Алафер Берк 
Поцелуй ангела

Элли Хэтчер – 2

Алафер Берк
Поцелуй ангела

Джеймсу Паркеру, Эмме Мари, Джеку Оуэну и Джеймсу Ли от любимой тетушки

ЧАСТЬ I
ЛУЧШАЯ НОЧЬ В ЖИЗНИ

Глава 1

Человек, сидевший на барном стуле, подался вперед, уступая место ширококостной рыжеволосой девице, которая потянулась за двумя ранее заказанными бокалами пино гриджо. Сам он, пока бармен был рядом, попросил еще один «хайнекен», прикинув, что может с удовольствием выпить второй стакан, прежде чем хоть кто‑то в этом ресторане надумает обратить на него внимание.
Он умел сливаться с фоном даже самой неброской обстановки, а здесь, учитывая веселье в конце барной стойки, его уж точно никто не заметит. Четверо мужчин в костюмах и слегка распущенных галстуках опрокидывали уже по второй рюмке лимончелло в компании девиц, ради которых, собственно, этот человек и пришел сюда. Впрочем, его интересовали не все три, а только одна, высокая блондинка.
Обычно он тратил больше времени на выбор, но сегодня вечером ему очень нужна девушка. Это первый пункт в его графике, и к тому же сложный. Нолита годилась для начала ничуть не меньше, чем любое другое место. Масса баров. Море выпивки. Множество старательно развлекающейся молодежи, почти не замечающей таких, как он.
Не меньше получаса он слонялся по району, пока не высмотрел троицу, переходившую улицу Принса. Блондинка явно была заводилой. Две другие так, ничего особенного. Одна – обычная на вид брюнетка в обычной одежде, вторая, изящная, – чуть интересней из‑за своих черных коротко остриженных волос и ярко‑желтого платья.
Но высокая блондинка была просто сногсшибательна, причем она и сама об этом знала. Черные брючки в облипку и красный шелковый топ с большим декольте, а под ним – лифчик «пуш‑ап» для борьбы с законом всемирного тяготения. Завершало наряд V‑образное колье, призывно указывавшее на вертикальную складочку между грудками: «Смотреть сюда!» И волосы у нее были роскошные – длинные, блестящие, белокурые волны.
Когда девицы проходили мимо, он нырнул в «Лорд Уиллис» на улице Мотт, где некоторое время разглядывал парадные рубашки, а затем следовал за ними, отставая метров на двенадцать, пока они не обосновались у барной стойки в «Луне». К счастью, девушки дожидались места за столиком, заказанным на восемь, так что у него была уйма времени, чтобы получше разглядеть блондинку и принять окончательное решение.
То, что он видел, ему нравилось. У него даже была возможность перекинуться с ней парой слов, когда блондинка, отколовшись от подружек, пошла в туалет. Это было рискованно с его стороны, но две другие девицы были так увлечены парнями и лимончелло, что ничего не заметили.
Он почувствовал разочарование, когда хозяйка зала сообщила девушкам, что можно пройти за столик. Затем услышал мужской голос: «Погодите, давайте еще по одной». Господа в костюмах явно полагали, что усиленное спаивание девчонок приведет к чему‑то большему.
Вместо этого невысокая девушка в желтом платье вручила одному из мужчин свой сотовый и попросила сфотографировать ее с подружками втроем. Исполнив задуманное, брюнетки прошли за администратором к столику, бросив напоследок лишь «спасибо» своим «ликерным» благодетелям. И только блондинка обняла каждого из них, прежде чем последовать за подружками.
После ухода девушек уровень шума у барной стойки заметно снизился. Другие посетители, похоже, вздохнули с облегчением, однако он воспринял это как сигнал к отходу.
Он вышел на улицу Мотт и направился к северу, в сторону улицы Хаустена, изо всех сил замедляя шаг. Его машина стоит всего в десяти кварталах отсюда, а ужин займет у девушек не меньше часа.
У него еще уйма времени.

Глава 2

Почему‑то Стефани Хайдер всегда знала, что ее дружба с Челси Харт приведет вот к такому вечеру.
С того самого дня, когда Стефани представили второму классу начальной школы в Форт‑Уэйне как новенькую из Майами, девочки были неразлучны. К концу третьей недели учебы Стефани впервые в жизни была оставлена после уроков – их с Челси застукали на спортивной площадке за чтением «Женушки» Джуди Блум. Разумеется, девчонки твердили, что ошиблись, приняв эту книжку за продолжение «Жирдяйки». Однако в глазах учительницы Челси уже успела заработать дурную репутацию.
В последующие годы Стефани порядком натерпелась из‑за Челси. К примеру, она могла постучать Стефани в окно поздно вечером, когда родители уже не разрешали выходить из дома, и выманить на улицу ради запретной сигаретки. Во времена средних классов Челси непременно затевала на вечеринках запретную игру «Правда или действие?». Однажды, уже в девятом классе, Стефани пришлось утешать и убаюкивать рыдающую Челси, после того как ее послал Данкан Гир, даже несмотря на то, что в предшествующие выходные они забавлялись на заднем сиденье отцовской машины. А на первом курсе они как‑то раз добирались домой автостопом после студенческой вечеринки в городе Энн‑Арбор.
Челси несомненно была источником неприятностей. Мама Стефани ласково называла ее Отъявленным Ч.У.Д.Ом (это расшифровывалось как «Челси, удивительно дурной образец»). Однако была в ней какая‑то искра, делавшая безрассудство притягательным и заразным. Вдобавок ей была присуща неизменная преданность, поэтому в течение последних десяти лет они со Стефани оставались близкими подругами.
Они даже вместе поступили в колледж и делили одну комнату в общежитии. Родители Стефани предупреждали, чтобы девушка не удивлялась, если в Индианском университете их пути все‑таки разойдутся, однако первый курс уже подошел к концу, а они здесь, в Нью‑Йорке, вместе проводят весенние каникулы – неразлучные, как всегда.
До последнего вечера Челси более или менее удавалось сдерживать свои порывы. По настоянию Стефани они посетили Музей Метрополитен, Музей современного искусства и Музей Гугенгейма. Джордан, их соседка по общаге, копила все входные билеты и значки, купленные в музеях, для памятного альбома, который пообещала собрать по возвращении домой. Девушки взяли за правило посещать каждый день какой‑нибудь новый район: Верхний Ист‑Сайд, Верхний Вест‑Сайд, Мидтаун, Гринвич‑Уиллидж, Сохо и даже Чайнатаун. На третий день путешествия они сменили такси на метро, а на пятый какой‑то человек остановил их на улице с просьбой подсказать дорогу.
Но в тот вечер, последний из проведенных на Манхэттене, Стефани почувствовала, что испорченный ребенок, дремавший в Челси, намерен выйти и поразвлечься. Сначала вульгарный наряд, затем поход в итальянский ресторан. Челси мало было внимания парней в баре – надо было еще и флиртовать с какими‑то мужиками по пути к столику, сочиняя фальшивую биографию (она всегда так поступала в подобных случаях).
Будь воля Стефани, они бы ушли рано, сразу после ужина, насытившись пастой и мороженым. Но Джордан была согласна с Челси и тоже считала, что последние часы на Манхэттене надо оттянуться на полную катушку. Из Маленькой Италии они прогулялись до Нолиты, затем через Сохо и Вест‑Уиллидж до района Мясного рынка. Джордан вбила себе в голову, что им обязательно следует зайти в «Пульс», потому что, если верить «ЮС уикли», три недели назад Джаред Лето отмечал в этом клубе день рождения.
И снова благодаря их фальшивым водительским правам и мегаваттной улыбке Челси им позволили обойти красный бархатный шнур и оказаться за тяжелыми дубовыми дверями. Стефани пришлось признать, что они попали в настоящий клубный рай площадью четыре с половиной тысячи квадратных метров. Диджей работал в поднятой на высоту кабине, окруженной несколькими площадками‑сценами. Камеры проецировали на стены изображение танцующих, пульсирующее в такт музыке. От барной стойки через зал тянулась восьмиметровая подсвеченная розовым площадка.
Даже воскресным вечером здесь было не протолкнуться. Джордан прокладывала путь, и девушкам все же удалось пристроиться на свободном пятачке рядом с танцполом. Стефани успела лишь разок глотнуть здешнего фирменного мартини – ядреного зелья, похожего на лимонад, сдобренный микстурой от кашля, и тут заметила, что Челси уже болтает с каким‑то патлатым блондином. Перехватив взгляд подруги, Челси радостно потыкала пальцем в сторону белых штор, отгораживающих ВИП‑зону, и скрылась за ними вместе с блондином.
Стефани колебалась. Ей очень не нравилась эта манера мгновенно сходиться с незнакомыми людьми. Челси, хоть порой и ошибалась, была в душе человеком добрым и порядочным, а потому автоматически – и неосмотрительно – считала таковыми других. И все‑таки, как обычно, Стефани и Джордан пошли за ней.
Стефани спохватилась лишь ближе к часу ночи – обратив внимание на время, она уловила затуманенный взгляд покачивающейся Челси. Стефани показала ей на часы, но этот жест ничего не дал. Через три четверти часа она все‑таки забралась к Челси на площадку‑подиум и сказала, что пора домой. Но ответом ей было растянувшееся на две песни дурацкое вихляние бедер и задранных вверх рук.
Наконец в два тридцать сдалась даже Джордан. Они со Стефани принялись рассчитывать время. Рейс в семь утра. В аэропорт к шести. Такси – в пять тридцать. Встать надо в пять, самое позднее – пять пятнадцать, если они заранее соберут вещи и не станут принимать душ. Остается поспать в лучшем случае часа два, если уйти прямо сейчас. С весельем пора завязывать.
Стефани обнаружила, что Челси танцует на скамье, стоявшей у стены. Патлатого парня сменил еще один – высокий и тощий, с угловатым лицом. Он протягивал Челси очередную порцию виски со льдом. Челси схватила Стефани за руку и попыталась затащить на скамью, однако Стефани с той же силой тянула подругу к себе, и Челси пришлось выпустить ее руку.
– Хватит, Челс, – сказала Стефани, перекрикивая музыку. – Нам еще собраться надо. Пошли.
Челси посмотрела на часы, скривилась и дернула плечиком.
– Смысла нет ложиться спать. Лучше уж гулять всю ночь.
– Двое против одного. – Указательным пальцем Стефани отодвинула штору, отделявшую зал ВИП, чтобы Челси увидела Джордан; она свернулась на диване, положив голову на свою черную лакированную сумочку. – Ты в меньшинстве. Пора идти, детка.
Она снова и снова тянула Челси за руку, но та вырывалась.
– Зачем же быть такой занудой? – раздался за спиной у Стефани мужской голос.
Она обернулась, чтобы повнимательней оглядеть нового дружка Челси. Ростом он был примерно метр восемьдесят два, а по возрасту – лет двадцати пяти. Свои каштановые волосы он гелем уложил в короткий ирокез. На нем были узкие черные брюки, остроносые черные туфли и белая рубашка с узким черным галстуком. Стефани метнула в него убийственный взгляд и снова переключилась на Челси.
– Ты что, серьезно? Ты лишаешь нас «быстрого сна» из‑за этого Дюран Дюрана?
– Ты про Джейка? Он похож на Джейка Джилленхола, правда?
Однако Стефани не удостоила парня еще одним взглядом.
– Мы хорошо погуляли, Челе. Но теперь нужно уходить.
– Валяйте! – прокричала Челси. – Мне и одной неплохо.
Стефани снова посмотрела на Джордан – та явно засыпала, несмотря на ухающие басы, сотрясающие блестящий белый паркет.
– Не глупи. Мы без тебя не уйдем.
– Да все в порядке! Я успею к рейсу. Обещаю!
Допив остатки виски, она вскинула руку в скаутском салюте, а затем притворилась, будто шлепает себя по попе.
Стефани не смогла удержаться от улыбки при виде ее ужимок.
– Пожалуйста, обещай, что ты не уедешь с этим представителем «новой волны».
Челси рассмеялась.
– Нет, конечно! Я возьму такси. Просто хочется еще потанцевать. Похоже, сегодня лучшая ночь в моей жизни!
Стефани оглядела клуб и поняла, что уговаривать Челси бесполезно.
– Наличные есть?
Челси соскочила с лавки и быстро обняла подругу.
– Да, мамуля. И кредитка.
– Нам нельзя опаздывать на рейс, – предупредила Стефани.
– Разумеется. Я скоро приду, самое позднее – после закрытия, ладненько?
Следуя за Джордан к двойным дверям «Пульса», Стефани безуспешно пыталась унять тревогу. Через час здесь заканчивали продавать алкоголь. Что такого ужасного может случиться с Челси?
Выйдя на улицу, она не обратила внимания на припаркованный неподалеку синий «Форд Таурус». И не видела, как обрадовался сидевший в машине человек, когда понял, что девушки уехали на такси вдвоем, без подруги.

Глава 3

Говорят, Нью‑Йорк – город, который никогда не спит. Однако Элли Хэтчер знала, что в пять утра он довольно‑таки сонный. Как и она сама.
– Просыпайся!
Элли почувствовала, что ее веки задрожали, открылись и снова сомкнулись, защищая глаза от ослепительного света, попадавшего в ее спальню через непрошеную щель в двери. Щель увеличилась, комната потонула в ярком свете, и Элли натянула на голову одеяло.
– О‑о‑ох, – простонала она из своего темно‑синего убежища.
Она почувствовала удар в бедро и услышала голос брата:
– Вставай, Эл!
Голос его звучал раздражающе бодро, и Элли сделала то, что на ее месте сделал бы любой нормальный человек, услышав столь неприлично‑радостные нотки в такую рань, – не обратила на него никакого внимания.
На нее обрушился следующий удар – теперь он пришелся почти в голову.
Элли сорвала с себя одеяло, сбросив на паркетный пол орудия утренней пытки – ее собственные кроссовки «Сокони».
– Уходи, – пробормотала она, снова зарываясь в одеяло.
– Сама виновата, – сказал Джесс, ухватив ее за обтянутую носком ступню, не прикрытую одеялом. – Кажется, ты грозилась брать с меня плату за жилье, если я тебя сегодня не разбужу. Это же твое условие было: пропускать не больше двух дней в неделю, но только не подряд. Знакомые слова? Ты же вчера отоспалась.
Когда тебя попрекают твоими же собственными словами, подумала Элли, самое ужасное в том, что с этим не поспоришь.
Первые два километра они бежали молча.
Этот договор они заключили три недели назад. Для Элли пробежка в пять утра была ранним началом рабочего дня, для Джесса – поздним завершением рабочей ночи. А для обоих – хорошим противовесом сигаретам и спиртному, к которым слишком часто их тянуло в последнее время. Поскольку Элли была большой сторонницей четких ритуалов, они ввели правило: пропускать пробежку можно не чаще двух раз в неделю, и только не подряд.
Джессу пришлось выучить и еще одно, уже не такое жесткое правило: пробежки не предназначены для обсуждения недавней поездки Элли в Вичиту, их родной город. Эта поездка, как они оба понимали, но не желали признавать, и была истинной причиной Эллиной потребности в этом ежеутреннем уединенном ритуале.
Однако этим утром в парке Ист‑Ривер они оказались не одни.
– Как думаешь, что там такое? – спросил Джесс.
Элли посмотрела в ту сторону, куда глядел брат, и увидела компанию из трех мужчин, которые топтались у забора, окружавшего небольшую стройплощадку возле ФДР – шоссе Франклина Делано Рузвельта. Они были в футболках и шортах для бега, а телосложение выдавало в них серьезных спортсменов. Один из них, на котором была поясная сумка, разговаривал по сотовому. С такого расстояния слов было не разобрать, но Элли видела, как, поглядывая сквозь сетчатое ограждение, его спутники что‑то кричат ему.
А еще она услышала характерное попискивание телефонного рингтона. Мелодия показалась ей знакомой.
– Меньше знаешь – крепче спишь.
Больше всего Элли хотелось добраться до дома, отдышаться и дать отдых уставшим ногам. Эта стройплощадка появилась в западной части парка еще до того, как они начали свои утренние пробежки. Для Элли интерес представляло лишь то, что она находилась неподалеку от Вильямсбургского моста – места, где они обычно поворачивали назад, к дому. Взгляд Элли был по‑прежнему устремлен на дорожку: чуть впереди – теннисные корты, за ними мост, а потом можно пускаться в обратный путь.
– А где же твоя тяга к приключениям? – Джесс потрусил к ограде.
Элли не могла понять, как ее брат – при его‑то образе жизни – умудряется с такой легкостью выдерживать эту физическую нагрузку. Она поддерживала форму при помощи кикбоксинга и тренажеров, но серьезные пробежки всегда выматывали ее. Однако любой сторонний наблюдатель легко ответил бы на этот вопрос – достаточно было разок взглянуть на Элли и Джесса. Объем легких – лишь одно из множества отличий.
– Если я остановлюсь, тебе придется тащить меня до дому, – пропыхтела она.
– Для этого ты слишком тяжелая! – крикнул Джесс, показав язык. Он бежал, развернувшись лицом к сестре. – Давай глянем, что заинтересовало компанию порядочных ньюйоркцев.
Приблизившись к трем спортсменам, Элли заметила озабоченное выражение на их лицах. Владелец поясной сумки захлопнул свой мобильник.
– Они едут, – объявил он.
Волна облегчения пробежала по лицам бегунов. Элли видела это бесчисленное множество раз, приезжая на место преступления в форме и с полицейским жетоном.
Джессу было любопытно, что могло отвлечь рядовых горожан от привычного распорядка дня, а Элли снедало неприятное предчувствие. Она попыталась убедить себя, что дело, возможно, всего лишь в вандализме – наверняка какой‑нибудь бродяга ищет себе место для привала.
– Что тут у вас такое интересное? – полюбопытствовала она.
– Вам, наверное, лучше не смотреть, – ответил один из мужчин.
Бегуны расступились, и Элли приготовилась к худшему, но даже она не могла предугадать, что за картина явится ее глазам. Одна из проволочных секций между накренившимися столбами провисла, образуя изрядную брешь в ограждении стройплощадки.
На груде белых пластиковых труб, словно брошенная тряпичная кукла, лежала женщина – скорее, совсем молодая девчонка. Руки были прижаты к бокам, а ноги – неуклюже расставлены. Ее красная блузка была расстегнута, под ней виднелся черный атласный лифчик; трусики были такие же, наверное, из комплекта. Ноги у нее были голые, на ступнях болтались золотистые босоножки на шпильках. Одежда, прикрывавшая нижнюю часть тела, исчезла.
Элли охватила злость, переходящая в ярость. Она уже повидала немало убийств, но никогда не встречалась с подобной жестокостью. Вьющиеся волосы девушки были вырезаны пучками, так что образовались обширные проплешины. Ее тело и лицо были иссечены короткими глубокими колотыми ранами, по расположению напоминающими сетку для игры в крестики‑нолики. Элли содрогнулась, представив себе ужас жертвы при первом отблеске лезвия.
Она услышала слова одного из мужчин, что они не смогли нащупать пульс, но уже поняла, что проверять бессмысленно. Она заставила себя сосредоточиться на фактах, которые потребуются ей для отчета.
Странгуляционные бороздки алели на шее девушки, словно ожерелье из цветов дельфиниума. Глаза выпучены, между губами, покрытыми засохшей коркой слюны и желчи, распухший язык. Трупное окоченение пока не наступило, но кожа девушки – наверняка еще несколько часов назад живая и сияющая, – стала серой и начала синеть, особенно на нижних конечностях. Соединительную оболочку глаз испещряли красные пятнышки кровоизлияний.
Увечья были не только чудовищны, но и беспричинны. Ведь умерла девушка скорее всего от удушения.
Электронное попискивание, которое Элли слышала раньше, повторилось, на этот раз громче. Источник звонка находился недалеко от тела.
Элли вздрогнула, уловив характерный для рвоты звук. Она обернулась и увидела Джесса – согнувшись, он стоял возле столба ограды, на котором висел черный брезент. И тут издалека донеслось завывание сирен.
– Разрешите? – обратилась она к одному из спортсменов, указав на его мобильный.
Набирая номер, который в свое время запомнился на удивление быстро, она увела бегунов в сторонку от того места, которое вскоре оцепят как место совершения преступления.
Едва она закончила разговор, как подъехала первая патрульная машина.

Глава 4

Попискивание, оказавшееся мелодией песенки Гвен Стефани, доносилось из мобильника убитой девушки. Сигнал был выставлен на 5.32 утра. Элли проснулась за тридцать две минуты до этого времени. Через час и двадцать восемь минут должен был начаться ее рабочий день в 13‑м участке.
Какое значение имело это время для неизвестной девушки? Возможно, по понедельникам она предпочитала вставать именно в 5.32. А может быть, так она напоминала себе, когда нужно вернуться домой в воскресную ночь. Или принять лекарство. А может, погулять с собакой? Для чего бы она ни выставила этот сигнал, в 5.32 девушка уже была мертва, и звонок помог лишь одним – тем, что привлек к ее трупу трех бегунов.
Эллиному напарнику потребуется не меньше двадцати минут, чтобы добраться до места преступления от своего дома в районе Бруклинские высоты. Теперь ей следовало убедиться, что этот путь он проделает не напрасно.
Первым из патрульной машины вышел полицейский, занимавший пассажирское сиденье. С виду – типичный новобранец. Сильный. С детским лицом. Энергичный. Коротко стриженный. В другое время такой наверняка завербовался бы в армию. А теперь небось мама его отговорила. И он пошел в блюстители закона.
Патрульный направил фонарик на убитую девушку. По его реакции Элли догадалась, что труп он видит впервые.
– О боже! – Он рефлекторно схватился за живот.
– Всем слабонервным: блевать там. – Элли указала на Джесса, который, как было велено, стоял поодаль, глядя на реку и глубоко дыша. – Детектив Хэтчер, убойный отдел Южного Манхэттена. Мне нужна ваша рация.
В отделе по расследованию убийств Элли проработала всего неделю, и до сих пор, так сказать, «осваиваясь», ей приходилось лишь помогать новому напарнику зачищать хвосты в старых делах и подстраховывать другие команды. И вот теперь она наткнулась на труп этой бедняжки прямо на территории Южного Манхэттена. Из всех полицейских Элли первой оказалась на месте, а ведь она детектив. И если она сейчас не ухватится за это дело, значит, не заслуживает нового назначения.
Патрульный оторопело моргал, глядя на Элли. Сначала обезображенное тело, а теперь пропотевшая женщина в футболке и трениках нахально требует у него рацию.
– Но…
Зато напарница молодого полицейского, выбравшись с водительского места, сразу нашла нужные слова, которые никак не мог подобрать парнишка.
– Я запрошу подтверждение, – заявила она, поднимая руку к микрофону, закрепленному у нее на плече. – И никто не должен пользоваться нашими рациями. Простите, мэм.
Элли кивнула. Эта женщина – хороший полицейский. Возможно, этот труп – первый и для нее, все зависит от того, на каком участке ей приходилось работать. Но она отлично держалась. Лучше, чем ее партнер. Она бегло глянула на тело, а затем внимательно осмотрела всех присутствующих. Три бегуна, бродившие туда‑сюда. Потная женщина, требующая их рацию. Растерянный долговязый парень, стоящий у воды.
– Проследи, чтоб этот парень никуда не делся, – велела она партнеру.
Да, она определенно хороша. Из всех, кто здесь оказался, Джесс был единственным объектом, которого зарегистрировал бы радар любого полицейского. А попросив молодого коллегу составить ему компанию, она позволила очевидно нервному патрульному отойти подальше от тела.
– Вы правы, – согласилась Элли, примирительно поднимая руки. – Свяжитесь с вашими. Но скажите, что убойный уже здесь. Жетон 27990. Хэтчер. У них я записана как Эльза.
Она слушала, как женщина‑полицейский передает информацию. Они в парке Ист‑Ривер, южнее улицы Хаустена и севернее теннисных кортов. У них 10–29–1.
Стандартный десятичный код.10–29–1 означает следующее: 29 – уже совершенное преступление, 1 – убийство. По всей стране коды постепенно вымирают, сменяясь обычным языком. Министерство национальной безопасности дошло до того, что заставило Полицейское управление Нью‑Йорка обучить сотрудников такому вот языку, что, как они предполагали, должно облегчить совместную работу различных служб в случае экстренной необходимости. Однако для ПУ Нью‑Йорка идея восьмичасового тренинга стала очередной возможностью высмеять федералов.
– Нам все‑таки нужна «скорая», – постановила патрульная.
Бригаду неотложной помощи можно было вызвать обычным звонком по 911, но в последние дни на «скорую» держался большой спрос, а потому она приезжала гораздо позже патрульных. Вызов на убийство означал, что сюда прибудут криминалисты и судмедэксперты. Они‑то и нарушат уединение на Ист‑Ривер.
Элли жестом поторопила патрульную. Та проверила номер Эллиного жетона и сообщила диспетчеру, что детектив из отдела убийств уже на месте.
– Скажите им, что Джей Джей Роган тоже едет сюда, – добавила Элли. – Джеффри Джеймс Роган, мой напарник. Пусть внесут наши данные. Нет необходимости вызывать кого‑то еще.
Женщина повторила информацию. Элли удовлетворенно кивнула и направилась проведать Джесса.
– Я вижу, вы уже познакомились с моим братом, – обратилась она к юному патрульному. – Он не так опасен, как кажется.
Джесс вскинул руку, оттопырив большой палец и нацелив указательный на полицейского.
– Оказывается, твой соратник – настоящий фанат «Собачьей площадки».
Так именовалась рок‑группа Джесса. Их самыми крупными концертами были выступления в кабаках Вильямсбурга, вмещавших не больше десятка столиков, и случайные вечера на открытых площадках Манхэттена. Назвать «Собачью площадку» многообещающей группой значило бы серьезно понизить рангом команды, которые действительно карабкались по лестнице славы.
– Я знала, что кто‑нибудь любит их не меньше, чем я, – сказала Элли.
– Да, мир тесен. – Полицейский воодушевленно улыбнулся.
Джесс поверил ему, однако Элли заподозрила, что радость у патрульного вызвала скорее возможность поговорить о чем‑то более приятном, чем только что увиденный труп.
Она обернулась на шум мотора и увидела второй сине‑белый автомобиль.
– Вас не затруднит подбросить моего брата домой… э‑э‑э… Капра? – спросила Элли; сощурившись, она‑таки прочитала именной знак патрульного. – Мне кажется, сегодня утром его сердце уже достаточно потренировалось.
– Конечно, без проблем.
– Он передаст вещи, чтобы я могла переодеться, и остальную экипировку, если вы не против, конечно.
– А, ну да. – Капра глянул на свою напарницу, словно беспокоился, как она к этому отнесется. Сначала его чуть не стошнило на труп. Теперь ему дают задание.
– Мне действительно нужна экипировка, – сказала Элли, проследив за его взглядом. – Я скажу ей, что это моя просьба.
Она тронула брата за плечо.
– Поспи немного. Я позвоню тебе позже.
Элли взглянула на часы. 5.45. Сорок пять минут назад Джесс запустил кроссовку ей в голову. Тридцать четыре минуты назад она засекла время, выходя на пробежку. А тринадцать минут назад впервые раздался рингтон – песенка Гвен Стефани.
Она посмотрела на девушку, брошенную на кучу строительного мусора. Если бы Элли не прервала пробежку, это дело ушло бы кому‑нибудь другому. Кто‑то другой сообщил бы печальную новость семье. Кто‑то другой неубедительно пообещал бы, что сделает все возможное и найдет преступника, сотворившего такое с их дочерью. Но она не побежала дальше. Она заставила патрульную назвать ее имя по рации. Теперь это ее дело. Она отвечает за эту девушку.
Пришло время выяснить имя неизвестной.

В шестидесяти метрах оттуда, на другой стороне шоссе Ист‑Ривер, возле жилого дома на улице Манжена стоял синий «Форд Таурус». Мужчина за рулем наблюдал, как подъехала вторая патрульная машина, а за ней «неотложка» с включенной сиреной и проблесковым маячком. Две машины с четырьмя полицейскими приехали раньше медиков. В этом была какая‑то нелепость. Хорошо, что девушку уже не спасти.
Первая патрульная машина, выехав из парка, направилась к северу по Рузвельтовскому шоссе. Впереди – коп. Сзади штатский без наручников. Все остальные пока в парке. Ему хотелось остаться и посмотреть, как дело пойдет дальше, но он знал, что вскоре полиция начнет прочесывать округу.
Он повернул ключ зажигания. Цифровые часы на торпеде показывали 5.46. Он настроил радио. До программы Говарда Стерна еще четырнадцать минут.

5.48. В тридцати пяти километрах восточнее парка, в Майнеоле на Лонг‑Айленде, Билл Харрингтон резко открыл глаза – разносчик газет снова промахнулся, и, вместо того чтобы попасть на крыльцо, тяжелый сверток угодил под окно его спальни. Тело казалось липким. Билл откинул одеяло и с удовольствием ощутил холодок на босых ногах.
Ему снилась Робби.
Сон начался на заводе «Алкоа» под Питтсбургом; он давненько не был там, ведь Пенни настояла, чтобы после выхода на пенсию они поселились на Лонг‑Айленде. Но двадцать пять лет своей жизни он плавил и лил сталь на этом заводе по пять дней в неделю, и по большей части это время было счастливым. Во сне он вошел в знакомую комнату отдыха для сотрудников, однако оказался у старого кухонного стола, служившего Харрингтонам с незапамятных времен.
В тот день Робби исполнилось шесть. А Дженне было всего двенадцать, однако она выпросила позволение испечь торт лишь с минимальной помощью мамы. Торт вышел комковатый и кривобокий, покрытый коркой подозрительной зеленой глазури. Однако Робби, казалось, ничего не заметила.
А вот и она – коленки стоят на виниловой обивке кухонного стула, локотки упираются в стол, светлые волосы зачесаны назад и убраны под розовую бумажную корону именинницы. Девочка нетерпеливо поглядывает на шесть горящих свечек, а Билл, Пенни и Дженна выводят последнюю строчку поздравительной песенки, чтобы продлить волнительное ожидание. Билл улыбнулся во сне, когда Робби зажмурилась, набрала побольше воздуха и осторожно выпустила его на каждую из свечек.
– У меня получилось, папа! Я затушила все, как ты учил. Мое желание правда исполнится?
– Тебе придется подождать, чтобы узнать это, Робби. Но помни – о нем никому нельзя рассказывать!
Во сне Робби слезла со стула и вышла из кухни туда, где, по его представлению, несколько минут назад находился завод. Билл пошел следом, желая побыть с девочкой еще немного, но было уже поздно. Он нашел ее такой, какой видел в последний раз почти восемь лет назад, – обнаженной, на железной каталке, покрытой простыней.
Все последующие годы Билл ловил себя на том, что думает о младшей дочери. Он никогда не считал, насколько часто это происходит; наверняка не меньше раза в день, обычно даже чаще. И, как раньше, когда Пенни еще была с ним и Дженна жила неподалеку, Билл порой просыпался от снов, переходящих в кошмары.
Однако очень давно воспоминания о Робби не были настолько яркими.

Глава 5

Элли все еще была в футболке и спортивных штанах, когда Джей Джей Роган, сбросив скорость своего белого «Форда Краун Виктория», перескочил через обочину Рузвельтовского шоссе и забил себе место для парковки – участок голой земли.
Направляясь к напарнику, она проклинала молодого патрульного Капру за то, что он до сих пор не вернулся. В ее голове возникла такая картина – ее братец похваляется перед новым поклонником свеженьким гитарным рифом, а она торчит на месте преступления в грязной спортивной одежде.
Когда Роган вышел из машины, она смутилась еще больше. Как обычно, он был при параде. Сегодня его наряд состоял из черного костюма с пиджаком на трех пуговицах, накрахмаленной серо‑стальной рубашки и лилового галстука в мелкий белый горошек. Два дня назад она заметила ярлык на другом его пиджаке, небрежно повешенном на спинку стула: «Канали». Штуки две, не меньше. Она прикинула, что этот потянет примерно на столько же.
Элли так и не поняла, откуда у ее напарника деньги на такой гардероб, а также на другие, менее явные прихоти, но не удивилась бы, узнав, что после службы он подрабатывает моделью. Джей Джей был среднего роста и крепкого телосложения – возможно, в нем было немногим меньше метра восьмидесяти, а весил он как минимум девяносто килограммов. Кожа темного оттенка мокко. Наголо бритая голова. И очень приятная улыбка.
Короче говоря, внешность у Джей Джея Рогана была на высшем уровне.
И, похоже, это понимали детективы из отдела убийств 13‑го участка, который почти полностью состоял из мужчин. Не ускользнуло от их внимания и то, что Элли тоже недурна собой. Однажды она слышала, как один из коллег обозвал их «Цыпочкой и Таббсом». Она надеялась, что со временем коллеги придумают что‑нибудь поумнее, но главный мотив уже прозвучал.
– Даже шести еще нет, Хэтчер. Знаешь, на эту фигню стоило бы вызвать кого‑нибудь другого.
– Хочешь сказать, если бы ты оказался первым на месте преступления, ты подождал бы, пока дело заберет кто‑нибудь еще?
Она так и не поняла, устроил такой ответ ее напарника или он просто решил перейти к делу, однако Роган направился прямо к стройплощадке. Один из криминалистов по‑прежнему огораживал место преступления желтой полицейской лентой.
При виде тела Роган поморщился.
– Да, кажется, тут кто‑то серьезно постарался. Что у нас есть?
– От медэкспертов никаких официальных сообщений пока не поступало. Но, судя по опухшим лицу и глазам, я полагаю, что она умерла от удушения.
Согласно кивнув, Роган осветил тело фонариком.
– А порезы просто ради забавы. Похоже, большинство из них нанесены посмертно. – Если сердце перестает биться и качать кровь, посмертные колотые раны остаются сухими. Кожные покровы убитой напоминали разрезанный пенопласт. – Личность установили?
– Мы нашли сумочку – вероятно, ее перебросили через ограду, но ни кошелька, ни удостоверения личности в ней не было.
– А как насчет волос?
– Пока никак. Он отрезал их либо до того, как привез ее сюда, либо забрал с собой – возможно, в качестве сувенира.
Роган все еще рассматривал тело.
– Слишком чистенькая для проститутки. Следов от инъекций нет. Свежий педикюр. Комплект нижнего белья.
Элли уже обратила внимание на эти детали.
– Сколько ей, по‑твоему? Знаешь, я в этом не силен, – признался Роган, усмехнувшись.
Неделю назад, когда они с Элли только познакомились, он сказал, что по виду ей не больше двадцати. А затем добавил: если речь идет о белых, ему трудно судить.
– Чуть за двадцать, не больше. А может, и двадцати еще нет.
Роган прищелкнул языком.
– Мы вытащили сотовый из‑под тела, – продолжила Элли. – Видимо, телефон выпал, когда этот тип выгружал ее здесь, еще до того, как он выкинул сумочку.
– Значит, проверь все ее контакты. Давай выясним, кто эта девушка.
– Легко сказать. Тут что‑то с дисплеем. Пока я отключала сигнал, он все время мигал. А теперь картинка и вовсе пропала – одни черные полосы.
Роган посмотрел на испорченный телефон.
– У меня такое же было, когда я свою «Моторолу» в спортзале уронил. Сдохла эта штуковина.
– Правда, в ее сумочке я нашла вот это. – Элли показала напарнику пакетик с пластиковой застежкой, в котором лежала белая пластиковая же карточка размером с визитку.
Он улыбнулся, поняв, что находится в пакетике.
– Ну, это сужает поиск. А ты планируешь весь день ходить в своих потных шмотках?
И тут, словно по команде, к машине Рогана подкатил полицейский автомобиль. Вышедший оттуда Капра держал в руках знакомый синий рюкзак. Элли надеялась, что Джесс не забыл положить ее жетон, «Глок» и смену белья.
– Я почти готова, – заявила Элли.

Белая пластиковая карточка, украшенная монограммой из заглавной «Н» в изящном завитке «О», оказалась электронным ключом от гостиничного номера.
– У нас три «Хилтона» на Манхэттене, – заметил Роган. – Таймс‑сквер, Рокфеллеровский центр и Финансовый район. Выбирай.
Тем временем Элли, извиваясь, переодевалась на заднем сиденье, стараясь не думать о всевозможной слизи и прочих следах, которые могли оказаться на обивке с момента последней дезинфекции салона.
– Девушки в таком возрасте не останавливаются возле Уолл‑стрит.
– Конечно, если они не уличные проститутки, – вставил Роган.
– А мы про нее так не думаем. Значит, из оставшихся я выбираю Таймс‑сквер. Кто теперь не любит Таймс‑сквер?
Элли уже застегивала кобуру, когда Роган подкатил к гигантским медным часам, стоявшим на 42‑й улице, перед одним из входов в гостиницу. Выйдя из машины, она жестом отослала одетого в униформу парковщика. Выбравшись следом, Роган сунул ему под нос жетон.
– Мы по‑быстрому, парень. Спасибо.
К их удивлению, вестибюль гостиницы располагался на двадцать первом этаже. На скоростном лифте, оформленном в стиле арт‑деко, они миновали нижние этажи высотного здания, где находились разнообразные конторы. Роган и Элли пробрались к стойке, возле которой выстроилась длинная очередь постояльцев, вероятно, выезжавших из гостиницы.
Их приветствовала бледная дамочка с рыжими, собранными в пучок волосами и очками на цепочке.
– Чем могу помочь?
Роган протянул ей гостиничный ключ и, понизив голос, объяснил, что им нужно и почему.
– О господи, – служащая тоже заговорила вполголоса. – К сожалению, это не наш ключ.
– Вы уверены?
– Абсолютно. – Она показала белую карточку, которая выглядела также, как найденная у жертвы, но с надписью «Таймс‑сквер» над логотипом. – Вот один из наших ключей. Знаете, людям нравится здесь, на Таймс‑сквер. Нас называют «бутик‑отель». Это тоже нравится людям. Вам стоит обратиться в наш отель у Рокфеллеровского центра. У них больше двух тысяч номеров.
– А тот, что в Финансовом округе? – спросила Элли.
– Там пятьсот шестьдесят пять.
– Значит, если учесть вероятность…
– Наш филиал у Рокфеллеровского центра расположен на стыке 53‑й улицы и 6‑й авеню.
В лифте, пока детективы спускались на первый этаж, Элли наблюдала, как Роган осматривает в зеркале свою свежевыбритую голову. Она украдкой глянула на себя, но все же решила не всматриваться. Элли по опыту знала, что ее светлые волосы, по длине доходящие до плеч, торчат сейчас в разные стороны – все из‑за заколки, при помощи которой она убирала их в хвост на время пробежки, и из‑за того, что она вспотела. Надо будет выбрать момент, раздобыть расческу и хотя бы умыться.
– Почему же нам сразу не пришло в голову проверить ту громадную гостиницу? – недоумевала Элли, не сводя глаз с дисплея, на котором шел обратный отсчет этажей.
– Думаю, нас ввели в заблуждение первые двадцать этажей. Из‑за них эта гостиница кажется больше, чем на самом деле.
– Это ты про бутик? Про то, что та бабушка с очочками лепетала? Так это она надвое сказала. – Элли не собиралась язвить по поводу администраторши, это получилось само собой.
Роган рассмеялся. Смех был хорошим. Громким. От души.
– Осторожней, Хэтчер. Если пройдет слух, что у тебя есть чувство юмора, наши парни так за тебя возьмутся, что я не смогу тебя защитить. Да, но при условии, что ты все‑таки найдешь время заскочить в душ.

Поток машин, характерный для утра понедельника, полился из тоннеля Линкольна в Мидтаун. Роган то и дело сигналил передними фарами и уже через четыре минуты вырулил на круговую дорожку у входа в «Хилтон» со стороны 6‑й авеню. Поставив машину позади здоровенного автобуса «Трейлуэйз», он показал служащему жетон, и они с Элли, пробираясь сквозь толпу подростков, которые были одеты в футболки с эмблемой оркестра школы Джона Маршалла, направились в вестибюль гостиницы. Юные музыканты, обвешанные рюкзаками и футлярами с инструментами, болтались туда‑сюда в ожидании посадки в автобус; многие из них, достав мобильники, делали последние кадры с видами Манхэттена.
Элли поняла, что они попали в нужное место, когда заметила двух девушек, стоявших в другом конце вестибюля, возле конторки посыльного. Слов с такого расстояния было не разобрать, но повышенный тон беседы говорил о том, что девушки очень взволнованны. Похоже, они спорили, но потом одна расплакалась, а другая обняла ее за плечи. Посыльный в красной униформе и фуражке с кокардой смущенно глядел на девушек, явно желая устраниться.
Джей Джей направился к стойке, однако Элли, схватив его за локоть, кивком указала на встревоженных девушек.
– Пойди расспроси их, – велел он. – Я покажу ключ портье и попробую что‑нибудь разузнать.
По пути к конторке посыльного Элли смогла уловить завершающую часть разговора.
– Мы не можем уехать без Челси. – У плачущей девушки были темно‑каштановые волосы, собранные в хвост и прихваченные черным ободком. На ней был розовый спортивный костюм и теннисные туфли «Пума».
Подруга гладила ее по плечу, пытаясь успокоить.
– Я не говорила, что мы должны уехать без нее. Я просто сказала, что нам пора в аэропорт. Возможно, Челси уже там.
Роль утешителя досталась щупленькой брюнетке со стрижкой эльфа. Из‑за пояса ее джинсов виднелась верхняя часть какой‑то татуировки. Нахмурившись, девушка посмотрела на свои часики.
– Мы все равно опоздаем на рейс. Уже почти семь часов.
– Сказали ведь, что его задерживают, – напомнила ей девушка с хвостиком. Она уже почти перестала плакать. – Челси не могла бы так поступить с нами.
Еще один посыльный пробежал мимо расстроенных подружек и схватил ключи от машины, лежавшие на конторке.
– Андейл! – крикнул он, пролетев мимо растерянного товарища, которого задерживали девушки.
– Так вам нужно такси?
От этого вопроса заплаканная девушка снова принялась всхлипывать; посыльный наконец сдался, схватил со стойки ключи и ринулся к выходу.
– Вам нужна какая‑нибудь помощь? – спросила Элли.
Девушка‑эльф бросила на нее раздраженный взгляд, словно внимание посторонних только усугубляло неоправданную драму.
– Все хорошо, мэм. Мы не хотели устраивать сцену.
– Можете не извиняться. – Элли показала свой жетон, пристегнутый к поясу брюк. – Вы ищете кого‑то из друзей?
– Она просто задерживается. Все нормально…
– Да перестань же, ничего не нормально, Джордан. – Заплаканная девушка скинула с плеча руку подруги. – Она пропала. Должна быть здесь, а ее нет. Она знала, во сколько мы уезжаем, но не пришла. Она… она пропала. 
Элли почувствовала боль, которую девушка вложила в это слово. Она произнесла его с осознанием того, что пропасть – значит не просто находиться неизвестно где.
Миниатюрная девушка со стрижкой эльфа и татуировкой, та, которую, по всей видимости, звали Джордан, сказала, что им просто нужно в аэропорт. Если они смогут добраться туда, они возьмут билеты на более поздний рейс и подождут Челси там.
– Сказала же, я никуда не поеду.
Джордан что‑то пробурчала себе под нос. Услышав сказанную фразу, Элли понадеялась, что заплаканная девушка ее не разобрала.
Однако она все поняла и выдала вполне предсказуемый ответ.
– Ты серьезно? Челси пропала, а тебе пришло в голову сказать, что ты убьешь ее? Ты хоть понимаешь, насколько это отвратительно?
– Так, постарайтесь‑ка успокоиться, обе. Тебя зовут Джордан? – Элли обратилась девушке с татуировкой. Та кивнула. – Так вот, Джордан, никто никого не будет убивать.
– Ну да, извините. Прости, Стеф.
– А ты Стеф? – спросила Элли заплаканную девушку.
– Да, Стефани. Стефани Хайдер.
– Хорошо. По всей видимости, вы расстроены, но я хочу, чтобы одна из вас, только одна, – добавила Элли, подняв палец, – рассказала мне, что произошло. Ты можешь это сделать, Стефани?
Девушка несколько раз всхлипнула и нервно подтянула хвостик.
– Мы на каникулы приехали. Наш рейс вылетает утром – собственно, уже сейчас. А нашей подруги Челси нет.
– Но… – хотела вмешаться Джордан.
– Твоя очередь еще настанет, – заверила Элли, подняв руку.
Стефани подгонять не пришлось.
– Вчера вечером мы ходили в клуб. Было уже поздно, но Челси не хотела идти домой. Она не пошла вместе с нами. Мне следовало остаться с ней, но нужно было домой. А она обещала!..
Джордан снова обняла подругу за плечи, и на этот раз Стефани сопротивляться не стала. Сквозь слезы и всхлипы она продолжила:
– Глядя мне в глаза, она пообещала, что к этому времени вернется. Обещала, что будет здесь. Обещала! А ее нет. Что‑то с ней случилось. Что‑то плохое.
Роган сделал цифровой снимок девушки из парка Ист‑Ривер, но Элли не хотелось, чтобы ее опознавали таким образом. Во всяком случае, не в переполненном вестибюле гостиницы. И не сейчас.
– У вас есть фотография подруги?
Девушки покачали головами.
– Точно? – Элли вспомнила, как ребята из школьного оркестра делали снимки на телефоны. – Ни в мобильном, нигде?
– А, да. Ну конечно. – Девушка, которую звали Джордан, подошла к сумкам, громоздившимся в уголке, возле стойки посыльного. Порывшись в большой белой сумке, она вытащила клатч из лакированной кожи и принялась разбираться в его плотно упакованном содержимом. – Извините. Для полетов надо раскладывать вещи в две сумки.
Наконец она извлекла айфон и, несколько раз нажав на кнопки, передала его Элли.
– Это вчера вечером, за ужином. Вот она, в серединке.
Элли взяла айфон и всмотрелась в снимок. Подружки прижались друг к другу, застыли на миг, широко улыбаясь, как будто смеясь. А вот случайный очевидец на заднем плане вовсе не выглядел таким довольным. Вероятно, девчонки слишком уж расшумелись в ресторане. По крайней мере их последний совместный вечер прошел весело.
Экран был маленький, но все три лица можно было как следует разглядеть. Справа Стефани Хайдер с распущенными волосами и сверкающими глазами, совсем не такими, как сейчас – покрасневшими и припухшими. Слева Джордан со стрижкой эльфа.
Элли узнала и девушку в центре. Узнала светлые волосы, длинные и блестящие, позже грубо обрезанные. И красную блузку без рукавов, наверняка подобранную под длинные сережки из малиновых бусин, выглядывавшие из‑под роскошных светлых локонов. Узнала улыбающееся лицо, которое потом использовали, как разделочную доску.

Глава 6

Когда Элли было семь лет, ее отец однажды вернулся домой с забинтованной головой.
Джерри Хэтчер больше месяца работал по делу о пропавшем ребенке. О пропаже дочери семья знала больше тридцати суток. Больше месяца они знали, что в последний раз девочку видели, когда та выходила из Кипарисового парка со взрослым мужчиной, чью внешность никто не мог описать.
Отец Элли сосредоточился на подозреваемом, которого ранее задерживали в этом парке за непристойное обнажение перед детьми. В день похищения этот тип не явился на работу. На следующий день тоже. Улика была шаткой, а дело – громким. Отец Элли сумел получить ордер. Он обнаружил тело девочки в бочке, спрятанной под ванной комнатой, прямо под новеньким джакузи подозреваемого.
Три дня спустя, сообщая новость семье ребенка, детектив Джерри Хэтчер говорил о девочке в прошедшем времени. Он не знал, как нарушить затянувшееся молчание родителей – они сидели бок о бок на диване, не сводя глаз со вставленного в рамку портрета их дочки‑второклассницы. «Все говорят, у вашей дочки была такая улыбка, что в комнате светлело», – сказал он тогда.
Это сентиментальное замечание было высказано из добрых побуждений. Возможно, оно было банальным, но шло от чистого сердца. Отец убитого ребенка опрокинул кофейный столик и с такой силой толкнул Джерри Хэтчера, что тот шарахнулся головой о каминную полку. За что? За то, что слишком рано заговорил в прошедшем времени.
Среди воспоминаний Элли об отце было множество таких историй. Другие папы, вернувшись с работы, рассказывали о встречах с клиентами. Трудностях на маршруте доставки груза. Или сложном перекрестном допросе свидетелей в суде. Эллин папа объяснил, почему у него забинтована голова, и раз уж пришлось попутно рассказать историю о восьмилетней девочке, похороненной в бочке, ничего не попишешь.
Тогда Элли еще не осознавала этого, но она училась на его историях. В тот самый день она поняла, что никогда не следует использовать прошедшее время. Даже сообщая новость семье. Даже после официального опознания. Даже когда тело уже предано земле. До тех пор, пока сами родственники не начнут употреблять прошедшее время, о погибшем стоит говорить в настоящем.
Конечно, подруги Челси по‑прежнему говорили о ней в настоящем. Они не знали, что ее тело лежит на столе из нержавейки в лаборатории судмедэксперта.

По 13‑му участку Роган шел впереди всех – мимо стойки дежурных, комнаты совещаний, двух зарешеченных отсеков для задержанных и дальше по узкой лестнице на третий этаж в отдел убийств. Детективы быстро прошли через помещение отдела, до предела заставленное столами, стульями, картотечными шкафами и разнокалиберными коробками с уликами, ожидающими описи. Джек Чен, один из юных гражданских сотрудников, сидел на высоком стуле за стойкой приемной.
Вытащив из кармана двадцатидолларовую купюру и протянув Чену, Роган попросил его принести два кофе и слоеные пирожные. Из‑за спины напарника Элли показала Чену три пальца и подмигнула.
Обходя столы, Роган направился в дальний угол отдела, затем вышел в коридор, ведущий к трем комнатам для допросов. Миновав первые две, он открыл последнюю и придержал дверь, пропуская Стефани, Джордан и Элли. Комната для допросов № 3 располагалась в самом конце коридора, реже использовалась и поэтому была самой приличной.
Там стояло всего три стула, а в центре – небольшой стол с ламинированной столешницей. Два слева. Один справа. Два детектива. Один подозреваемый. Так и было задумано.
Девушки стояли в нерешительности, пока Элли не указала им на стулья. Джордан и Стефани сели рядом, бок о бок.
Начали с имен и дат рождения. Встревоженная шатенка с хвостиком и ободком – Стефани Хайдер. Брюнетка с короткой стрижкой и татуировкой на пояснице – Джордан Маклафлин. Их пропавшую подругу звали Челси Харт.
Элли быстро записала в блокнот все три имени, в этом самом порядке. Последнее она обвела в кружок. Всем девушкам было по девятнадцать лет.
Роган предоставил ей право вести допрос.
– В гостинице вы сказали, что приехали в Нью‑Йорк на весенние каникулы.
– Верно, – подтвердила Стефани. – Мы прибыли во вторник. Должны были улететь сегодня утром. Прошлой ночью Челси не вернулась в отель и, когда мы должны были выезжать в аэропорт, ее тоже не было.
Джордан поерзала на стуле. Похоже, она до сих пор думала о полете домой.
– Когда вы в последний раз видели Челси? – спросила Элли.
– Вчера ночью. Ну, можно даже сказать, сегодня утром. Мы поздно вернулись.
– Чем же вы занимались?
Девушки уставились в стол. Стефани старательно разглядывала свои перламутрово‑красные ногти. Джордан покусывала нижнюю губу.
– У вас потерялась подруга. Думаю, мы не станем обращать внимания на вашу прогулку по барам.
– Мы в клуб ходили. Ушли оттуда примерно в полтретьего. – Стефани умолкла и опустила голову. – А Челси осталась.
Элли черкнула у себя в блокноте: «2.30».
– Где она осталась? Название у этого клуба есть?
– Да. Он называется «Пульс».
Элли была почти уверена, что слышала про это место – одно из самых новых и клевых заведений Манхэттена среди множества подобных. Правда, для нее такие места были слишком крутыми, и она редко ходила туда.
– Это в районе Мясного рынка, верно?
Девушки кивнули.
– В какие еще клубы вы ходили?
– Больше ни в какие, – покачала головой Стефани. – Это все.
– Ты уверена? Никуда больше не заскакивали? Может, просто забыла?
Девушки покачали головами. Они ходили только в один клуб.
– Вы пошли в клуб прямо из гостиницы? – спросила Элли.
Девушки заговорили разом, затем Джордан снова уступила подруге.
– Нет, сначала мы пошли ужинать. В какой‑то ресторан в Маленькой Италии. Погодите, у меня осталось название. – Стефани сунула руку в свою черную сумочку и достала смятый клочок плотной желтой бумаги. Разгладив его пальцами, она прочитала: – «Луна».
Элли хотелось точно зафиксировать временную последовательность, пока девушки относительно спокойны, пока она еще не сообщила им новости. Она заставила их припомнить все, чем они занимались накануне. Завтракали «У Нормы» в 10.30. К 12.30 были в Музее современного искусства. В пять часов выпили по одному напитку в гостиничном баре. К шести вернулись в свои номера – собрать вещи. Сели в такси до Сохо в 19.15. В баре ресторана «Луна» были к восьми. Сели за столик в 20.30. Ели примерно с девяти до десяти. Вышли около одиннадцати и пешком дошли до «Пульса». Две девушки ушли из клуба в 2.30. Челси осталась.
Все это было занесено в блокнот. В рамках этой временной последовательности Челси обнаружил убийца.
– Весь день вы были только втроем?
Два кивка. Да.
– Никаких парней?
Две головы дружно качнулись. Нет. Элли не поверила.
– Тогда расскажите мне про ресторан, про «Луну». Вы ни с кем там не разговаривали?
– Нет, – ответила Стефани. – Мы ели одни. Ну, сначала мы выпили в баре с юристами, а потом, когда сели за столик, больше их не видели.
– Возможно ли, что Челси дала одному из них свой номер и встретилась с ним позже, вечером?
Стефани покачала головой.
– Нет. Тем парням было, наверное, лет по тридцать. Староваты для нас.
– Ты в этом уверена? – спросил Роган. – Ты говорила, вы пили с ними в баре.
– Да мы с ними, в общем‑то, и не знакомились, ничего такого. Челси назвала им вымышленные имена, сказала, что мы – модели, приехали в город на автошоу. Они знали, что мы дурачимся.
Элли всегда считала, что в Нью‑Йорке знакомиться проще мужчинам, но эти девочки рисовали совсем иную картину.
– А как насчет клуба? Там вы с какими‑нибудь парнями знакомились?
Девушки пожали плечами, но, судя по ускользающим взглядам, немного занервничали. Потом Стефани сказала:
– Она познакомилась с какими‑то ребятами в одном из ВИП‑кабинетов. Мы все там тусовались.
– Какие‑нибудь имена запомнили? – спросила Элли.
– Нет.
Элли посмотрела на Джордан. Та покачала головой.
– Ничего? Хотя бы имена? Или прозвища?
– В таких местах очень шумно. Ты просто говоришь, типа: «Привет, классное место, был тут раньше?» В таком духе, а если хочешь и правда поговорить, надо выходить наружу.
– А вы не видели, Челси выходила?
Головы снова качнулись.
– Ладно, а с кем‑нибудь в особенности Челси в этом ВИП‑кабинете общалась? Или только с большой компанией?
– В основном со всей компанией, – отозвалась Стефани. – Но, когда мы только пришли туда, она разговорилась с одним парнем, он как раз и привел нас в ВИП‑кабинет.
– Можешь описать его?
– Он высокий, метр восемьдесят два, наверное. Такой лохматый, волосы светло‑песочные. Симпатичный.
– А, я его помню, – поддержала Джордан. – Челси была с ним часа два, наверное. Танцевали они. Крутой такой, симпатичный парнишка.
– Это был просто флирт, – напомнила Стефани.
– Да знаю я. Говорю только, я заметила.
– Значит, тебе он тоже приглянулся? – поинтересовалась Элли.
Джордан кивнула.
– Он похож на Зака Эфрона, только чуток постарше. Ну, знаете, не красавец, но симпатичный.
– А откуда я должна его знать?
– «Классный мюзикл»? «Лак для волос»? Да он во всех бульварных журнальчиках появлялся.
Чувствуя себя несколько старше, чем минуту назад, Элли постаралась не думать, насколько было бы проще, если б народ в манхэттенских клубах стал представляться друг другу, как делают все нормальные люди. Теперь ей нужно было усадить этих девочек с полицейским художником в слабой надежде найти кого‑то, видимо, похожего на постаревшего подросткового кумира и, возможно, не имеющего никакого отношения к смерти Челси.
– Так, Джордан. Ты сказала, Челси провела с этим парнем пару часов. Еще с кем‑нибудь ты ее видела?
Джордан покачала головой, но заговорила Стефани.
– Да, она танцевала еще с одним типом, когда я пришла сказать ей, что мы уходим. Правда, я его не очень разглядела. Он жутко мешал мне, когда я пыталась увести Челси. Боже мой, зачем я дала себя уговорить! Надо было все‑таки заставить ее пойти с нами домой.
Джордан сказала Стефани, что та не виновата. Элли показалось, что эти слова произносились сегодня утром уже много раз.
– Ты что‑нибудь можешь про него вспомнить?
Стефани хмыкнула:
– Ага. Я обозвала его Дюран Дюран – из‑за выпендрежной прически, короткого ирокеза.
– Волосы уложены гелем и торчат на макушке? – спросила Элли.
– Точно, – согласилась Стефани. – И одет он был как звезда восьмидесятых. Узкие штаны. Узкий галстук. Дурацкий вид.
– А как насчет общих параметров? Рост, вес, возраст?
– Тоже вроде высокий. Но не такой, как первый. Примерно метр восемьдесят. Немного старше нас, возможно, двадцать с чем‑то. Темно‑каштановые волосы. Кажется, худой. Я, правда, особо внимания на него не обратила, но, наверное, узнала бы, если бы снова увидела.
– Что ж, я понимаю, за таким нарядом человека не разглядишь. – Элли надеялась, что небольшая доза юмора позволит предотвратить очередной всплеск раскаяния Стефани.
– А еще Челси называла его Джейк.
– Это его имя? – уточнила Элли.
– Нет, это из‑за Джейка Джилленхола. У Челси была такая манера: если кто‑то внешне был похож на знаменитость, она его этим именем и звала. Так вот, я этого парня не разглядела, но, по словам Челси, он был похож на Джейка Джилленхола.
Теперь Элли понимала, почему парень с такой внешностью, невзирая на его прикид, мог привлечь внимание девятнадцатилетней девчонки из Индианы.
– Хорошо. Итак, у нас есть лохматый парень, который привел вас в ВИП‑кабинет и по‑дурацки одетый Джейк, – подытожила Элли. – Еще кого‑нибудь с прошлого вечера помните?
Нет.
– А как насчет возвращения? У Челси есть парень?
– Он не здесь, – сообщила Стефани.
– А где он? – поинтересовалась Элли.
– В Индиане. Он поехал в Канкун на каникулы, но вчера вернулся, чтобы не пропустить занятия. О боже, он с ума сойдет, когда не обнаружит нас в самолете.
– Побеспокоимся об этом позже. Как его зовут?
– Марк. Марк Линтон.
Еще два слова в блокнот. Элли не волновало, где ночует этот парень – пусть даже в тропических лесах Амазонки. Пока она не проверит его местонахождение, он останется подозреваемым.
– Кто еще?
Стефани вскинула голову, явно недовольная вопросом. Джордан укоризненно взглянула на подругу.
– Был еще кто‑то помимо Марка Линтона? – повторила Элли. – Я к тому, что они ведь не были женаты, верно?
– Не были, – задиристо ответила Стефани. – Но они встречались. Причем уже месяцев девять. Он ее парень, понятно? Ну, танцевала она вчера с другими, так и мы тоже.
– Ладно, я поняла. Извини, если обидела. Просто мне казалось, что в колледжах все еще ходят на свидания с несколькими людьми. Девочки, а вы сами‑то как? Может, вам перерыв нужен – умыться и все такое?
Джордан подняла руку.
– Детектив Роган тебя проводит.
Джордан прошмыгнула мимо подруги и последовала за Джей Джеем; тем временем Элли продолжила расспрашивать Стефани. Врагов у Челси не было. Никто за девушками не следил. Никто не преследовал. За время каникул не было никаких пошлых интрижек, никаких дел с наркотиками. Парни в «Пульсе» казались вполне безобидными, но Челси все равно не стоило с ними оставаться.
Это была просто веселая ночь. И действительно, перед тем как подруги расстались, Челси сказала Стефани, что это лучшая ночь в ее жизни.
Когда Роган и Джордан вернулись, напарник бросил на Элли многозначительный взгляд, которого она и ожидала.
– Хорошо, девочки, вы молодцы. И очень нам помогли. Нам нужно кое‑куда позвонить, и мы сразу вернемся.
Элли с напарником вышли в коридор. Когда дверь закрылась, она спросила:
– Ну что?
– Мисс Всеамериканская Невинность, клянусь своей черной задницей.
Элли изобразила осуждение и, цокнув языком, назвала напарника полным именем:
– Боже мой, Джеффри Джеймс, вы так циничны!

Факты. Реальность. Истина. Временная последовательность. Все это на первый взгляд объективно. Абсолютно. Как черное и белое.
Но на самом деле это не так. Иногда рассказ меняется, поскольку свидетель лжет. Но чаще – просто потому, что у истории есть и другая сторона.
По словам Рогана, он легко расколол Джордан.
– Когда она вышла из туалета, я остановил ее и сказал, что заметил, как она посмотрела на Стефани, когда та заявила, будто у Челси был только один парень. Она выдала обычное: «Я ничего не хочу говорить о своей подруге».
– И тогда ты сказал, что нам нужна правда, иначе мы не сможем помочь.
Роган кивнул.
– Челси вчера оттянулась по полной. Ночью все девчонки были под газом, но Челси, вероятно, больше всех. А она была деваха отвязная. Да, у нее был парень, Марк Линтон, однако это не останавливало ее от флирта с другими у него за спиной, а то и прямо перед носом.
– Она только флиртовала, или что‑то за этим следовало?
– Вот тут девушка не слишком уверена. Она лично видела, как Челси обжималась с парнями в барах – не вчера вечером, но раньше. Думаю, она подозревает, что время от времени дело заходило и дальше, но точно сказать не могла, а злословить в данных обстоятельствах не стала.
– У нас мало времени, скоро все об этом узнают, – сказала Элли.
Местные криминальные репортеры охотно набрасываются на дела, в которых замешаны молодые привлекательные женщины, чьи фотографии отлично смотрятся на первых полосах. А тут еще туристка, модный ночной клуб в самом злачном месте Манхэттена. История Челси Харт станет настоящим хитом.
– Нам надо успеть связаться с родителями, до того как этот дурачок обнаружит отсутствие девушек в самолете, – добавил Роган. – И нам определенно стоит заручиться поддержкой шефа.
Идея привлечь лейтенанта Дэна Экелса к делу, по которому работала Элли, вызывала очень большие сомнения. Сказать, что Элли не входила в число его любимых подчиненных, – все равно что утверждать, будто мышки неплохо относятся к кошкам.
– По крайней мере ты можешь подкрепиться, прежде чем предстанешь перед начальством.
Из‑за угла показался Джек Чен, ловко балансирующий подставкой с тремя пластиковыми стаканами кофе и пакетом со слойками. Элли догадалась, что и то, и другое куплено в кулинарии на 3‑й авеню. Взяв один из стаканов, она вынула из пакета вишневую слойку и салфетку. Чен протянул Рогану пять долларов с мелочью. Роган отмахнулся, и Чен, поблагодарив, понес оставшееся угощение девушкам.
Элли глотнула долгожданного кофе.
– Встретимся здесь в десять? – предложил Роган.
– Ты куда‑то уходишь?
– Пойду к девушкам, подготовлю их к работе с нашим художником, – объяснил он, указав большим пальцем себе за спину. – А тебе все‑таки придется рассказать Экелсу о своей утренней пробежке.

Глава 7

Секунд десять Элли разглядывала своего начальника в промежутки между планками жалюзи, висевшими на стеклянной перегородке – она отделяла его кабинет от помещения отдела. Невысокий коренастый Дэн Экелс сидел в черном кожаном кресле. Насколько могла судить Элли, он бездельничал, неподвижно глядя в окружающее пространство. Она трижды стукнула костяшками пальцев в закрытую дверь.
– Войдите.
Прямоугольная физиономия Экелса помрачнела, когда, подняв глаза, он узрел на пороге кабинета Элли.
– Доброе утро, шеф. А я вам булочку принесла. – Она протянула лейтенанту обернутую салфеткой слойку.
– Хэтчер, это сахарная пудра сверху или ты увлеклась и посыпала ее мышьячком?
– Говорят, у вас блестящее чувство юмора.
Это было неправдой. Так не говорил никто. Ни один человек. Ни разу. Элли подавила урчание в животе и постаралась не думать о том, с каким удовольствием она слопала бы эту вишневую слойку.
В ответ на ее фальшивую улыбку Экелс усмехнулся. Нельзя сказать, что это его красило. Благодаря квадратной голове, поседевшей шевелюре и низкому лбу усмешка придавала ему сходство с чудовищем Франкенштейна.
– Дай‑ка догадаюсь. Ты пришла сюда с этой инфарктоопасной плюшкой, чтобы объяснить, почему сегодня, когда я пришел в семь утра, вы с Роганом уже давно были на вызове.
– Ну, вроде того. – Элли рассказала, что утром наткнулась на место преступления раньше, чем приехали первые патрульные. – Я уже была там, шеф. Что мне оставалось делать? Забыть о преимуществах расследования ради возможности завершить пробежку? – Она произнесла это так, словно и впрямь страстно желала пробежать еще километра полтора.
– Знаешь, в чем твоя проблема, Хэтчер? Ты умничаешь, прямо как Фланн Макилрой.
Лучезарная улыбка исчезла с Эллиного лица. В последний раз она видела детектива Фланна Макилроя на катере возле Сити‑Айленда – он умирал у нее на руках от ранений в горло и живот.
– Макилрой был отличным полицейским.
– Он был хорошим сыщиком. Чутье у него было, и он этим пользовался. Проблема в том, что из‑за этой своей интуиции он все делал через задницу и не желал слушать ничего и никого. Считал себя умнее всех. – Экелс обвел пальцем воображаемых людей, будто бы сгрудившихся вокруг его кабинета. – Думал, он может действовать собственными методами, если облапошить всех прочих дураков.
– Я не такая, сэр, и я не вожу вас за нос.
– Но и ты держишь меня за дурака, – заметил Экелс, откидываясь в кресле.
– Разумеется, нет, сэр. – До этого момента Элли и в голову не приходило, в какой неуверенности, должно быть, живет лейтенант.
Экелс поймал ее взгляд и цыкнул. Элли подняла руки.
– Ладно, лейтенант, шутки в сторону. Я пришла по делу. И не стану больше носить вам завтрак, чтобы не навредить вашему сердцу. Да и вообще, я не из тех, кто любит подлизываться.
– Ну надо же, – проворчал Экелс, наклоняясь вперед. – Давай выкладывай, что там у тебя.
Она в общих чертах изложила ему данные, которые удалось собрать.
– Студентка колледжа, приехавшая на весенние каникулы, убита на Манхэттене? Пожалуйста, скажи, что она была уродкой.
Элли покачала головой.
– Она была очень хорошенькой. Блондинка. Я слышала, публика любит криминальные истории о блондинках со Среднего Запада.
Это самокритичная шутка, касавшаяся ее собственного опыта общения с прессой, вызвала у Экелса еще одну жутковатую улыбку.
– Хэтчер, ты так вцепилась в это дело, что мне захотелось передать его другой команде. Но знаешь что? Ты ведь хочешь оказаться в центре этого дерьмового урагана? Так вперед. Ты пролезла в этот отдел, проработав всего пять лет? Посмотрим, как сильно тебя полюбит начальство, когда твои проколы вылезут на первые полосы всех газет в стране. – Он растопырил руки, изображая размеры заголовков: «Убийство в Большом яблоке».
– Я не скажу, что меня не предупреждали.
– Держи меня в курсе, симпапуся. Макилрой никогда этого не делал.
– Непременно, сэр.
Она уже собиралась выйти из кабинета, но Экелс продолжил:
– Как у тебя дела с Роганом?
– Нормально. Пока все в порядке. Спасибо.
– Имей в виду, я бы дал тебе в напарники этого ленивого черта Уинслоу, если бы Роган тебя не спас. Так что не создавай ему геморрой.
Элли вышла, не придержав хлопнувшую дверь.

Роган сидел за своим серым металлическим столом и говорил по мобильному телефону.
Два десятка расставленных по отделу столов можно было объединить по меньшей мере в восемь разновидностей. Кто‑то, слегка обезумев от такого разнобоя, предпринял однажды попытку подобрать одинаковые комплекты хотя бы для партнеров. Восемь вариантов. Двадцать столов. Математика не сработала. Элли уселась за свой стол из шпона.
Понизив голос до полушепота, Роган повернулся спиной к напарнице. Она услышала, как он пробормотал что‑то о «трех тысячах». Ей стало любопытно, имеет ли этот звонок отношение к его гардеробу. Возможно, такова цена его нового костюма. Или ставка в споре, которая поможет оплатить еще один.
Чтобы не показалось, будто она подслушивает, Элли тоже взялась за телефон.
– Питер Морс, – прозвучало в трубке.
– Приветик.
– Привет и тебе. Рад, что ты позвонила. Я уж забеспокоился: а вдруг ты нашла себе другого, оставшись вчера без присмотра?
– На такое я была способна лишь в свои сумасшедшие годы. Вчера вечером я торчала дома одна. – Элли была знакома с Питером всего два месяца, причем половину этого времени провела в Канзасе. Но после ее возвращения большую часть вечеров они проводили вместе. – Много наработал?
Питер был криминальным репортером в «Дейли пост» днем и честолюбивым сочинителем вечером. Выходные они провели вместе, а потом Элли настояла на двухдневной разлуке, чтобы у него появилось время писать.
– О, будь здоров. Страниц сорок, не меньше. Контракт на книгу не за горами, в комплекте с оплаченным авторским туром и первыми строчками бестселлерных списков.
Питер старался не показывать, насколько важна для него творческая работа, и в этом ему помогал сарказм.
– Ну, если дело так заспорилось, может, стоит и следующий вечер пропустить?
– Даже не шути так. Вообще‑то я думал заскочить к тебе сегодня.
– He‑а. Два вечера. Таково правило.
– Черт бы побрал тебя и твои гнусные правила.
– Ты же сам говорил, что после долгого перерыва тебе нужен день на раскачку.
– Черт бы побрал меня и мой болтливый язык.
– Сегодня ты будешь в ударе.
Бурчание на том конце провода свидетельствовало о сомнениях.
– А завтра?
– А завтра мы наверстаем упущенное.
– Вот это слышать приятно.
Роган снова повернулся к ней и захлопнул телефон.
– Слушай, мне пора бежать. Завтра позвоню.
– Обещаешь?
– Я всегда отвечаю за свои слова, – сказала она и положила трубку.
– Извини, – проговорил Роган, показывая на свой телефон. – Сегодня ты выдернула меня в такую рань, что я не успел уладить кое‑какие личные дела.
– Можешь не объяснять.
– Итак, барышни из Индианы оказались крепче, чем ты предполагала. Я сказал им, что мы нашли тело девушки сегодня утром. Сказал, что мы с тобой оба ее видели. Что она похожа на их подругу, которую они показали нам на фотографии.
– Но ты же не все им рассказал, правда?
Роган покачал головой.
– Я, конечно, разъяснил им, что необходимо официальное опознание, но они знают: мы почти уверены. Для таких девчонок они справились с этим вполне прилично. Было, конечно, много слез, но я уговорил их отдать мне телефоны, пока мы сами не свяжемся с семьей Челси. – Роган выдвинул ящик стола и показал два мобильника.
– Художника вызвали?
– Дело сделано, – сказал он. – Похоже, они неплохо разглядели лохматого парня, так что с ним у нас шанс есть. А вот описания того, кого они называют Джейком, настолько туманны, что это наверняка дохлый номер. Ладно, пусть наш рисовальщик разбирается. Когда они закончат, можно пригласить адвоката, чтобы он отвез их в «Хилтон».
– Что дальше?
– Я звоню родителям. Ты звонишь криминалистам и судмедэкспертам. Спроси, готово ли что‑нибудь для нас.
Сообщать о смерти дочери или узнавать новости от экспертов? Распределение весьма неравное. Звонок в Индиану полагалось сделать ей, раз уж она приняла ответственность за девушку, найденную во время пробежки.
Для полицейского это всего лишь очередной звонок по очередному делу. Сначала нужно сообщить новость, а потом начать настоящее расследование. Но для людей на другом конце провода этот телефонный звонок – некий рубеж, за которым вся жизнь пойдет иначе. Эту минуту они никогда не смогут стереть из памяти. Только что жизнь текла своим чередом: они беспокоились из‑за дорогого ремонта кухни, пытались сбросить несколько лишних килограммов до предстоящей встречи выпускников, размышляли, что приготовить на ужин. Но зазвонил телефон – и все потеряло смысл.
Отец не раз говорил Элли, что это худшая часть работы – осознание, что хорошие люди навсегда запомнят твой голос, твои слова, этот единственный телефонный звонок, мгновенно изменивший всю жизнь. Элли не горела желанием сообщать новости родным, но понимала, что однажды ей все‑таки придется сделать такой звонок.
– Не слишком честная сделка, – заметила она.
– Этого звонка будет достаточно, чтобы с непривычки у тебя снесло крышу на целые сутки. Лучше позвонить самому, чем целый день возиться с невменяемой напарницей.
Роган решил взять ответственность на себя. Он проработал в отделе убийств чуть больше восьми лет. То есть на восемь с небольшим лет дольше Элли. Так что, чувствуя себя немного виноватой, она с удовольствием согласилась.

Звонки отняли у нее меньше трех минут. Криминалисты сообщат предварительные данные с места преступления через час. Судмедэкспертам понадобится еще два часа.
Роган все еще говорил по телефону. Опустив голову, закрыв глаза, держа трубку правой рукой и массируя висок левой. Как будто представлял, что он вовсе не в этой комнате и не в Нью‑Йорке, а в Форт‑Уэйне, в Индиане, стоит на крыльце рядом с родителями Челси. Элли вообразила, как Роган, глядя в глаза господину и госпоже Харт, говорит им: «Ваша дочь должна была взять такси до гостиницы, но так и не доехала».
Это видение навело ее на мысль. Открыв «Интернет Эксплорер», Элли через «Гугл» отыскала Нью‑Йоркскую комиссию по такси и лимузинам и набрала указанный на сайте номер.
Десятилетиями водители нью‑йоркских такси заполняли путевые листы самостоятельно, ручкой вписывая в документ пункт назначения и стоимость каждой поездки. Попытка найти по этим бумагам водителя одной из тринадцати тысяч желтых машин была равносильна пресловутой попытке отыскать иголку в стоге сена.
Однако в прошлом году в бумажном море случился отлив – вступило в силу решение оснастить все лицензированные такси новым высокотехнологичным оборудованием. И хотя отдельные таксисты пытались воевать с комиссией из‑за его дороговизны, в основной массе автомобилей были установлены компьютеры. С их помощью можно было не только принимать платежи с кредитных карт, но и пользоваться GPS‑навигаторами, сменившими устаревшие путевые листы. Раньше получить список таксистов, оказавшихся в радиусе одного квартала от «Пульса» в тот момент, когда там перестали продавать алкоголь, было бы невозможно, теперь же все решалось несколькими ударами по клавиатуре компьютера.
Десять минут спустя оба детектива закончили говорить по телефону. Роган узнал, что родители Челси вылетят в Нью‑Йорк первым же рейсом. Элли отправила по факсу фотографию Челси Харт, и теперь ее раздадут всем водителям, оказавшимся ранним утром в районе Мясного рынка. А жизнь Пола и Мириам Харт изменилась навсегда.

Глава 8

На месте преступления в парке Ист‑Ривер работа была в самом разгаре. Машины Полицейского управления Нью‑Йорка оцепили парк, замедляя движение на Рузвельтовском шоссе в обоих направлениях, поскольку сгоравшие от любопытства водители сбрасывали скорость. Желтая полицейская лента, усиленная патрульными в форме, охватывала парк от 6‑й до Вишневой улицы.
Элли и Роган предъявили жетоны полицейскому, караулившему место преступления со стороны теннисных кортов, подлезли под желтую ленту и направились к стройплощадке. При свете дня Элли еще никогда здесь не была. Среди бесформенных ям и вывороченных комьев грунта стоял экскаватор и еще какие‑то неизвестные ей механизмы. Этот участок парка наверное пустовал бы, как и во время ее предрассветных пробежек, если бы не суматоха полицейского расследования.
Четыре полицейских трудились за оградой. Роган прямиком двинулся к высокой женщине с рыжими волосами, заплетенными в косу. Она сидела на корточках, перекладывая что‑то пинцетом в небольшие пластиковые пакетики.
– Флокорски?
Застегнув пакетик с уликой, женщина распрямилась и встала. При виде Рогана на ее широком лице расцвела улыбка.
– Приветик, Дважды Джей. Рада тебя видеть. – Сдернув латексную перчатку, она протянула правую руку сначала Рогану, потом Элли. – Мария Флокорски.
– Элли Хэтчер, – представилась Элли, отвечая улыбкой и рукопожатием.
– Новая напарница, – пояснил Роган.
– Ах, ну да, – кивнула Флокорски. – Я вспомнила ваше имя.
Элли не сомневалась, что этим она обязана своему единственному делу, завершенному два месяца назад. Тогда ее помощь потребовалась в расследовании серии убийств, связанных со службой интернет‑знакомств. К моменту окончания дела убийца был арестован, русская шайка интернет‑мошенников накрыта, а один из лучших копов, которых знала Элли, погиб. И наверняка после этих событий ее имя стало известно в полицейских кругах.
– А как же Кейси? – спросила Мария.
– На пенсию вышел. В прошлом месяце.
– Да ты что! Все‑таки отправился в свой Скоттсдейл.
– На следующей неделе переезжает. – Повернувшись к Элли, Роган пояснил: – Мой прежний напарник, Джим Кейси. Он всем подряд рассказывал, что уйдет в отставку и уедет в Аризону.
– Его единственным желанием было умереть в Скоттсдейле на поле для гольфа, – кивнула Мария.
– Со стаканом джин‑тоника в руке, – добавил Роган.
– Справляешься без него?
– У меня Хэтчер есть, она умница.
Элли отвесила шутливый поклон.
– Ну, по крайней мере не пришлось связываться с ленивым слизняком Уинслоу.
Элли попыталась сообразить, где она слышала это имя, затем вспомнила замечание лейтенанта Экелса, что ее прикрепили бы к Уинслоу, если бы не Роган.
– Я так понимаю, это дело ваше.
– Что удалось узнать? – спросил Роган.
– Ну, могу сказать, что жертва была убита не здесь.
Роган разочарованно поджал губы. Место преступления всегда очень важно. На нем можно собрать богатый урожай улик. Но главное – первичное место преступления, где с большой вероятностью можно обнаружить кровь, слюну, сперму, волосы, волокна и отпечатки – все те материальные улики, на предоставлении которых все чаще настаивают присяжные, особенно теперь, когда вымышленный мир сериала «CSI: место преступления» прочно запечатлелся в умах простых людей.
Мария указала на полицейского, который прилежно фотографировал почву.
– Неподалеку от тела оставлено множество следов, все с характерным для спортивной обуви рисунком. К счастью, наши бегуны не толпились вокруг, они стояли несколько дальше. Ближе к трупу есть следы от гладкой подошвы, на кроссовках такой не бывает; они ведут к телу и обратно. Один и тот же тип. Он принес ее сюда, бросил и ушел.
– Может, есть вероятность, что эта обувь сшита на заказ в предгорьях швейцарских Альп? – спросил Роган.
Мария улыбнулась и покачала головой:
– Похоже, такие отпечатки украшают любое руководство для желающих заниматься бальными танцами. Округлый мысок, квадратный каблук. Никаких отметин. Самые что ни на есть обыкновенные.
– Откуда ты знаешь – может, он пришел сюда вместе с девушкой, а ушел один?
– Челси была на шпильках, – напомнила Элли.
– К счастью для нас. – Мария сделала несколько шагов к синему пластиковому контейнеру, стоявшему на земле за лентой оцепления, и достала оттуда большой пакет с босоножками на высоких каблуках. Элли узнала их: они были на Челси утром.
– Эти негодники оставили бы отпечатки, похожие на большой восклицательный знак.
– Что‑нибудь еще? – поинтересовался Роган.
– Мы набрали тут кучу всякого хлама: банки из‑под колы, сигаретные окурки и прочее. Проверим на отпечатки. С медэкспертами уже говорили?
– Это следующий пункт программы, – сказал Роган.
– Ладно, у меня есть хорошая новость. Я взяла обувь, а медэксперты забрали одежду. Но еще до того как они унесли жертву в автобус, я сняла отпечатки с ее блузки. На внутренней стороне верхней пуговицы нашелся один, правда, очень слабенький.
– Возможно, это ее собственный.
Мария кивнула.
– Возможно. Но это не самое главное. – Она выдержала паузу, чтобы убедиться в полном внимании слушателей. – Обследуя блузку, я нашла пятно, которое могло быть оставлено семенной жидкостью.
Роган потер руки:
– Это я и хотел услышать!
– Ты пока особо не радуйся. Почем знать – девушка могла и коктейлем облиться. Через несколько часов я смогу пробить отпечаток по базе и узнать, есть ли совпадения. С пятном разберусь в течение дня или около того и скажу, что это – физиологическая жидкость или молочный десерт. В последнем случае потребуется не меньше двух недель на получение результатов анализа ДНК.
– Но с отпечатком ты разберешься через несколько часов?
– Самое позднее – к концу дня.
– Позвони мне на сотовый, ладно? – Роган протянул ей свою визитку.
– Без проблем. А вас, Хэтчер, я поздравляю с тем, что вам достался Джеффри Джеймс. Он отличный парень.

А чуть севернее, примерно в восьми километрах от парка, мужчина вышел из поезда, следовавшего по 6‑й линии метро, на станции 103‑я улица и Лексингтон‑авеню. Он опустил голову, сунул руки в карманы и сосредоточился на шагах, пытаясь не обращать внимания на толкающихся пассажиров подземки, которые торопились на ожидающий поезд.
Он терпеть не мог физические контакты с людьми, неизбежные в общественном транспорте. Зрительные контакты. Толчею. Потные тела, прижатые друг к другу, спешащие втиснуться в поезд, пока не закрылись двери. Уже одно название – общественный транспорт, транспорт для масс, для всех, – говорило само за себя. Проход этих самых масс через турникеты напоминал ему проход скота через сортировочные ворота. Му‑у, коровы, му‑у.
Его ненависть к подземке отчасти служила объяснением тому, что он платил за машину и две парковки: около дома и возле работы. Но сегодня он отогнал машину на 11‑ю западную улицу, чтобы ее салон как следует очистили: пропылесосили сиденья, помыли шампунем коврики, отполировали все поверхности. Вчера ночью на пустынном углу Трайбеки возле Голландского туннеля он действовал быстро, но осторожно. Задушив девушку на переднем сиденье, он перенес тело на аккуратно расстеленную пленку и резал уже там. А теперь ее следы окончательно исчезнут из «Тауруса», и всего лишь за сотню баксов.
По Лексингтон‑авеню он быстро приблизился к знакомому кирпичному дому на 105‑й улице. Отпер ключом дверь в подъезд. Здесь не было никаких консьержей. Никаких лифтов, а значит, никаких камер наблюдения. Никаких электронных систем, фиксирующих приход и уход жильцов. Все эти приметы достатка впоследствии могут дорого обойтись.
Он поднялся по лестнице на третий этаж. Вставил ключ в скважину дополнительного замка. Услышал металлический щелчок. Другой ключ вставил во врезной замок. Этот же ключ – в дверную ручку. И вот он дома.
На всякий случай он быстро осмотрел квартиру. Гостиная, кухня, спальня, ванная, две кладовки. Всё на своих местах. Проверил автоответчик. Звонков не было.
Он выкатил обитый коричневой кожей пуфик из‑под такого же кресла и придвинул к стене гостиной. Затем сел на пол спиной к пуфику, скрестил ноги по‑турецки и осторожно извлек шесть деревянных паркетных плиток, складывая их аккуратной стопкой слева от себя. Затем пошарил указательным пальцем под паркетом. С третьей попытки ему удалось вытащить прямоугольный кусок ДСП. Вот как превосходно он сумел подогнать его – как последний фрагмент мозаики, неотличимо сливающийся с окружающим пространством.
Осторожно прислонив панель к дивану, он сделал глубокий вдох. Затем нащупал и вынул из панели два пластиковых пакета с застежками. Положил их на пол перед собой. Он не осмеливался вытащить содержимое правого пакетика – слишком велик был риск что‑то выронить. Но позволил себе открыть левый и вытащить оттуда сережку и маленькую пластиковую карточку.
Длинная сережка из прозрачных и красных бусин была закреплена на простой золотой дужке. Пластиковый прямоугольник оказался водительскими правами, выданными в Индиане. Прежде он лежал в крохотной девичьей сумочке вместе с помадой, мобильным телефоном, гостиничным ключом и кредиткой. Имя – Дженнифер Грин. Судя по дате рождения, ей было двадцать четыре.
Права, наверное, не настоящие. Она не говорила, что приехала из Индианы, вдобавок такие девушки нередко пользуются фальшивыми именами и документами. Не говоря уже о том, что, как он теперь понимал, фотография была слишком хорошей – качественной и даже постановочной – такие в УТС не делают.
Кредитка была на другое имя, и ему пришло в голову, что девушка ее украла. Он выкинул карточку в урну на Рузвельтовском шоссе вместе с брезентом и брючками девушки.
Впрочем, на правах была изображена именно Дженнифер. Те же ярко‑голубые глаза, круглые щечки, упрямо выступающий подбородок. Та же соблазнительная улыбка, чуть искривленная с одной стороны, словно ее хозяйка обладала неким секретом, которым была не прочь поделиться в благоприятных обстоятельствах. И, настоящая или нет, эта карточка принадлежала ей. Она брала ее с собой, трогала, использовала. Именно это было важно, а вовсе не имя и адрес.
Мужчина посмотрел на часы. Он почти забыл о времени, а в три часа у него встреча. Он осторожно зажал карточку двумя пальцами левой руки – большим и указательным, а правой расстегнул брюки. В течение последующих трех минут его взгляд был прикован к другому пластиковому пакетику, тому, что оставался закрытым, а его содержимое – нетронутым. Чудесные светлые локоны, обрамлявшие лицо Дженнифер Грин на поддельных водительских правах, теперь принадлежали ему.

Глава 9

По расчетам Элли, от парка Ист‑Ривер до конторы судмедэкспертов, находящейся неподалеку от больницы Бельвью, нужно было ехать никак не меньше восьми минут, даже с полицейской мигалкой. Восемь минут – это немного, но ехать в полном молчании надоест, и она успеет задать не дающий покоя вопрос.
– Я так поняла, Мария Флокорски считает везением, что тебе в напарники не достался Ларри Уинслоу.
Элли встречала Уинслоу в отделе. Насколько она могла судить, он работал один и в основном с бумагами.
– Ты запомнила фамилию Флокорски с первого раза? А я думал, что только у меня хорошая память на имена.
– Честно говоря, больше меня заинтересовало имя Ларри Уинслоу.
– Мужику скоро на пенсию. И он лентяй. Вот Кейси, мой прежний напарник, поступал верно. Все знали, что после выхода на пенсию он мечтает перебраться в Аризону, но каждый день он выкладывался на сто процентов. Все удивились, когда он ушел спустя ровно двадцать лет. А Уинслоу прямо часы считает. Никто в отделе с ним не хочет работать. Мне повезло, что появилась ты.
– Но тебе бы его и не дали, ведь твой напарник уже ушел на пенсию. Экелс ясно объяснил, что Уинслоу должен был достаться мне. Кстати, он сказал, что я должна благодарить тебя, ведь ты меня пожалел.
Роган протянул руку к радио, нажал на кнопку и принялся подыскивать подходящую музыку. Он остановил выбор на «Хот‑97», популярной радиостанции, крутившей хип‑хоп. На песне Канье Уэста он прибавил громкость, а Элли, потянувшись к приемнику, уменьшила ее до предела.
– Извини, но раз уж мы теперь напарники, тебе нужно знать, что я предпочитаю решать проблемы напрямик. Если я забываюсь и говорю не то, что надо, просто скажи мне об этом. Я примолкну. Но зачем же заглушать меня музыкой?
– Не выдумывай. Просто у меня фишка такая, понимаешь? – В такт музыке Роган начал мотать головой.
– Да, знаю. А еще я знаю, что напарниками нас сделали неспроста. И если это известно всему отделу, мне кажется, я тоже имею право знать.
– Видишь. Уже началось. Вот, значит, в чем дело. – Роган выключил радио.
– Что значит – «уже началось»?
– Да весь этот разговор. – Роган жестом указал сначала на себя, а потом на Элли. – Это все равно что выяснять отношения со своей девчонкой. Вроде: «Знаешь, малыш, нам надо поговорить».
– Ага, только я не твоя девушка и малышом тебя не называла.
– Я не это имел в виду. Просто, знаешь, напарники должны по‑настоящему чувствовать друг друга. Ну вот, а некоторые из наших не слишком уверены, что ты способна их понять, а они – тебя.
– И это все потому, что у меня между ног ничего не болтается? С этим я действительно ничего не смогу поделать.
– Неужели? Да, возможно, дело отчасти в этом. Но гораздо важнее то, как ты попала в отдел. То, что тебя продвигал Макилрой, не поможет. Мама учила меня не говорить дурно о покойниках, но этого парня у нас никто не любил. Он был выпендрежник. У него на столе стояла фотка, где он с Биллом Браттоном и Руди. Ну кто так делает? А затем разразилась вся эта шумиха вокруг дела об интернет‑знакомствах, и вдруг в газетах появилась твоя физиономия, а не его. А затем ты, умница такая, в рекордный срок перескакиваешь на следующую ступень – и вот ты уже у нас в отделе. Ты должна понять: такую пилюлю проглотить нелегко. Поэтому ребята в отделе и задаются вопросом: кто твой рабби?
Старое выражение, пришедшее из Таммани‑холла, стало кодовым обозначением связей в полицейской среде. Элли уже не раз задумывалась, сколько времени потребуется другому детективу на попытку выяснить механизм ее нового назначения. После четырех лет службы в патруле она проработала детективом всего лишь год, после чего прославилась в деле об интернет‑знакомствах и обнаружила, что обрела поддержку в лице руководства управления. Для человека с ее уровнем подготовки перевод в отдел убийств был делом хоть и необычным, но возможным, и Элли свой шанс не упустила. Она считала, что сама сыграла роль своего «рабби».
– Послушай, я знаю, что оказалась в отделе быстрее многих, и должна отработать свое. Но я вовсе не стремилась попасть в газеты с делом об интернет‑знакомствах.
– Поездка в Канзас не была большим секретом.
– Это было мое личное время. Я потратила его на свою семью. И те, кто хоть на секундочку допускает, что мне по кайфу было болтать с прессой об отце, не имеют ни малейшего понятия, что нам пришлось пережить.
Больше двадцати пяти лет полиция Вичиты настаивала, что Джерри Хэтчер покончил с собой. Больше четверти века Эллина мама расхлебывала последствия этого решения – она не получила ни страховки, ни пенсии, ни ответов на свои вопросы. Поездка в Вичиту была возможностью доказать, что отец не по своей воле оставил жену вдовой, а детей – сиротами. Разумеется, Элли должна была поехать. А когда «Дэйтлайн» попросила у нее интервью, пришлось согласиться.
– Я не говорю, что это справедливо, – заметил Роган. – Просто все так и есть. Ты работала с Макилроем. Ты появляешься в новостях, как и он. А значит, неизбежно наследуешь все его дерьмо. Да вдобавок ты женщина, к тому же еще и блондинка, хорошенькая и вся такая цветущая. Люди думают, что ты продвинулась именно поэтому.
– А как это соотносится с тем, что меня едва не сделали напарницей Уинслоу?
Прежде чем ответить, Роган выдержал паузу.
– Потому что лейтенант Экелс во всеуслышание заявил, что он так и сделает, если не найдется доброволец. У Экелса такая манера руководить – убедиться, что все знают: он отнесется одобрительно, если мы окажем тебе холодный прием. Ты бы видела физиономию Уинслоу. Как ни смешно, я не думаю, что дело в тебе. Просто ему неохота снова работать по вызовам.
– Так почему я не с Уинслоу, а с тобой?
Если иметь в виду то, как она получила назначение, неудивительно, что Экелс не здоровался, по утрам сталкиваясь с ней у раздевалки. И всю прошлую неделю поручал лишь тяжелую работу. Она бы не удивилась, даже если бы он дал ей в напарники неудачника вроде Уинслоу. Единственное, чего она не понимала, – это почему Роган стал рисковать ради нее. Она бы справилась со скептическим отношением других полицейских. Тоже мне новость! И постепенно склонила бы их на свою сторону. А вот человек без всяких видимых причин протянувший ей руку помощи – это уже совсем другая история.
Роган упорно смотрел на дорогу.
– Поскольку, видишь ли, я не намерена вступать в личные отношения с коллегами по работе.
Непроницаемая мина сменилась сдержанной улыбкой, затем он расхохотался.
– Мечтать не вредно, девушка. Я не свободен. О господи, посмотрите только, она считает себя неотразимой!
– Я не это имела в виду. Просто я не понимала, почему вдруг… Нет, я, правда, не это имела…
– Именно это. Болван Экелс ляпнул тебе, что я сам взял на себя ответственность, и ты решила: единственной причиной, почему мужчина берется помочь тебе, – его тайные намерения что‑то с этого поиметь. Ты не думай, я с такой критикой уже сталкивался в отделе. А еще они считают, что я проявил к тебе сочувствие из‑за всей той фигни, которую болтали у меня за спиной: «Его взяли по квоте, для разнообразия, чтобы в дискриминации не обвинили».
– Значит, и не поэтому тоже?
– Нет.
– И что – это навеки останется секретом? К тайнам Д. Б. Купера и Джимми Хоффы добавится еще одна: почему Джей Джей Роган спас Элли Хэтчер?
Свернув на 1‑ю авеню, Роган перестал улыбаться.
– Я доверяю своему чутью. Я подумал, что Экелс лоханется, прикрепив тебя к Уинслоу, а контора потеряет хорошего копа. И, скажем так, мне самому не всегда везло с напарниками.
Похоже, другого ответа Элли не добьется, по крайней мере пока.
– И ты меня спас, – многозначительно подытожила она.
– Если хочешь, думай так.
– Хочу.
– Вот и хорошо. Можно мне включить радио?
– Можно.
Он прибавил громкость и снова принялся двигать головой в такт музыке.
– Конечно, мне жаль тебя расстраивать, Хэтчер, но я и впрямь не свободен. Не далее как вчера вечером я рассказывал своей девушке, что мы с тобой нормально поладили.
Элли глядела в окно и тоже легонько покачивала головой.

Манхэттенский офис главного судмедэксперта располагался на пересечении 1‑й авеню и 30‑й улицы, с северной стороны медицинского центра Бельвью. Проезжая мимо крытого стеклянного входа в новую пристройку, они мельком увидели оригинальный исторический фасад, по‑прежнему видневшийся за осовремененным входом.
В здании Бельвью располагались самые первые в стране служба неотложной помощи и родильное отделение, а также старейшая общественная больница в штате. Но за пределами Нью‑Йорка она известна только одним – своей психушкой. Элли прожила в Нью‑Йорке десять лет, но даже теперь при слове «Бельвью» у нее в голове невольно возникал образ немытого и нечесаного человека в смирительной рубашке, завывающего, как гиена.
Роган нашел местечко для парковки перед зданием судмедэкспертизы. Когда детективы вышли из машины, меж облаков выглянуло солнце, а воздух будто бы застыл.
Пройдя через стеклянные двери, они поднялись на четвертый этаж. Дежурный в окошке взглянул на их жетоны, нажал кнопку, пропуская их, и указал в сторону коренастого мужчины, который стоял у ближайшего стола, наговаривая что‑то в цифровой диктофон. У него были курчавые каштановые волосы, седоватая бородка и белый халат, прикрывавший синий свитер и брюки цвета хаки. Заканчивая свою мысль, он предупреждающе поднял палец, а затем щелкнул кнопкой и выключил диктофон.
– Джей Джей Роган, если не ошибаюсь?
Роган пожал протянутую руку.
– У вас хорошая память, док. А это моя напарница, Элли Хэтчер.
– Ричард Карр, – представился мужчина, протягивая руку. – Мы с вами говорили по телефону. Первое убийство?
– Второе, – поправила Элли. – Вы почти угадали.
– Ну ладно, а для нас с вами, значит, первое. Будем надеяться, что я смогу вам помочь. Когда вы звонили, детектив, вы сказали, что нашей юной мисс Харт было девятнадцать и что в последний раз ее видели живой в ночном клубе в два тридцать, верно?
– Верно.
– Это соответствует моему выводу о времени смерти. Трупное окоченение тогда еще не наступило. – Тело твердеет примерно через три часа после смерти, что вызвано биохимическими изменениями в мышцах. – Я обнаружил непереваренные макароны. Вы сказали, последний раз она ела в десять?
– Такое время указали ее подруги.
– И снова все сходится. Процесс желудочного пищеварения давно окончился, и пища переместилась в двенадцатиперстную кишку…
– Ее убили между двумя и пятью часами утра? – поинтересовалась Элли, переходя к главному.
Последний раз подруги Челси видели, как она танцует, в два тридцать. Когда Элли обнаружила ее в пять тридцать, ее кожные покровы уже приобрели серый оттенок. Так что тут и так все ясно.
– Простите, некоторых детективов наука завораживает, а некоторых – нет, – пояснил доктор Карр. – Ладно, в таком случае займемся прочими находками. Возможно, это вам уже известно, но в этом самом клубе мисс Харт от души напробовалась горячительных напитков. Содержание алкоголя в крови два с половиной промилле.
– Трижды пьяная, – заметила Элли.
– Не трижды, а трижды с четвертью, если быть точным. Так вот, печени требуется от шестидесяти до девяноста минут, чтобы переработать одну порцию спиртного, то есть его концентрация в крови продолжает увеличиваться в течение этого времени, а уж потом уменьшается. В зависимости от того, как долго она пила…
– Подруги сказали, что они выпили перед ужином, – вмешалась Элли, – но настоящая гулянка началась часов в десять. Наверняка в половине одиннадцатого она выпила еще, а клуб закрылся в четыре утра.
Карр кивал, глядя в потолок, и что‑то подсчитывал.
– Хорошо, тогда так. Учитывая, что употребление алкоголя продолжалось, я, вероятно, не ошибусь – на момент смерти она все еще была под кайфом. Я прихожу к выводу, что при весе всего пятьдесят пять килограммов за вечер ей нужно было выпить девять или десять бокалов.
Элли покачала головой – как же это все глупо. Привлекательная, вызывающе одетая девушка. Несовершеннолетняя. Вдрызг пьяная. Одна среди ночи разгуливала по улицам Манхэттена. За год по нескольку девушек погибают из‑за такой неосторожности. И, похоже, на их ошибках никто не учится.
– К тому же мы получили результат токсикологической экспертизы. Обнаружен метамфетамин.
А вот это уже сюрприз. Элли всегда считала, что легко распознает лжецов, однако во время разговора с подругами Челси у нее не возникло подозрений. Двусмысленности в их речах не было: ни секса, ни наркотиков.
– Можете сказать, когда она его употребила?
– Не раньше, чем за четыре часа до момента смерти.
Еще и под наркотой – вдобавок к привлекательности, полуоголенности, юности и опьянению. Трудно представить более опасное сочетание.
– Криминалисты полагают, что девушку убили в другом месте и только потом привезли на площадку в парке Ист‑Ривер, – вмешался Роган.
– О, да. Разумеется. Вероятно, вы знаете, что сердцебиение смешивает в сосудах наши кровяные тельца и тромбоциты. – Жестом он изобразил смешивание. – А когда сердце биться перестает и «миксер» теряет силу, красные кровяные тельца начинают оседать под действием силы тяжести. Это и вызывает характерное для синюшности изменение цвета – кажется, что под кожей слой виноградного джема.
– А изменение цвета у Челси? – спросила Элли.
– Ее тело хоть и нашли в сидячем положении, однако «джем» у нее на спине.
Это означало, что тело Челси Харт после смерти лежало лицом вверх и только потом оказалось в том положении, в каком его обнаружили.
– После смерти девушки ее тело не только перемещали. Основываясь на незначительном количестве крови по краям ран, я делаю вывод, что порезы, которые вы видите на руках, ногах и лице, нанесены посмертно. Если бы вы сказали, что ее погружали в воду, – в горячую ванну, к примеру, – я бы мог пересмотреть свое мнение о порезах. Но подтверждений этому нет, особенно если учесть быстроту обнаружения тела.
– Значит, причина смерти – удушение?
– Мне все‑таки нужно завершить вскрытие, но в общем – да, я уверен, что в конечном счете так и окажется. По расположению синяков на шее можно сказать, что душили ее вручную, спереди. – Он показал детективам руки с сильными широкими пальцами. – Большие пальцы положили на гортань, ладони – на каротидные артерии, а другими пальцами обхватили шею сзади. Если она лежала на спине, а он находился на ней, давление было колоссальным.
По многим признакам удушение руками – самый целенаправленный способ убийства. Оно не может стать результатом мгновенно принятого решения, это ведь не нажать на спусковой крючок и не перерезать горло. И отчуждения тут нет – это же не отравление и не заказное убийство.
Ничто не отделяет убийцу от жертвы – ни веревка, ни шарф, ни ремень, он все делает сам. В таких случаях овладей убийцей хоть капля сомнения, помедли он хоть миг, он может остановиться. Среди всех убийц душители, обходящиеся лишь собственными руками, всегда были самыми целеустремленными и раскаивались реже других.
И почти всегда их мотивом оказывалось сексуальное желание.
– Есть ли свидетельства сексуального насилия? – осведомилась Элли.
– Удивительно, однако никаких признаков вагинальной или анальной травмы нет. Разумеется, я все равно провел полное обследование. Иногда результат обнаруживается в мазке из полости рта. Но для получения первичных результатов по мазкам понадобится пара дней, и несколько недель для анализа ДНК, если нам все же удастся найти какую‑либо жидкость для исследования. Могут ли отыскаться доказательства добровольного секса в течение нескольких последних дней?
– По словам ее подруг, нет. У нее есть парень, который, по предварительным данным, всю неделю пробыл в Мехико.
– Что ж, по крайней мере будем знать, что любая обнаруженная ДНК нам пригодится. Вот пока и все, – внезапно закончил беседу Карр, – но я дам знать, когда мы получим результаты анализов.
Когда они возвращались к машине под солнцем, которое прогревало холодное утро, переходящее в день, Элли думала о последнем часе жизни Челси, о страхе и боли, которые та наверняка испытала. А затем представила себе эту же девушку двумя часами ранее: как она улыбалась, танцевала и говорила своей подруге, что это лучшая ночь в ее жизни.

Глава 10

Любимыми фильмами Челси Харт были «Беги, Лола, беги», «Дневник памяти» и «Принцесса‑невеста». Любимыми книгами – «Грозовой перевал» и «Невыносимая легкость бытия». Любимый коктейль назывался «Поцелуй ангела» – смесь темного ликера «Крем де какао» и жирных сливок, которая, по ее клятвенным уверениям, предотвращала похмелье. Ей хотелось познакомиться с Эллен Дедженерес и Джонни Деппом.
У нее было девяносто два друга.
Элли еще раз просмотрела страничку Челси на «МайСпейс», одновременно уплетая ложкой «Нутеллу», которая всегда лежала в верхнем ящике ее стола.
– Ты уверен, что совсем не хочешь? – спросила она, протягивая открытую банку Рогану.
Он сверкнул глазами.
– Мы так и будем повторять этот ритуал каждый день? Ты мне предлагаешь гадость, которую называешь едой, чтобы я сказал: «Нет, спасибо»?
Она снова поставила банку перед собой и зачерпнула полную ложку.
– Вроде как неприлично не предложить.
– Ты можешь предлагать мне это сегодня, завтра и каждый день, пока я не выйду на пенсию, и, обещаю, я всегда буду отказываться. Поэтому, когда речь идет об этой ерунде, можешь считать себя свободной от любых общественных обязательств.
Элли было только лучше. Делиться не надо – ей больше достанется.
В числе лучших друзей Челси значились Стефани, Джордан и некий Марк; Элли решила, что это и есть ее парень, Марк Линтон. В списке своих кумиров она указала: «мои родители, друзья и случайные люди, которых я встречаю каждый день».
Элли кликнула на ссылку «Мои фотографии». На большинстве снимков были запечатлены подростки – сбившись в кучку, они обнимали друг друга за плечи. Челси обычно стояла в центре группы. Стефани – почти всегда рядом.
Целый альбом посвящался бело‑коричневому английскому бульдогу по кличке Стэйси Кич. Другой содержал фотографии Челси в разнообразных постановках школьного театра: «Весть Божья», «Кордебалет», «В лесах». Еще один – Челси в фиолетово‑золотистом спортивном трико. Элли вглядывалась в лицо на снимке – в девушку, прибывшую на финиш первой, – и видела потрясающее сочетание счастья, гордости и боли. Удивительно, как такая девушка могла оказаться в Нью‑Йорке одна, среди ночи, пьяная и под метамфетамином.
– Надо связаться с родителями Челси, – сказала Элли. – Стоило мне в «Гугле» набрать «Челси Харт», как тут же вывалилась ее страничка на «МайСпейс». Когда весть разнесется, все репортеры кинутся прочесывать Сеть, отыскивая подробности ее личной жизни. Нужно сказать, чтобы они закрыли страничку.
– Они сейчас уже должны быть в самолете. Когда я говорил с ними сегодня утром, они собирались отправиться в аэропорт сразу после нашего разговора.
– Тук‑тук. – Джек Чен притворился, будто стучит в воображаемую дверь. – Детективы, тут вас кое‑кто хочет видеть. Говорят, родители Челси Харт.
– Как по заказу. – Элли шутливо поежилась. – Даже страшно.
У Рогана зазвонил телефон. Прежде чем ответить, он предостерегающе поднял указательный палец.
– Роган… Точно, это мое дело… Да, кажется, они вошли в участок секунду назад… Само собой. Конечно… Я непременно скажу им, что вы звонили. – Он повесил трубку. – Поправка: вот сейчас, черт возьми, по‑настоящему страшно стало. Это был заместитель руководителя аппарата мэра. Кажется, они хотят убедиться, что мы уделяем Хартам самое пристальное внимание.
Роган и Элли направились было к дверям отдела, когда из кабинета высунулся Экелс.
– Можно вас обоих на пару слов? – сказал он, жестом подзывая к себе.
– Родители убитой уже здесь, сэр.
– Мне только что звонил помощник начальника. Харты уже успели пообщаться с мэрией.
– Мы знаем, сэр. И не хотим заставлять их ждать.
– Правильно. Пойдете с ними в третью?
– Если она свободна, – ответила Элли, следуя за Роганом.
– Я хочу присутствовать.
– Конечно. Как скажете.

У Пола Харта были красноватая кожа и редеющие каштановые волосы; его полное тело отягощали девять‑десять лишних килограммов. Он был одет в рубашку, синий джемпер с вырезом под горло и темно‑синие широкие брюки. Его жена Мириам надела длинное черное трикотажное платье – то ли из‑за траура, то ли потому, что оно почти не мнется в пути. У нее были седоватые – прежде, вероятно, светлые – волосы, чуть прикрывавшие шею. Казалось, ее совершенно не заботит отсутствие макияжа и красные припухшие глаза.
Им, наверное, недавно исполнилось пятьдесят, женаты лет двадцать. Они вошли в третью комнату для собеседований, держась за руки. Даже в самый тяжелый день своей совместной жизни Харты вели себя с достоинством.
Роган всех представил и предложил супругам занять места рядышком. Сам он сел напротив них. Элли и Экелс остались стоять у окна, чтобы не слишком отвлекать своим присутствием.
– Спасибо, что так быстро откликнулись, – поблагодарил Роган. – Мы ждали вас не раньше сегодняшнего вечера.
– Мы сделали несколько звонков по пути в аэропорт, – сказала Мириам. – Один наш приятель общается со знакомым друга гендиректора «Сентениал Уайрлесс». У них есть частный самолет, который нас уже ждал в аэропорту Форт‑Уэйна.
– Близкие люди делают для нас все возможное. – Пол сжал руку жены. – По крайней мере в этом нам повезло.
Элли подумала, что на их месте не смогла бы найти повода для радости. Ее всегда поражало, насколько по‑разному люди реагируют на несчастья.
– Знаете, вокруг нас возникла целая сеть – люди созваниваются из‑за нас, что‑то делают, а мы сидим в самолете и пытаемся осознать все это, – продолжала Мириам с таким видом, словно речь шла о бизнесе. – Оказалось, что зять Пола учился вместе с каким‑то человеком из аппарата мэрии. Он сделал несколько звонков, и сегодня после обеда мы встречаемся с добровольцами из Фонда Полли Клаас – знаете, просто чтобы помочь нам разобраться в системе и понять, что сейчас нужно делать.
– Это замечательная организация, – сказала Элли, опасаясь, что ее слова могут прозвучать неискренне, в тон ее ощущениям.
– Просто скажите, чем мы можем помочь, – предложил Экелс.
– Вы поможете, – твердо произнес Пол, – если найдете человека, убившего нашу дочь.
Элли поспешно вмешалась, чтобы Экелс, сам того не желая, снова не обидел Хартов.
– Что касается расследования, мы делаем все возможное. Криминалисты и судмедэксперты собрали улики, которые могут оказаться очень важными. Сегодня утром мы получили подробные сведения от подруг вашей дочери. Они очень помогли нам. Благодаря Стефани и Джордан у нас есть точный график всех вчерашних перемещений девушек, и мы проверяем все версии.
– А девочки здесь? – спросил Пол.
– Ушли несколько минут назад, – сказал Роган. – Они часа два работали с нашим художником…
– У вас уже есть подозреваемый? – перебила Мириам, выпрямляясь.
– Слишком рано говорить. Мы знаем лишь о человеке, с которым Челси разговаривала вчера вечером в клубе. Но наш художник хочет поработать с девушками и завтра, поэтому мы вызвали адвоката, чтобы он проводил их в гостиницу.
– Нам нужно, чтобы они на несколько дней задержались в Нью‑Йорке, – добавила Элли. – Как только у нас появится подозреваемый, надо будет провести срочное опознание.
Мириам кивнула.
– Я позвоню сегодня их родителям и в университет, объясню, что девочкам пока необходимо остаться здесь. Мы тоже останемся, не важно, сколько времени это займет. Бедняжки, – сказала Мириам дрогнувшим голосом. – Я обещала их родителям, что помогу им с этим справиться.
– Они девочки сильные, – возразил Роган. – Они держатся.
– Я все‑таки думаю, что они отчасти винят себя в случившемся, – добавила Элли.
– Не стоит. Знаете, сколько раз я заставала Челси на улице в неположенное время, выясняя при этом, что Стефани тщетно пыталась увести ее домой?
– Наша дочь была не идеальной, но все же замечательной девочкой, – заметил Пол.
Этой фразы было достаточно, чтобы самообладание Мириам рухнуло. Плечи ее задрожали, она судорожно всхлипнула, подавляя рыдания.
– Она была неповторимой, изумительной и замечательной во всем. Но делала что хотела, Пол. Я пыталась объяснить, что Стефани и Джордан не виноваты. Они тут ни при чем.
– Тс‑с‑с. – Пол обнял жену за плечи. – Что мы еще должны сделать? – тихо спросил он.
– К сожалению, придется попросить вас быть готовыми к вниманию прессы. Репортеры будут задавать вопросы, выпрашивать фотографии Челси, старые ежегодники выпускников. На ее страничку в «МайСпейс» до конца дня заглянут тысячи людей.
– В Фонде Полли Клаас нам тоже так говорили, – подтвердил Пол. – Сразу же. Они от нашего имени свяжутся с этой компанией и попросят убрать эту страничку.
– Хорошо, – похвалила Элли. – Они помогут вам отбиться от прессы. Кроме того, вы можете ссылаться на отдел внешней информации Полицейского управления Нью‑Йорка.
– Что еще? – спросил Пол.
Роган деликатно кашлянул.
– Когда будете готовы, нужно провести официальную идентификацию тела.
Мириам снова громко всхлипнула, но Пол выдержал это стоически.
– Мы готовы. Я сам, – сказал он жене. – Тебе не нужно это видеть.
– Я могу отвезти вас в судмедэкспертизу, – предложил Экелс, – а детективы Роган и Хэтчер продолжат расследование.
Харты пробормотали слова благодарности и поднялись. Проходя мимо Элли, Мириам Харт обернулась и посмотрела ей в лицо припухшими красными глазами, полными мольбы.
– Челси была не просто пьяной девчонкой в ночном клубе. Она была моим ребенком.
– Я знаю, – сказала Элли, тоже глядя ей в глаза. – Она любила «Грозовой перевал» и своего бульдога. Блистала на сцене и могла лететь, как ветер. Была хорошей подругой. Она объединяла своих друзей и умела рассмешить их, несмотря ни на что.
Слеза скатилась по щеке Мириам, и она беззвучно шепнула:
– Спасибо.

ЧАСТЬ II
ИДЕАЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Глава 11

Расстояние между 13‑м участком и районом Мясного рынка составляло около трех километров, но в культурном отношении их разделяло полмира. Краткая поездка от 20‑х восточных улиц Манхэттена до самых дальних 10‑х западных представляла собой впечатляющий переход от однотипных и весьма характерных высоток Стайвесант‑тауна к месту, ставшему в последние годы самым привлекательным.
Основа нынешней популярности района Мясного рынка – в уникальной смеси гламура и шороховатости. Здесь были все необходимые компоненты престижа: элитные бутики, модные клубы с фирменными коктейлями, дорогие рестораны с крохотными порциями, красиво выложенными на тарелки. Но существовали они в помещениях с высокими потолками и обструганными стенами, сохранивших атмосферу, а может быть, даже структуру отремонтированных складов. Улицы здесь были узкие, многие все еще вымощенные булыжником, что создавало ощущение, будто этот старый район совсем недавно обнаружили, очистили и привели в порядок.
Ну и, конечно, название. Не Сохо. Не Трайбека. Не Нолита. Никакой вычурности, изящества и тонкости. Здесь район Мясного рынка, и, если вдруг вы позабыли об этом, отчетливый кровавый запах сохранившихся лавок, торгующих говядиной и другими сортами мяса, все‑таки задержался здесь и напомнит: это место отличается собственным колоритом и историей, а под ногтями трудившихся здесь работяг скапливалась грязь. Об этом вам расскажет кто угодно – да вот хоть эта супермодель, что потягивает яблочный мартини на соседнем барном стуле, отдыхая после прогулки в туфлях от Маноло Бланика.
Элли позвонила в «Пульс» из машины, когда они ехали в западную часть Манхэттена. В клубе, где видели Челси в последний раз, никто не брал трубку, лишь механический голос на фоне музыки техно сообщал о местоположении и времени работы. Однако Роган счел необходимым заскочить туда, прежде чем начинать поиск директора по документам.
Вход в клуб выглядел довольно уныло, по крайней мере до заката. Ни роскошных бархатных шнуров, ни ухающей за дверями музыки, ни разодетых тусовщиков, выстроившихся в очередь и с нетерпением ожидающих разрешения войти, ни каменнолицых качков в черном, решающих, кому это разрешение дать, а кого заставить ждать дальше. Только двойные деревянные двери – высокие, тяжелые, закрытые, напоминающие вход в неприступную крепость.
Крыльцо венчала вывеска из матового стекла со сдержанной надписью: «Пульс». У самых модных заведений обычно самые малоприметные вывески. У некоторых баров их нет вовсе. А одно веселое местечко неподалеку даже названием не обзавелось. Если ты достаточно крут, чтобы тебя туда впустили, ты знаешь о его существовании и точном местоположении.
Когда Элли толкнула правую створку массивной двери, первое, что поразило ее, это температура. В середине марта внутри не должно быть холодней, чем снаружи.
– Ух ты! Похоже, здесь буквально воспроизводят атмосферу мясозаготовительного цеха, – заметила она.
– А ты что, Хэтчер, нигде не бываешь?
– Во всяком случае, не в таких местах. – Элли снова задумалась о том, какой образ жизни ведет ее напарник вне службы. Она оглядела помещение с высокими потолками. Окна отсутствовали, было темновато, хотя точечных светильников предусмотрели достаточно. Чисто. Все белое. Безукоризненно белое. Накрахмаленные хлопчатобумажные полотна свисали с шестиметрового потолка до самого пола. Те заведения, куда обычно заглядывала Элли, были оснащены мишенями для дартса, музыкальными автоматами и пыльными черно‑белыми фотографиями старого, еще не перестроенного Нью‑Йорка.
– Через несколько часов тут народу набьется битком, как сигарет в пачке. И поверь, на холод никто не пожалуется.
– Эй, придурки! – За стеклянной стойкой возник рослый накачанный парень в обтягивающей черной футболке и темно‑синих джинсах. – Мы закрыты.
Сообщив это, он вернулся к своему занятию – распаковке картонной коробки с водкой «Серый гусь».
Элли весело посмотрела на своего напарника.
– Кто из придурков сообщит новость?
Роган сверкнул ослепительно‑белой улыбкой, вытащил жетон и сунул его парню под нос.
– Ты сказал, у вас закрыто, а дверь‑то не заперта. Ну, и кто из нас придурок?
Парень за стойкой освободился от бутылок и вытер руки о джинсы.
– Извините. Вы, ребята, больше на клиентов смахиваете, чем на копов.
Покинув стойку, он встретил незваных гостей возле помоста, тянувшегося через весь танцпол. Края помоста были украшены ярко‑розовыми неоновыми лампами.
– Нам тут еще кое‑что подвезти должны, – сказал он, кивнув на вход. – Но сейчас, кроме меня, никого нет.
– Не страшно, если ты сумеешь нам помочь, – ответил Роган. – И, кстати, ты сам‑то кто?
– О, простите. – Уже второе извинение. Это хорошо. Роган приобрел авторитет в глазах парня, который сам привык к власти над стремящимися попасть в это святилище. – Скотт Белл. Заместитель директора. Какие‑то проблемы? После вашего последнего прихода мы больше не превышали вместимость.
– Да мы не по поводу противопожарной безопасности. Мы тут из‑за нее. – Роган вытащил из кармана бумажный листок и развернул. Это была распечатка фотографии Челси и ее подруг, сделанная на айфон Джордан накануне вечером. Элли обрезала ее так, чтобы остался только крупный портрет Челси. По этому снимку люди узнают ее скорее, чем по тому, который они сделали сегодня.
Бармен несколько секунд глядел на распечатку.
– Не знаю, что и сказать. У нас тут каждый день сотни таких бывают.
– Эта девушка была здесь вчера ночью, – подсказал Роган. – Довольно поздно.
– Как и многие другие.
– Да, но я полагаю, большинство из них благополучно добрались домой и сейчас сладко спят.
– А в чем дело? Девчонка обдолбалась, а вы хотите обвинить в этом клуб? Уж не знаю, сколько раз я вам, ребята, говорил, что мы пытаемся сделать все возможное и не пускать сюда это дерьмо.
– Ты серьезно думаешь, что два детектива заявятся сюда среди бела дня из‑за наркотиков, которые свободно ходят во всех ночных клубах Манхэттена? Может, нам вообще отправиться на улицу Кристофер и арестовать тамошних ребят за секс в туалете?
– Ну, это уж как хотите.
– Взгляни‑ка еще разок, Скотт, – попросил Роган.
Он снова положил бумагу перед барменом, и Элли поймала себя на том, что тоже разглядывает снимок. Теперь, когда на нем осталась только Челси, что‑то в этой картинке настораживало Хэтчер. Она осмотрела все изображение вдоль и поперек, но так и не смогла понять причину своего беспокойства.
– Она была здесь вчера вечером. Тусовалась в одном из ВИП‑залов. – Белл невозмутимо глядел на Рогана, пока тот не огорошил его сообщением: – А через пару часов ее задушили.
Взгляд Белла метнулся к снимку.
– О, черт.
– Вот. Это самый искренний ответ за все время нашего визита. К завтрашнему утру название клуба появится во всех газетах рядом с этой фотографией, а все, кто читает хотя бы заголовки, задумаются, так ли уж у вас безопасно. На твоем месте я бы сменил тактику и поинтересовался, чем можно нам помочь.
Белл судорожно глотнул.
– Я… я… – Он запустил обе пятерни в темно‑каштановую шевелюру. – Вот черт! Даже не знаю, чем вам помочь. Я действительно ее не помню.
– Ты уверен? – спросила Элли.
Он покачал головой.
– Если вы говорите, что она была здесь, значит, была. Но когда в клубах проводишь много времени, все кажутся на одно лицо.
Конечно, Элли никогда не встречалась с Челси Харт, однако ей припомнились обрывки утренних разговоров с подругами девушки. Она никогда не оставила бы нас в такой неопределенности… Именно она всегда знакомила нас с людьми, с которыми мы развлекались… Челси с ума сойдет, если пропустит крайний срок сдачи курсовой по «Отелло»… Она хочет, чтобы английский был ее профилирующим предметом… Кто‑нибудь наверняка ее вспомнит – она классно танцует…  Очень грустно, что последние часы Челси провела там, где исчезает индивидуальность и все кажутся одинаковыми.
– Ее подруги сказали, что она была в ВИП‑зале, – повторила Элли. – И кто же были эти ВИПы?
– Вы что, смеетесь?
– Эй, мне казалось, мы договорились изменить подход! – удивился Роган.
– Извините. Мы просто называем их так – ВИП‑залами. У нас и правда иногда знаменитости бывают, но обычно третьеразрядные, да и то если мы им приплатим. А обычно это простые люди, у которых достаточно денег, чтобы заранее оплатить выпивку и составить список гостей.
– Смотри‑ка, а ты все‑таки можешь нам помочь, – обрадовалась Элли. – Мы посмотрим на эти списки.
Лицо Белла осветила радость, а затем он снова погрустнел.
– Черт, а их наверняка уже нет. – Он подошел к стальной конторке у входа и выудил из ящика планшет. Пролистав несколько верхних страниц, он заглянул на последние. – Тут только на сегодняшний вечер. Вчерашний уже выбросили.
– А в компьютере его не может быть?
– Нет, все пишется карандашом. Слишком много изменений вносится в последний момент – в офис не набегаешься.
– А в мусоре его нет?
– Все уже вывезли, – покачал головой Белл. – Мы должны все вычищать сразу после закрытия, иначе от пролитой выпивки тут такая вонь будет – не продохнешь.
– Тогда мы возьмем номера кредиток, – решила Элли. – По ним легко установить имена.
– Какие номера кредиток?
– Ты сказал, что люди должны оставлять задаток за ВИП‑зал? Я полагаю, что имелись в виду кредитки.
– Да, верно. А, ладно. Я могу их вам достать. Точно. – Судя по энергичным кивкам Белла, он был рад, что наконец‑то нашел способ оказаться полезным.
– А еще будет неплохо получить список сотрудников, – добавила она.
Заместитель директора снова закивал, но потом недоуменно замер.
– Сотрудников? Наших? – переспросил Белл, показав пальцем в пол.
– Если, конечно, тебе не известен другой клуб, куда заходила эта девушка, прежде чем ее труп бросили на берегу Ист‑Ривер.
– Но… Какое отношение это имеет…
– Хорошо. Имя Дэрил Литтлджон тебе ни о чем не говорит?
Несколько лет назад студентка из Колледжа уголовного правосудия имени Джона Джея, альма‑матер Элли, исчезла, выпив прямо перед закрытием одного из баров Сохо. Ее с трудом узнаваемое тело обнаружили на следующий день на шоссе у Парка весеннего ручья в Бруклине. Полиции потребовалась неделя, чтобы прийти к выводу: услужливый охранник, сказавший, что видел, как девушка уходила одна, на самом деле сам затолкал ей в рот носок, обмотал ее голову прозрачным скотчем, а затем жестоко изнасиловал и задушил. Увидев фотографию жертвы в газете, Элли подумала, что могла встречать эту аспирантку‑криминалистку на встречах выпускников в женском центре колледжа.
– Я это вот к чему, – сказал Белл. – Тот парень, по‑моему, пять раз привлекался за насилие.
На самом деле семь, подумала Элли. Его освободили условно‑досрочно. Одного его присутствия в баре после девяти вечера было бы достаточно, чтобы снова упрятать за решетку.
– У нас такого нет. Я все отслеживаю. Мы проверяем на наркотики. У нас есть двухгодичные записи о последних местах работы. – Белл загибал пальцы, перечисляя достоинства заведения.
– Скотт, угомонись. – Роган положил руку на плечо Беллу и легонько сжал. Это был один из стандартных приемов, к которым Элли прибегала крайне редко. Для Рогана и девяноста процентов других полицейских этот жест был неким знаком братства, безмолвным заверением, что собеседника считают хорошим парнем. Для тридцатилетней Элли со светлыми вьющимися волосами и красивым телом – не важно, насколько скромно она была одета, – такой контакт в зависимости от самоуверенности реципиента мог рассматриваться как провокационный или снисходительный.
– Когда же ты наконец врубишься? – продолжал Роган. – Мы не пожарная инспекция. Не полиция нравов. Мы хотим выяснить, кто убил девушку, которая приехала в Нью‑Йорк из Индианы. Вот все, что нам надо. Тут без проблем.
Роган указал на него и на себя. Мол, все отлично.
– Да, хорошо. У меня там компьютер. Номера кредиток в нем.
– Молодчина, Скотт.
– Только я все‑таки боссу позвоню, ладно? Нашему директору.
– Ты был бы плохим работником, если бы не сделал этого. Но скажи ему, что у нас все нормально, ладно?
– Да не вопрос.
– А нам не стоит беспокоиться, что оставили его одного? – спросила Элли, глядя, как Белл идет к служебному помещению, расположенному в глубине клуба.
– У меня такого чувства нет, – отозвался Роган, пройдя за стойку и разглядывая этикетки разномастных бутылок. – А у тебя?
– Нет.
– Просто проверяешь?
– Ага.
Элли была рада на несколько минут избавиться от Скотта Белла и сосредоточиться на встревожившей ее фотографии Челси Харт.
– Посмотри‑ка сюда еще раз, – попросила она, кладя уже знакомый снимок на стойку перед Роганом. – Ничего существенного не замечаешь?
– Нет, но, видимо, должен. Так в чем дело?
– Серьги. Вчера за ужином у нее сережки были, а утром в парке – нет.
Он прищурился, вспоминая, как выглядело тело на месте обнаружения.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
Несколько секунд он молчал, и Элли предположила, что он сейчас думает о том же, о чем подумала она, когда заметила это впервые. Ни один ломбард не возьмет явно дешевые украшения, так что здесь копать бессмысленно. Сережки могли выпасть из ушей в результате борьбы. Или, что еще интереснее, их могли забрать в качестве сувенира.
– Есть соображения, что нам делать с этой информацией? – спросил Роган.
– Пока нет.
– Ну по крайней мере мы знаем, что искать.
– Знать бы еще где.
Белл вернулся из офиса с небольшой стопкой бумаг, и в этот момент у Рогана зазвонил телефон. Прочитав надпись на экране, он извинился и отошел в угол бара.
Белл протянул Элли две странички, аккуратно скрепленные степлером в верхнем левом углу.
– Это список вчерашних счетов за персональное обслуживание на группу – сумма и форма оплаты. Несколько оплатили налом, но тут есть и целая уйма кредиток.
Элли бегло просмотрела напечатанный через один интервал документ и чуть не поперхнулась. Две компании, платившие наличными, набрали почти на тысячу долларов каждая. Большинство счетов, оплаченных кредитками, тоже выражались в четырехзначных цифрах.
– Это что, только выпивка? – удивилась она.
Белл скрестил руки на груди, его самоуверенность вернулась вместе с разговором о знакомом предмете.
– Все зависит от того, что вы подразумеваете под словами «только выпивка». Еду мы не подаем, это точно. Но люди платят так много за персональное обслуживание.
– Это просто означает, что нужно платить за целую бутылку напитка. Даже с тройной накруткой, сколько же это выходит?
– Мы не считаем это накруткой. – Его ухмылка, впрочем, говорила совсем о другом. – Это же не просто бутылка. Это сервис! Вы получаете ВИП‑зал. И личного бармена, который обслуживает только вас и ваших гостей, смешивает и разливает напитки. Вот за эту персональную заботу люди и платят.
– За это, – сказал Роган, закончив телефонный разговор, – и за то, что не надо ждать в очереди из пяти человек, только чтобы взять выпивку.
Внезапно Элли осенило. В мире, где за пятнадцатидолларовый мартини можно получить лишь отстойное обслуживание, богатые готовы платить за нечто иное.
– Ну, и почем, к примеру, у вас тут «Серый гусь»?
– У нас – по триста пятьдесят долларов.
На этот раз Элли позволила себе кашлянуть.
– А в «Бунгало‑8» по четыреста, – продолжал Белл. – Я слышал, есть места, где и повыше поднимают.
– Здесь есть счета на несколько тысяч долларов, – заметила Элли, думая о том, что примерно столько она выкладывает в месяц за еду на вынос. – Небольшая группа, способная уместиться в одной комнате, выпила десять бутылок спиртного?
Билл покачал головой.
– Нет. Они заказали  десять бутылок. Один парень пьет «Гуся». Его девушка любит «Патрон». Дружбан предпочитает «Джека Дэниелса».
– А если они все это не выпивают…
– Это всего лишь деньги. – Белл протянул Элли другую распечатку, потолще, тоже аккуратно сколотую степлером. – Я вам еще список наших людей подготовил.
Элли пролистала бумаги. Шесть страниц. На каждой – по две колонки. Имена, номера страховок, адреса, телефоны. Босс наверняка велел Беллу оказывать полное содействие. Человек шестьдесят в списке.
– Ну, как я и сказал, – Белл сложил ладони под подбородком в молитвенном жесте, – тут у нас все, как полагается. Но, знаете, народу‑то много. И если кому‑то все же удалось к нам втереться…
– Я уже сказал, мы пришли не для того, чтобы вас доставать, – напомнил Роган. – Не будем даже вспоминать, что девушка, о которой идет речь, была несовершеннолетней.
– О господи! Мы проверяем документы. Я каждый вечер парней инструктирую. И мы действительно их проверяем. Чтобы сюда не проскочил какой‑нибудь сопляк с гавайскими правами на фамилию Мактрахер, понимаете?
Элли улыбнулась.
– Подруги сказали, что права у нее были поддельные, хотя фамилия и другие данные настоящие. За это спасибо, – сказала она, тряхнув принесенными Беллом списками. Потом вытащила визитку из прикрепленного к поясу футляра с полицейским жетоном и, зажав ее двумя пальцами, протянула Беллу. – Позвони, если вспомнишь еще что‑нибудь насчет прошлого вечера.
– Хорошо. Спасибо.
Они собрались было выйти за дверь, когда Белл окликнул их.
– Эй! М‑м‑м… Вы, наверное, не сможете сделать так, чтобы наше название в статьях и всем прочем не упоминалось, а? Понимаете, босс просил узнать…
– Извини, – ответил Роган, открывая массивную коричневую дверь.
Выйдя из полутемного клуба на яркий свет, оба детектива прищурились.
– Тот звонок был от Флокорски, – сообщил Джей Джей. – Отпечаток с пуговицы на блузке Челси Харт не принадлежит убитой.

Глава 12

Скрытый отпечаток выявлен. Осталось только найти подозреваемого.
Вернувшись в отдел, за свои смежные столы, Элли и Роган принялись делить предстоящие задачи. За год работы детективом Элли привыкла, что другие полицейские считали бумажную сторону дела исключительно ее обязанностью – возможно, потому что она была младше их, а может быть, некоторые из более опытных детективов (по крайней мере в подразделениях общих расследований) просто так и не свыклись с технической стороной современной полиции.
Однако они с Роганом делили эту работу пополам. Он взял на себя список кредитных карт, а она прогнала перечень сотрудников через базу данных управления, а потом – через базу преступлений НИКЦ.
Роган что‑то добавил в свои записи, поблагодарил невидимого собеседника и положил трубку.
– Все еще не могу прийти в себя от этих счетов. Вот, например, один на три тысячи долларов, да еще этот парень прибавил пятьсот на чай.
Элли осуждающе покачала головой.
– Это всего пятнадцать процентов. Жмот. Я теперь никогда не буду жаловаться, что плачу за выпивку по десять баксов. И там, куда я обычно хожу, в эту сумму входят еще и двадцать пять процентов чаевых.
– Это только в Нью‑Йорке, – заметил Роган. – У меня приятель есть, который год назад переехал сюда из Атланты. Говорит, всю жизнь считал, что дела у него идут блестяще, и деньжат хватало. Теперь приехал к нам и сообразил, что такое настоящие деньги.
Элли поняла, что ей представился шанс.
– Ну, если ты не против, я скажу: судя по виду, у тебя дела идут получше, чем у некоторых.
– Ты, наверное, имеешь в виду мою шикарную прическу, – сказал Роган, погладив свою блестящую лысую голову. – Тринадцать баксов в «Астор Плейс».
– Очень мило. Но я об одежде. Прости, я замечаю такие вещи.
– Это просто хороший вкус.
Элли промолчала.
– Продолжай, – мотнул головой Роган. – Спрашивай.
– Я не понимаю, о чем ты. – Она вбила еще одно имя и нажала «ввод».
– Я тебя не виню. Тебе интересно. Ты хочешь знать, как мне удается иметь такой гардероб, время от времени выкуривать приличную сигару, водить хорошую машину. Даже начинающий следак ухватился бы за это.
Элли была, видимо, не так любопытна, как ей казалось. Два дня назад на 31‑й улице она видела, как Роган курил сигару, но даже не задумалась о ее стоимости. И она никогда не видела Рогана в его собственной машине.
– Извини, – сказала она. – Я не собиралась соваться в чужие дела.
– Это лишь значит, ты будешь довольствоваться собственными домыслами. Кому нужен продажный напарник?
– Я не это имела в виду…
– Или напарник, торгующий наркотой. А может, он заключает слишком много пари? Когда у парня есть лишние деньги, наверняка он в чем‑то замазан. Разве не так?
Округлив глаза, Элли застыла с полным ртом ореховой пасты. Роган пристально смотрел на нее. На них глядели и другие детективы. Элли понятия не имела, что ей сказать.
Затем Роган хлопнул в ладоши и рассмеялся. Над ней, а не над разговором.
– О боже, пусть кто‑нибудь это сфотографирует!
Другие детективы тоже развеселились.
– Полгода назад он то же самое говорил мне. – Голос принадлежал Джону Шеннону, сидевшему спиной к Элли и лицом к своему напарнику. Шеннон‑то и здоровался с ней поди всего разок несколько дней назад, хмуро буркнув: «Привет». – Он всех нас так испытывает. Добро пожаловать в клуб, Хэтчер.
Когда веселье улеглось, Элли наклонилась к Рогану.
– Спасибо. Меня приняли в клуб.
– Извини. Не смог удержаться. Каждый раз срабатывает. Послушай, ничего такого в этом нет. Несколько лет назад умерла моя бабушка. Незадолго до смерти она вышла замуж за мужика, который пел «Только между нами». – Роган промурлыкал несколько нот, и Элли тут же узнала мелодию. – В общем, она оставила каждому из нас понемногу деньжат. Конечно, в таких местах, как «Пульс», на них не погуляешь, но, знаешь, правильно разместив их, я могу иногда кое‑что себе позволить.
– Объяснять необязательно.
Элли не собиралась обвинять в чем‑то Рогана, но все равно была признательна ему за разъяснение.
– Как я уже говорил, в Нью‑Йорке все относительно. Но три тысячи баксов за вечеринку – от этого охренеть можно.
– У тебя есть предположения, что за идиоты вчера пустили на ветер столько денег?
– Инвестиционные банкиры. Специалисты по развитию бизнеса. Некоторые из них наверняка недоплачивали акционерам и облапошивали клиентов. Пока у меня есть три корпоративные карты.
– Среди них нет сутенеров? Насильников? Сомнительных порнографов? – спросила Элли.
– Пока не обнаружил. А у тебя кого‑нибудь стоит проверить?
Не успел Роган договорить, как на дисплее Элли выскочила последняя фамилия из списка, который она проверяла по базам НИКЦ. Все чисто.
– Надо отдать должное Беллу. Он не шутил, говоря, что они хорошо ведут дела. Большинством подобных заведений рулят всякие подонки, но за этими ничего не числится.
– Ничего? Не может быть.
После ареста вышибалы из Сохо выяснилось, что управляющие барами весьма пренебрежительно относятся к принятым в городе правилам найма. Тот случай стал тревожным звонком, но за несколько лет в сфере, где важнее всего прибыль, все могло измениться.
– Само собой. Кое‑что есть. У меня тут нарисовался один парень, Хайме Родригес, шесть лет назад получил срок за кражу со взломом, кроме того, пару раз подозревался в распространении наркотиков, но обвинение не предъявлялось.
– Как ему удалось оба раза выкрутиться? Разве сложно возбудить дело по наркотикам?
– Оба раза его задерживали на улицах Бронкса, – сказала Элли, глядя в свои записи. – Поздно вечером. Райончик криминальный. Видели, как он ходил от автомобилей с открытыми окнами к ближайшему зданию. Но при нем ничего не нашли.
Обычное дело для уличных распространителей. Родригес, вероятно, был посредником, договаривался о цене и количестве с клиентом, сидевшим в машине, а затем направлял его к ближайшей точке.
Потом подавал знак кому‑то, скорее всего несовершеннолетнему, тот бежал на местную точку и встречался с покупателем в условленном месте. А Родригес оказывался чист.
– Я понял, – отозвался Роган. – Не назвал бы это словом «ничего». В организме убитой обнаружен метамфетамин. А раз это не подружки ей подсунули, значит, она получила его от кого‑то другого.
– Проблема в том, что Родригес вчера не работал.
– Вот черт.
– Мы на него выйдем, но…
– Ага, знаю. Кто‑нибудь еще?
– Уборщик. Леон Симански.
– Польский уборщик? Шутка напрашивается.
– Не думаю, что это смешно. – Элли предостерегающе подняла палец. – Уборщик Леон привлекался за сексуальные домогательства. Но было это двадцать лет назад.
– Факты раздобыть можешь?
– Только что по факсу прислали. Он признал, что у него был секс с несовершеннолетней девушкой, которая жила в том же доме. Девушка неоднократно бывала в квартире Симански: разговаривала с его женой, помогала с ребенком и все такое. Папаша порылся у девушки в комнате и раскопал бумаги из клиники, где говорилось об аборте, выволок ее из квартиры Симански и отметелил в коридоре. Все вскрылось, а когда приехала полиция, Симански признался, что девушка забеременела от него. Она уверяла, что все было по обоюдному согласию, но в шестнадцать лет, сам понимаешь, это роли не играет.
– Двадцать лет назад?
– Да. Тогда Симански было двадцать шесть. Его осудили на год условно. С тех пор никаких проблем.
– Год условно? Без отсидки? – переспросил Роган.
– Странно, да?
– Мне казалось, даже двадцать лет назад секс с малолеткой карался серьезнее, чем магазинная кража.
– Верно. Поэтому, я думаю, здесь нам нечего ловить. Чутье мне подсказывает, что прокурор, который взялся тогда за это дело, наверняка не видел в Симански насильника. – Любые сексуальные контакты с лицами, не достигшими так называемого полового совершеннолетия, противозаконны. Однако правоохранительные органы часто проявляли рассудительность и по‑разному относились к людям, втянутым в весенне‑летний эксперимент не по годам развитых малолеток, и настоящим совратителям. – Двадцать лет законопослушания говорят о том, что он был прав.
– Я позвоню Марии Флокорски, попрошу сличить отпечаток с пуговицы и отпечатки Родригеса и Симански. Может, кто‑то из них не попал в базу НИКЦ.
– Не повредит, – одобрила она.
Правда, и поможет вряд ли. Флокорски наверняка уже провела отпечаток через базу НИКЦ, в которой должны содержаться сведения и о том, и о другом.
– Что ж, на этой радостной ноте я скажу, что нам пора передохнуть, – заключил Роган. – Продолжим завтра. Начнем с самой крупной суммы по карте и будем проверять все, пока не найдем нужный ВИП‑зал. Хорошо бы к тому времени получить от художника портрет того парня. Это нам поможет.
Элли не умела откладывать дело, не нащупав хоть какую‑то версию. Она поступала так даже с прежней мелочевкой. Но свежий глаз и отдохнувший мозг могли принести больше пользы. Пусть ей ужасно не хотелось уходить, она чувствовала, что сегодня это дело не раскрыть. И предложение начать заново на следующий день ей понравилось.

Он был разочарован, увидев женщину по имени Гейл в этой обычно малолюдной закусочной. Она была ассистенткой, одной из тех толстух, которые, казалось, целыми днями бродят по зданию. Ему было неприятно смотреть на нее. Крашеные волосы – такие черные, что отливали в синеву; слишком много румян, слишком много помады и слишком цветастый наряд для ее бесформенной фигуры.
Но он решил быть учтивым даже с самыми неприятными сотрудниками.
– Привет, Гейл.
Оторвавшись на миг от глянцевого журнала, Гейл взглянула на него, буркнула приветствие и вытащила из обертки вторую палочку «Твикса». Мысль о том, что женщины, подобные Гейл, тратят обеденный перерыв на изучение советов о моде и косметике, вызвала у него жалость и презрение. Вот вам совет по самосовершенствованию: пешие прогулки и никаких шоколадок.
Мужчина скормил доллар одному из двух стоящих бок о бок торговых автоматов. Ему потребовалось три попытки, прежде чем машина приняла его платеж. Он нажал кнопки «Б» и «3» и стал смотреть, как черная металлическая спираль во втором ряду выталкивает пакетик «Эм‑энд‑эмс» с арахисом. Он забрал пакетик и двадцать пять центов сдачи.
По телевизору, висящему на стене возле торговых автоматов, передавали «Шоу Опры Уинфри». Мужчина смотрел, как Опра продефилировала по съемочной площадке своего ток‑шоу в красной водолазке и черных брюках и поочередно указала на гостей, сидевших в удобных креслах, то и дело прикасаясь к макушке раскрытыми ладонями. Он мог представить ее голос, призывавший аудиторию поддержать самых искренних выступающих.
– Люблю я ее, – призналась Гейл.
– Как и все, – согласился мужчина.
Он вернулся к себе в офис и сел в черное кожаное рабочее кресло. Пультом дистанционного управления прибавил звук плоскоэкранного телевизора. Открыл «Эм‑энд‑эмс», потянув пакетик за бока, и вытряхнул несколько разноцветных драже прямо в рот.
В телевизоре бравурная музыка сменилась более тихой и спокойной, а вместо ярко одетой Опры на экране возникли две говорящие головы за столом. Похоже, дважды в неделю главной новостью в Нью‑Йорке был пожар, на этот раз в жилом доме на Лонг‑Айленде. Причина? Скорее всего, электропроводка, хотя полиция изучает поступившие сведения о связи домовладельца с мафией. Снятые с вертолета языки пламени смотрелись эффектно. Подробности в одиннадцать.
Поздно вечером в Бронксе, неподалеку от микрорайона Моррис, полиция вступила в перестрелку с набившимися в машину подростками. Один задержан, ведутся поиски еще четверых.
Два сюжета, затем реклама. Веснушчатый сорванец скормил свою овсянку семейному DVD‑проигрывателю – пора наведаться в магазин бытовой техники! Мужчина переключился на другой канал. Собака обтерла задницу о ковер – пора купить средство для чистки ковров! Щелк. Улыбчивая брюнетка пытается убедить, что ему необходимо купить салфетки для очистки пор.
Назад на канал Эй‑би‑си.
Еще один ролик – снова псина. На этот раз втюхивают легкое пиво. И снова говорящие головы. Миловидная латиноамериканка, сидевшая справа, доложила:

Предполагалось, что молодая женщина со Среднего Запада запомнит эту поездку навсегда. Но теперь, обнаружив тело студентки из Индианы, полиция разыскивает ее убийцу. 
Наши источники сообщили, что жертва – девятнадцатилетняя Челси Харт, первокурсница из Индианского университета в Блумингтоне. Несколько дней назад она приехала в Нью‑Йорк на весенние каникулы. Подруги, которые были вчера вечером вместе с Харт в ночном клубе, расположенном в районе Мясного рынка, утверждают, что пытались уговорить ее уйти, но Харт решила остаться, чтобы выпить напоследок. Это решение оказалось роковым. 

В кадре возникло лицо молодой женщины с коротко остриженными черными волосами. Внизу появились титры: «Джордан Маклафлин, подруга убитой». Репортер держал микрофон с надписью: «Дабл‑ю‑эй‑би‑си» под самым подбородком Джордан. Мужчина узнал в ней девушку, которую видел вчера вечером. Это она была в коротком желтом платье.
– До этой поездки мы только и слышали, что город изменился с прежних времен, что теперь он хорош для туристов. И что нам неопасно ехать одним. Сейчас я жалею, что не осталась дома.
Фрагмент закончился, и на экран вернулась хорошенькая дикторша.
– Полиция продолжает расследование. Мы будем следить за этой историей и сообщать вам новые подробности по мере их поступления – здесь, на Дабл‑ю‑эй‑би‑си.
Седовласый ведущий, сидевший слева, воспользовался словами девушки из Индианы о старом добром безопасном Нью‑Йорке, соорудив из них подводку к другому криминальному сюжету, на этот раз о незаконном вторжении в дом в районе Вестчестера.
Мужчина переключился на другой канал в поисках дополнительной информации о трупе, который рано утром обнаружили в парке Ист‑Ривер. Ничего. То ли по другим каналам этот сюжет уже прошел, то ли за новость пока ухватился только филиал Эй‑би‑си.
Челси Харт. Студентка из Индианы. Он думал о водительских правах, которые держал в руках всего несколько часов назад, сидя на полу своей гостиной. Дженнифер Грин. Год рождения – 1983‑й.
Значит, она из Индианы, но права все‑таки не настоящие. Ей всего девятнадцать. Зовут ее не Дженнифер Грин. И она студентка из колледжа в Блумингтоне.
Мысль о том, что он не знал об этой девушке самого основного, раздосадовала его. Это он стянул с нее облегающие черные брючки и видел на правом бедре багровое родимое пятно, выглядывавшее из‑под шелковых трусиков. Это он расчесывал пальцами длинные светлые волосы, прежде чем отрезать их и унести с собой. Это он ощущал пальцами упругие вены под светлой нежной кожей ее горла.
На экране появилась ящерка, настойчиво предлагавшая страховку. Выключив звук, мужчина пожалел, что вчера вечером у него было маловато времени. Он поспешил с этой Челси, прежде известной как Дженнифер Грин. В следующий раз, наметив очередной проект, он потратит больше времени. К своему удивлению, он уже предвкушал это.
Ему нужно было поработать еще несколько часов, однако он чувствовал себя вполне отдохнувшим – после встречи ему удалось немного вздремнуть. Он приступит к поиску сегодня же вечером.

Глава 13

Ракурс все время менялся, но картинка оставалась черно‑белой. Иногда Элли видела эти сцены глазами жертв. А порой оставалась в роли стороннего наблюдателя, словно паря над происходящим.
На этот раз она толкнула незапертую дубовую дверь дома в стиле прерий. Прошла через гостиную, перед камином свернула в коридор, ведущий к спальням.
Сначала она обнаружила мальчика, лежавшего на двуспальной кровати с пластиковым пакетом на голове и веревкой на шее. Его мать с завязанными платком глазами была в главной ванной. Элли знала: прежде чем утопить, женщину пытали, то погружая в воду, пока она не начинала захлебываться, то вытаскивая.
Спускаясь по лестнице в подвал, она пыталась не думать о том, что еще увидит. Уильям Саммер приберег двенадцатилетнюю девочку напоследок.
Стоило Элли увидеть испачканный коврик, лежавший возле тела девочки, как громкое дребезжание вырвало ее из кошмара. Открыв глаза, она сообразила, что сидит одна в гостиной собственной квартиры в районе Мюррей‑хилл. Часы на блоке приема кабельного телевидения показывали 21.58. Она заснула под телесериал о Декстере, коварном серийном убийце, выбирающем своими жертвами тех, кто поистине заслуживает смерти за собственные гнусные злодеяния. Вот бы настоящие убийцы были так восхитительно избирательны!
Она схватила жужжащий телефон, лежавший на журнальном столике.
– Хэтчер.
– Морс. – Это был Питер.
– Привет. Я не посмотрела, кто звонит.
– Представляешь, что я сегодня узнал?
– Что?
Элли улыбнулась, увидев, что лягушачьи головы из зеленого плюша соскочили с пальцев ее ног. Эти тапки, купленные мамой, она хотела под каким‑нибудь предлогом оставить в Канзасе, однако пришлось признать, что они довольно милые.
– Писать весь день на службе, а потом еще и дома – просто невыносимо.
– А разве не так протекала твоя жизнь до нашего знакомства?
– Наверное, да.
– А когда я была в Канзасе?
– И что ты мне предлагаешь?
– Написать еще страничку и пойти спать.
– Страничку ? Да ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы написать страницу?
– Ты быстро пишешь, – отозвалась Элли. Она видела, как Питер штампует свои статьи: мгновенно набирает их – и готово.
– Это когда я Питер Морс, репортер в таблоиде, мнящем себя газетой. А мой собственный труд – совсем другое дело.
– Отлично. Тогда напиши еще абзац – и спать.
– Мне кажется, сегодня я уже спекся. И на работе торчать смысла нет. Дабл‑ю‑эй‑би‑си сегодня всех опередила насчет этого тела в парке Ист‑Ривер, поэтому мне нужно было остаться и состряпать что‑нибудь для завтрашнего утреннего номера. Киттри наверняка считает, что из этого выйдет громкая история, поскольку он пробудился от своей редакторской спячки и настаивает, чтобы мы поработали над этой темой все вместе.
Джордж Киттри был редактором Питера. Если верить рассказам последнего, босс любил его так же, как лейтенант Экелс Элли.
– Возможно, тебе это неинтересно, но этим делом занимаюсь я.
– Значит, вместо того чтобы два часа марать бумагу, пытаясь ублажить Киттри, я мог бы просто позвонить тебе?
– Нет.
– Да ладно! Я довольствовался бы и небольшим намеком.
– Ничего. Нада. Я – Форт Нокс.
– Знаю. Ты уверена, что тебе не надо составить компанию?
– Две ночи врозь. Я же сказала.
– Опять эти твои полицейские штучки.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, детектив.
Она поднялась с дивана и убрала остатки ужина, доставленного из ближайшего индийского кабака. Это была ягнятина роган‑джош и пирожки самоса. У нее все еще горело в животе от острого пряного соуса из мясного блюда. Элли вдруг поняла, насколько за десять лет в Нью‑Йорке она привыкла к еде, ингредиенты которой были для нее полнейшей загадкой.
Она включила ранний выпуск итоговых новостей. Возможно, местный филиал Эй‑би‑си и сообщил об убийстве первым, но теперь пресс‑служба управления выпустила официальное сообщение, и об этой истории говорили уже все средства массовой информации.
Глядя, как это дело превращается из реального события во всепроникающий культурный феномен, Элли вспомнила, как размножались гремлины в одноименном фильме, который она до сих пор смотрела каждый год на Рождество. Все началось с одного безобидного существа. Но при попадании нескольких капель воды из него выскакивали несколько новых комочков, те порождали новых, причем с каждым поколением все более неуправляемых и гадких, требующих крайне осторожного обращения и бдительного присмотра, поскольку каждый из них был способен породить собственного потомка, склонного к разрушению всего вокруг.
То же самое и с криминальными репортажами. Происходит событие, за которым следует заметка. Первое сообщение в СМИ добавляет животворящей воды, и размножение начинается. К концу недели она получит полный участок гремлинов.
Элли щелкала пультом, переходя с одного десятичасового выпуска на другой. В обоих давались общие сведения: имя и возраст Челси, что она приехала на каникулы, оказалась в районе Мясного рынка одна, и что ее тело обнаружили какие‑то люди во время пробежки возле канала Ист‑Ривер. Упоминаний о повреждениях тела и варварском обращении с ее прекрасными волосами не было. Погоди, придет время, подумала Элли. Питер быстро сумел раздобыть основные сведения, но к завтрашнему дню репортеры отыщут всех, кто хоть ненадолго встречался с Челси Харт: в гостинице, в клубе, дома в Индиане. Хочешь не хочешь, публика со временем получит доступ ко всем неприглядным и ужасным подробностям, которые вздуют рейтинги и поднимут тиражи.
А работа Элли сильно усложнится.
Она переключила телевизор на повтор одной из серий «Сайнфелда», чтобы не скучно было готовиться ко сну. Сняла контактные линзы, начала чистить зубы и тут услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ.
Раздался тихий щелчок, а за ним возглас брата:
– Цепочка!
Элли выкрикнула извинение сквозь густую пену зубной пасты, подошла к двери, что не заняло много времени в ее квартирке с одной спальней, и впустила его.
– Что‑то ты с цепочкой зачастила. – Джесс поставил у двери жесткий футляр с гитарой «Фендер», скинул черную, купленную на барахолке куртку и бросил ее на ближайший предмет мебели, каковым оказалось когда‑то белое кресло, стоявшее в углу. – Или мне считать это намеком и поискать другой ночлег? Я бы мог съехать хоть сейчас, пока с работой все в порядке.
Уже два месяца Джесс трудился швейцаром в заведении под названием «Флюиды», которое эвфемистически именовало себя «джентльменским клубом». Джесс и Элли предпочитали называть его Домишко‑Ногодрыжка. Конурка‑Кайфокурка. Лачужка Пьянчужки. Пляски‑Сиськотряски. И хотя Элли надеялась, что впереди брата ждет более приличная работа, отчасти ей хотелось, чтобы он остался во «Флюидах» насовсем, – только чтобы и дальше изобретать прозвища для этого заведения.
– Не говори глупостей, – возмутилась она. – А что бы я делала сегодня утром без человека, который мог собрать для меня рюкзак?
– Кстати, я все положил? А то мне было немного не по себе копаться в твоем ящике с бельем.
– Все отлично. – По правде говоря, он забыл про «Кар К9», который она теперь носила как запасное оружие, и соответствующую кобуру на лодыжку, однако придираться смысла не было. – Серьезно, Джесс, очень здорово, что ты все это время был со мной.
На самом деле неприятные события последних двух месяцев не имели отношения к тому, что Джесс был ее диванным квартирантом. Он переезжал по нескольку раз в год в зависимости от ситуации на трудовом и любовном фронтах, а также терпеливости его друзей и подруг. Между переездами он нередко застревал на несколько дней или недель в гостиной у Элли. Учитывая, что именно Джесс с первого же раза сумел найти для Элли эту квартиру со стабилизированной арендной платой, такое положение вещей казалось справедливым. Карма, ничего не попишешь.
– Ты уверена?
– Более чем.
– В таком случае чем это, черт побери, тут так воняет?
– Ужином. Индийским. – Элли погладила себя по сытому животику. – Ты опоздал.
– Боже, почему бы тебе не зарыть в диванные подушки кусок сыра, раз уж у тебя такие пристрастия. Эта комната неделю смердеть будет. Не говоря уже о возрастающем риске еще раз блевануть после таких развлечений, как сегодня утром.
Элли вскочила на диван и приоткрыла окно.
– Спасибо, – поблагодарил Джесс, плюхнувшись рядом с ней. – Чем занималась сегодня вечером? Нет, погоди, дай сам догадаюсь.
Он закрыл глаза и прижал пальцы к вискам, как делают ясновидящие.
– Ты допоздна трудилась над своим делом, пришла домой, позвонила маме, съела принесенный ужин и посмотрела телик. Как я справился? – поинтересовался он, открыв глаза.
– Ты выучил распорядок Элли Хэтчер до точки.
– Как мама?
Элли пожала плечами.
– Сам знаешь.
Джесс действительно знал. Вот почему он старался очутиться подальше, когда Элли поздно вечером звонила матери в Вичиту. Те же воспоминания. Та же самая жалость к себе, овдовевшей бухгалтерше, чьи дети редко навещают ее. Тот же обесцвеченный водкой голос. Джессу как‑то удавалось увильнуть от всего этого, но Элли по‑прежнему чувствовала потребность заботиться о маме, несмотря на разделявшие их две тысячи триста километров.
– Ты сегодня ночью не работаешь? – поинтересовалась Элли.
– He‑а. Оставил ребят, пусть чуток попрактикуются сами. Я решил, что найти вместе с сестричкой труп спозаранок – вполне подходящий предлог, чтобы немножко сачкануть.
– Но ты в подробности не вдавался, верно?
– Мертвой девчонки в парке им хватило. Не волнуйся. Я не собираюсь разглашать твои производственные секреты. Если, конечно, кто‑нибудь не заплатит. Тогда другое дело.
Элли знала наверняка, что брат ее просто разыгрывает. После того как полиция Вичиты предъявила Уильяму Саммеру обвинения в убийствах, совершенных Душителем из Колледж‑хилла, за ними обоими – Джессом и Элли – охотились жаждущие подробностей репортеры. «Как ваш отец отнесся бы к этому аресту? Каково знать, что он умер, не получив ответов, которые вам известны сейчас? Почему вы так уверены, что Уильям Саммер убил вашего отца, ведь полиция настаивает, что тот покончил с собой?»
Элли ввязалась в эту игру в надежде, что внимание СМИ окажет давление на городские власти. Видит Бог, ее матери эта пенсия была очень нужна. Но Джесс уперся: ни слова, даже за миллион. И Элли тогда поняла по его тону, что он не отступит. Если уж Джесс и хотел оказаться в лучах славы, то как гений рока, а не в связи с полицейскими расследованиями и трупами.
– Сегодня без Питера? – спросил Джесс. – Ладно, я не хотел пошлить. Ты сегодня без господина Морса?
– Да, без господина Морса.
– Неприятности в раю?
– Просто я лучше сплю одна и у себя дома.
– Да, верно, у тебя кроватка удобная. Я на ней спал, когда ты в Канзас ездила. Такое ощущение, что лежишь в громадной лепешке тако.
Элли всегда было неловко обсуждать сердечные дела со старшим братом. Напротив, Джесс, казалось, не испытывает ни малейшего смущения, говоря о своих отношениях с разнообразными подружками, а порой даже описывая некоторые из их прихотей. Элли при этом старалась чем‑нибудь отвлечься, чтобы не позволять своему воображению рисовать такие картинки.
– Мы устроили перерыв на два дня, чтобы дать ему поработать, – объяснила она.
– Строчит роман?
– Я не уточняла, но не думаю.
Питер еще при первой встрече сказал ей, что уже несколько лет корпит над рукописью – романом о журналисте, живущем, как и он, на Манхэттене, в районе Адская кухня. Теперь его затея претерпела изменения: он задумал написать документальную книгу, основанную на деле об интернет‑знакомствах.
– Этот поганец был бы мертв, если бы ты не спасла его тощую задницу.
– Ну, он‑то считал, если бы не я, он бы не оказался в этом деле.
– Значит, тебе полагается с пониманием относиться к тому, что твой Питер, воспользовавшись этим делом, выбьется в знаменитости?
Элли пожала плечами.
– Я понимаю, что им движет. Питер тоже все это пережил, и если он хочет об этом написать – имеет право. Во всяком случае, пока он не втягивает в это меня.
Элли уже довелось хлебнуть известности. Сначала, год назад, это был шквал статей в связи с арестом Душителя из Колледж‑хилла. Затем дело об интернет‑знакомствах. А месяц назад она дала эксклюзивное интервью «Дэйтлайну» по поводу преступлений Уильяма Саммера и дала себе клятву, что с нее хватит славы.
– Может, если тебе и впрямь повезет, на суперобложке его книги будет та школьная фотка, которую ты любишь?
– Да пошел ты! – огрызнулась Элли, для убедительности показав средний палец.
По неизвестной причине чуть ли не во всех публикациях об аресте Душителя из Колледж‑хилла была размещена одна и та же дурацкая фотография пятиклассницы Элли с сияющими глазами и невероятно зубастой улыбкой, не испытывавшей ни капли смущения по поводу своей нелепой челки и асимметричных поросячьих хвостиков над ушами. Элли точно помнила, как накануне собственноручно обрезала себе челку в отчаянной попытке стать похожей на свою тогдашнюю любимицу, поп‑певицу Дебби Гибсон.
После того как СМИ обнародовали эту фотографию, брат несколько недель терроризировал Элли, скидывая по электронной почте ссылки на каждую онлайновую статью, включавшую эту картинку; он оставлял приклеенные скотчем копии в самых неожиданных местах: на шкафчике в ванной, на пакетах с молоком; он даже ухитрился засунуть миниатюрный экземпляр в кобуру ее табельного оружия. Этот непрерывный кошмар закончился, когда Элли откопала старую фотку Джесса, сделанную во времена его увлечения попсой. Белая майка с ярко‑розовой надписью «Давай‑давай!» не укрепила бы авторитет «Собачьей площадки».
– Знаешь, что нам надо сделать? – сказал Джесс. – Пойдем сходим куда‑нибудь!
– Уже одиннадцатый час.
– А в такие места раньше и не приходят. Давай! Ты дома. Я дома. Меня до сих пор плющит от того, что я видел сегодня утром. Когда мы с тобой ходили куда‑нибудь по‑настоящему?
Не то чтобы Элли переросла этап спонтанных вылазок, но ведь она уже собиралась укладываться. Сначала она хотела извиниться и отказаться, но затем поняла, что одно местечко навестить она была бы не против.
– Ты когда‑нибудь слышал про клуб под названием «Пульс»?

Глава 14

Оказалось, Джесс не только слышал о «Пульсе», но и кое с кем там знаком. Он порылся в своем сотовом и нашел нужное имя.
– Вот она. Ванесса.
– Ванесса Хатчинсон? – спросила Элли.
– Фамилию не знаю. Мы с ней познакомились несколько недель назад в одном баре в Вильямсбурге. Она подруга Кейт. А ее ты однажды видела. Она приходила со мной в пиццерию «Джоннис» примерно год назад.
– Юрист?
– Нет, то была Роуз. Кейт занимается маркетингом или чем‑то в этом роде. Короткие каштановые волосы. Мелкая такая.
Джесс в очередной раз продемонстрировал свои многочисленные контакты, что было еще одним его отличием от сестры. Элли с радостью довольствовалась бы даже узким кругом друзей, но большую часть жизни у нее занимала работа, что делало ее чужой среди прочих женщин, вдобавок эти самые женщины явно не захотели бы, чтобы она заигрывала с их мужьями или приятелями. Так что благодаря работе, приверженности к моногамии и заботе об остальных членах семьи Хэтчер, у нее и так было дел невпроворот.
Ее брат, напротив, умел знакомиться с людьми и надолго сохранять дружеские отношения, даже не общаясь годами. Что еще забавнее, многие из тех, кто при необходимости его поддерживал, были его бывшими подружками или просто мимолетными знакомыми. Они, казалось, никогда не обижались на Джесса за его неспособность блюсти верность одной женщине (одной работе или одному адресу проживания) больше месяца подряд. Элли полагала, что он умеет привлекать женщин, которые стремились получить то, что видели: забавного славного парня, который предпочитает оставаться вечным подростком.
– А кто эта твоя Ванесса Хатчинсон? – спросил Джесс.
– Барменша в «Пульсе». Лет двадцати пяти, насколько я помню. Не судима.
Джесс недоуменно посмотрел на сестру. Элли объяснила свой внезапный интерес к этому клубу и рассказала о списке сотрудников, который ей выдали.
– Мне следовало догадаться, что у тебя есть скрытый мотив для визита на первоклассный мясной рынок.
– Я решила, что полезно будет побывать там самой и попытаться узнать, помнит ли там кто‑нибудь Челси.
– Полагаю, меня не убьют, если я один вечер потусуюсь с яппи.
– Сейчас я не была бы так уверена.
– Эл, не добивай меня. Я уже настроился. – Он принялся подергивать плечами, передразнивая узнаваемый ритм музыки техно: «унн‑чк‑унн‑чк».
– Я даже не уверена, что мы сможем туда попасть.
– А что тогда толку в твоем понтовом жетоне, если с его помощью нельзя миновать монстра‑охранника?
– Это все испортит. Я хочу просто пойти покрутиться там. На людей посмотреть. Поболтать немножко. Не выделяться. Но управляющий меня узнает. Я там уже была сегодня днем…
– Ну, это если ты вырядишься, как на работу.
Элли изумленно взглянула на брата.
– Извини, но ты знаешь, что можешь выглядеть и получше. Расслабься, и будешь смотреться так же, как другие девчонки. К тому же управляющий в большом и многолюдном заведении не обратит внимания на таких, как мы.
Она вспомнила управляющего клубом Скотта Белла, который сегодня утром говорил ей почти те же слова: «Когда в клубах проводишь много времени, все кажутся на одно лицо».
Пятнадцать минут спустя Элли вышла из спальни. Одежка? На месте. Макияж? Наложен. Волосы? Пышные, благодаря начесу и небольшому количеству лака.
– Пошли, пока я не передумала.
Джесс копался в большом черном пакете для мусора, который он вытащил в середину гостиной. Она вспомнила: это мешок с пожитками, который брат вывез со своего последнего полупостоянного адреса и сунул за телевизор, пока она была в Канзасе.
Джесс оглядел ее наряд: черная водолазка, самые лучшие джинсы и короткие черные сапожки.
– Так я и думал, – заявил он, продолжая поиски. – Ага, вот оно. Я знал, что здесь есть не принадлежащие мне вещи.
Он извлек короткое фиолетовое платье с завышенной талией и лямкой вокруг шеи.
– Ты серьезно?

Элли предложила добраться до района Мясного рынка на такси. Надев коротенькое платьице и оголив ноги, на которые были надеты лишь босоножки с высокими каблуками, Элли решила, что несколько баксов за теплое такси – вполне обоснованная трата.
Выбираясь из машины, она следила за ногами, чтобы не раздвинуть их слишком широко.
– Господи, не знаю, что за девица одолжила тебе это платье, но мне в нем непросто – того и гляди выйдет конфуз, как у Бритни.
– Эй, ты же сама хотела слиться с толпой. К тому же у меня есть важная информация. Привлекательная женщина, оставившая у меня свое платье, выше тебя на двенадцать сантиметров.
Элли обрадовалась, увидев, что перед бархатным шнуром ожидают меньше двадцати человек. Очередь такой длины она выдержит. Заметив, что другие желающие войти надели наряды, куда больше подходившие для мартовского вечера, она ущипнула Джесса за руку.
– Мне было бы хорошо и в том, что я надела сначала.
– Просто эти люди ждут на улице, хотя еще нет и одиннадцати.
Джесс ухватил Элли за руку и прошагал мимо бархатного шнура к накачанному охраннику, стоявшему возле двойных дверей. Парень был весь в черном, и даже витой проводок, тянувшийся к его правому уху, тоже был черным.
– Джесс Хэтчер. Я в списке.
Для начала мужчина оглядел Джесса. Такие нечесаные волосы, трехдневная щетина, футболка с длинными рукавами и обтягивающие джинсы могли быть у кого угодно – от велокурьера до солиста одной из нынешних пост‑панк‑групп (они ведь все на одно лицо). Затем настала очередь Элли.
Очевидно, Хэтчеры сумели внушить охраннику доверие, и он заглянул в список. Просмотрев первый лист, он помрачнел. Затем перевернул страницу.
– Проходите, – пригласил он и пометил их руки резиновым треугольным штемпелем с красными чернилами.
Когда охранник отступил, пропуская их, Элли услышала недовольный ропот отверженных по ту сторону бархатного каната и поняла, что никогда еще так не радовалась привилегированному положению. Долой равноправие! Она слишком замерзла, чтобы заботиться о массах.
– Я позвонил Ванессе, пока ты переодевалась, – пояснил Джесс. – Ты была права, ее фамилия действительно Хатчинсон.
Войдя в клуб, Элли вынуждена была признать, что Джесс оказался прав насчет ее наряда. То, что несколько часов назад казалось пустым полутемным складом, теперь оживилось: здесь вовсю танцевали, пили и флиртовали молодые, красивые и модно одетые люди. Никаких водолазок в пределах видимости не было.
Они пробивались с трудом – Джесс прокладывал путь мимо подиума, огибая танцпол, а затем прорвался к стойке бара, окруженной тремя рядами людей. Джесс помахал рукой высокой стройной барменше с длинными светлыми волосами, густой челкой и обилием черной туши на ресницах. Девушка энергично встряхивала серебристый шейкер для мартини, но, заметив взгляд Джесса, одарила его лучезарной улыбкой. Ванесса Хатчинсон была красавицей.
Сняв крышку с шейкера, она перелила нечто ярко‑синее в бокал для мартини, затем передала напиток и бутылку пива ожидавшему возле стойки парню. Он протянул ей сорок долларов и сказал, что сдачи не надо. Элли задумалась, что это было – серьезное вознаграждение Ванессе или серьезная обдираловка, или и то, и другое сразу.
Ванесса не обратила внимания на посетителей, пытавшихся поймать ее взгляд, и прямиком направилась к Джессу.
– Привет, парень. Как дела?
Ванесса не могла обнять его – мешала стойка, поэтому она просто подняла руку и они обменялись энергичным рукопожатием.
– Хорошо. Вполне. Спасибо, что устроила нам все так быстро. Это моя сестра Элли.
Элли поздоровалась и поблагодарила Ванессу, что та все устроила с охранником.
– Без проблем. «Джек Дэниелс» безо льда, что еще? – спросила она Элли.
– Черный «Джонни Уокер».
– «Джек» и «Джонни». Похоже, любовь к виски у вас фамильная.
Через несколько секунд она передала бокалы Джессу и отмахнулась от протянутых денег.
– У меня тут дел невпроворот, а вы, ребята, развлекайтесь, ладно?
Джесс еще раз поблагодарил Ванессу и попросил найти их, когда у нее выдастся перерыв. Она заверила, что так и сделает.
– И что теперь? – спросил Джесс, передавая Элли бокал.
– А теперь наблюдаем.

В 23.04 Билл Харрингтон, сидя у себя гостиной, смотрел вечерние новости.

Шокирующая находка сделана сегодня утром на Манхэттене. Рано утром вышедшие на пробежку люди заметили на стройплощадке возле Ист‑Ривер полуобнаженное тело девятнадцатилетней Челси Харт. Полиция сообщила, что Харт была студенткой первого курса в Индианском университете и приехала в Нью‑Йорк на весенние каникулы. Полиция считает, что в последний раз ее видели в одном из ночных клубов, расположенных в районе Мясного рынка, на западе Манхэттена. Все, кто располагает какой‑либо информацией, касающейся этого случая, звоните на «горячую линию» Полицейского управления Нью‑Йорка по телефону… 

Билл Харрингтон выбрался из своего кресла и пошел на кухню за ручкой и блокнотом. Он ничего не знал ни о Челси, ни о ее поездке, но не мог избавиться от мысли, что это убийство каким‑то образом связано со сном, который сегодня рано утром поднял его с постели – словно ангел прикоснулся губами к его щеке.

Глава 15

– Да, тяжела работа детектива. – Джесс протиснулся между толпившимися у стойки посетителями, чтобы поставить пустой стакан.
За пятнадцать минут они успели обойти весь клуб и теперь снова оказались у бара.
– Ну, расскажи, что заметил, – попросила Элли.
Джесс пожал плечами.
– Клевые девчонки. Богатые ребята. Много бухла и плохих танцоров.
– А вот что заметила я. Видишь девушку вон там? – Элли указала на миниатюрную брюнетку в тесных черных брючках и топе с высоким воротником. – Под воротником она пытается скрыть синяки, но в зеркале она не заметила багровые отметины на тыльной стороне своих предплечий. Вот тебе и объяснение царапины на физиономии ее приятеля.
Джесс посмотрел на кавалера брюнетки – верзилу с выпуклым лбом, однодневной щетиной и – действительно – несколькими царапинами под правым глазом.
– Могу предположить, что это произошло вчера вечером или сегодня утром, – пояснила Элли, стараясь перекричать одуряющий музыкальный ритм. – Он привел ее в клуб, чтобы задобрить.
– Боже мой, Элли, тебе, наверное, чертовски тяжело живется.
– А вон та, – Элли указала на более молодую женщину в обтягивающем платье и сапогах на шпильках, – она только что передала свое удостоверение личности парню, который вышел покурить. Он сейчас вернется и притащит с собой какую‑нибудь нимфетку. О, а вот и он, – добавила Элли, глядя, как парень с девчонкой входят в зал.
– Элли Хэтчер. Робот, распознающий преступления.
– Ну и, наконец, вон тот охранник возле бокового выхода наверняка и есть Хайме Родригес. Он тоже в списке сотрудников.
Элли была уверена, что узнала этого человека по фотографии в личном деле, которое просматривала сегодня на своем компьютере, когда проверяла сотрудников на предмет криминального прошлого.
Если этот вышибала и впрямь Родригес, он значительно похорошел за последние два года. На прежних снимках он казался неухоженным, так обычно выглядят ребята, которых воспитала улица, а не родители. У него были длинные немытые волосы, бакенбарды, козлиная бородка и хмуро скривленный рот. Теперь же он гладко побрился, коротко постригся и имел вполне дружелюбный вид. Действительно ли Родригес переменился или просто стал работать на более прибыльной точке распространения наркотиков?
Джесс отправился за вторыми порциями виски, а Элли продолжила наблюдения. Насколько она поняла, сегодня вечером Родригесу нужно было стоять у выхода, не давая посетителям протащить через него своих друзей. Если из‑за открытой двери сработает сигнализация, вероятна паника, а запертый изнутри выход может стоить клубу лицензии. Вот и стоял возле него Родригес, время от времени перебрасываясь парой слов с проходящими клиентами.
Один из посетителей наверняка был завсегдатаем. Слегка взлохмаченные светлые волосы, черные брюки, серая спортивная куртка и голубая рубашка под цвет глаз. Он вышел из‑за длинной белой шторы, отделявшей ВИП‑кабинеты от основного помещения, и, оглядываясь по сторонам, направился прямо к Родригесу. Обменявшись произнесенными вполголоса короткими репликами, мужчины ударились кулаками – сначала нижняя часть одного коснулась верхней части другого, затем наоборот, а потом кулаки встретились напрямик.
Лохматый парень пошел обратно в ВИП‑гостиную, а ему на смену вышла высокая стройная женщина модельного вида. Она выглянула из‑за портьеры, осмотрела зал, увидела Родригеса и направилась к нему. Элли заметила, как женщина коснулась руки охранника, и в этот же момент Родригес другой рукой провел по верху ее сумочки.
Всего двадцать минут в клубе, а Элли уже стала свидетелем передачи наркотиков из рук в руки. Если ей понадобится нажать на Родригеса или руководство клуба, теперь у нее есть чем.
Несколько минут спустя тот же нечесаный парень снова вышел из ВИП‑гостиной. Он снова поговорил с Родригесом, на этот раз чуть подольше. Родригес вытащил пару купюр из свернутой в рулон пачки, которую передала ему девица, и протянул блондину. Тот бегло оглядел купюры и сунул в нагрудный карман куртки.
Джесс вернулся к Элли и протянул ей новую порцию напитка.
Она сделала глоток. Тем временем парень направился к себе в ВИП‑кабинет. Элли покачала головой, не одобряя его вида. Они же находятся посреди Манхэттена, а парень выглядит так, будто он только что спрыгнул с доски для серфинга. Почему взрослый человек предпочитает такую попсово‑подростковую прическу, было выше ее разумения.
Закоснелость собственных рассуждений заставила Элли почувствовать себя почти старушкой. Наверное, будь ей всего на десяток лет меньше, она сочла бы этого парня привлекательным. Крутым. Кайфовым. Или как там это сейчас у молодежи называется.
Затем до нее вдруг дошло, что она ненароком обнаружила кое‑что получше, чем мелкая торговля наркотиками. У парня из ВИП‑зала были светлые взъерошенные волосы. Он скорее смазливый, чем симпатичный. Похож на Зака Как‑его‑там.
– Джесс, нам нужно поговорить с Ванессой. Срочно.

Глава 16

Ванесса ждала у самого края барной стойки, перед дверью в служебное помещение, через которую, как помнила Элли, сегодня днем ходил управляющий клубом.
– Джесс, я тебя, конечно, очень люблю, но мне работать надо.
– Мы на секундочку.
– Если кто‑то проходит туда, за штору, – Элли указала на то место, где в последний раз видела пышногривую блондинку, – вы можете сказать, в какой именно ВИП‑зал он направился?
– Конечно.
– Вы можете выяснить, какую кредитку использовали, чтобы заказать этот зал?
На лице Ванессы появилось озабоченное выражение.
– Слушайте, ребята, не знаю, что у вас на уме, но…
Элли придвинулась ближе.
– Я из полиции. Мы сегодня были здесь с напарником, говорили с вашим управляющим, Скоттом Беллом. Он здесь?
Озабоченность Ванессы сменилась облегчением.
– О, черт. Вы насчет той девушки?
– Скотт сказал вам?
– Я слышала, как он говорил об этом по телефону, когда пришла сегодня вечером. Господи, я думала вы здесь просто с Джессом…
– Так и есть. Вы видели Челси Харт вчера ночью, можете припомнить? Она наверняка заказывала «Поцелуй ангела».
– Он для девиц, стремящихся наклюкаться с молочного коктейля. Нет, я бы ее запомнила.
– Мне действительно нужна информация по кредитке. Вы можете, если надо, посоветоваться со Скоттом…
Убеждать Ванессу не пришлось. Она прямиком направилась за стойку, к кассе, нажала кнопку, чтобы открыть выдвижной ящик, просмотрела несколько бумажных листков и вернулась с черной карточкой «Американ Экспресс», на которой было написано «Капитал Ресерч Текнолоджиз».
Элли не было нужды проверять лежавший у нее в сумочке список кредиток, однако на всякий случай она сравнила. Та же карта. Тот же клуб. Предыдущий вечер.

Джей Джей Роган появился в дверях «Пульса» через пятнадцать минут.
– Прикольный нарядец, – заметил он. Роган был в том же костюме, что и весь день на работе, и Элли стало любопытно: а вдруг он тоже где‑то тусовался, пока она не вызвала его сюда? – Ты когда‑нибудь спишь, Хэтчер?
– Для этого у меня есть двойник.
– Подожди секунду, – попросил Роган, отвлекаясь на что‑то или кого‑то позади себя. – Мне почудилось, ты сказала, что идешь домой.
Привлекательная женщина лет тридцати пяти с кудрями карамельного оттенка и алебастровой кожей сверкнула роскошной улыбкой:
– Я передумала. Как можно устоять перед соблазном и не подглядеть?
– Стоит ли мне знать, как ты уговорила охранника, чтобы он позволил тебе пролезть сюда?
– Я уже ухожу, – ответила дамочка, бренча ключами от «БМВ». – Я знаю, что тебе нужно работать. А вы и есть его напарница?
– Она самая. Элли Хэтчер.
– Сидни Риз. Он пока прилично себя ведет?
– Великолепно.
– Эхем, – демонстративно кашлянул Роган. – Не люблю прерывать девичьи разговоры, но мы тут вроде как убийство расследуем.
Сидни помахала на прощание и послала Рогану воздушный поцелуй.
Элли повела напарника в глубь зала. С помощью двух полицейских из 10‑го участка и при содействии Скотта Белла, помощника управляющего, она собрала в офисном помещении всех, кто имел отношение к «Кэпитал Ресерч Текнолоджиз» и присутствовал в ВИП‑гостиной. Она также позвонила подругам Челси – Стефани Хайдер и Джордан Маклафлин – и попросила их немедленно приехать.
Тем временем она лишилась своего добровольного помощника. Едва любительское расследование сменилось настоящей полицейской работой, Джесс утратил всякий интерес к «Пульсу» и отправился в Сохо к бывшей подружке.
– Нам срочно нужно опросить всех этих людей, – сказала Элли. – А то некоторые из них уже поговаривают об адвокатах, о своих правах и рвутся уйти.
– Трудно иметь дело с богачами, – заметил Роган.
В лучшем случае подозрений Элли хватит лишь на то, чтобы ненадолго задержать клиентов ВИП‑залов. Если действовать решительней, это может обернуться исками.
– Я уже поговорила с парнем, который первым привлек мое внимание. – Элли указала на взлохмаченного блондина. – Его зовут Ник Уорден. Это по его карте был сделан заказ. Я видела, как он общался с одним из вышибал, этим Родригесом, и какой‑то красоткой насчет наркотиков, а затем забрал свою долю. А вот это тебе понравится. Ему двадцать пять лет. И у него собственная компания, занимающаяся венчурным инвестированием.
Одного взгляда на физиономию Рогана было достаточно, чтобы понять: такой тип ему знаком, но симпатий не вызывает.
– Он, разумеется, отрицает сбыт наркотиков, но признает, что был здесь накануне. Он утверждает, что эти двое, – она указала на мужчин, которых рассадила в разные углы небольшого офиса, – тоже были с ним вчера. Этот здоровяк – Тони Руссо, финансовый аналитик. Худой парень, Джейк Майерс, работает с Уорденом в его компании. Уорден настаивает, что остальных вчера ночью здесь не было, по крайней мере с ними.
– А Челси?
– Я показала ему фотографию из мобильника Джордан. Наш Ник тут же заявил, что помнит ее. Во всяком случае, он понимает, что как минимум не стоит нести очевидную чушь. Он назвал ее «доступной девчонкой».
– Девчонка из Блумингтона показалась этому парню доступной? – удивился Роган. – Она, похоже, была куда распутней, чем думали ее подруги.
– Вероятно, они и представить себе не могли.
Самый быстрый и грубый способ проверить искренность Уордена – спросить остальных присутствующих, приходили ли они в «Пульс» накануне. Элли сразу же разделила ВИП‑персон, и согласовать свои показания они не успели.
Детективы начали с тех, кто, по словам Ника, вчера с ним не веселился. Каждый по отдельности отрицал, что был в клубе. Записав их личные данные и сфотографировав, Элли и Роган отпустили друзей Ника. Пришлось. Выбора не было.
За одним лишь исключением. Модель они не отпустили. Выяснилось, что ее зовут Эшли Суэйн. Элли попросила разрешения осмотреть ее сумочку, но та ответила отказом. Упрямство Суэйн привело к тому, что ей надели наручники, зачитали права и досмотрели.
– Умный с полуслова понимает, – заметила Элли, вытаскивая маленький пакетик со струнным замком из сумочки красотки. – Всегда есть простой и сложный способ.
– Не важно, – протянула Суэйн. – Мне нужен адвокат.
Элли поднесла пакетик поближе к офисным флуоресцентным лампам. Она узнала в коричневатом кристаллическом веществе метамфетамин, предназначавшийся для вдыхания. От него наступает та же эйфория, возбуждение и сексуальное раскрепощение. Зато не нужно никаких прибамбасов для курения. И следов от инъекций не остается.
– Что такое? Не любишь иголки и дым? Ты точно не хочешь подтвердить мои слова, что это дал тебе вон тот вышибала? – Элли посмотрела на Родригеса, сохранявшего полнейшую невозмутимость. – Не забывай: простой и сложный способ.
– А вы уверены, что должны говорить со мной? Потому что я не забываю следующее: я студентка второго курса в юридической школе Кардозо. Я читала решение суда первой инстанции по делу «Эдвардс против Аризоны» и понимаю, что я всего лишь просила об адвокате. А за первую покупку, которую вы назвали «сложным способом», я должна принести искренние извинения, недолго пробыть в суде и не получить никакой судимости.
Девица была примерно метр восемьдесят ростом, сногсшибательно красива да еще знала свои права. В тот момент Элли терпеть ее не могла. Но Эшли Суэйн и ее наркотики для использования в рекреационных целях отходили сейчас на второй план. Она сдала ее одному из полицейских в форме, чтобы на нее завели дело по наркотикам.
– На очереди два ВИПа, – сказала Элли, глядя на Тони Руссо и Джейка Майерса. – Ты предпочтешь финансового аналитика или этого, из фонда?
– Я возьму этого перца из фонда, – отозвался Роган.
Тони Руссо был толстяком с квадратной, уже теряющей черную шевелюру головой. Если ко всему этому добавить крупные черты лица, он сошел бы за мясника из Бруклина, но спасал его наряд: черная спортивная куртка, небесно‑голубая сорочка и темно‑серые брюки. Для начала Элли поинтересовалась, когда он в последний раз был в «Пульсе».
– В смысле? Я сейчас здесь.
– До этого, – пояснила Элли. – Когда в последний раз вы были тут, не считая сегодняшнего вечера?
– Не знаю. Я постоянно хожу сюда. Погодите. Прошлой ночью. Я был тут вчера вечером.
– Кто еще был с вами?
– Да целая толпа. А к чему все это? Что вы имеете в виду: кто был со мной?
– Я просто спрашиваю, с кем вы здесь обычно бывали.
– Ну, со мной были те же люди, с кем я обычно и бывал. Как вам такая эзотерика?
– Послушайте, Тони, у меня от вас уже голова разболелась. Кто вчера был в вашей компании?
– Как обычно, друзья Ника. И сам Ник тут был. Вон тот парень, коллега Ника, тоже был. – Руссо оглянулся и увидел, что все остальные уже ушли или собирались уходить. – Вот вроде и все. А из посторонних были девушки, которых Ник зазывал с танцплощадки, понимаете? Может, он с кем из них и был знаком, я не в курсе. Его и спросите, он у нас заводила.
– Но вас‑то не просто туда позвали. Вы с Ником друзья?
– Да, близкие. С ним и с Джейком. А меня скоро освободят, лапуля?
– Эй, Джей Джей, Тони считает меня лапулей.
– У парня хороший вкус, – отозвался Роган, не сводя глаз с Майерса.
– Да, мы почти закончили. Мне только нужно знать, вы вчера видели здесь эту девушку? – Элли показала фотографию Челси, пристально наблюдая за реакцией толстяка.
Несмотря на внешнее равнодушие, Руссо внимательно посмотрел на снимок. Никакой нервозности. Никаких метаний. Та же самая беззаботно‑самоуверенная манера держаться.
Он постучал по фотографии указательным пальцем.
– Да‑да, я ее помню. Вперед, Индиана! Она была действительно лапуля. Хотя, конечно, до вас ей далеко.
– Вы с ней общались?
– He‑а. У меня девушка есть. Сейчас она уехала из города, но я же не дурак, понимаете?
– И в тот вечер с Ником?
– И в тот. Мальчик‑служка. Разницу чувствуете?
Элли чувствовала.
– Тогда с кем она была?
Его беззаботность впервые дала трещину. Улыбка пропала, брови нахмурились.
– Правда, что происходит? Я хочу отсюда уйти.
– Эту девушку убили прошлой ночью.
– О господи, Ник, ты слышал? Вчера одну из этих цыпочек…
– Эй, ребята! Я пока не разрешала вам переговариваться. Говорим только со мной, – оборвала Элли, указав на себя пальцем. – Никто никого не обвиняет. Мне просто надо знать, с кем эта девушка общалась вчера вечером.
– Да со всеми. Ну, не знаю. Она тосты произносила. Тусовалась. Дурачилась.
– Она разговаривала с Ником?
– Да что за ерунда! Все было не так. Она ни с кем не разговаривала. Просто танцевала и общалась – со всеми и с каждым.
– Значит, с Ником тоже?
Руссо раздосадованно мотнул головой, теперь явно не считая Элли такой уж лапулей.
– Ладно, идет, – сказал он, понизив голос. – Она танцевала с Ником. Но и с Джейком она танцевала. И с нашим приятелем Томом. И еще с одним парнем, Патриком, он тоже друг Ника.
– А с вами нет.
– Нет, но просто потому, что я не танцую. Правда, это не то, что вы думаете. Она не была с кем‑то. У Ника все вечеринки такие. Девчонки приходят выпить на халяву, пококетничать с нами. Здесь никто не снимает себе подружек.
– Даже на один вечер?
Руссо не ответил.
– Уходили вы один?
– Я же говорил. Мальчик‑служка.
– Я не про женщин. Хочу знать, ваши друзья уходили при вас?
– Мне не нравится, к чему вы клоните. Мои друзья – люди приличные.
– Тогда вы наверняка скажете мне, кто и когда уходил.
– Вы не понимаете, – ответил Руссо, качая головой. – Не воспринимайте это неправильно, я вовсе не выпендриваюсь. Но я не хочу говорить того, что может ущемить моих друзей. Мне нужен адвокат, как сказала та милашка из Кардозо.
Отлично. Красотка не только отстояла свои права, но и говорила так громко, что Тони Руссо получил бесплатный урок, как настоять на своем.
Элли обернулась к Рогану, чтобы посмотреть, как у него дела. За последние полчаса это была первая возможность поближе взглянуть на Джейка Майерса, который оказался большим модником, чем его друзья‑консерваторы. Ростом он был примерно метр восемьдесят. Худой. С каштановыми волосами. Лицо интересное: узкое, вытянутое, с резко очерченной челюстью и тяжелыми, словно сонными, веками. Кого‑то он ей напоминал. Она задумалась, но тут позади нее раздался пронзительный женский возглас:
– Это он! Парень, похожий на Джейка Джилленхола!

Глава 17

– Сколько раз вам повторять? – голос Джейка Майерса звенел от напряжения. Прошло двадцать минут, но он упорно держался своей версии. – Она сказала, что улетает рано утром, и ушла из клуба раньше меня. После этого я ничего о ней не слышал.
– Во сколько она ушла?
– Не знаю. Помню только, что эта сучка, подружка ее, подходила и пыталась ее увести.
– Так вот, эта сучка только что опознала вас как человека, который последним видел Челси Харт. Может, вы все‑таки сообщите нам об этом поподробнее?
Майерс нервно облизал губы.
– Мне кажется, она ушла примерно через полчаса после того, но я не уверен. Поздно уже было, а на часы я не смотрел.
– Вы пошли с ней?
– Нет. Она ушла одна, насколько я могу судить.
– Вы с ней вообще не выходили за пределы клуба? – спросил Роган.
– Нет.
– Ни на минуту?
– Я же сказал, мы просто танцевали, тусовались, и все.
– А когда ушли вы?
– Поздно. Спросите Ника. Он был со мной.
– Еще кто‑нибудь уходил с вами?
– Нет, только мы с Ником.
– Вот в чем проблема, Джейк. Ник ничего не говорит. Как и ваш приятель Тони Руссо.
Майерс постарался скрыть усмешку.
– Ну, я тут ни при чем, верно? Мы ушли под закрытие, соответственно было часа четыре, хотя иногда клубы продолжают работать, если не боятся нарушать порядок. Я уже говорил…
– …на часы вы не смотрели, – закончил за него фразу Роган. – У вас с Челси что‑то было, прежде чем она ушла?
– Вы о чем?
– Сами знаете о чем. Одинокий парень. Разгоряченная девчонка. Флирт. Что‑нибудь из этого вышло?
– Нет, старина. Я только танцевал с ней.
– И никакого сексуального контакта не было?
Роган стремился любыми путями пресечь стремление Джейка все отрицать, чтобы не возникло неопределенности, если они поймают его на лжи.
– Нет. Я поцеловал ее, да и то чмокнул только, когда она уходила. И все.
– И никаких наркотиков?
– Я же говорил. Пьяной она была, верно. Но я никаких наркотиков не принимал. И ей не давал. И у нее никаких наркотиков не видел.
– Ее подруга утверждает, – вмешалась Элли, – что вы норовили удержать Челси. Вы не хотели, чтобы она уходила.
– Да, мы отлично развлекались. Думал ли я, что это куда‑то заведет? Конечно. Однако она сказала, что ей надо идти. Ну, надо так надо. Нет – значит нет, верно?
– Не всегда, – возразила Хэтчер.
– Для меня это так. Всегда найдется другая девчонка.
– И что, вчера нашлась? – спросила Элли.
– Нет, – спокойно ответил Джейк, слегка поостыв.
– Хорошо. Позвольте мне переговорить с напарницей, – попросил Роган. Он махнул рукой в сторону выхода, и Элли последовала за ним. – И что ты думаешь?
– Думаю, он врет.
– М‑да, он не приводит никаких деталей. – Невиновные люди порой демонстрируют феноменальную память, когда наступает момент давать отчет о своих действиях.
– И я не куплюсь на его возмущение. Страх, нервозность – это я бы поняла. Но чтобы он так выдохся из‑за получасового разговора?
– Потому что лгать – тяжкий труд.
– И мы точно знаем, что он врет насчет наркотиков. Слишком большое совпадение, что в организме Челси обнаружен метамфетамин, а нам только что удалось отследить, как Родригес передавал наркотик той девице.
– Но Родригес вчера не работал.
– Не важно. Кто‑то может подменять его в выходные. Через клубы проходит больше наркотиков, чем через магазины «Дуэйн Рид». И перебоев в поставках быть не должно, иначе точка не будет иметь успеха. А если Майерс врет насчет метамфетамина…
– Значит, врет и о том, что девушка ушла одна, что он ушел без девушки и вообще невинен, как кролик.
– Иначе друзья поддержали бы его, – заключила Элли. – Вместо этого они помалкивают, а он оказывается в выгодном положении. Майерс твердит, что у нас нет никаких оснований их задерживать. А как только мы их отпустим, они встретятся и согласуют свои показания.
– Да, ситуация не ахти, – согласился Роган. – Достаточных оснований для обвинения в убийстве нет, а без показаний важного свидетеля помощник окружного прокурора нас просто пошлет.
– Значит, давай дадим господину Майерсу то, что он хочет. Возьмем и отпустим его.
– Чтобы он мог заставить своего приятеля Ника подтвердить, что они ушли вместе?
– He‑а. Потому что как раз Ника Уордена мы и познакомим с удобствами, которые сопутствуют ночевке в 10‑м участке.

– Хайме Родригес, Ник Уорден, вы арестованы за незаконную торговлю запрещенными веществами и сговор с целью совершения преступной сделки по продаже запрещенных веществ.
Элли защелкнула наручники на запястьях Ника Уордена, в тот же момент Роган завел за спину руки Родригеса. Пусть не было оснований задерживать кого‑либо из них за убийство Челси Харт, Элли своими глазами видела, как Родригес передавал наркотики амазонке из юридической школы.
Задержанных провели в глубь помещения, чтобы полицейские из 10‑го участка вывели их через запасной выход и закончили процедуру.
Джейк Майерс шагнул к детективам.
– Ничего себе! Что это вы делаете?
Элли жестом приказала ему вернуться в дальний угол помещения.
– Стойте там. Еще одно движение, и я арестую вас за воспрепятствование правосудию. Эй, кто‑нибудь, дайте господину Майерсу стакан воды, чтобы ему было чем заняться.
Решение задержать Уордена давало Элли возможность провести личный досмотр. Она извлекла из кармана его куртки зажим для банкнот вместе с купюрами и переложила их в пластиковый пакет. Если на каких‑то банкнотах обнаружатся отпечатки Родригеса, это даст возможность по крайней мере подтвердить виденную Элли сделку.
– Улыбочку! – скомандовала она и быстро сделала фото крупным планом на свой мобильный.
Роган закончил досмотр карманов Родригеса и покачал головой. Никаких наркотиков. То ли Родригес отдал красотке последнюю порцию «льда», то ли ухитрился кому‑то скинуть заначку прежде, чем его препроводили в служебное помещение.
Если показания Элли будет нечем поддержать, защита станет утверждать, что она неправильно истолковала безобидный разговор между Уорденом и Родригесом. Однако сейчас это не имело значения.
Выходя через заднюю дверь в сопровождении полицейского, Уорден бросил взгляд на Майерса, который послушно пил воду из стакана. Ничего, ночь в камере станет хорошей проверкой лояльности.
Родригеса Роган передал другому полицейскому.
– Возможно, проснувшись поутру, Уорден в конце концов скажет нам, что не уходил с Майерсом.
– По крайней мере мы выиграем время до завтрашнего обеда, когда дело примут к слушанию. К этому времени придут и результаты из лаборатории.
– Может, нам повезет, и найдется свидетель, видевший Майерса и Челси вне клуба.
– Да, кстати, – напомнила Элли. – Тот стакан, из которого пил Майерс во время нашей беседы. Может, оставленные на нем пальчики совпадут с теми, что мы нашли на пуговице Челси Харт?
– Детективы? – Полицейский в форме сконфуженно поглядел на коллег. – Прошу прощения за беспокойство, но вас спрашивает семейная пара средних лет. Они отказываются уходить.

У двери в клуб Пол и Мириам Харт в свитерах и одинаковых брюках защитного цвета выглядели явно неуместно.
– Те двое мужчин, – проговорила Мириам. – Люди, которых отсюда вывели? Это они и есть?
Элли ласково прикоснулась к руке женщины.
– Сегодня мы серьезно продвинулись. Но арестовали этих двоих пока только за наркотики. Мы считаем, один из них может располагать сведениями о том, что произошло с Челси вчера вечером.
– А тот мужчина, которого опознала Стефани? – спросил Пол. – Она звонила нам из такси. Сказала, что Челси осталась с ним и что вы его задержали.
Элли тяжело сглотнула.
– Мы с этим разбираемся.
– Что значит – «разбираетесь»?
Ей не хотелось говорить им, что Роган в это время выпускал Майерса через запасной выход клуба.
– Я бы на сегодняшний день назвала его подозреваемым.
– Так, значит, вы его арестуете?
Она попыталась объяснить им, что существуют законные основания для ареста и что слишком ранний арест может поставить под угрозу будущие обвинение и приговор.
– Значит, он просто пойдет домой? – возмутился Пол. – Мы вернемся в гостиницу, погасим свет и заснем с мыслью, что этот ваш подозреваемый разгуливает где‑то и бог знает чем занимается?
Элли пережила бесконечное множество таких ночей и лгать этим людям не хотела.
– Да, именно это вам и нужно сделать. Возможно, так будет и завтра, и послезавтра. Но я обещаю, что никогда не потребовала бы от вас ничего подобного, если бы в этом абсолютно не было необходимости. Мы добьемся успеха. Обещаю вам.
– Арест за наркотики – это успех?
Мириам принялась извиняться за мужа, но Элли остановила ее.
– Я знаю, что не имею на это права, но все же прошу вас нам довериться.
Усаживая Хартов в патрульную машину, которая должна была отвезти их в бесплатный номер «Хилтона», она убеждала себя, что ночь, проведенная Ником Уорденом в 10‑м участке, окажется не просто арестом за наркотики. Должна оказаться.

Спать. Теперь Элли требовалось поспать. Она была на ногах уже двадцать два часа и отчаянно нуждалась хотя бы в нескольких часах отдыха. Мягкая подушка и относительно чистые простыни показались бы ей настоящим раем.
Однако на ступеньках ее дома, поглядывая на свой сотовый, поджидал Питер Морс. Его каштановые волосы были по обыкновению взъерошены; в мятой вельветовой куртке поверх футболки он выглядел замерзшим.
– Приветик! – Он с таким непринужденным видом встал для приветствия, словно ожидание под дверью среди ночи было для него делом совершенно естественным. – А я тут дозваниваюсь до тебя.
– Знаю. Ты не получал моего сообщения? – После того как имя Питера дважды высветилось у нее на экране, Элли около полуночи отправила ему послание, что ей еще нужно кое‑что сделать по работе.
– Да, потому я и решил, что ты еще не спишь. Я же не думал, что ты загуляешь на всю ночь и вернешься домой, одетая, как… Да уж, выглядишь ты потрясно.
– Спасибо. Это не мое платье. – Элли вставила ключ в замочную скважину. Питер вошел следом за ней в подъезд и в лифт. – Не хочу быть невежливой, но какого черта ты тут делаешь?
– Я надеялся злоупотребить технической стороной твоего правила о двух ночах в одиночестве и посчитал, что после полуночи чисто формально я его не нарушу.
– Уже почти три часа утра, – заметила она.
– Когда я пришел, было два.
– И ты ждал на таком холоде целый час? – Открыв дверь, Элли окликнула Джесса, но квартира была пуста. – Может, в этом даже есть некая романтика, этакая сталкерская. Так ты заходишь?
Он остановился в дверях.
– Питер, у меня не слишком богатый опыт общения с мужчинами, подкарауливающими на крыльце в три часа утра. Но я подумала, что при данных обстоятельствах приглашение переночевать вместе было бы для тебя наилучшим вариантом.
Он прошел вслед за ней и нежно поцеловал ее в губы.
– Серьезно, где ты была?
Она отстранилась от него.
– Серьезно? Работала по одному делу. О господи, так вот почему ты сидел целый час у меня на крыльце? Ты думал застать меня с кем‑то другим?
– Уж и не знаю, о чем я думал, – отозвался он. – Знаю только: когда никто мне не открыл, я не смог уйти. И просто сидел, как изнывающий от любви подросток, ожидая, когда зазвонит телефон.
– Печально.
Питер наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее, но Элли снова отстранилась.
– Так когда ты мне объяснишь, зачем спрашивать, где я была, если я тебе три часа назад сообщила, что занята на работе?
– Может, просто забудем об этом? Я ужасно устал, а этот наилучший вариант, о котором ты сказала, кажется очень соблазнительным.
– Ты думал, я тебе вру?
– Нет, конечно, нет. Я просто… Не знаю. В смысле, мы же никогда особо не говорили насчет верности… Ну да, такая мысль у меня мелькала.
– Но я же сказала, что работаю!
– Элли, когда люди встречаются со всеми подряд, они частенько дают такого плана объяснения. Мы с тобой недавно вместе. Ты решила сделать перерыв на одну ночь. Тебя допоздна не было дома. Ты написала, а не позвонила. Я сказал только, что мне в голову приходила такая мысль. Давай уже оставим эту тему?
– Разве я когда‑нибудь вела себя так, будто до сих пор одна? Мне казалось, что у нас все прекрасно.
– Все прекрасно. Не стоило мне спрашивать, где ты была. Просто с языка сорвалось. Спиши это на усталость или на отходняк после страданий у тебя под дверью.
– Нет, это не сорвалось с языка, – возразила Элли. – Ты очень интересовался, где я была, хотя я тебе об этом сообщила. И если бы все было действительно прекрасно, такая мысль, как ты выразился, у тебя не мелькала бы. Если что‑то в наших отношениях тебя беспокоит, я хочу, чтобы ты мне об этом сказал.
Питер примирительно улыбнулся.
– Ничего меня не беспокоит. Пойдем спать, хорошо?
– Видишь? Ты говоришь так, будто мы чего‑то избегаем. Ты словно хочешь снять с души камень, но надеешься, что он соскользнет сам собой.
Он раздраженно вздохнул.
– И как это у тебя выходит? Как это ты умудряешься знать, о чем думает человек?
– Если бы я точно знала, о чем ты думаешь, я бы на тебя не давила.
– Не давила бы? Это больше похоже на пытку утоплением. Поверь мне, Элли. Тебе ни к чему продолжать эту дискуссию.
– Ладно, так просто ты не отделаешься. Это из‑за твоей книги? – Она подумала, что правильно сделала, оставив предчувствия при себе.
– Нет, это пока только журавль в небе. Я говорю про Канзас. Про твоего папу и это дело. Про твой отъезд на месяц в Вичиту. Элли, почему я узнавал подробности этого дела так же, как вся страна, – из «Дэйтлайна»? Ты никогда со мной об этом не говорила. Ты допоздна сидела и разговаривала с Джессом, я слышал ваши разговоры там, в гостиной. Но со мной ты ни разу ни о чем не говорила.
– Ты ревнуешь? Но Джесс мой брат. Мой отец был и его отцом. И мама у нас одна.
– Тебе не нужно объяснять, что у вас общие родители. Я не ревную. Я просто хочу, чтобы ты меня хотя бы чуть‑чуть впустила в свою жизнь. И, согласен, наверное, мне и вправду хотелось знать, что именно между нами происходит.
Многое из того, что Элли узнала о Душителе из Колледж‑хилла во время поездки в Вичиту, стало теперь достоянием широких масс, легко доступным в «Гугле». Почти двадцать лет Элли была уверена, что убийца, не дававший покоя отцу на протяжении всей его карьеры, повинен в его смерти, однако теперь наконец получила неопровержимые доказательства от полиции Вичиты. В ту ночь, когда погиб Джерри Хэтчер, Уильям Саммер был шафером на свадьбе у сестры в Олате, находящемся примерно в 280 километрах от сельской дороги, где отец Элли умер в своем автомобиле «Меркурий Сейбл» от единственной пули, выпущенной в рот из его табельного оружия.
Вывод был очевиден. Если Саммер не нажимал на спусковой крючок, это сделал ее отец. Он выбрал такой конец, оставив двоих детей с матерью, которая не в состоянии была позаботиться ни о них, ни о себе самой. Элли все еще старалась привыкнуть к этой версии, которую прежде решительно отвергала.
Она налила воды из стоявшего в холодильнике фильтра «Брита» и поставила стакан на журнальный столик. А затем сделала то, что делала очень редко. Она извинилась.
– Прости. Тебе следовало услышать все это от меня, моими словами, а не обрывочными фразами из передачи.
Питер убрал волосы с ее глаз и поцеловал в лоб, затем в губы.
– Давай ляжем спать.
Впервые после возвращения в Нью‑Йорк из Канзаса Элли Хэтчер не увидела во сне Уильяма Саммера.

Три часа спустя человек закрыл дверь своей квартиры в Верхнем Ист‑Сайде и двумя ключами запер два замка. Затем он спустился на два лестничных пролета вниз и вышел на 105‑ю улицу.
Было еще темно, улицы относительно пустынны, но, свернув за угол, он заметил, что китаец из газетного киоска на пересечении 103‑й улицы и Лексингтон‑авеню уже поднял шторку и перочинным ножом разрезает веревочные путы на газетных пачках.
Человек замедлил шаг. Ему не хотелось ни ждать киоскера, ни помогать ему. Иначе потом его могут припомнить как нетерпеливого клиента, ожидавшего утренних газет, или отзывчивого прохожего, который помог справиться с тугой бечевкой.
Как только газеты были разложены и китаец вернулся в свой киоск, мужчина позволил себе подойти. Он выбрал три местных издания – «Дейли пост», «Сан» и «Таймс». Протянул поверх выложенных рядком сладких батончиков три доллара – без сдачи.
Затем свернул газеты вместе, сунул под мышку и пошел обратно к 105‑й улице. Завернул за угол. Вошел в дом. Поднялся по лестнице на два пролета. Открыл и запер за собой дверь.
Оказавшись в квартире, он развернул газеты и разложил на небольшом обеденном столе, стоявшем в углу комнаты. Убийство Челси Харт занимало первые полосы в «Сан» и «Дейли пост». В «Нью‑Йорк таймс» ему отвели первую полосу городского раздела. А все из‑за того, что она была студенткой из Индианы.
Он узнал снимок, помещенный в «Пост» и «Таймс». Тот же снимок был и на ее фальшивом удостоверении. В «Сан» поместили иную фотографию – непринужденную, небрежную, непрофессиональную.
Мужчина принялся читать статью в «Сан», но вдруг остановился и снова посмотрел на фотографию Челси Харт. Хотя кадр был обрезан по сторонам, он понял, где мог видеть такую картинку. Красная блузка, колье. Сережки с круглыми бусинами – одна из них лежит у него под половицей.
Он точно знал, где и когда был сделан этот снимок. Он даже вспомнил, кто его сделал – тот бабник, любитель лимончелло.

Глава 18

К утру вторника шумиха вокруг убийства Челси Харт разразилась в полную силу. Это событие прошло главной темой в утренней передаче на «Нью‑Йорк Один». Фотография Челси занимала основное место на первых полосах «Нью‑Йорк сан» и «Дейли пост». И даже «Нью‑Йорк таймс» уделила этому событию немалое внимание в разделе муниципальных новостей «Метро».
Элли заметила, что «Сан» поместила уже хорошо знакомую ей фотографию. Снимок был сделан, когда девушки ожидали столик в «Луне», последнем ресторане в жизни Челси, и обрезан так, что осталось только улыбающееся, счастливое лицо убитой. Элли стало интересно, заплатила ли «Сан» подругам Челси за эту фотографию или просто запудрила им мозги обычной в таких случаях чепухой – мол, публике важно видеть девушку такой, какая она была в жизни.
В отличие от них «Дейли пост» и «Нью‑Йорк таймс» поместили одну и ту же художественную фотографию Челси, предоставленную родителями. Накануне, после разговора с сотрудниками Фонда Полли Клаас Пол и Мириам Харт, очевидно взяв пример с родителей Элизабет Смарт и Натали Холлоуэй, привлекли все ресурсы, чтобы взбудоражить общественное мнение и убедиться, что этот случай будет обсуждаться во всех новостях, пока они не получат хотя бы подобия правосудия. Пресс‑релизы. Фотографии. Душещипательные заявления официальных представителей семейства.
Элли не винила их. С учетом взаимозависимых отношений между СМИ и правоохранительными органами, ничто так не взбадривает систему уголовного судопроизводства, как надзор публики. Она и сама этим пользовалась, чтобы привлечь внимание к смерти своего отца. Однако Элли даже не представляла, на что бы она пошла, если бы потеряла ребенка.
Общественное внимание к этому делу наверняка повлияло на решение лейтенанта Дэна Экелса, который еще раз вызвал Рогана и Элли к себе в кабинет. Он сидел. Они стояли.
– Прошло больше суток, – произнес Экелс, сцепив пальцы. – Рассказывайте, что у нас есть.
Роган заговорил первым, кратко посвятив лейтенанта в курс дела и завершив доклад событиями предыдущего вечера.
– Хороший ход – вместо Майерса арестовать его приятеля, – похвалил Экелс, обращаясь к Рогану. – Если бы вы сцапали Майерса и обломались, прокуратура нас сожрала бы.
– Спасибо, шеф, но это идея Хэтчер.
Эта идея помогла Элли заслужить кивок благодарности. Непосвященный увидел бы лишь незначительное движение начальственного подбородка, но для Элли в условиях 13‑го участка это было равносильно маленькому шагу Нила Армстронга из «Аполлона‑11».
– Тогда понятно, почему сегодня утром звонил Клугер из мэрии. Очевидно, прослышал от родителей о каком‑то аресте. И за что же нам такое везение, что убитая каким‑то боком связана с замом руководителя аппарата мэра?
– Насколько я понимаю, – заметила Элли, – Клугер из того же студенческого братства, что и зять ее отца.
Экелс метнул в нее гневный взгляд, и она решила, что лучше продолжить отчет.
– Мне только что звонили из городской комиссии по такси, – сообщила Хэтчер. – Они раздали водителям фотографию жертвы, которую я им вчера направила. Одному из них показалось, что он видел ее прошлой ночью возле «Пульса». Проверим.
– Хорошо, поскольку мы страшно популярны сегодня утром. Еще мне звонили от окружного прокурора. Они хотят подключиться на раннем этапе, поэтому мне придется устроить для них встречу с этим вашим Ником Уорденом до предъявления обвинения. Ночь в камере, вероятно, заставила вашего венчурного инвестора пересмотреть систему ценностей.
Экелс оторвал верхний листок от самоклеящегося блока для записей, лежавшего возле его телефона. Потянувшись сначала к Рогану, он вдруг передумал и вручил желтый квадратик Элли. «Помощник окружного прокурора Найта Макс Донован» и номер телефона.
– Какой‑то молокосос Донован вызвался, но заниматься этим делом будет Найт.
Элли понятия не имела, кто такой этот Макс Донован, однако все, кто следил за судебными процессами в Нью‑Йорке, знали Саймона Найта, главного обвинителя в окружной прокуратуре. Его ежедневной работой было руководство самым занятым следственным отделом в одном из крупнейших в стране подразделений прокуратуры, натаскивание новичков и контроль за другими помощниками. Его персональное и столь раннее внимание к истории Челси Харт было еще одним свидетельством, что дело это не из рядовых.
– Мы немедленно позвоним этому Максу Доновану, сэр.
– Очень хорошо.
За время короткого пути к своим столам Элли и Роган успели распределить новые задачи. Она разыщет таксиста, а он свяжется с Донованом, судмедэкспертами и криминалистами.
Только Элли плюхнулась в свое кресло, как Экелс крикнул:
– И вот еще что: смотрите там, не напортачьте.
Ничего не скажешь, хорошенькое напутствие для начала дня!

Как сообщили в комиссии по такси, водителя, который последним видел живую Челси, звали Тахир Кадим. Элли набрала номер, затем открыла «Дейли пост» и посмотрела на подписи: Джордж Киттри и Питер Морс.
Вчера вечером Питер говорил, что задержался в редакции допоздна, чтобы написать какой‑то материал вместе со своим редактором. Теперь Элли увидела, что первым Киттри поставил собственное имя. Из того, что она знала по рассказам Питера, можно было вообразить его негодование. Несколько лет назад Киттри совершил большой скачок от штатного репортера в писатели, а затем в редакторы, когда опубликовал книгу о непредумышленных преступлениях во время хаоса, последовавшего за событиями 11 сентября. Насколько Элли понимала, эта книга принесла ему достаточно денег, чтобы оплатить коттедж в Ист‑Гемптоне. В глубине души ей было интересно, повинен ли Джордж Киттри хотя бы отчасти в стремлении Питера написать книгу, основанную на реальном преступлении. Ей также было любопытно, может ли писательский успех Киттри объяснить отвращение, которое Питер испытывал к своему боссу.
– Алле!
Услышав на другом конце линии громкий возглас и фон в виде какой‑то персидской музыки, Элли отодвинула трубку от уха.
– Детектив Хэтчер, полиция Нью‑Йорка. Это Тахир Кадим?
Музыка тут же стихла.
– Да, это Тахир. Вы насчет фотографии, да?
Элли облегченно вздохнула: переводчик не понадобится. Водители городских такси нередко испытывают непреодолимые трудности с английским, особенно когда просишь их включить кондиционер или убавить громкость радио, однако эти трудности частенько исчезают при менее располагающих условиях.
– Верно. В компании сказали, что вы узнали девушку на фотографии.
– Вчера я был не слишком уверен, потому что видел только факс, но все равно послал сообщение, так как подумал, что это та самая девушка. А сегодня про нее во всех газетах напечатали. Почти наверняка та самая, которую я видел вчера утром.
– Нам нужно поговорить лично, господин Кадим. Где нам лучше встретиться?
– А где вы находитесь?
– Тринадцатый участок. Пересечение Двадцать первой улицы и Второй авеню.
– Я в десяти кварталах от вас. С парковкой поможете?
– Думаю, можно устроить.
Когда Элли повесила трубку, Роган все еще говорил по телефону. Прикрыв рукой микрофон, он шепнул:
– Вот скотина, попросил подождать и исчез.
Элли просмотрела форму ДД5 – добавочный отчет по исковому заявлению, где фиксировалась информация с «горячей линии». Большинство звонков составляли жалобы на то, что бары закрываются в четыре утра – по ее подсчетам, таких оказалось тринадцать. Каждый раз, когда совершалось какое‑нибудь преступление, хотя бы косвенным образом связанное с поздней работой баров, люди, живущие по соседству со злачными местами и постоянно жалующиеся на шум, используют возможность лишний раз выразить свое негодование.
Еще были обычные психи. В общей сложности три экстрасенса предлагали свою помощь в общении с покойниками; тетка, чей шнауцер захворал накануне утром, заявила, что это верный признак его кармической связи с Челси Харт; а еще какой‑то дебил интересовался, есть ли у погибшей симпатичные подружки и приедут ли они в город на похороны.
Пока никаких ложных признаний, но это лишь вопрос времени.
Но одна запись привлекла ее внимание. «Билл Харрингтон. Дочь (Роберта, она же Робби) убита восемь лет назад. Есть сходство. Фланн Макилрой считал, могут быть и другие». В конце записки был указан десятизначный телефонный номер. Элли узнала код Лонг‑Айленда.
Она поняла, что ее взгляд застыл на словах: «Фланн Макилрой».
Детектив Макилрой был знаменит – печально, сказали бы многие, – своим творческим подходом к расследованию, творческим настолько, что коллеги прозвали его Макилмалдером по аналогии с агентом из сериала «Секретные материалы», который гонялся за пришельцами. У Элли собственный опыт общения с ним был невелик, однако она стала доверять ему и как человеку, и как полицейскому. Если Фланн говорил отцу погибшей девушки, что подозревает сходный почерк в других делах, значит, Билл Харрингтон как минимум заслуживает ответного звонка.
Элли записала имя «Роберта Харрингтон» и отправилась в архивный отдел. Она все еще пыталась выучить имена сотрудников 13‑го участка, поскольку это помогло ей с предыдущими делами. Сотрудница, представившаяся Шандой, пообещала немедленно запросить нужные отчеты в Центральном архиве. Элли поблагодарила и попыталась запомнить ее имя.
Вернувшись к столу, она увидела, как Роган наконец повесил трубку.
– Хорошо бы срочненько что‑то прояснилось, поскольку через два часа нас ждут в суде.

Тахир Кадим был смуглым и тщедушным и никак не хотел оставлять машину возле пожарного гидранта на 21‑й восточной улице.
– Это единственное свободное место на улице, господин Кадим, – заверила Элли. – Я оставлю разрешение на торпеде.
– А какая‑нибудь парковщица не поверит, что моя машина понадобилась полиции. Если ее увезут на эвакуаторе, я потрачу на ее возвращение целый день, да еще и номер моей лицензии запишут.
– Но нам действительно очень нужно с вами поговорить.
– А мне обязательно заходить? Почему бы не поговорить на улице?
Элли была не против послушать сокращенную версию таксиста прямо сейчас, чтобы избежать непременных сетований на нехватку подходящих парковок, произвол муниципальных служащих и непосильное финансовое бремя таксиста. Она запрыгнула на пассажирское сиденье, и Кадим включил аварийную световую сигнализацию. Хорошо не счетчик.
– Вы сказали, что узнали девушку.
Элли вытащила из папки фотографию 20×25 см.
– Да, все верно, – подтвердил он, для убедительности ткнув пальцем в снимок. – Я остановился возле нее в воскресенье вечером. Она села ко мне, кажется, на углу Пятнадцатой и Девятой авеню.
– Куда вы ее отвезли? – Если Челси ушла из «Пульса» и в одиночку отправилась еще в какой‑то клуб, прижать Майерса будет намного труднее.
– Я ее не отвозил. Она остановила мою машину, но я ее не повез.
Элли ждала объяснений, но Кадим молчал.
– Она передумала?
– Нет. Знаете, тут есть одна загвоздка. Я хочу помочь. Потому и позвонил, когда увидел фотографию. Меня никто не вынуждал, понимаете?
– Что вы хотите сказать, господин Кадим?
– Эта комиссия по такси и лимузинам. Они сумасшедшие. Ввели эти правила и не думают, каково нам при этом.
– Господин Кадим, я вовсе не собираюсь уличать вас в нарушении ваших внутренних правил. Мне лишь нужно, чтобы вы рассказали все, что помните об этой девушке. Ее звали Челси Харт. Она из Индианы. Ее родители прилетели вчера, чтобы опознать тело. Мне бы хотелось иметь возможность что‑нибудь им сказать.
– А вы не сообщите моему начальству?
Элли покачала головой и приготовилась слушать.
– Она села в машину и велела отвезти ее в «Хилтон», в Рокфеллеровский центр. Прежде чем отъехать, я спросил, может ли она заплатить наличными. Она не могла. Спросила, приму ли я вместо этого ее кредитную карту.
– А вам разве новую технику не установили? Навигаторы, автоматы для кредиток? – Таксисты дважды бастовали против этих перемен, но комиссия победила. Элли заглянула на заднее сиденье и увидела необходимое оборудование.
– Процессор для кредиток сломан, – пояснил Кадим. – Я сказал это юной леди, а она заявила, что все наличные уже потратила. Такое часто бывает в этих местах и в это время суток.
– А в какое время? – спросила Элли.
– Еще до закрытия, я помню. Примерно в половине четвертого.
Через час после ухода Стефани и Джордан. На тридцать минут позже, чем заявил в своих лживых показаниях Джейк Майерс.
– И что произошло, когда она отказалась платить наличными?
– Я сказал, что не повезу ее.
Теперь Элли понимала, почему Кадим нервничал. Она вспомнила, что бастующие водители особо возмущались требованием ставить машину в ремонт, если аппарат для кредиток выходил из строя.
– Что потом?
– Вот тогда этот человек и предложил ей денег.
– Погодите секундочку. С ней был какой‑то человек?
– Она была одна. Сначала. Но потом, пока мы с ней обсуждали, как она будет платить за проезд, подошел человек и постучал в окошко. Он… Он сделал ей предложение, если вы понимаете, о чем я.
– Да‑да, я понимаю, о чем вы, – ответила Элли, кивая, хотя еще не до конца представляла себе ситуацию. – Мужчина появился ниоткуда, постучал в окошко и предложил ей заплатить за сексуальные услуги?
– Нет, было не так. Она разговаривала со мной. Но потом, когда услышала стук, опустила стекло и заговорила с ним. Я не все помню, но он вроде как уговаривал ее остаться с ним. Она сказала, что ей нужно в гостиницу, что она рано утром улетает, но сейчас у нее нет денег, а я не хочу принимать ее кредитку. Я помню, она сказала: «А теперь этот парень не хочет брать мою долбаную кредитку». Не злилась, а вроде как с юмором. Они оба, похоже, были навеселе.
– А что сказал этот человек?
– Ну вот, тогда он ей и предложил. Сказал что‑то типа: я могу дать тебе денег. Но потом, когда она высунула руку, сказал, что их сначала надо заработать. Я не хотел держать их в своей машине после такого. Знаете, не каждый водитель позволяет у себя на заднем сиденье всякие шуры‑муры. Только я собрался сказать ей, чтобы она вылезала, как она вышла сама и ушла с этим человеком. Они смеялись, словно это была какая‑то игра.
– Кто‑нибудь из этих людей вам знаком?
Элли протянула Кадиму четыре фотографии. Он быстро и равнодушно просмотрел снимки Ника Уордена, Тони Руссо и Хайме Родригеса и остановился на последнем. На Джейке Майерсе.
– Этот, – сказал Кадим, протянув ей карточку. – С этим человеком она ушла.
– Вы уверены?
– Точно. На нем был узкий черный галстук и очень обтягивающая одежда. Простите за выражение, выглядел полным козлом.
Уже одно описание не оставляло у Элли сомнений, что Кадим видел Челси именно с Джейком Майерсом. Однако окончательно убедили ее те два звонка, которые сделал Джей Джей Роган, пока она беседовала с Кадимом.
Один звонок был адресован Марии Флокорски в отдел криминалистики. Отпечаток на верхней пуговице блузки Челси по восьми показателям совпадал с отпечатком на стакане с водой, которую прошлой ночью так великодушно предложила Джейку Майерсу Элли. А пятно на блузке содержало семенную жидкость.
Второй звонок был судмедэкспертам. Пришел анализ на изнасилование. Оральный мазок на семенную жидкость тоже был положительным.
Теперь требовался лишь образец ДНК.

Глава 19

Адрес Центральная улица, 100, был знаменит не только тем, что здесь располагались городские уголовные суды, он также приютил почти все пять сотен манхэттенских контор помощников окружного прокурора. Предъявив документы дежурному на пятнадцатом этаже, Элли и Роган направились в кабинет помощника окружного прокурора Макса Донована из отдела расследования убийств.
Элли уже знала, что жизнь помощника окружного прокурора отнюдь не роскошна. Она встречала достаточно много представителей этой профессии, чтобы понять: просторные светлые, отделанные красным деревом кабинеты с медными лампами, старинными весами и одинаковыми фолиантами в кожаных переплетах встречаются только у персонажей телесериалов. Большинство прокуроров годами ютятся в крохотных тесных комнатушках за жалованье, которое не покрывает аренды на Манхэттене и кредита на обучение в юридической школе.
И все же ей казалось, что юрист, проработавший в конторе достаточно, чтобы заслужить авторитет для ведения дела об убийстве, стоит большего. Диплом Колумбийской юридической школы в красивой рамке одиноко стоял на металлическом рабочем столе Макса Донована; из прочей мебели здесь были потертые стулья и щербатый архивный шкафчик. Очевидно, приметы роскоши, которыми можно было бы наслаждаться в офисе, принадлежали представителям высших звеньев пищевой цепи.
Донован был высоким, широкоплечим, с темными вьющимися волосами. Если он и стеснялся такой аскетичной обстановки, то виду не подавал. Он поднялся из‑за стола, чтобы приветствовать детективов сердечным рукопожатием, а затем пригласил занять места, какие понравятся. Элли заметила, как он смотрел, когда она в своей узкой угольно‑черной юбке села, закинув ногу на ногу. А еще она почувствовала едва уловимый аромат, который напомнил ей запах белых трюфелей.
– Мне уже звонил сегодня адвокат господина Уордена; они предлагают сделку.
– Ночь в камере и впрямь творит чудеса, – улыбнулся Роган.
– Я полагаю, вас обоих не слишком заботит обвинение Уордена в распространении наркотиков. Мы же просто добиваемся сотрудничества в том случае, если он покрывает Джейка Майерса.
– Сейчас мы уверены в этом еще больше, – сказала Элли. – Криминалисты сличили пальчики Майерса с отпечатком, найденным на блузке жертвы. Они совпали. Мы также отыскали таксиста, незадолго до закрытия видевшего Майерса вместе с жертвой возле клуба. Это противоречит его показаниям по двум позициям: он говорил, что Челси ушла раньше и что за пределами клуба он с нею не был.
– Хорошо, – одобрил Донован, поправляя синий галстук в полоску. – Это уже кое‑что. И скоро у нас будет чем прижать Уордена. Я только что получил из лаборатории отчет по прошлой ночи.
– Оперативно, – похвалила Элли.
В бюрократическом мире Полицейского управления Нью‑Йорка улики, относящиеся к таким делам, как у Ника Уордена, то есть к распространению наркотиков, приходилось отправлять в отдельное, весьма неторопливое подразделение, в отличие от улик по убийству Челси Харт.
– Удивительно, на что они способны, когда говоришь, что Саймону Найту это нужно «еще вчера». Наркотики, изъятые у той девушки…
– Эшли Суэйн, – подсказала Элли.
– Верно. Так вот, это метамфетамин в кристаллах, на пакетике – отпечатки Хайме Родригеса. Точный вес – двадцать три грамма. А на деньгах, которые вы извлекли из кармана Уордена, отпечатки оставили и он, и Родригес.
– Вот черт! – обрадовался Роган. Отпечатки подтверждали версию Элли о том, что произошло между Родригесом, Уорденом и моделью. А благодаря «рокфеллеровским законам» о борьбе с наркотиками такая доза метамфетамина в худшем случае грозит Уордену девятью годами.
– Адвокат Уордена готов на сделку, – сообщил Донован. – Ее клиент уже однажды привлекался за наркотики, на втором курсе, когда в рождественские каникулы был задержан за вождение под кайфом, и полиция нашла в конфискованной у него машине немного кокаина. Это в сочетании с весом наркотиков и участием в их распространении грозит уже не административным, а уголовным наказанием.
Элли улыбнулась. После такой новости благополучный богатенький мальчик с прической серфера уже не будет так рьяно выгораживать своего дружка.
– Черт, – сказал Донован, взглянув на часы. – Мне надо бежать, чтобы успеть переговорить с адвокатом до предъявления обвинения.
– Кто адвокат?
– Ее зовут Сьюзан Паркер. Я ожидал, что будет шишка поважнее, но она работает на одну из этих невнятных финансовых контор. Репутация у них та еще – вывод бизнеса в офшоры, сокрытие конфликтов интересов, почти любые трюки, чтобы ускользнуть от Комиссии по ценным бумагам и биржам. Полагаю, они представляют и фонд Уордена. Паркер не намного старше своего клиента. Ее, вероятно, прислали разведать обстановку. Если дело усложнится, пришлют настоящую акулу. Но не волнуйтесь. Мы не допустим, чтобы оно усложнилось.
– И вот еще, пока мы не ушли. Мы тут набросали письменные показания на основании вчерашних заявлений Майерса и таксиста, – сказала Элли, показывая четырехстраничный документ, который она прихватила с собой из участка. Сюда же было приложено ходатайство об ордере на арест и обыск квартиры и машины Джейка Майерса, а также изъятие образца ДНК. – Мы решили, что этого на данный момент хватит. Хотите, чтобы мы с этим повременили, пока вы не разберетесь с Уорденом или нам пойти и подписать их, пока мы здесь?
– Можно? – спросил Донован, протягивая руку.
Элли отдала ему бумаги и стала наблюдать за тем, как он листает страницы, время от времени кивая.
– Хорошая работа. Вы пишете лучше, чем половина судебных адвокатов в конторе.
– Не слишком вы лестного мнения о своих коллегах. – В тот момент, когда Донован возвращал ей документы, Элли заметила, что Роган наблюдает за ней с ухмылкой. – Так что вы думаете насчет наших следующих действий?
– Правильно. Сходите подпишите. Лучше прихватить Майерса сейчас. Никогда не знаешь, куда такой сбежать может.

– Ну там прямо общество взаимного обожания собралось, – заметил Роган, когда они бегом спускались по лестнице на улицу. На сбор нужных подписей у них ушло пятнадцать минут.
– Что ты имеешь в виду?
– А ты что имеешь в виду? Я смотрю, вы прямо как Анджелина Джоли и Билли Боб в былые деньки.
– Да ты что! Это из‑за тех глупостей насчет моих бумаг? Просто он, как все юристы, пытается расположить нас к себе, а потом использовать.
– Извини, я имел дело с половиной прокуроров нашего округа, и это было совсем не то, о чем ты говоришь. Я видел, как он на тебя смотрит.
– Тебе просто нравится меня дразнить, – возразила Элли.
– Судя по тому, что я видел, это тебе нравилось его дразнить. Ножку на ножку закидывала. Совета спрашивала. Мне даже показалось, волосики на палец накручивала.
– Ладно, хватит.
Чего не было, того не было. Ну максимум прядь откинула. Однако нужно было признать, она тоже заметила, что Донован смотрел на нее.
За время их короткого знакомства она отметила и кое‑что еще. Высокий рост Донована – примерно сто восемьдесят пять сантиметров. Крепкое телосложение. Спокойные серые глаза и квадратный подбородок. Улыбка на тонких губах – лукавая, но не нахальная. Типаж Джона Кеннеди‑младшего. Обручального кольца нет. Зато есть чудесный запах трюфелей.
Вот уж правда, хватит, подумала она. Эти дурацкие девичьи грезы – явное порождение недостатка сна, уже ставшего клиническим случаем. Она ощутила легкий укол совести, напомнивший, что одной из причин ее недосыпа была ночь с Питером Морсом.
– Ну что, готова брать парнишку Майерса? – спросил Роган.
– Я готова с тех пор, как он назвал подругу Челси сучкой.

Первым делом они увидели черную мраморную вывеску с серебряными буквами. «Всемирное регулирование капитала».
Это звучало солидно. По‑крупному. Достоверно. Основательно. На самом деле это была созданная лишь десять месяцев назад лавочка на четверых, занимавшая всего половину этажа в посредственном офисном здании на пересечении 5‑й авеню и 43‑й улицы.
Секретарша в приемной сообщила, что о встрече с господином Майерсом нужно договариваться заранее, но Элли и Роган не удостоили ее вниманием и прошли в коридор, ведущий к четырем кабинетам. Правый был пуст. Табличка на столе гласила: Николас Джей Уорден.
У двери номер два стоял знакомый с виду мужчина.
– Детективы, я и не думал, что вы придете сюда.
Очевидно, в рабочее время Джейк Майерс оставлял дома свой прикид в стиле «новой волны». В строгом темно‑синем костюме, приличном красном галстуке и без геля, от которого волосы торчали петушиным гребнем, он почти не выглядел придурком.
Роган схватил Майерса за руку, прижал к стене и ощупал пиджак.
– Обычно мы не церемонимся с теми, кого собираемся арестовать за убийство. – Он зачитал Майерсу его права, одновременно защелкивая наручники.
– Вы совершаете ошибку, – сказал Майерс. – Я никого не убивал.
Элли развернула арестованного к себе.
– Это ты допустил ошибку. Вчера вечером ты был уверен, что дружки тебя прикроют. Так вот, завтра Ник Уорден в соседнем кабинете будет торговать фьючерсами и свопами, подыскивая заодно человечка, который поможет ему управлять вашей конторой, а ты до конца жизни просидишь в тюрьме.
– Я считал, что копам положено проводить расследование. А вы и слушать меня не хотите.
– Давай подумаем, что ты нам до сих пор наговорил. Сказал, что не выходил из клуба с Челси Харт, не давал ей наркотиков, не имел с ней сексуальных контактов. – Элли загибала пальцы, перечисляя его вранье. – Значит, напрашивается вывод: все сказанное тобой – ложь.
Дела по убийствам были ей в новинку, однако арестов она провела достаточно, чтобы знать типичные реакции людей в таких случаях. Раскаяние. Паника. Гнев. Неповиновение. Знакомы ей были также и действия, сопровождавшие эти эмоции. Раскаяние и паника нередко приводили к слезам, гнев частенько сочетался с насилием. Неповиновение шло рука об руку с уверениями в невиновности и требованиями вызвать адвоката. Иногда арестованные даже плевались от злости. Она терпеть не могла, когда плевались.
Однако Джейк Майерс удивил ее.
Он улыбнулся. Ухмыльнулся, как человек, у которого есть тщательно скрываемый секрет. Им лишь ненадолго удалось внушить ему серьезность положения, но теперь его высокомерие, свидетелем которого она уже стала в «Пульсе», возвратилось и развернулось во всю ширь.
– Отлично. Делай, что считаешь нужным, красавица.
Элли живо представила, как бьет Майерсу коленом в пах, а потом обрушивает левый джеб на его худосочную челюсть. Вот что она должна была сделать. Или хотя бы отвесить хорошую оплеуху. Что‑нибудь.
Вместо этого она сказала:
– Я так понимаю, на вопросы ты отвечать не станешь.
– Без адвоката – нет. Однако вы можете взять у меня ДНК.
Роган – неожиданно для Элли – таки отвесил парню подзатыльник.
– Больше ни слова.
В последующие три дня они не услышали от Джейка Майерса ни звука.

В тот вечер, а точнее, в 17.30, мужчина наблюдал за входом в ресторан «Меса Гриль» из‑за стойки в булочной напротив.
Он случайно заметил эту барменшу накануне, прогуливаясь по центру города, выискивая следующую кандидатуру. Из‑за того, как изменился город в последние годы, у него сложилось впечатление, что центр – лучшее место для того типа девушек, который ему нравился: девушек, любивших развлекаться, веселиться на всю катушку.
Он начал с парка на площади Вашингтона. Здесь девушек много. Хиппи. Бродяжки. Но в отличие от Челси ни в одной из них не было искры.
Из парка он двинулся в сторону Вест‑Уиллидж. Провел некоторое время в трех секс‑шопах. Он считал, что работающую в подобных местах женщину снять легко. Но, к его разочарованию, все сотрудники оказались мужчинами. Большинство посетителей тоже. Наверное, район такой, решил он.
Воспрянул духом лишь в магазинчике под названием «Фантазия», увидев одну из сотрудниц. Она тянулась к верхней полке за лиловым тридцатисантиметровым фаллоимитатором. Рослая, примерно сто восемьдесят два сантиметра. Стройная. Длинные светлые, в белизну, волосы. Затем она обернулась, и стало ясно, что это не она, а он. Облом.
Из Уиллидж он отправился к району Флэтайрона. Это место в свое время было известно как Дамская миля и знаменито своими универмагами, куда стягивались элегантные женщины со всех концов страны за самыми шикарными предметами роскоши. Первые леди захаживали в универмаг «Арнолд Констебль» на углу 19‑й улицы и Бродвея, в «Тиффани & Ко» на пересечении 14‑й и Университетской улиц, пока владелец не решил, что Юнион‑сквер стала недостаточно изысканной для него. Сто лет назад это место привлекало самых разборчивых дам. Теперь, столетие спустя, мужчина надеялся, что сможет найти именно то, что ищет, где‑нибудь здесь, на Бродвее, еще до парка Мэдисон.
На тротуарах было полным‑полно похожих друг на друга девушек в синих джинсах и теплых куртках с магазинными пакетами или изящными дизайнерскими сумочками. Большинство ходили группами. Бродившие в одиночку, не отрываясь от мобильников, были настолько неинтересны, что им самим было невыносимо оставаться наедине с собственными мыслями даже на несколько минут, прежде чем перейти к следующей покупке.
Мужчина подумал: возможно, его слишком испортил Нью‑Йорк. Ему казалось, что в любом маленьком городке большинство девушек, которых он отверг, сияли бы, как безупречные бриллианты. Возможно, его проблема в том, что он слишком разборчив. Их много, так много, что рябит в глазах.
Дойдя до 23‑й улицы и повернув там, где Бродвей сходится с 5‑й авеню, он предпринял новую попытку. Все‑таки на 5‑й авеню народу больше, чем на Бродвее. Больше девушек. Больше покупок. Больше никчемных звонков: «Ничего. Чем занимаешься? Я иду в „Банану“. А ты где?»
Он напомнил себе, что это лишь первая попытка найти следующий объект, а после Челси Харт не прошло и двадцати четырех часов. Он решил возобновить поиск вечером, оказавшись возле оживленного ресторана. Буквы, начертанные яркими красками на окне, гласили: «Меса». Высокие потолки. Толкучка в баре. Вероятно, там недешево. Он смотрел в окно, пытаясь понять, что это за ресторан – глупо‑дорогой или по‑хорошему дорогой, и в этот момент заметил за барной стойкой блондинку с «конским хвостом». Она сливала содержимое двух бутылок в шейкер для мартини и болтала с клиентами – супругами среднего возраста.
Он провел в барах уйму времени. Несмотря на существующий стереотип, на деле бармены – плохие слушатели. В противном случае он просиживал бы там меньше. Но эта девушка действительно слушать умела. Она кивала, смеялась, смотрела женщине прямо в глаза, что не мешало ей энергично трясти шейкер. Встряхивая особенно сильно, она задевала щеку рукавом. А вот над чем‑то засмеялась. Он мог сказать, что это был хороший смех, от души.
«Маргарита» показалась ему заманчивой идеей.
Прежде чем сделать заказ, он подождал, пока освободится место возле парочки среднего возраста. Фирменная «Маргарита» со льдом и солью. Хороший, безликий, незапоминающийся заказ. Потягивая коктейль и подслушивая разговор барменши с супругами, он узнал блондинку получше. Она мечтала о писательской славе. Два опубликованных рассказа, несколько эссе для глянцевых журналов и один неизданный роман. Сейчас она работала над своим первым триллером, пытаясь по совету агента сочинить коммерческую вещь. Главной героиней была женщина‑полицейский из небольшого городка, которая вдруг поняла, что ее сын – серийный убийца.
Он также подслушал разговор барменши с лысым коллегой, попросившим поменяться с ним сменами во вторник и четверг. Она бы вышла вместо него с 11 до 17.30, а он бы поработал в ее время – с 17.30 до полуночи.
– Спасибо огромное, – поблагодарил лысый.
– Не проблема, – ответила она. – Будет даже приятно провести вечер по‑человечески.
Вот так, заглянул всего на минутку, а он уже знает о ее ближайших планах.
Сделав знак, что хочет рассчитаться, он получил чек, на котором рядом с указанием даты и времени стояло имя: Рейчел. С него причиталось 12 долларов. Открыв бумажник, он провел пальцем по сотенной, и улыбнулся, вспомнив, что нашел ее в сумочке Челси. Но вместо нее он достал десятку и пятерку и оставил обе купюры на стойке. Не слишком скупо, но и не слишком щедро.
Сейчас вечер вторника, девушка вот‑вот закончит одну из двух дневных смен, запланированных на эту неделю. Держа в руках кофе, он из окна булочной наблюдал, как барменша застегнула свое бежевое пальтишко и помчалась, лавируя между машинами, на другую сторону 5‑й авеню.
На углу 15‑й улицы она прошла прямо у него перед носом. Он опустил голову и направился к двери, также выходившей на 15‑ю улицу.
Сейчас он шел примерно в девяти метрах позади нее. Ощущал легкий аромат ее сладковатых духов. Наверное, побрызгалась перед уходом, чтобы отбить запах еды, решил он.
Мужчина заметил, что на ногах у девушки черные мокасины на плоской подошве, и понадеялся, что в нерабочий день она сменит их на что‑то менее практичное. Такая энергичная и пышущая здоровьем девушка в удобной обуви может и сбежать.
Она подняла руку, сдернула с волос резинку и тряхнула головой. Волосы разлетелись и легли светлыми волнами. Он мельком увидел профиль девушки, отразившийся в витрине японского ресторана. Распущенные волосы ей шли.
Не дойдя до парка на Юнион‑сквер, она свернула и исчезла за какими‑то дверями.
Он пересек 15‑ю улицу и пошел прямиком к парку. Краем глаза он поглядел туда, куда пошла девушка. «Парк‑бар».
Дойдя до западной части Юнион‑сквер, он нашел свободный закусочный столик у края тротуара. Он посидит здесь, подождет. И понаблюдает.
Терпение. Осмотрительность. Упорство. Правильное время.
Он свою цель выбрал. Теперь надо выяснить распорядок ее дня, изучить привычки. Челси застала его врасплох. На этот раз никаких неожиданностей быть не должно.
Сидя за столиком на Юнион‑сквер и наблюдая, как пассажиры подземки устремляются к своим поездам, он понял, что улыбается и вспоминает строки знаменитого романа Джека Финнея «Меж двух времен»: «Внезапно мне пришлось закрыть глаза, ибо слезы навернулись от почти безудержного трепета, что я нахожусь здесь. Дамская миля была прекрасна – тротуары и фасады зданий переливались вывесками женских магазинов…»
Вот и он сейчас испытывал почти безудержный трепет от того, что находится на Дамской миле.

Глава 20

– Тебе чего взять, Хэтчер?
– Черный «Джонни Уокер». Со льдом.
– Уже неделю вместе работаем, а я до сих пор не знаю, что ты пьешь, – поражался Роган. – Непорядок.
Несмотря на то что Элли очень хотелось домой – плюхнуться в ванну, растянуться на диване, – это было ее первое в 13‑м участке приглашение на служебную пирушку, и она не собиралась прошляпить такую возможность. Арест Джейка Майерса отмечали в «Бандюгах», полицейском баре на 3‑й авеню, между 12‑й и 21‑й улицами.
И хотя эта обшитая деревянными панелями пивнушка, когда‑то названная в честь одной из местных ирландских банд, а теперь пестревшая наплечными знаками различия сотен полицейских и пожарных, была традиционным местом сборищ для сотрудников 13‑го участка, Элли впервые отправилась туда со своими коллегами. До этого ее единственный раз приводил сюда Джесс после первого дня ее работы в отделе убийств. Это заведение было не в его вкусе, но недалеко от работы, к тому же в «счастливые часы» выпивка стоила здесь всего два доллара, а потому «Бандюги» оказались одним из тех редких мест на Манхэттене, где он мог заплатить по счету.
Сегодня вечером проставлялся Роган, поэтому притащилась половина отдела, даже те, кто не имел никакого отношения к делу Челси Харт. Когда приходит время праздновать, успехи одного становятся событием для всех.
Завидев в глубине бара знакомое лицо, она сделала Рогану знак, что скоро вернется.
– Привет, чужак.
Питер Морс поздоровался, чмокнув Элли в щеку. Она непроизвольно оглянулась – убедиться, что никто этого не заметил.
– Откуда ты узнал, что я буду здесь? – удивилась она.
– А я и не знал. Я с Киттри встречаюсь. – Питер глянул на часы. – Это он предложил пойти сюда, а сам уже на пятнадцать минут опаздывает. Похоже на него.
– Он тебя вчера заставил сидеть допоздна, при этом первым под статьей поставил свое имя, а ты с ним пить собираешься? Я думала, ты его ненавидишь.
– Не важно, он босс. И вообще, теперь вокруг него все на цыпочках ходят, после того как Джастин случайно подключилась к его телефону и подслушала, что некий доктор говорил с ним насчет опухоли. Я уверен, она все это выдумала, чтобы насолить мне, но я не собираюсь рисковать и выглядеть засранцем по отношению к нему. Он хотел работать вместе по делу Харт – и я работаю. Он хочет со мной выпить – я выпиваю.
– И он просто так выбрал «Бандюг» из всех манхэттенских баров?
– Нет, конечно. Он убежден, что в полицейских заведениях можно наковырять много полезных грязных историй. Он же не в курсе, что я нашел гораздо более приятный источник инсайдерской информации.
Питер положил ладонь ей на спину, но Элли отстранилась. На сегодня достаточно проявлять чувства прилюдно.
– Да, но я вообще‑то никакой информации тебе не даю. Я просто занимаюсь с тобой сексом.
Питер щелкнул пальцами.
– Я знал, что в моем плане есть прореха. Возможно, поэтому я и впал в немилость у Киттри. Он бесится, что мы не получили хорошую фотографию убитой.
– Вы получили то же, что и «Таймс».
– Верно. А «Сан» получила другой. И теперь он заявляет: мол, мне не стоило довольствоваться тем, что передали ее родственники. Говорит, что тот снимок слишком официозный.
– А чего он ждал? Что ты зайдешь на «МайСпейс» и скопируешь снимки из сети?
– Ну, идея неплохая.
– Поздно. Мы уже сказали родным, чтобы они убрали ее страничку. Но все равно это было бы меньшим свинством, чем приставать к подругам Челси. «Сан» именно так и получила свою фотку.
– Ты уже постигаешь журналистское ремесло?
У Элли сложилось впечатление, будто Питер не согласен с ее мнением, что преследовать близких погибшего человека – это низость.
– Нет, но иначе у них бы ничего не вышло. Вечером, накануне убийства, одна из подружек Челси сделала этот снимок на свой мобильник. – Элли все еще была раздосадована, что эта фотография, где пропавшие сережки взяты крупным планом, разошлась в десятках тысяч газетных экземпляров.
Элли почувствовала чью‑то руку на своем правом плече и, обернувшись, невольно приняла участие в энергичном рукопожатии. Мужчина лет сорока, который тряс ее ладонь, оказался среднего роста и комплекции; у него были очки в тонкой металлической оправе и сильно поредевшая шевелюра.
– Здравствуйте! Я Джордж Киттри. Полагаю, вы знаменитая Элли Хэтчер?
– Надеюсь, что моя известность с каждым днем уменьшается.
– Ну, это если мы станем молчать о ней. Верно, Питер? – Киттри подтолкнул явно смущенного репортера. – Не обращайте на меня внимания. Я зануда, даже если просто дурачусь.
Внешность Киттри показалась Элли смутно знакомой. Где она могла видеть его? Может, на обложке его книги?
– Мы с вами нигде не встречались?
– Нет. Но вы могли видеть меня где‑нибудь здесь. Я убежден, что любой криминальный репортер, если он чего‑то стоит, должен крутиться в полицейских барах. Связи решают все. Кстати, у меня были очень хорошие отношения с Фланном Макилроем.
Учитывая обстоятельства смерти Макилроя, Элли предположила, что ее имя в полицейских кругах теперь навсегда будет связано с ним.
– Что вам принести выпить? – спросил Киттри.
Оглянувшись, она увидела Джей Джея Рогана в кругу коллег из 13‑го участка; рядом с ним на стойке бара скучал одинокий «Джонни Уокер», с каждой секундой становившийся все более водянистым, и взывал к ней: «Выпей меня!»
– Меня друзья ждут, – сказала она.
– Проходя мимо, я понял, что здесь какой‑то праздник. Что, есть прорыв в деле Челси Харт?
– Нет, всего лишь междусобойчик после трудового дня.
«Дейли пост» скоро получит информацию из пресс‑службы, хватит с них. Элли попрощалась и оставила бедолагу Питера наслаждаться свиданием с Джорджем Киттри.
Направляясь к Рогану, она увидела, что в центре внимания теперь патрульный, первым приехавший на место преступления. Она подумала, что он, наверное, не станет рассказывать о том, как расстался с завтраком и как его послали за ее одеждой.
Элли взяла со стойки свой бокал. Роган кивнул ей.
– Капра нам тут только что рассказывал, что был первым полицейским на месте преступления.
Элли увидела, что юный полицейский начал заливаться краской.
– Первым в форме. Первым – точнее, первой, – там оказалась твоя напарница…
– Эй, кто‑нибудь, налейте этому офицеру еще, – весело попросила Элли.
Детектив Джон Шеннон, чей рабочий стол в отделе стоял у нее за спиной, произнес тост. Впрочем, остальные смерили ее холодными и неприветливыми взглядами. Чтобы стать своей для этих людей, требовалось явно больше, чем один арест и одна пьянка.
У нее на поясе завибрировал сотовый. На экране высветилось: «Номер неизвестен».
– Хэтчер. – Элли заткнула пальцем одно ухо.
– Здравствуйте, это Макс Донован из окружной прокуратуры.
– Вы получили наше сообщение? – спросила Элли, пробираясь к выходу из бара.
На самом деле это сообщение оставил Роган. Элли украдкой глянула на партнера.
– Да, но возможность перезвонить у меня появилась только что. Хорошая новость, лучше и быть не может. Я договорился с Ником Уорденом.
– Он донесет на Джейка?
Элли открыла свой рюкзак и вытащила картонную папку, доставленную утром из Центрального архива. В ней лежали бумаги по делу об убийстве Роберты Харрингтон, она же Робби. Оригиналы документов датировались летом 2009 года. Поскольку в ту пору Джейк Майерс не успел еще и среднюю школу закончить, связь между двумя делами представлялась неправдоподобной.
Пока Донован знакомил ее с новостями, Элли просматривала материалы.
– Без вопросов. Помогло то, что сегодня утром я рассказал ему о совпадении отпечатков и о том, что Джейка опознал водитель такси. Я сказал: «Дело на Джейка мы уже завели. Вопрос лишь в том, завести ли такое же на тебя». Как только он и его адвокат услышали, что у нас уже есть дело на Майерса и что Уорден засветился на наркотиках, все пошло как по маслу. Впрочем, этот парень оказался верным другом. Он захотел, чтобы сделка была заключена и с Хайме Родригесом.
– Вы меня разыгрываете? Преуспевающий, балующийся наркотой парень волнуется за своего дилера? Где это видано?
– А я знаю? Мне кажется, Уорден переживает, что втянул этого парня в неприятности. Он сказал, что Родригес вроде как помогал ему, сманив эту девицу дозой. Это не совсем корректно, но у меня создалось впечатление, что эта девчонка – просто прелесть.
– Да, если тощие длинные и до нелепости сексуальные в вашем вкусе.
– Вовсе нет.
– Значит, вы заключили сделку. Я думала, Родригесу грозит кое‑что посерьезнее с его прошлой судимостью.
– Тогда в качестве основного правонарушения ему инкриминировали кражу со взломом и ношение оружия. Так что теперь ему светило шесть лет за второе уголовное преступление. Но мы заключили сделку. Они с Уорденом освобождаются из‑под стражи. Из‑за ареста Родригес потеряет работу в клубе, и ему будет нелегко устроиться куда‑то еще.
– Меня вы можете не убеждать, – отозвалась Элли, по‑прежнему листая бумаги по делу Харрингтон.
Ей никогда еще не встречался прокурор, которого бы заботило, одобряет она сделку с правосудием или нет. Кроме того, Элли уже давно поняла, что дела по наркотикам – не важно, сколько до этого было приводов и сколько громких заявлений делалось о беспощадной войне с ними, – оказывались ненужными, когда на кону стояло обвинение в насильственном преступлении.
– Наше дело против Майерса кажется вполне крепким. Уорден не только готов присягнуть, что Джейк выходил с Челси задолго до закрытия, у него есть реальное тому подтверждение. И это хорошо.
Элли прекратила попытки заниматься двумя делами сразу и сосредоточилась на словах Донована.
– Его адвокат представила фотографию, которую Уорден сделал в ту ночь в клубе. Он сделал этот кадр, поскольку какая‑то корова – это его слова, клянусь, не мои, – строила из себя на подиуме полную идиотку. Но угадайте, кто оказался на заднем плане? Джейк Майерс, выходящий из «Пульса» рука об руку с Челси. И время там стоит: три ноль три, почти за час до закрытия.
Секс. Алкоголь. Наркотики. Теперь они поймали Майерса на лжи, доказав, что он не просто врал, но врал осознанно. Майерсу конец, если, конечно, ДНК на блузке не принадлежит кому‑то еще.
– Сколько времени потребуется криминалистам для анализа пятна с блузки?
– Недельки две, но Саймон Найт клянется, что ускорит дело. Нам мэрия в затылок дышит.
– Жаль, что Майерс уперся, – проговорила Элли. – С показаниями Уордена против него можно было бы добиться признания.
– Мы все равно его прижмем. Будь все полицейские такими, как вы с напарником, моя работа была бы намного проще. Я только что говорил Найту, что вы идеальный свидетель. Толковый, четко выражающий мысли.
– Необычно для копа.
– Извините. Я не это имел в виду. Я просто ужасно неуклюже пытаюсь спросить вас, не хотите ли вы перекусить. Не знаю, как вы, а я целый день в бегах и умираю от голода.
Элли буквально ощущала, как Питер, словно лазером, буравит глазами ее затылок, пытаясь проникнуть в ту часть мозга, новую кору, где обрабатываются слова ее телефонного разговора.
– Извините, сегодня вечером я занята.
– Это значит «может быть, в другой раз» или это предельно вежливый отказ?
– Ну, в вашем изложении это звучит не очень‑то вежливо, – смущенно засмеялась Элли.
– Ладно, кажется, я намек понял. Надеюсь, в моей просьбе не было ничего такого. Найт меня убьет, если я настрою нашего лучшего свидетеля против нас.
– Считайте, что я за. Людям свойственно время от времени испытывать голод. И они едят, иногда вместе. Ничего такого в этом нет.
Если Питер и подслушивал ее мысли, она была уверена, что выдержала испытание с честью. И все‑таки, захлопывая крышку телефона, Элли поняла, что улыбается. Она отхлебнула из своего бокала и вернулась к чтению.
Для ознакомления с делом Харрингтон ей хватило десяти минут. Улыбка исчезла. Элли допила виски, сунула папку обратно в рюкзак и быстро отправила Питеру сообщение: «У меня еще дела, позвони позже». Морс все еще сидел со своим шефом, который болтал с несколькими знакомыми Элли полицейскими – видимо, из 13‑го участка.
Когда она вернулась в компанию коллег, Джон Шеннон рассказывал историю про свидетельницу, строившую глазки его напарнику:
– Ох, она, конечно, была хороша, – сказал он, отхлебнув большой глоток янтарного пива, – ножки, как у козлика рожки.
Перекрикивая хохот, Элли поблагодарила Рогана за выпивку.
– Уже уходишь? – спросил он.
– Да. Стоит мне еще чуть‑чуть выпить, и я усну прямо в баре. Звонил Макс Донован из прокуратуры.
Роган посмотрел на свой прицепленный к ремню сотовый.
– Занятно. А мне он не звонил. Эй, – обратился он ко всем, кто мог его услышать, – как вы думаете, почему молодой холостой помощник прокурора звонит Хэтчер, а не ее более опытному и не менее привлекательному напарнику?
Этот вопрос вызвал очередной взрыв хохота, превратившийся в рев, когда Элли ответила:
– Он просил твой домашний телефон.
– Отлично, – одобрил Роган, хлопнув ее по раскрытой ладони.
Надевая куртку, Элли вкратце изложила ему сообщение Донована.
– Такие новости, а ты не хочешь за них выпить? Давай, оставайся!
– Мне за тобой не угнаться. Так что я отправляюсь на боковую.
Но, выходя из бара, Элли знала, что в ближайшее время домой не попадет. Петля на шее Майерса затягивалась все туже. Однако, ознакомившись с отчетом по делу Робби Харрингтон, она задумалась, не слишком ли просто все вышло.

Глава 21

Поздним вечером 16 августа 2000 года бездомная женщина по имени Лоретта Томпсон, проходя мимо груды ярких мексиканских пледов, сваленных при входе в подвал китайского массажного салона на углу 4‑й улицы и Авеню В, подумала, что нашла безопасное место для сна.
Ночь выдалась теплая и сухая, и Лоретта решила не соваться в ночлежку, обычно полную взвинченных злобных баб. Она не такая, как другие. Ей просто нужен небольшой перерыв: друг, способный приютить на несколько недель, работодатель, готовый дать шанс. Подошел бы любой способ снова встать на ноги, после того как она ушла от человека, чьи побои довели ее до выкидыша, до потери единственного ребенка, которого наконец удалось зачать.
Спустившись по лестнице, она поняла, что в пледы завернуто что‑то плотное. Она понадеялась, что это коврик или нечто подобное, что можно было бы подстелить на грязный бетонный пол. Но, потянув за один из пледов, она почувствовала необычную тяжесть. Она потянула сильнее, чтобы получше рассмотреть находку.
Ее крики разбудили многочисленных обитателей 4‑й улицы. После чего начались звонки на 911.
Полиции потребовалось три дня, чтобы опознать тело Робби Харрингтон, двадцатичетырехлетней художницы, зарабатывавшей на жизнь в тату‑салоне Нижнего Ист‑Сайда. Последний раз ее видели в одиночестве – она выпивала в дешевом баре неподалеку от работы. Ее задушили коричневым кожаным ремнем, который так и остался у нее на шее.
Судя по надписи на обложке дела, расследование было остановлено через год после обнаружения трупа, и это убийство пополнило легионы закрытых дел, обреченных пылиться, пока в руки к следователям не попадут какие‑нибудь новые ниточки. Но три года назад кое‑кто смахнул пыль с этой папки. Тогда детектив Фланн Макилрой запросил это дело и прочел те же отчеты, которые, сидя за столом, уже во второй раз просматривала Элли.
Она поняла, почему сообщения об убийстве Челси Харт привлекли внимание Билла Харрингтона. Как и Челси, Робби была белой молодой блондинкой, перед смертью она ходила в один из нью‑йоркских баров, хотя в ее случае заведение не было таким роскошным, как «Пульс».
Элли взяла трубку и набрала номер, который Харрингтон оставил на «горячей линии» полиции. Она обратила внимание на код округа Нассау, потому что в деле упоминался питтсбургский номер.
– Алло, – ответил прокуренный голос.
– Это детектив Элли Хэтчер, полицейское управление Нью‑Йорка. Могу я поговорить с Биллом Харрингтоном?
– Я слушаю.
– Вы звонили на «горячую линию» по поводу дела, которое мы ведем?
– Звонил. И теперь чувствую себя глупо. Я ничего не знаю об этой бедной девочке, кроме того, о чем уже сообщалось в новостях. Позвонил и тут же пожалел об этом. Воображение старика может увести вас в сторону от стоящих версий.
Элли поняла, что восемь лет назад этот человек уже испытал, что такое ложные пути и звонки всяких чудиков.
– Пожалуйста, продолжайте. Расскажите мне, почему вы позвонили.
– Это наверняка покажется безумием, но мне на днях приснился сон, и я думаю, что это послание от Робби. Поэтому я и позвонил. Не ради себя. Ради нее.

Слова этому человеку давались нелегко, но картинка у Элли мало‑помалу складывалась. Фланн Макилрой, три года назад искавший дополнительную информацию по убийству Робби, набрел на Билла Харрингтона. К тому времени Билл вышел на пенсию, теперь они с женой Пенни жили в Майнеоле на Лонг‑Айленде. Прошел год с тех пор, как они в последний раз говорили о деле своей дочери с представителями Полицейского управления Нью‑Йорка.
– Поначалу, когда след уже остыл, мы звонили каждый месяц или вроде того. Обычно звонил я, не Пенни. Затем месяц превратился в квартал, а затем я звонил каждый август, в годовщину. В конце концов Дженна, наша старшая дочь, убедила нас, что нужно продолжать жить, что необходимо смириться с тем, что мы так никогда и не узнаем, кто отнял у нас нашу девочку. Я думаю, главная причина, почему Пенни хотела перебраться поближе к Нью‑Йорку, – это желание показать, что она не забыла Робби. Поселившись ближе к городу, в котором так стремилась жить наша девочка, моя жена пыталась оказаться ближе к дочери, пусть даже теперь уже слишком поздно.
– Господин Харрингтон, прошу прощения, что мой звонок заставил вас заново пережить все это. – Элли надеялась, что ее решение поговорить с этим человеком было правильным.
– Я же сказал, что пережить все это меня заставил сон. Ведь это я вам позвонил, помните?
– В своем сообщении вы упомянули слова Фланна Макилроя, который считал, что были и другие девушки. Что вы имели в виду?
– То, что сказал он, когда звонил нам три года назад. За несколько месяцев до этого он работал над каким‑то другим делом, и перерыл кучу старых бумаг, я полагаю, в поисках сходства. Он сказал, что его дело было чем‑то вроде внутреннего расследования. Но в процессе изучения всех этих старых бумаг ему показалось, что он заметил связь между смертью Робби и несколькими другими нераскрытыми делами.
– Он что‑нибудь говорил про эти другие дела?
– Никаких имен, ничего такого. Он сказал, что другие девушки были того же возраста, и тоже вышли поразвлечься, а потом до них кто‑то добрался.
– У него были какие‑то зацепки? Я все пытаюсь понять, зачем он звонил вам, если у него не было никаких версий.
– Я точно помню, зачем он звонил. Он сказал то же самое: что извиняется за беспокойство и не позвонил бы, если бы не считал это важным. Хотя я очень удивился, поскольку не понимал, чем ему мог помочь комментарий постороннего человека.
Комментарий постороннего. Пальцы Элли непроизвольно стиснули трубку в ожидании того, что собирался сказать Харрингтон. Она отгоняла от себя ноющую тревогу, которая выдернула ее из бара и заставила предпринять этот шаг. Ей хотелось, чтобы у Фланна была другая причина для звонка.
– Он хотел поговорить с Пенни о чем‑то, что она сказала на опознании.
Элли сразу поняла, какая фраза в объемистом полицейском отчете заставила Фланна позвонить. Та же строчка выгнала ее из бара раньше, чем она собиралась уйти. «Мать убитой опознала ее, но сказала, что волосы убитой выглядят странно».
– Что именно хотел узнать детектив Макилрой? – спросила Элли. – Может, мне лучше поговорить непосредственно с вашей женой?
– Не получится. У Пенни Альцгеймер с ранним началом. В прогрессирующей стадии.
– Мне очень жаль.
– Такие вот дела. Порой она меня узнает, только не понимает, почему я так постарел. Единственное преимущество, которое я вижу в ее состоянии, – она не помнит об убийстве Робби. То ли она вообще забыла дочерей, то ли помнит их только маленькими, когда мы все вместе жили в Питтсбурге.
– А когда звонил Макилрой, она еще не утратила память?
– Ее память уже угасала, но тогда Пенни еще была со мной дома. Она сама с ним говорила, а я пару раз вмешивался, пытаясь выяснить, чего хотел детектив. Но так и не понял.
– Пожалуйста, припомните момент, когда она после опознания сделала это замечание. Она никак не объяснила, что имела в виду?
– Если честно, нет. Увидев Робби на столе, она вдруг сказала, что у нее странно выглядят волосы. Она вспоминала об этом снова, когда мы ехали домой. Но это было, скорее, сожаление, что мы редко видели Робби после ее отъезда в город. Мне кажется, Пенни, как любая мать, считала, что должна быть в курсе всех перемен во внешности дочки.
– Но вы точно не знаете, что это за перемены?
То, что волосы Челси Харт были жестоко обрезаны, пока не разглашалось, и Элли не хотелось посвящать в эти подробности Харрингтона. Но, похоже, подобную перемену в облике Робби наверняка заметили бы не только ее родители.
– Мне показалось, что волосы у нее коротковаты, но Пенни почему‑то это сильно обеспокоило; она сказала, что такая прическа совсем не во вкусе Робби. Я не слишком в этом разбираюсь, так что точнее сказать не могу, а спрашивать у жены было уже поздно. Я пытался, много раз, но она лишь твердила, что Робби нравилось носить длинные волосы. Нет, погодите – потому что Робби что‑то делала, чтобы они аккуратнее смотрелись, мне кажется, она стригла их чуть выше плеч.
– Так, простите, что имела в виду ваша жена?
– Не знаю, как выразиться, но, по словам Пенни, Робби любила, чтобы волосы были… понимаете, ровные. Вокруг, по всей голове, как тогда носили большинство девушек. Ей не нравилось, когда они разной длины, такими клочками, как теперь модно: снизу длиннее, сверху короче.
– Вы про челку, когда волосы коротко подстрижены над бровями?
– Ну да. Челка. Когда детектив Макилрой звонил нам несколько лет назад, мне все‑таки удалось заставить Пенни сосредоточиться, и она мне сказала, что Робби не любила челку. Очевидно, так она и была подстрижена, когда ее убили.
– И вы передали это детективу Макилрою?
– Да. А это как‑то связано с девушкой, найденной в парке? Я позвонил, потому что она ведь тоже допоздна загуляла, как и моя Робби, и что‑то в той фотографии напомнило мне дочь. И, в общем, про сон я вам уже сказал.
Если Робби Харрингтон действительно направила своего отца на «горячую линию» полиции, то, возможно, это случилось потому, что в своем нынешнем прибежище ей было ведомо то, чего отец ее знать не мог: тот, кто задушил ее 16 августа 2000 года, мог заявить права и на другую девушку, убитую вчера утром.

ЧАСТЬ III
БЕЗ СЮРПРИЗОВ

Глава 22

– Я же сказала вам. Детектив Макилрой просматривал эти нераскрытые дела пачками, без какой‑либо особой системы. Вы можете простоять тут целый день, пока я буду эти папки доставать, и ничего не изменится.
Элли поглядела на часы. Целого дня у нее не было. Ей нужно было в участок. Но сначала она решила нанести визит в Центральный архив на Полис Плаза, 1.
Она пришла с надеждой, что будет несложно выяснить, какие дела Фланн Макилрой запрашивал одновременно с делом Робби Харрингтон. Не тут‑то было. Фланн питал склонность к изучению старых дел и поиску возможного сходства. Придуманная им самим теория – связывать на первый взгляд непохожие случаи – приносила ему и похвалы, и насмешки коллег по управлению; во многом из‑за нее он получил прозвище Макилмалдер.
– Он запрашивал все эти дела тогда же, когда и дело Роберты Харрингтон?
Элли попросила сотрудницу архива найти все папки, которые Макилрой просматривал в течение трех месяцев до звонка Биллу Харрингтону. Получился список на несколько страниц.
– Я вам уже говорила, он брал не все дела одновременно. Просматривал штук по пятнадцать зараз. И, насколько я понимаю, за эти три месяца набралось в общей сложности сто семь.
Элли снова пробежала глазами список. Все равно никакой ясности.
– Да уж, работенка вас ждет, – заметила женщина. – Я обычно подтрунивала над ним, говорила: его норма – десяток в неделю.
Просмотрев составленный по ее просьбе список, Элли не сумела определить навскидку, какие дела могли быть, по мнению Макилроя, связаны с убийством Робби Харрингтон, а какие представляли для него интерес по другим, совершенно непостижимым причинам.
– Так мне доставать эти отчеты или нет?
Элли посмотрела на результат своей исследовательской затеи – кипу высотой в полметра, которую она уже просмотрела, и теперь служащей нужно было расставить папки по местам.
– Не надо чувствовать себя неловко. Бог свидетель, Макилрой никогда не испытывал неудобств из‑за этого.
Не то чтобы Элли пыталась уберечь сотрудницу архива от лишней работы. Ей просто хотелось, чтобы этот труд не оказался напрасным.
Сто семь дел? Элли была знакома с Фланном всего неделю, а потом он погиб. За это время она стала его лояльным сторонником, но сейчас засомневалась: все ли у него было в порядке с головой? Даже когда она сузила список и отобрала только убитых женского пола до 35 лет, осталось семьдесят дел. Словно в насмешку.
– Какого числа Фланн вернул дело Харрингтон в архив?
Женщина нажала несколько клавиш на клавиатуре и назвала дату – примерно через девять месяцев после звонка Фланна отцу Робби. После этого звонка он еще девять месяцев прокручивал свою версию в голове, пока, видимо, не отказался от нее. Элли пыталась сообразить, что ей удастся добавить к этому.
– Вы можете выяснить, какие еще дела он вернул в тот же день?
Еще несколько ударов по клавишам.
– Он вернул три дела сразу. Это ваше дело Харрингтон и два других: Люси Фини и Элис Батлер.
– Сколько лет было убитым?
– Фини двадцать один год. Элис Батлер – двадцать два. Фини была убита за два года до Харрингтон. Батлер почти двумя годами позже.
– Я возьму их, если можно.

В 13‑м участке мужчины один за другим заходили в комнату для опознания.
Стоя по другую сторону смотрового окна, Элли узнала в номере один Джима Кемпа, портье, работавшего на нижнем этаже их здания. Номером два был Тоби Как‑его‑там, трудившийся за прилавком в булочной на 2‑й авеню. Номер три – Джейк Майерс. Она выбрала промежуточное расположение, чтобы ее потом не обвинили, что процедура проведена необъективно. Номером четыре был еще один портье, Стив Бродерик. Под номером пять шел парнишка, гитарист, которого они нашли возле парка Грэмерси.
Все молодые, худощавые, черноволосые. Приличные на вид. Схожие по росту и комплекции. Элли мысленно поздравила себя с таким удачным подбором, но тут вошел номер шесть, и Уилли Уэллс, защитник Джейка Майерса, которого тот вызвал после своего ареста накануне вечером, разразился скептическим смехом.
– Вы что, издеваетесь надо мной?
Номером шесть был гражданский сотрудник из отдела убийств, Джек Чен. Молодой, стройный, смуглый, черноволосый – и откровенный азиат.
– Парень, которого мы вытащили из зала ожидания, в последний момент отказался, – объяснил Роган. – Испугался, что его могут ложно обвинить.
– И тогда вы взяли этого? – поразился Уэллс, указывая на Чена. – Что, Толстяка Алберта не нашли? А как насчет снежного человека? Он, возможно, подошел бы.
– Вы таким образом хотите нам сообщить, что предпочли бы обойтись первыми пятью? – спросил Роган.
– Я бы предпочел шестерых, но нормальных.
– Но вам известно, – вмешался Макс Донован, – любой суд подтвердит, что пяти достаточно.
– Не моя работа – помогать топить моего клиента. Делайте, что считаете нужным, а если облажаетесь – встретимся в суде.
Донован посмотрел на Рогана, который нажал на кнопку громкой связи и отпустил шестого опознаваемого.
– Мы готовы? – спросила Элли, когда Майерс и четверо других мужчин выстроились в шеренгу.
Ей не хотелось видеть томные серые глаза Донована. Если он и смущался, когда приглашал ее вчера вечером на ужин, сейчас это было незаметно.
Он кивнул, и Элли открыла дверь в коридор. Тахир Кадим сидел на раскладном металлическом стуле возле двери. Стефани Хайдер, Джордан Маклафлин и Мириам Харт стояли, сбившись в кучку, чуть поодаль. Поблизости взад‑вперед ходил Пол.
Первым Элли вызвала Кадима. Таксист, даже не подходя к окну, указал на Джейка Майерса.
– Этот, – подтвердил водитель. – Я видел, как он забрал девушку из моего такси.
– Но вы же на самом деле не видели, чтобы кто‑то забирал мисс Харт куда‑то, правда? – спросил Уэллс.
Донован поднял руку:
– Мы здесь для опознания, Уилли. Если вы хотите допросить господина Кадима в другое время, это ваше право.
– А к тому времени вы, вне всякого сомнения, проведете с ним свою стандартную беседу.
– Я не обязан с вами разговаривать, – отозвался Кадим. – Вы можете задать свои вопросы в суде.
– А, понятно, уж поздно, – заключил Уэллс.
Донован улыбнулся, и Элли проводила таксиста к двери.
Следующей была Стефани Хайдер.
В отличие от Тахира Кадима, лучшая подруга Челси у окна задержалась, но не из‑за трудностей с опознанием. Ее глаза не перебегали с одного на другого. Наоборот, взгляд девушки застыл на середине шеренги. Она смотрела на Джейка Майерса, и лицо ее постепенно наливалось ненавистью.
Прошло не меньше минуты. Наконец она сказала:
– Это номер три. Точно.
Она рукавом смахнула слезу со щеки; Элли обняла девушку за плечи и вывела из комнаты.
Пол и Мириам Харт, ожидавшие в коридоре, встретили ее нетерпеливыми взглядами.
– Я не сомневаюсь, – сообщила Стефани. – Это был он.
Мириам и Джордан обняли Стефани, а господин Харт тем временем обеими руками тряс ладонь Элли, выражая признательность за поимку убийцы.
– Я домой хочу, – всхлипывала Стефани, уткнувшись в плечо госпожи Харт.
– Вы можете вернуться в Индиану в любое время, – сказала Элли. – Нам нужно было идентифицировать Майерса, и вы отлично справились. До суда еще не меньше двух месяцев; окружная прокуратура свяжется с вами насчет предварительных слушаний.
Госпожа Харт промокнула глаза бумажным платком.
– Девочки хотели сегодня еще кое‑что сделать в память о Челси, чтобы покончить с этим кошмаром, по крайней мере в Нью‑Йорке. А завтра мы летим обратно. Пора вернуть Челси домой.
И они снова начали благодарить Элли за проделанную работу, но все ее мысли сейчас были заняты тремя делами, которые лежали в ее синем рюкзаке, и тем разгромом, который адвокат вроде Уилли Уэллса мог устроить им перед присяжными.

Вечером, лежа на диване, Элли закрыла папки и кинула их на кофейный столик. К этому моменту она неоднократно перечитала их, чтобы запомнить важнейшие детали.
Люси Фини была убита почти десять лет назад. Она пережила свой двадцать первый день рождения на три месяца, торопясь воспользоваться всеми возможностями, которые давало совершеннолетие. Она и три ее соседки занимали переоборудованную двухкомнатную квартиру в районе Вашингтонские высоты, но Люси чаще всего можно было найти в центре, где она провела последние два года, обслуживая столики в шести различных ресторанах.
На той неделе, когда погибла Люси, они с соседками в разном составе уходили по вечерам поразвлечься. Соседки свой аппетит к приключениям удовлетворили. Люси – нет. Вечером 23 сентября 1998 года она решила прошвырнуться по барам одна. По словам ее приятельниц, для них в этом не было ничего необычного. Они с удовольствием посещали некоторые заведения, где считались почти завсегдатаями, и даже в одиночку чувствовали себя вполне спокойно.
В последний раз Люси с «Космополитеном» в руках видели в баре «Би» в квартале Бауэри. Бармен вспомнил ее. Он также вспомнил, что втихаря добавил ей в коктейль несколько дополнительных рюмок водки, что было одной из привилегий полупостоянной клиентуры. Однако он общался с ней не так много времени, чтобы припомнить человека, с которым она ушла незадолго до закрытия.
Соседки Люси заявили об ее исчезновении только на третий день, что также указывало на тот стиль жизни, который девушка считала нормальным. Обнаженное тело Люси нашли еще три дня спустя; оно было упаковано в черные мешки для мусора и выброшено в Бронксе, неподалеку от реки Гарлем.
Она была задушена. Четыре колотые ножевые раны на груди и животе. А светлые волосы были грубо и неровно обрезаны почти под корень, как и у Челси Харт.
Во второй из трех папок хранилось дело Робби Харрингтон. Она тоже была задушена после ночного посещения бара, спустя почти два года после Люси Фини. И если мать Люси была права насчет ее изменившейся прически, убийца Робби мог также испортить ее стрижку, хотя и менее откровенно.
Оставалось третье дело – Элис Батлер. Она пропала через полтора года после убийства Робби Харрингтон. Ей было тогда двадцать два – чуть больше, чем Люси Фини, и на два года меньше, чем Робби Харрингтон. Два с половиной года Элис очно‑заочно училась в Городском университете Нью‑Йорка, едва набирая зачетные часы, чтобы перейти на второй курс, а за год до смерти бросила учебу окончательно.
Она работала администратором спортклуба в Верхнем Ист‑Сайде, но жила со своей сестрой в городке Элизабет, в штате Нью‑Джерси.
В день убийства Элис позаимствовала у сестры «Тойоту Короллу», чтобы вечером поразвлечься с подругой. Припарковавшись на углу 39‑й улицы и 9‑й авеню в районе Адская кухня, они не заметили, что рядом находится пожарный гидрант. Вернувшись в три часа утра к машине, они обнаружили, что «Короллу» отогнали на штрафстоянку.
По словам подруги, Элис все больше и больше злилась, ожидая свой автомобиль на городской штрафстоянке. Разгоряченная алкоголем, она принялась что‑то бурчать насчет того, что бросит машину сестры и отправится, если нужно, в Нью‑Джерси пешком. Подруга оставила сгоравшую от нетерпения Элис в очереди, а сама отлучилась в туалет. Вернувшись через пять минут, она обнаружила, что Элис исчезла.
В деле Батлер Элли обнаружила знакомое имя – Дэн Экелс. Шесть лет назад, еще до того как заработать должность начальника, ее шеф вел дело об убийстве Элис Батлер. Насколько можно было судить, он сделал все возможное. Главными зацепками в течение первых дней после исчезновения Элис были три телефонных звонка от разных водителей, сообщавших, что видели похожую по описанию блондинку на Вестсайдском шоссе. Обезображенное тело Элис было найдено спустя десять дней в парке Форт Трайон, брошенное в овраг между музеем Клойстерс и бульваром Генри Гудзона. Синяки на горле свидетельствовали, что она была задушена руками, но официальной причиной смерти были признаны восемнадцать колотых ран на шее, груди и животе.
Включая Челси Харт, у Элли было четыре жертвы. Все молодые блондинки, убитые поздно ночью после визитов в манхэттенские бары. Но Элли понимала, что этого маловато для определения почерка. Печальная действительность такова, что в городе благодаря сочетанию секса, наркотиков и алкоголя по несколько женщин в год погибают в четыре утра при аналогичных обстоятельствах. Если основываться только на демографических показателях, то Люси Фини, Робби Харрингтон, Элис Батлер, а теперь еще и Челси Харт – всего лишь четыре женщины из многих.
Но у Элли из головы не шли их волосы.
Люси Фини и Челси Харт убийца обкорнал так, что образовались проплешины. У Робби Харрингтон, напротив, появилась новая непривычная челка. Отстричь несколько небольших прядей у лица жертвы – одно дело, а грубо обрезать, как поступили с Челси, – совсем другое.
Впервые просмотрев эти дела сегодня утром, Элли поняла: существует лишь один способ определить, не с волосами ли связан почерк преступника, но заставила себя сдержаться. Она сказала себе, что обдумает все это в течение дня, прежде чем начать копаться в прошлом родственников той или иной убитой. Фланн прославился своими надуманными теориями. Возможно, это еще одна сумасбродная идея Макилмалдера.
Элли посмотрела на часы. 19.30. Одиннадцать часов назад Элли уехала из Центрального архива, забрав папки с висяками. Одиннадцать часов назад впервые взглянула на них в лифте. Одиннадцать часов назад взяла свой мобильный и набрала номер в Нью‑Джерси. Одиннадцать часов назад захлопнула крышку телефона, так и не нажав кнопку вызова.
Прошло одиннадцать часов, а вариант по‑прежнему оставался только один. Элли взяла телефон и, не дав себе возможности передумать, стала набирать номер.

Глава 23

Женщина, снявшая трубку после четвертого гудка, казалась раздраженной. Элли различила звук работающего телевизора, перебиваемый детскими голосами. Кто‑то обвинял кого‑то в том, что он что‑то заглотил.
– Здравствуйте. Могу я поговорить с Мишель Батлер?
Элли решила, что для начала стоит пробить сестру Элис по базе. За шесть лет она могла переехать, а номер мог достаться кому угодно.
– Теперь я Мишель Трент. Довольно давно. Честно говоря, мне очень некогда…
– Меня зовут Элли Хэтчер. Я детектив из ПУ Нью‑Йорка. Звоню насчет Элис.
Секунд пять слышен был только шум на заднем плане, затем женщина сказала:
– Дети, в гостиную. – Малыши начали возражать, но, вероятно, поняли, что мама настроена серьезно, поскольку она добавила: – Немедленно.  Я не шучу.
– Вы кого‑нибудь нашли? – спросила Мишель, когда голоса на заднем плане стихли.
Элли с трудом сглотнула, услышав надежду в голосе Мишель, и представила слезы, навернувшиеся ей на глаза; наверное, женщина собиралась с духом, готовилась к тем словам, которые должны были прозвучать давным‑давно.
– Нет. И я очень сожалею, что приходится беспокоить вас при таких обстоятельствах, госпожа Трент. Но дело вашей сестры привлекло мое внимание в связи с другим расследованием.
– И что, так будет повторяться каждый раз, когда какая‑нибудь девушка напьется и ее убьют? Мне уже звонил какой‑то детектив, года три назад.
– Фланн Макилрой?
– Вроде так. Да.
– Зачем он вам звонил?
– Боже мой! Вы что, вообще друг с другом не разговариваете?
Элли мысленно обругала Макилроя за то, что тот не оставил никаких записей в висяках.
– Простите, пожалуйста, – снова извинилась она. – Я бы поговорила с детективом Макилроем, но он скончался.
Мишель, вероятно, не читала в газетах об убийстве Фланна, а может, не связала этот случай с детективом, звонившим ей тремя годами раньше.
– Ох, мне очень жаль. Он звонил, чтобы спросить меня про волосы Элис. Хотел знать, не обстриг ли ее убийца.
– И что вы ему сказали?
– Я сказала: откуда я знаю? Я на нее лишь один раз взглянула на опознании, а потом ее в холодильнике держали бог знает сколько. Мы никак не могли забрать тело. Не могли устроить похороны. Им нужно было вскрытие, чтобы изучить каждую мелочь, и что? Ни улик. Ни арестов. Ничего. При всех этих поисках методом тыка, если уж убийца, кто бы он ни был, обрезал ей волосы, неужели вы, ребята, этого бы не заметили?
– Я понимаю, для вас все это очень тяжело, госпожа Трент.
– Черт, ужасно тяжело. Я замужем. У меня дети. Мой сын спит в комнате, где спала Элис, когда жила здесь. Мои дети даже не знают, что у мамы была сестра. Они думают, что мамочка была единственным ребенком. Я прошла через это и выдержала. А теперь мне придется и дальше терпеть эти звонки, хотя вы так ничего и не нашли?
– Я не стала бы вас беспокоить попусту, поверьте. Мне казалось, вы тоже хотите, чтобы мы сделали все возможное.
– Отлично. Стало быть, если вы что‑то нашли, это значит, что убийца моей сестры гулял где‑то все эти шесть лет, дышал, ел, спал, а вот теперь убил еще одну женщину. Я продолжала жить, лишь убеждая себя, что судьба настигла‑таки этого человека. Что его кто‑то убил во время драки или что он сгорел дотла в результате ужасной автокатастрофы. Или был осужден за другое преступление. А теперь придется ложиться спать с мыслью, что он по‑прежнему где‑то бродит, о чем‑то думает и вообще вспоминает что‑нибудь особенное об Элис.
Элли отметила, что Мишель, не задумываясь, назвала количество лет, прошедших после гибели сестры. Ей уже доводилось слышать подобные слова от родственников других убитых; для них хуже всего было осознавать, что убийца живет так же, как и все мы. Что на его долю могло выпасть больше счастья. Что, пока вы укладываете детей спать, он, возможно, смотрит ту же телепередачу, восхищается тем же закатом или хвастается перед своими друзьями убийством близкого вам человека.
– Если он где‑то гуляет, Мишель, я сделаю все возможное, чтобы его найти. И это единственная причина, почему я вам звоню. Единственная причина, почему я прошу вас снова ответить на те же вопросы; возможность, пусть даже совсем небольшая, что я снова смогу позвонить вам через полгода и дать какой‑то ответ.
На линии воцарилось такое долгое молчание, что Элли даже задумалась, не пропустила ли щелчок разъединения. Затем послышался тихий всхлип.
– Так что вы хотите узнать о ее волосах?
Элли почувствовала, как ее пальцы, судорожно сжимавшие трубку, наконец расслабились.
– В деле сказано, что тело сестры идентифицировали именно вы.
– Это правда. Наша мама умерла за несколько лет до этого, а папа… в общем, не мог.
– Когда вы ее увидели, ничего необычного в ее прическе не заметили?
– Я не обращала внимания на ее волосы. Знаете, очень тяжело вот так видеть свою младшую сестренку. Я заставила себя посмотреть ей в лицо, увидела, что это она, изо всех сил стараясь не отвернуться. Но, как я уже говорила другому детективу, мне кажется, я бы заметила, если бы кто‑то обрезал Элис волосы. Я полагаю, у вас должны были остаться фотографии. Разве нельзя проверить?
– Простите, но мне не с чем сравнить фотографии судмедэкспертов.
– Извините, что я так сердито с вами разговаривала. Просто не понимаю, как это может помочь. Когда все это случилось, я говорила детективам: Элис считала, что‑то не так. Она говорила мне, что ее преследуют. Почему они не смогли найти того парня?
Элли припомнила, что в одном из отчетов Экелса это упоминалось: по словам сестры, примерно за неделю до убийства Элис жаловалась, что какой‑то мужчина следил за ней на улице. Экелс так и не сумел установить, кто это был, не смог даже просто подтвердить этот факт.
– Насколько я поняла из полицейских отчетов, ваша сестра не сообщала никаких примет человека, который, по ее мнению, наблюдал за ней.
– А что она могла сказать? Наверное, не знала, кто это.
– Но не было ни его описания, никакой информации, никаких выходов на этого человека. Вы сказали полиции, что это произошло неподалеку от фитнес‑клуба, где она работала?
– Правильно. Это было недели за две до ее… – ну, понимаете, недели за две. Она сказала, что шла домой с работы и – может, она и спятила, но ей показалось, будто кто‑то за ней следил. Сказала, что в нескольких кварталах от спортклуба заметила позади себя какого‑то человека. Каждый раз, когда она оборачивалась, он притворялся, будто разглядывает витрину, или газету, или еще что. Ей было очень не по себе от этого.
– Но тогда она об этом не заявляла?
– Знаете, я до сих пор себя виню. Когда она сказала, что, добравшись на работу, больше не видела того парня, я ответила, что это, на мой взгляд, пустяки, и она вроде бы успокоилась. После того, что случилось, я поняла, насколько важно это было.
Элли знала, что полиция прочесала окрестности в радиусе пяти кварталов от спортклуба Элис, пытаясь найти свидетеля, заметившего что‑либо подозрительное. Шансов на успех было мало, и, как и следовало ожидать, ничего не получилось.
Однако что‑то настораживало Элли в рассказе Мишель о жалобах ее сестры.
– Вы сказали, она видела этого человека, когда шла на работу?
– Да. Возле Восемьдесят шестой улицы и Лексингтон‑авеню.
– В деле говорилось, что она обычно работала с одиннадцати до семи, а этого парня заметила вечером. Я думала, она шла домой.
Осмотр местности проводился в вечерние часы, поскольку предполагалось, что люди, скорее всего, придерживаются обычного распорядка дня. Если шесть лет назад полиция выбрала неверное время, то шанс найти свидетеля мог быть упущен.
– Нет, это правда. Она действительно работала днем. Но в тот вечер вернулась домой поздно и сказала, что видела этого человека по дороге в спортклуб.
– Значит, это было утром. – Элли все больше запутывалась.
– Нет, я уверена, что нет. Я даже уточнила, поскольку не видела повода паниковать, если все это происходило средь бела дня. Она сказала, что это было часов в восемь. Не поздно, хотя уже темно. Она сказала: «Было темно, Шель. Я не смотрела на него, но думаю, что он шел именно за мной». Я абсолютно в этом уверена. Сколько времени я винила себя, что не позвонила в полицию! Ее голос звучит у меня в ушах снова и снова. Но вы правы. Работала она днем. А пришла домой и рассказала мне об этом часов, наверное, в десять.
– Не корите себя. Со временем человеку свойственно заполнять пробелы памяти.
– Но в том‑то и дело. Она действительно шла в клуб. Она описывала мне свой маршрут, называла те места, где она заметила слежку. Теперь я припоминаю. Она ушла с работы в семь, сбегала по делам, а затем вернулась в клуб за сумкой. О, черт. Да, очень странно. По делам…
Элли затаила дыхание.
– Она ходила в парикмахерскую. Хотела сменить прическу.
– Насколько сильно?
– Укоротила волосы сантиметров на двенадцать. Ей сделали короткую стрижку с челкой, а на обратном пути она видела, что за ней шел какой‑то человек. Я совсем про это забыла, вот только сейчас вспомнила. Но я помню, что говорила это детективу.
– Детективу Макилрою?
– Нет, тому, который тогда вел это дело.
– Детективу Экелсу?
– Да, ему. Я рассказала, что тот парень шел за моей сестрой, когда она возвращалась из парикмахерской на работу. Это точно.
В отчетах Экелса не было упоминаний о парикмахерской, но такую деталь в полиции вполне могли проигнорировать. Однако Элли больше мучило другое: за те девять месяцев, пока Макилрой носился с тремя старыми делами, он наверняка обращался и к лейтенанту, расследовавшему одно из них. А если Макилрой делился своей теорией с Экелсом, то почему сам лейтенант не указал ей на сходство между этими случаями и смертью Челси Харт?

Глава 24

Было восемь вечера, когда Элли вошла в «Дос каминос» и увидела, что возле бара ее ждет Питер. Этот популярный ресторан был несколько ярковат для относительно спокойного района Грэмерси, а меню – слишком изысканным по сравнению с привычной для нее мексиканской едой на вынос, однако выбирал место встречи Питер, и Элли возражать не стала.
Он протянул ей «Маргариту» со льдом и соль.
– Я рискнул сделать выбор.
– Ты милый и замечательный человек.
Вслед за хозяйкой зала они прошли к уединенному столику в глубине помещения.
– Надеюсь, у тебя сегодня денек выдался получше, чем остальная неделя, – предположил Питер, когда они остались одни.
Кукурузным чипсом Элли зачерпнула побольше зеленого соуса сальса и засунула все это в рот. Затем проглотила и удовлетворенно кивнула.
– Ни новых трупов. Ни новых арестов. Зачищаем хвосты в деле Майерса.
– Я, конечно, благодарен, что ты позволяешь мне такие ночные визиты…
– Кажется, молодежь называет это «сексуальным позывом».
– Да, верно. Очень мило. Я очень ценю совместно проведенное время, однако приятно видеть тебя и в более традиционное время. У тебя все в порядке? Мне кажется, за первую неделю работы в этом отделе ты потратила больше времени, чем я за месяц.
– Все в порядке. На самом деле я много работала сверхурочно даже тогда, когда занималась всякой мелочевкой.
Наконец‑то первый раз за двое суток у Элли появилась возможность немного перевести дух. Она сидела в роскошном ресторане с потрясающим парнем и вкуснейшей «Маргаритой». Наконец‑то можно было поговорить о чем‑то еще, кроме Челси Харт, Джейка Майерса и ошибок, превративших весенние каникулы в настоящую трагедию.
Ей следовало радоваться. Болтать о всяких пустяках, не относящихся к работе. Но Элли поняла, что не может отделаться от мыслей о трех висяках. Когда подали тако со свининой, она наконец позволила себе заговорить о них.
– Я тут откопала кое‑какие старые висяки, которые изучал Фланн Макилрой, – призналась она.
– У тебя нашлось десять минут свободного времени, и ты сразу сунула нос в старые дела?
– Знаю. Я страстно увлечена правосудием. Но, понимаешь, он столько для меня значил, и вот…
– Можешь не объяснять.
– Так вот, он брал эти три дела, ему казалось, что они как‑то связаны. И я вдруг подумала, а может, он обращался с ними к тебе? Года три назад.
– А с чего бы ему обращаться ко мне?
– Стиль у него такой был. Он запускал кое‑какие сведения в прессу, чтобы привлечь внимание общественности. Возможно, хотел найти ранее не известных свидетелей.
Разумеется, оппоненты Макилроя сказали бы, что он пытался привлечь внимание к собственным подвигам.
– Нет, до нашего с тобой знакомства я ни разу не видел его. Однако я пока новичок в криминальной тематике. Если он и позвонил бы в «Дейли пост», то наверняка Киттри. Ты лучше у него спроси.
– У твоего редактора? Судя по твоим рассказам, он не самый доступный человек на этой планете.
Питер пожал плечами.
– Да ладно, он не настолько плох. Просто чуток упертый. Я, может, был бы таким же, если бы стал боссом.
– Господи, такое впечатление, что, пытаясь сказать об этом человеке хоть что‑то хорошее, ты испытываешь физическую боль.
– Хорошо, он просто козел.
– Не думаю, что прилично так отзываться о раковом больном.
– Я же говорил, по‑моему, Джастин просто пудрит мне мозги, пытаясь изменить мое отношение к нему.
– Я бы не была так уверена, – возразила Элли. – Знаешь, что говорят, – люди теперь живут дольше, ведут никудышный образ жизни, а окружающая среда летит ко всем чертям. Процент раковых заболеваний растет, друг мой. Мы же все потихоньку умираем.
– Боже, ты наводишь тоску. Говорю тебе, Киттри в порядке, по крайней мере в этом отношении. Просто позвони ему, ладно? Он, конечно, тупица, но с таким парнем, как Макилрой, непременно законтачил бы. – Питер вытащил свою визитку, написал на ней имя и телефон Джорджа Киттри. Протянул ее Элли, но вдруг отдернул руку. – Мне же не придется ревновать, правда?
– Разумеется, придется. Ведь, как ты знаешь из моей биографии, я питаю слабость к вышестоящим работникам, стремящимся контролировать каждый шаг.
Питер отдал ей визитку.
– Если у Макилроя было что рассказать, он связался бы с ним.
– Ладно, у меня на сегодня осталась единственная просьба.
– О‑о, просьба? Папочка слушает.
– Так, теперь две просьбы. Первая: никогда больше со мной так не разговаривай. И второе: не позволяй мне больше говорить о работе.
– Но, детектив, о чем еще, черт возьми, вы способны говорить, если вы только работой и заняты?
– Хорошо, могу же я поговорить как все нормальные люди, о своем напарнике, о начальнике, о наркомане, забывшем метадон на месте ограбления…
– Ты издеваешься?
Она покачала головой.
– Я не хочу говорить о своих делах.
– Думаю, мы можем обойтись и без них.
Остаток вечера Элли заставляла себя быть нормальным человеком. Никаких разговоров об убийцах, прошлых или нынешних. У них с Питером свидание, как у всех нормальных людей.
Когда Питер предложил проводить ее домой, она уже вовсе не думала о работе.

Глава 25

«Всегда есть простой и сложный способ».
Элли говорила эти слова девице из юридической школы, покупавшей наркотики в «Пульсе», предупреждая, что существуют два способа ознакомиться с содержимым ее сумочки. Сейчас было утро четверга, и она повторила эту фразу себе самой в качестве предостережения совсем иного рода. В верхнем ящике ее стола лежали три старых нераскрытых дела, и ей нужно было принять решение.
Она могла вернуть их в Центральный архив и сделать вид, будто Билл Харрингтон никогда не звонил. А могла воспроизвести шаги Фланна Макилроя, что было, наверное, невозможно и только усложнило бы дело Джейка Майерса.
Она сидела за своим столом, обсасывая с ложки «Нутеллу» и глядя на телефонный номер, записанный на обороте Питеровой визитки. Простой и сложный способ.
Либо идеальный свидетель в крепком деле против Джейка Майерса. Легко. Раз плюнуть. Либо женщина‑полицейский, вываливающая новость о непредвиденном затруднении Рогану, Дэну Экелсу, Саймону Найту, Максу Доновану, мэрии и, что хуже всего, Мириам и Полу Харт. Непростой способ.
Еще один телефонный звонок.
– Джордж Киттри.
– Это Элли Хэтчер. Мы на днях виделись в «Бандюгах», вы были вместе с Питером Морсом.
– Вы наконец отшили этого юнца?
– He‑а. Пока нет, во всяком случае. На самом деле я звоню насчет другого общего знакомого, Фланна Макилроя.
– Я просто вас испытываю. Морс сказал мне, что вы можете позвонить. Думаю, он побоялся, что я оторву вам голову, если вы свяжетесь со мной без предупреждения. Что‑то насчет трех девушек?
– Да, сэр. Нам позвонил отец одной из убитых, спрашивал, есть ли какие‑то новости. Сказал, что, по мнению Макилроя, смерть его дочери была связана с двумя другими. Я решила разобраться, что это была за версия.
На этот раз Элли приходилось двигаться осторожно. Ей нужно было выяснить, связывался ли Макилрой с Киттри, но не сболтнуть лишнего. Чем туманнее сведения и неопределеннее вопросы, тем меньше вероятность, что Киттри начнет копать сам.
– Да, кажется, припоминаю. Он звонил, по‑моему, несколько лет назад – это было точно после выхода моей книги, стало быть, две тысячи четвертый? Или пятый?
– Похоже, меня интересует именно это, – сказала Элли. Ей стало любопытно, во всех ли разговорах Киттри упоминает о своей книге.
– Он хотел, чтобы я написал статью с размышлениями о связи между тремя убийствами, случившимися в течение нескольких лет. Все эти девушки развлекались в нью‑йоркских кабаках.
– У вас сохранились какие‑нибудь записи?
– Нет. Тогда мне это показалось чепухой. Город вообще опасен по ночам, верно? И он не дал мне информации, при помощи которой я мог бы все это связать. Я понял, что Макилрой просто хочет использовать нас. И решил, что у него был какой‑то план.
– Значит, клубы стали единственной общей деталью во всех этих убийствах.
– Да. Ну, и одни и те же демографические показатели, насколько я понимаю, – молодые женщины. Вот и все. Я всегда очень осторожно отношусь к тому, что печатается под моей фамилией. Ничего нельзя было проверить, поэтому я и связываться не стал.
– Да, я понимаю, почему вы отказались. Спасибо, что уделили мне время. Я свяжусь с отцом погибшей и скажу, что у нас нет ничего нового.
– Рад помочь тем, чей долг – служить и защищать. Скажите, а могу я попросить вас об ответной услуге?
Звоня журналисту, Элли понимала, что ей следовало этого ожидать. Услуга за услугу.
– Да, выкладывайте.
– Вы можете подтвердить, что Джейк Майерс обрил голову своей жертве, Челси Харт?
У Элли перехватило дыхание, словно Киттри ударил ее по шее. Его сведения были не совсем точны, но довольно близки к истине. Она не смогла бы сосчитать, сколько раз газеты Вичиты печатали материалы о Душителе из Колледж‑хилла, в которых то, что поначалу было правдой, превращалось в нечто совсем иное, как в игре «Испорченный телефон».
Она замешкалась с ответом, поскольку лихорадочно соображала, откуда Киттри мог взять эту информацию. Наконец она выдавила:
– Без комментариев.
И удивилась той силе, с которой грохнула трубку на рычаг.

Элли все еще переваривала слова Киттри, когда появился Роган со стаканом кофе из «Старбакса» в одной руке и мобильником в другой.
– Лейтенанта уже видела? – Он подбородком захлопнул крышку телефона.
– Ага. Есть секунда? Поговорить надо.
– Придется подождать. Экелс только что звонил мне, рвет и мечет. Хочет нас к себе – уже минут десять как.
Роган двинулся вперед, отмахнувшись от напарницы, которая попыталась его задержать. Постучал костяшками в стеклянную дверь, затем повернул ручку. Элли заметила, что Экелс оживленно говорит по телефону. Лейтенант предупреждающе вскинул руку, затем махнул, разрешая войти.
– А, Роган. Смотрю, ты не один.
– Вы сказали, это насчет дела Майерса. Я решил, что вы хотите видеть меня и Хэтчер.
– Разумеется. Почему нет? В конце концов, тут кое‑что и ее касается. Садитесь.
Роган обеспокоенно взглянул на Элли.
– Утром мне звонили из пресс‑службы, – объявил Экелс. – Похоже, к ним обращался репортер из «Дейли пост». Вы что‑нибудь об этом знаете?
– Примерно пять секунд назад я сказала Джорджу Киттри, что комментариев не будет. – Еще один встревоженный взгляд Рогана. – Он хотел от меня подтверждения, что Майерс обрил жертве голову.
– Черт. – Роган закусил губу.
– Да, черт возьми, этой фигни нам не надо! Так что, кто‑нибудь из вас объяснит мне, почему расследование вышло из‑под контроля? – Хотя вопрос был обращен к обоим, Элли видела, что взгляд Экелса прикован именно к ней. – И, кстати, в пресс‑службу звонил не Киттри, а некий Питер Морс. Я хочу знать, кто проболтался.
Обвинение было очевидным. Дело Элли. Приятель Элли. Утечка из‑за Элли.
Прежде чем она успела сказать хоть слово в свою защиту, заговорил Роган:
– Хэтчер не стала бы болтать.
Одна простая фраза. Без тени сомнения в голосе. Без всяких вопросительных ноток. Роган прикрывал ее не только из соображений обычной партнерской солидарности. Он совершенно не сомневался в ее невиновности.
– Не стала бы, – подтвердила она. – И не болтала.
– Тогда кто это, черт побери?! – взвился Экелс. – Мы даже у себя в конторе об этом не распространялись. Это же был наш главный козырь, что убийца забрал волосы и серьгу. Мы таким образом отделались бы от всех психов, которые начали бы морочить нам голову ложными признаниями.
– При всем моем уважении, шеф, – сказал Роган, – но теперь, когда мы крепко прижали Майерса, какое это имеет значение? Пресса в любом случае со временем до всего докопается.
– Это имеет значение, поскольку я хочу, чтобы мои детективы проявляли осмотрительность.
– Может, это кто‑то из семьи убитой? – предположил Роган. – Они же говорили с прессой.
– Они использовали средства массовой информации, чтобы поднажать на нас. А после ареста преступника сообщать всему свету, что их дочь была вдобавок изуродована – зачем это нужно? Только немногие из нас знали, в каком виде было обнаружено тело девушки. Однако получается так, что одна из этих немногих спит с тем самым журналюгой, который, кажется, опережает всех остальных криминальных репортеров.
Элли хотелось сказать Экелсу, что он забывается. Что она не обязана сидеть тут и выслушивать оскорбления. Что он не стал бы делать такие выводы, если бы один из его подчиненных‑мужчин встречался с журналисткой.
Но она знала, что так не поступит. На его месте она выстроила бы такую же цепочку. Ее дело. Ее приятель. И утечка из‑за нее.
И снова заговорил Роган:
– И я, и Хэтчер, мы держали рот на замке. Но девушку видели другие люди. Бегуны. Судмедэксперт. Врачи «скорой». Проговориться мог кто угодно.
Элли вдруг вспомнила, что Капра, первый полицейский, прибывший на место преступления, был в «Бандюгах» после ареста Джейка Майерса. Питер и его босс, Джордж Киттри, тоже были в том баре, стремясь найти полицейских поболтливей. Услышь она сама нечто подобное от Капры, башку бы ему оторвала, но чернить его перед Экелсом ей не хотелось.
– Я была знакома с Питером Морсом во время той истории с Фланном Макилроем, и вы знаете, что я ничего ему не сливала. Выбор за вами, шеф, верить мне или нет, но хотелось бы надеяться, что сомнения будут истолкованы в мою пользу.
Роган откинулся на спинку стула:
– Вы сказали, что репортер спрашивал, была ли Челси Харт обрита? Вот видите, это же чушь. Никто из видевших девушку не ляпнул бы такого. Это работа Майерса. А газетчики наверняка получили это через третьи‑четвертые руки.
Элли и сама подумывала, не указать ли на эту неточность, но из уст Рогана это прозвучало гораздо убедительнее. Ей было трудно сосредоточиться, поскольку сознание занимал лишь один вопрос: почему Питер ни словом не обмолвился об этом вчера вечером?
То ли им удалось убедить Экелса, то ли он решил согласиться, что его подозрения нельзя доказать, но он продолжил:
– В любом случае я велел пресс‑службе не давать никаких комментариев по делу Майерса. И жду, что вы оба поступите так же. Я только что говорил по телефону с Саймоном Найтом, чтобы ввести его в курс дела, и заверил, что у нас все под контролем. Шумиха вокруг процесса Майерса нужна нам меньше всего.
Экелс схватил лежавшую на столе раскрытую газету и швырнул детективам.
– И вот такое, разумеется, нам тоже не на пользу.
Это был экземпляр утренней «Нью‑Йорк сан». Большую часть полосы занимала фотография, сделанная, когда Элли и Роган вели Джейка Майерса из патрульной машины на опознание.
Однако Экелс постучал мясистым пальцем по заголовку статейки поменьше: «Новое столкновение подруг жертвы с криминалом Нью‑Йорка». Элли пробежала глазами первый абзац. Накануне днем, когда Джордан Маклафлин и Стефани Хайдер сидели на ступеньках Музея Метрополитен, вооруженный грабитель вырвал у них сумочки и скрылся в Центральном парке.
– О боже, – расстроилась Элли. – Девочки и так натерпелись, а тут еще такое.
– Хотите сказать, что вы этого не видели? – спросил Экелс.
– Я была занята, – сообщила Элли. Хотя сегодня утром она постаралась ознакомиться с публикациями по делу Челси Харт, однако эту колонку не заметила.
Экелс выжидательно посмотрел на Рогана.
– А я только что пришел, – заверил тот. – У меня были кое‑какие личные проблемы, которые пришлось отложить из‑за суеты с этим делом.
– А почему мы вчера об этом не узнали? – удивилась Элли. – Мы провели с девочками довольно много времени.
– Они сообщили об этом охране музея, – сказал Экелс. – Музей перебросил дело в участок Центрального парка, где дежурный принял заявление, даже не подумав связаться с нами.
Элли покачала головой.
– Я сейчас же позвоню девушкам.
Экелс остановил ее:
– Уже сделано. Пресс‑служба направила к ним адвоката, чтобы уточнить размер причиненного ущерба. Убедиться, что они заблокировали свои кредитки, и все такое. Сегодня утром, немного позже, они улетают, и мы доставим их в аэропорт. Они уже более чем готовы отправиться домой. Просто обещайте: вы сделаете все возможное, чтобы таких дерьмовых сюрпризов больше не было.
Элли и Роган разом кивнули. Элли начала понимать почерк Экелса: лейтенант любил выпустить пар, но обычно остывал раньше, чем заканчивалось совещание.
К сожалению, она не была готова его закончить. Простой и сложный способ. Если бы одно решение полностью равнялось другому, она предпочла бы простой способ. Однако в этом случае обходных путей не было. Ей не хотелось быть полицейским, которому и через двадцать лет после оправдания невиновного будет страшно бросить вызов традиционному образу мысли.
– Простите, сэр. Еще кое‑что, раз уж мы здесь. Нам на «горячую линию» позвонил один человек, у него убили дочь; дело тогда закрыли. Она тоже была была подвыпившая, ее убили в двухтысячном, в Нижнем Ист‑Сайде.
– Так перезвони ему и любезно побеседуй.
– Я уже это сделала. Но вот в чем дело. Его дочери тоже отрезали волосы. И если эта подробность в деле Челси всплывет, он увидит сходство.
– Он увидит сходство или ты? – метнул в нее раздраженный взгляд Экелс, затем переменился в лице, видимо, сообразив, что она имеет в виду. – Только, пожалуйста, не говори мне, что именно этим делом Макилрой доставал меня несколько лет назад.
– Возможно, – призналась она. – Он рассматривал три разных дела. Все – молодые блондинки, все убиты поздней ночью, у всех, возможно, что‑то сделали с волосами.
– Ударение на «возможно». Как, впрочем, и в слове «невозможно». Ты точно блудное дитя Макилроя. Дело, которое я вел, насколько я помню, совсем не подходит под этот почерк.
– Смотря что тут считать почерком. Убитой показалось, что кто‑то следил за ней, когда она вышла из салона «Артистик» в Верхнем Ист‑Сайде. Парикмахер укоротил ей волосы на несколько сантиметров. Возможно, мы говорим об одном и том же убийце: человеке, для которого волосы – фетиш. И он отрезает их после убийства. В вашем деле с Элис Батлер его могло оттолкнуть то, что она подстриглась, а может, он все‑таки отрезал несколько прядей. Но никто этого не заметил, поскольку перемена в ее внешности была и без того значительной.
Экелс раздраженно покачал головой.
– Наша работа, чего бы ты там ни нахваталась от Макилроя, состоит не в перетряхивании висяков. Если ты считаешь, что нашла что‑то дельное, отправь в отдел нераскрытых дел и увидишь, как над тобой посмеются. А до тех пор, пожалуйста, Роган, убери свою напарницу из моего кабинета. По‑моему, сегодня у вас заседание большого жюри по поводу Джейка Майерса?
Роган посмотрел на свои часы фирмы «Картье».
– Через час.
– Тогда, ребятки, будем надеяться на удачу. И смотри, Хэтчер, без сюрпризов!

Глава 26

Рейчел Пек пришлось отвести другое время для творчества. Сегодня, второй раз за неделю, ей нужно было подменить Дэна Филда, дневного бармена. Дэн объяснил свою просьбу тем, что днем его пригласили на собеседование, но Рейчел подозревала: это очередная уловка, чтобы добраться до более щедрых вечерних чаевых, а на нее спихнуть обеденную толчею. Но все же Дэн был славным парнем, и ей не хотелось выглядеть неуступчивой стервой, потому она согласилась.
Обычно она вставала довольно Поздно, немного занималась йогой, а затем писала до самого выхода на так называемую ежедневную работу, которая в ее случае была ежевечерней. Впрочем, она поставила себе цель – писать не менее восьмисот слов в сутки, даже если ради этого ей приходилось просиживать за клавиатурой до двух часов ночи.
Этим утром, однако, она поставила будильник на восемь и пропустила утреннюю йогу, чтобы выкроить часика два до дневной смены и поработать.
Рейчел было двадцать шесть, и уже лет десять она считала себя писательницей. Ее литературные опыты начались даже раньше, еще в детстве, когда она жила в Льюистоне, штат Айдахо, где спасением от домашней рутины под началом сурового и властного отца была большая тетрадь на пружине.
Однажды вечером, Рейчел было тогда всего семь, преподобный Элайджа Пек стал отцом‑одиночкой. Мать Рейчел выскочила ненадолго в угловой магазин, да так и не вернулась. Ее билет на автобус «Грейхаундлайнс» до Лас‑Вегаса был куплен по семейной «Мастеркард», но священник не стал утруждаться поисками беглянки.
Однако готовность отца отпустить сбежавшую жену не распространялась на его дочь. Рейчел убегала из дома с тринадцати лет. Она добиралась до Спокана, Миссулы, Кенневика, Твин‑Фоллс и Сиэтла.
Элайджа каждый раз находил ее. В последний раз, возвращая беглянку домой, священник нашел ее, полураздетую, у двери стрип‑клуба в Портленде – она изображала совершеннолетнюю хозяйку зала. Отец приволок ее обратно в Льюистон и заявил: если она не возьмется за ум и не закончит учебу, он будет считать, что его дочь умерла.
Когда она спросила, что это означает, он посмотрел ей в глаза и сказал: «Я сам доставлю тебя к Отцу нашему, если ты, шлюха, еще хоть раз ступишь своей ногой в подобное вместилище порока».
Рейчел никогда толком не понимала своего отца, однако знала его достаточно, чтобы поверить – он способен сдержать свое обещание. Целый год она зубрила. Никаких прогулов, никакого автостопа. Она даже не появлялась вечером на улице. Затем, в субботу перед выпускным вечером, девушка собрала сумку, разыскала директора и сделала все необходимое, чтобы убедить его выдать ей диплом, не дожидаясь официальной церемонии. С тех пор она ничего не слышала ни об отце, ни о Льюистоне.
Впервые за многие годы она вспомнила о преподобном Элайдже Пеке. Пожелтевшие тетради с ее старыми дневниками лежали перед ней на обеденном столе, за которым она обычно писала. Ее глаза все еще были влажными от слез – они навернулись невольно, когда девушка читала свои собственные подростковые записи и вновь переживала те чувства.
Она всегда удивлялась, как обыденные детали проникали в ее произведения. Например, как дама за соседним столиком проверяет по своему отражению в кофейной чашке, не стерлась ли ее помада. Или мопс в расшитом стразами ошейнике, живущий в ее доме. Вкус сигарет и черного шоколада.
Но только теперь она приняла сознательное решение обратиться к собственной биографии. Конечно, с вымышленными персонажами. Упрямый подросток будет мальчишкой, из которого вырастет убийца. Властным родителем станет мать, чья работа в полиции, всегда так возмущавшая ее вечно обиженного сына, превратится в единственное средство помочь ребенку, если она решится на такой выбор.
Рейчел дошла до середины ключевой сцены с участием матери и сына; в ней детектив находит под крышей собственного дома главное уличающее преступника доказательство. И тут взгляд Рейчел упал на часы в правом нижнем углу экрана.
10.15. Пора зарабатывать на жизнь.
Она забарабанила по клавишам с максимальной скоростью, на какую были способны ее пальцы, выплескивая все мысли, оставшиеся в кратковременной памяти. К черту орфографию и синтаксис. Вечером она вернется и все это соберет, у нее получится.

Глава 27

Роган миновал площадь Купера, въехал в квартал Бауэри, и лишь тогда Элли получила возможность объясниться.
– Я просто хотела сказать: извини, что не предупредила тебя заранее. Я пыталась, но ты так торопился.
– Значит, вся эта фигня из‑за меня?
– Да нет, конечно.
Роган покачал головой, не отрывая глаз от дороги – ему нужно было перестроиться и обогнать мини‑вэн с вирджинскими номерами.
– Каков процент вероятности, что ты послушаешь Экелса и бросишь всю эту хренотень?
– М‑м‑м, тридцать пять – сорок?
– Больше, чем я думал. Ладно, выкладывай.
Элли вкратце изложила ему суть всех трех дел. Робби Харрингтон и ее непривычная челка. Элис Батлер и новая стрижка. И Люси Фини, которую обкорнали так же, как Челси Харт. Она вытащила из сумки фотографию Люси, сделанную перед вскрытием, но Роган даже не взглянул на нее.
– Как сказал шеф, это все для отдела нераскрытых дел.
Элли поднесла фотографию поближе к Рогану, чтобы заставить напарника увидеть сходство.
– Джей Джей, возможно, это тот же человек.
– И с какого года это все началось? – спросил он, снова переводя взгляд на дорогу.
– Три женщины, все убиты с девяносто восьмого по две тысячи второй.
– А сколько лет было тогда Джейку Майерсу?
Сейчас Майерсу было всего двадцать пять.
– Знаю, я посчитала.
– Тогда сама понимаешь, эти дела не могут быть связаны с нашим.
– В том‑то и дело, что не знаю. Понимаю только, что если все‑таки связь есть, то мы, возможно, слишком рано накинулись на Джейка Майерса.
– Когда симпатичную белую девочку из Индианы режут, как ростбиф, нет такого понятия – «слишком рано». Мы хорошо поработали, за нами следят тысячи глаз, и, когда совпадет еще и ДНК, мы это дело закроем и сдадим.
– Если, конечно, мы ничего не упустили. В этом случае лучше обнаружить сложности сейчас, а не на процессе. Меня действительно беспокоит, что Экелс раньше ничего не сказал. Ведь, по его словам, Макилрой приходил к нему с этими делами три года назад. Значит, о существовании такой версии он знал. Потом к нам попадает дело Челси Харт, а он даже не потрудился об этом упомянуть.
– Просто наш преступник – Джейк Майерс, а к другим девушкам он отношения не имеет.
– Ну, а когда мы только получили это дело? Когда у нас еще не было подозреваемого? Неужели бы Экелс удосужился сказать: «Ах да, кстати, есть кое‑какие старые дела, на которые, возможно, вам захочется взглянуть»?
– Учти, по этим делам не вырисовывается почерк убийцы. Кроме того, на маньяков это не похоже – убить несколько девушек за четыре года, а в последующие шесть залечь на дно.
Элли недоуменно посмотрела на Рогана, решив, что он шутит.
– Хорошо, скажем так: за исключением Уильяма Саммера убийцы не сидят без дела по нескольку лет подряд. А ты подняла шум из‑за какого‑то непорядка в прическах. Отрезанная челка или несколько прядей от новой стрижки – тянет на серьезный фетишизм. Он мог отрезать их со злости или для того, чтобы уничтожить улику. Это не одно и то же. А Челси отличается от других убитых. Они – видавшие виды горожанки. Побитые жизнью, не слишком разборчивые. Не то что неискушенная студенточка.
Однако Элли он не убедил – Роган и сам понимал это. Они почти подъехали к повороту на улицу Уорт, но ему пришлось слегка притормозить в правом ряду.
– Хэтчер, ты в патруле такой термин, как «оправдательное доказательство», слыхала?
– Разумеется. Доказательство, заставляющее предположить, что мы взяли не того парня.
– He‑а. Оправдательное доказательство означает только то, что эту фигню может использовать защита и с ее помощью убедить присяжных, что мы не того взяли. А если об этом так называемом оправдательном доказательстве станет известно прокуратуре, они обязаны будут поставить в известность защиту. А вот мы – нет. Поэтому‑то мы не делимся такими доказательствами с обвинителем.
Элли убрала фотографию Люси Фини в сумку и застегнула молнию.
– Значит, мы оставим это при себе? – осведомился Роган.
– Это вопрос или утверждение?
Джей Джей загнал машину на парковочное место напротив здания суда.
– Давай разберемся. Я тебе не начальник, Хэтчер. Я твой напарник. И я буду прикрывать тебя, даже когда ты сделаешь какую‑нибудь глупость.
– Ты хочешь сказать, если  я сделаю глупость.
– Нет, именно когда – сейчас или через год.
– Что ж, я тебе благодарна.
– Погоди, я не закончил. Я говорю об этом, поскольку я всегда веду себя так, и не важно, кто у меня в напарниках. И буду с тобой честен, до Кейси у меня были проблемы с напарниками.
Элли ждала объяснений.
– Некоторым не давали покоя мои дополнительные карманные деньги.
– Зависть? – Затем ей пришла в голову другая версия. – Неужели кто‑то настучал? Скажи, они что, заподозрили самое худшее?
Роган покачал головой.
– Я так и думал, что ты это скажешь. Но нет, в крысиный отдел они не пошли. Им нужно было, чтобы я прокололся. И так было не один раз. Я стал притягивать неприятности, словно магнит. Тогда, до тебя и Кейси, я попал в поле зрения УВР за то, к чему не имел никакого отношения.
– Что произошло?
– Я показал им банковские счета, завещание бабушки, все, чем я мог доказать, что я чист. Но этого было мало. Это не объясняло, почему мой напарник живет так же хорошо, как и я; и они знали, что я должен был заподозрить неладное.
– И ты стал сотрудничать.
– Тогдашний мой напарник этого заслуживал.
Для большинства полицейских это не имело значения: любой, кто сотрудничал с Управлением внутренних расследований, априори считался предателем.
– Затем моим напарником стал Кейси, и все наладилось. А теперь я снова слышу ту же песню: что‑то, брат, у тебя деньжонок многовато, и все пошло по новой.
– Прости, Джей Джей. – Теперь она лучше понимала, почему Роган захотел работать с ней в паре.
Он отмахнулся от извинений.
– Я просто хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Легче быть хорошим напарником, когда есть двустороннее движение. Просто знай: что бы ты ни решила, это решение исходит от нас обоих. А я хочу сказать тебе вот что: Майерс – наш парень.

Стоя на пересечении улиц Гранд и Ладлоу в Нижнем Ист‑Сайде, он наблюдал, как Рейчел Пек выходит из четырехэтажного кирпичного дома. Лифта в таких домах не было, и, судя по грязноватым простыням и покрывалам, приспособленным вместо штор на большинстве окон, он заключил, что здесь не самое уютное место. Однако в наше время барменша, вероятно, не могла позволить себе лучшего в пределах Манхэттена.
Прошлым вечером он дошел вслед за Рейчел до ее дома и вернулся сегодня утром, чтобы ее проведать. 10.35. Ей потребуется от силы двадцать минут, чтобы на метро добраться до «Меса Гриль».
Она сдержала слово, что подменит товарища по работе. Ему такая преданность нравилась. А еще она была проворной. Это ему тоже нравилось. Добрая, покладистая Рейчел, палочка‑выручалочка. Ему даже начало казаться, что они знакомы. Мужчина с нетерпением ждал, когда у нее будет свободный вечер.
А пока ему пора идти. Через десять минут у него встреча с человеком по имени Даррелл Вашингтон в парке на площади Томпкинса. Это важная встреча. Она определит, будет ли Даррелл жить или умрет.

Глава 28

Саймон Найт хотел встретиться с полицейскими, ведущими дело Майерса и получившими от него прозвище «идеальная команда», до того, как их показания будут представлены большому жюри. И хотя Найт всячески стремился продемонстрировать, насколько он любит свою команду, Роган явно решил возненавидеть «идеального капитана».
Этими чувствами он поделился с Элли, когда они поднимались в лифте на седьмой этаж.
– Смеешься, что ли? «Идеальная команда»! При виде черного детектива ему на ум приходит О. Джей Симпсон?
– Ох, лучше бы я тебе не говорила. Мне кажется, он сказал так потому, что Макс Донован назвал нас идеальными свидетелями.
– Поправочка. Мне кажется, твой новый приятель назвал идеальным свидетелем тебя.  А знаешь, почему его босс называет нас «идеальной командой», даже не поговорив с нами? Потому что тащится от одной мысли, что хорошенькая блондинка‑детектив и человек, которого он наверняка воспримет как – цитата – четко изъясняющегося  черного, станут давать показания против богатого, стильного белого мальчика перед нью‑йоркскими присяжными. Но ведь на самом деле мы совсем не такие.
– Джей Джей Роган, я и не думала, что ты такой мудрый.
– Да, не просто злой негр, – ответил он с улыбкой, которая говорила, что ее напарник не так уж и сердит.
По виду кабинетов Саймона Найта и Макса Донована можно было мгновенно определить, кто главнее. Кабинет Найта оказался вдвое больше, а кроме того, здесь присутствовали кожаные кресла, персидский ковер и старинный, красного дерева – по крайней мере судя по виду, – письменный стол.
Человек за столом был величав под стать обстановке. Элли обратила внимание на черные с проседью волосы, благородные морщины на тонком аристократическом лице и строгий темно‑синий костюм. Она бы не удивилась, окажись он армейским генералом с четырьмя звездами на погонах. Впрочем, должность главного обвинителя окружной прокуратуры Нью‑Йорка тоже вполне ему подходила.
Макс Донован представил собравшихся, после чего Элли и Роган сели напротив коричневого кожаного дивана, на котором устроились Найт и Донован. Элли и Макс переглянулись, и ей вдруг стало любопытно, кто на кого посмотрел первым.
– Что ж, детективы, – хлопнул в ладоши Найт, – для меня нет ничего лучше, чем начать наше с вами знакомство с хорошей новости. Я сказал в лаборатории, что хочу получить предварительные результаты ДНК до встречи с большим жюри. Они сказали, что это невозможно, однако полчаса назад мне позвонили: сперма на блузке жертвы и мазок из полости рта совпали с ДНК Джейка Майерса. Одна из трехсот миллиардов.
– Наверное, вам придется взять в «идеальную команду» еще и криминалиста.
Элли метнула неодобрительный взгляд на своего напарника, но Роган широко улыбался и, казалось, дышал искренним воодушевлением. Если бы не тот разговор в лифте, она могла бы решить, что он гордится своим местом в этой команде.
Найт принял это за чистую монету.
– В точку, детектив, – провозгласил он, подняв указательный палец. – Я непременно так и сделаю.
Элли уже представила, как Роган пародирует Найта за выпивкой в «Бандюгах».
– Итак, – продолжил Найт знакомить их с новыми данными по делу, – мы знаем, что ответчик общался с жертвой незадолго до ее смерти. У нас есть неоспоримое доказательство их сексуального контакта, также незадолго до смерти. У нас есть попытка обвиняемого создать ложное алиби, ныне уже опровергнутое его другом, Ником Уорденом. У нас есть фотография обвиняемого, выходящего из клуба вместе с жертвой. Мы выявили всех, кто был с ним в тот вечер, и никто не видел его после трех ноль трех, того времени, что значится на фотографии. И плюс у нас есть еще одна девушка.
– Что за девушка? – удивилась Элли.
– Они еще не в курсе? – спросил Найт.
Донован покачал головой:
– Я знал, что мы увидимся сегодня утром.
– Донован вчера трудился до седьмого пота, дозваниваясь в Корнелл.
– Альма‑матер Майерса, – пояснил Макс. Но Элли в пояснениях не нуждалась. Даже на первый взгляд несущественные подробности о подозреваемых были во всех деталях зафиксированы в ее памяти. Она, к примеру, до сих пор помнила дату рождения своего первого задержанного.
– Однажды, пять лет назад, в период учебы на предпоследнем курсе колледжа, Майерс перебрал на вечеринке и попытался изнасиловать девушку, предварительно предложив проводить ее домой, – выложил Найт. – Заявление девушка писать не стала, но двое друзей утверждают, что на следующее утро она им об этом рассказывала.
– Мы можем использовать это в суде? – спросила Элли. Со времени ее учебы на юридических курсах в университете Вичиты прошло несколько лет, однако она отлично помнила, что существуют серьезные ограничения в использовании прошлых провинностей человека во время судебных слушаний.
Найт кивнул.
– Мы будем утверждать, что это формирует почерк преступника. Алкоголь. Легкий флирт. В нашу пользу и то, что предыдущая девушка была того же возраста и тоже блондинка. Она утверждала, что он был груб и схватил ее за шею. Ей удалось избавиться от него только в своей комнате в общежитии, когда она прыснула ему в лицо лаком для волос. Мы убедим присяжных в том, что на этот раз он просто не захотел быстро сдаваться.
Аргументы Найта показались Элли большой натяжкой, но она предпочла оставить свои соображения при себе.
– Как вы оба понимаете, большое жюри для нас – пустяк. Там будем только мы и двадцать три обычных ньюйоркца. И это не оксюморон. – Очевидно, эта шутка была любимой и не раз обкатанной, но Элли все равно вежливо улыбнулась. – Вопросы есть?
Элли и Роган покачали головами.
– Ну и отлично. Пора «идеальной команде» показать, что у нас есть. И без сюрпризов, верно?
Эту фразу Элли слышала уже во второй раз за утро. И оба раза у нее начинало сосать под ложечкой при мысли о Люси Фини, Робби Харрингтон и Элис Батлер. Даже заняв свое место в зале заседаний большого жюри под внимательными взорами двадцати трех пар глаз, она еще окончательно не решила, что ей делать со своими сомнениями о виновности Джейка Майерса.
В зале, как и говорил Саймон Найт, находились только представители стороны обвинения, их свидетели и двадцать три простых ньюйоркца. Старшина большого жюри, мужчина в клетчатой рубахе и очках с толстыми линзами, державший грудь колесом, спросил Элли, клянется ли она говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
Ни обвиняемого. Ни судьи. Ни адвоката. Здесь не будет перекрестного допроса. И каверзных вопросов. «Всегда есть простой и сложный способ», – пронеслось в голове у Элли. И что такое на самом деле вся правда?
Элли приняла присягу и, как идеальный свидетель, изложила версию государственного обвинения против Джейка Майерса, каждая деталь которого была чистой правдой. Как оказалось, сегодняшние сюрпризы преподнесет вовсе не она.

Впервые к хитрости прибегла рыжая девица, ожидавшая под дверью зала, пока Элли давала показания. На ней был облегающий черный костюм и лакированные шпильки; в руках она держала маленький чемоданчик крокодиловой кожи, который наверняка стоил больше, чем Элли зарабатывала за месяц. Она была не старше Элли, но, судя по всему, не испытывала ни малейших неудобств из‑за своего возраста и соответственно нехватки опыта.
– Привет, Макс. А я уже начала гадать, не смылся ли ты с вечеринки. – Она одарила Донована улыбкой, которую женщины обычно адресуют мужчинам его типа.
Донован откашлялся:
– Знакомьтесь, Сьюзан Паркер. Адвокат Ника Уордена.
Саймон Найт выглянул из зала.
– Что тут у вас? Там готовы заслушать Уордена.
– Господин Найт, для вас я в представлении явно не нуждаюсь, – заметила Паркер, протягивая ему ладонь для рукопожатия, прежде чем совершить тот же ритуал с Роганом и Элли.
Элли припомнила: Донован как‑то упоминал, что у Ника Уордена молодой адвокат из одной напористой дилерской фирмы. Тот факт, что уголовные дела не входили в круг повседневных обязанностей Паркер, объясняло, почему она одета значительно лучше, чем те защитники, которых Элли обычно видела в судах.
– Где ваш клиент? – спросил Найт.
– Пошел искать комнату для мальчиков. Но штука в том, что он с другом.
– Единственный его друг, который нас интересует, сидит в тюрьме Рикерз‑Айленд без права выхода под залог, – отозвался Найт.
Тут Паркер выдала новый сюрприз.
– Я говорю о Хайме Родригесе.
– Тот вышибала? – удивился Найт, обернувшись в Доновану за разъяснениями. Тот кивнул. – А я думал, ваш клиент так напуган, что будет лишь отнекиваться. Я не хочу, чтобы он еще чего‑нибудь отчебучил перед процессом.
– У нас возникло одно затруднение, – сказала Паркер, и вся игривость исчезла из ее голоса. – Меня серьезно беспокоит, что между моим клиентом и Родригесом по‑прежнему существует контакт. Именно так я и узнала, что у Родригеса есть информация, которая могла бы вас заинтересовать.
– Хватить дразнить нас, – возмутился Найт, – переходите к делу. В чем наше затруднение?
– По словам Родригеса, один из работников «Пульса» проявляет избыточную осведомленность об убийстве Челси Харт.
– А что здесь удивительного? Вся пресса кричит об этом с того момента, как мы обнаружили тело.
– Говорите, все из‑за прессы? И нет ничего такого, о чем мог бы знать только настоящий убийца?
– Джейк Майерс и есть настоящий убийца, – сказал Донован.
Паркер всплеснула руками.
– Не мое дело это выяснять. Очевидно, какой‑то человек в «Пульсе» утверждает, что убийца забрал нечто, принадлежавшее жертве. Я, например, в газетах о таком не читала. А потому считаю: я сделала доброе дело, заставив Родригеса прийти сюда и поговорить с вами. Если вас это не интересует, отправьте парня домой.
– Родригес ведь уже не работает в «Пульсе», – заметил Роган.
– Да, но у него там остались друзья. И один из друзей разговаривал с уборщиком, которому, кажется, что‑то известно.
– Это говорил уборщик? – спросила Элли. Помимо Родригеса, единственным ранее судимым сотрудником был уборщик Леон Симански.
– Да, а что? Вы что‑то знаете?
Элли не испытывала желания отвечать, поскольку Саймон Найт и без того услышал достаточно.
– Думаю, нам стоит потолковать с господином Родригесом, прежде чем мы выступим с официальным обвинением.

Глава 29

Час спустя, не сказав ни слова трем другим присутствовавшим в зале совещаний окружной прокуратуры, Саймон Найт поднял трубку и набрал внутренний номер.
– Попросите секретаря объявить большому жюри обеденный перерыв. Сегодня днем мы больше не будем представлять никаких свидетельств по делу Джейка Майерса.
За несколько минут до этого Найт закрыл дверь за Хайме Родригесом, Ником Уорденом и Сьюзан Паркер. На сегодня он уже достаточно наслушался.
Роган заговорил первым.
– Мы пришли сюда, поскольку дело было готово для большого жюри.
– Это было до того, как Родригес рассказал нам, что уборщик с судимостью за сексуальное преступление знает об убийстве больше, чем сообщали СМИ. До сего дня, разумеется. Мне сказали, «Дейли пост» в курсе, что у жертвы были отрезаны волосы. Поэтому, пока мы окончательно не утратили контроль над информацией, вы должны сходить к этому Симански.
– Полиция Нью‑Йорка считает дело раскрытым.
– То есть вы хотите, чтобы я позвонил вашему лейтенанту и сказал, что вы отказываетесь продолжать работать по вашему собственному делу? – поинтересовался Найт.
– Я лишь высказал свое мнение, что расследование окончено. Мы ведь команда, верно?
Элли понимала, куда клонит Роган. Были случаи, когда управление давило на окружную прокуратуру, чтобы та выдвинула обвинение, угрожая – открыто или явно – объявить ее сотрудников помехой следствию, если они попытаются затянуть с предъявлением обвинения. Но Рогану не требовалось бряцать оружием, чтобы выиграть этот бой.
Найт обратился к Элли:
– А вы как думаете, детектив Хэтчер?
Элли посмотрела на Рогана. Тот посмотрел на Элли. Она взглянула на свою сумку, в которой лежали три дела об убийствах, совершенных в то время, когда уборщику по имени Леон Симански было за тридцать, – вполне подходящий возраст для серийного убийцы.
– Этот человек спрашивает твое мнение, – подсказал Роган.
– Думаю, нам стоит проверить Симански, но только для того, чтобы адвокат Майерса не выкинула чего на суде. Мы взяли того, кого нужно, – заявила она, изо всех сил стараясь придать своим словам убедительность.
Донован поддержал ее.
– Все это может оказаться ерундой. Возможно, Родригес прослышал об уголовном прошлом этого парня и сочинил байку, чтобы выгородить Майерса. В порядке обмена, раз приятель Майерса с ним в доле по наркотикам. «Убийца что‑то забрал у жертвы». Что это означает? Взять можно и деньги, и сувенир, и девственность. В данном случае это высказывание всегда будет истинным. Так же и экстрасенсы на сеансах говорят: «У меня есть сообщение от некоего лица, и я вижу букву Б». Туманная бессмысленность в духе Ф. Т. Барнума. Понимай как знаешь.
– Значит, поболтаем с Симански, – согласилась Элли. – И найдем способ доказать, что Родригес лжет.
А может быть, некую связь Симански не только с убийством Челси Харт, но и с другими преступлениями.
– Что ж, прекрасно. Вы согласны, детектив Роган?
– На все сто.
– Позвоните мне, когда что‑то раздобудете. Кстати, Хэтчер, видел вас месяц назад в «Дэйтлайне». Вы были бесподобны.
Едва они вышли из прокуратуры, у Элли зазвонил мобильный. Это был Питер.
– Мне надо ответить, – сказала она, прикрывая микрофон рукой. – Встретимся на улице?
Этот разговор требовал уединения.

Относительное уединение и более или менее устойчивая связь нашлись возле окна в коридоре суда.
– Алло!
– Привет, это Питер. Мне нужно с тобой поговорить…
– Поздно, – отозвалась она. – Ты мог бы предупредить меня, прежде чем звонить в пресс‑службу три часа назад. Или вчера вечером за ужином, или по пути домой. Или, к примеру, когда воспроизводил «Камасутру» в моей спальне.
– Элли, это нечестно. Я даже не знал об этом до сегодняшнего утра. И я не мог тебе позвонить.
– У тебя внезапно отказал телефон?
– А ты мне позвонила, когда нашла труп на Ист‑Ривер? Когда мы виделись во вторник вечером, ты хоть словом упомянула, что произвела арест?
– Это не одно и то же.
– Это совершенно одно и то же. И не думай, что я не пытался звонить тебе. Пытался. А если бы и дозвонился, ты наверняка подумала бы, что я хотел вытянуть из тебя какие‑то сведения. Но с момента нашего знакомства я меньше всего хотел использовать тебя как источник информации. Однако ты не можешь требовать от меня оповещения каждый раз, когда мы раскопаем то, что управление желает сохранить в тайне.
– Ну, а мой лейтенант считает, что я и была твоим информатором. Ему известно о наших отношениях, а теперь еще ты знаешь то, что тебе знать не положено.
– Но это просто смешно. Я криминальный репортер, это мой хлеб. Он думает, ты рассказываешь мне о каждом деле, о котором я пишу?
– Да, возможно. Если это дело веду я.
– Ну так давай я с ним поговорю. Скажу ему…
– Что ты ему скажешь, Питер? Единственный способ доказать, что в утечке виновата не я, – назвать ему другое имя.
– Ты знаешь, что этого я сделать не могу.
– А тебе и не надо. Я его уже вычислила. Тот парнишка, Джефф Капра. Я вспомнила. Он даже не из нашего участка, но в «Бандюгах» всем растрезвонил, что первым оказался на месте преступления. Он один из десятка людей, знавших, что произошло с Челси Харт.
– Значит, это правда. Ей обрили голову.
Элли подавила желание указать ему на неточность.
– Я тебе не верю. Только что ты сделал то, чего, по твоим же словам, делать не хотел. И на эту причину ты ссылался, объясняя, почему не позвонил мне сегодня утром – до того, как мне досталось от Экелса.
– Извини. Я этого не хотел. Ты можешь хоть на минутку встать на мое место? Я журналист. Ты не можешь дать мне внутреннюю информацию, а я не могу раскрыть свой источник и даже то, известен ли он мне вообще.
– Так значит, ты даже не знаешь источник своей же информации?
– Слушай, это вовсе не мой осведомитель. Всем заправляет Киттри. Он вообще торопыга. Готов напечатать что угодно, лишь бы обставить конкурентов.
Элли чуть не заорала в трубку. Она сама говорила с Киттри сегодня утром. Она слушала его россказни о том, как он осторожен в публикациях. И что по этой причине он не заинтересовался сообщением Макилроя о тех давних делах.
– Не пытайся свалить вину на своего босса, Питер.
– Послушай, я и так сказал больше, чем следовало. Пожалуйста, не торопись с выводами. И перестань обращаться со мной, как с подозреваемым. Неужели я не заслужил хоть чуточку твоего доверия?
Она вспомнила, как сегодня в кабинете Экелса злилась, что начальство даже не утруждает себя сомнением. А с Питером ее связывало гораздо больше, чем с Экелсом.
– И когда ты собираешься это напечатать? – спросила Элли уже спокойнее.
– В дневном выпуске. В продаже появится через пару часов.
– Ладно, спасибо за предупреждение.
– Мы можем поговорить об этом позже?
– Хорошо. Я позвоню тебе, когда освобожусь. Но, возможно, это случится довольно поздно.
– Ты меня знаешь. Я сова. Хочешь, чтобы тебя на крыльце в три часа ночи ждал парень? Тогда тебе нужен я.

Роган начал анализировать ситуацию, как только Элли уселась на пассажирское сиденье. Он был резок:
– Саймон Найт – долбаный ублюдок.
– Настолько плох он не был.
– Смеешься, что ли? Ненавижу таких. Играет с копами своего, строит из себя ровню. Члена команды. А чуть не согласишься, начинает давить своим положением.
– Но, Джей Джей, мне послышалось, ты сказал, что согласен на все сто.
– Неужели ты думаешь, что мне идет сарказм, а? И что еще это за фигня насчет «Дэйтлайна»? Будто ты мартышка дрессированная. Или долбаная Хизер Миллз, рыдающая в передаче «Сегодня». Он что, думает, тебе было легко рассказывать по национальному телевидению всю эту хрень про своего отца? И вообще, все, что он может сказать, причем походя, что ты отлично выглядела?
Прежде никто, кроме брата, не понимал, что Элли появилась в СМИ не ради собственного удовольствия. Роган явно понимал.
– Что ж, рискуя снова нарваться на разговор об отношениях, хочу спросить: у нас все нормально?
– Да, полный порядок. Честно говоря, ты меня здорово выручила. Я чуть не вляпался.
Она засмеялась.
– Что? Ты думаешь, Экелс не поддержал бы нас, если бы мы забастовали и прекратили расследование?
– Нет, конечно! Ведь каждый раз, когда я думаю об Экелсе, мне в голову приходит только одно: пода, ержка. Там был момент, когда мне показалось, что ты клонишь в другую сторону. Я, кажется, начинаю тебя понимать. Похоже, ты все просчитала. Джейк Майерс слишком молод, чтобы убить других женщин, а вот Симански – нет. Ему же сейчас за сорок, так?
– Сорок шесть.
– Но ты ничего не сказала.
– Нам лучше самим поглядеть сначала, правда? Только нам с тобой.
– У тебя действительно есть сомнения насчет Джейка Майерса?
«Не просто сомнения», – пронеслось у нее в голове.
– Против моей воли, но, честно говоря, да. И я не буду так остро чувствовать свою вину, если окажется, что Симански – подходящая кандидатура для всех четырех убийств.
Позвонив в отдел делопроизводства и уточнив данные, Элли набрала номер. Судя по голосу, возраст у снявшего трубку мужчины был подходящим.
– Это аптека? – спросила она.
– Вы ошиблись номером, – ответил мужчина.
Элли извинилась и захлопнула крышку мобильника.
– Он дома, – сообщила она. – Подскочим?
– Ставлю двадцать баксов, что это пустышка. Либо Симански большой трепач, либо Родригес все это выдумал. Спорим?
Элли приняла пари без уверенности, хочет ли она его выиграть.

Глава 30

Даррелл Вашингтон щелкнул своей любимой зажигалкой в форме пули. Он провел пламенем взад‑вперед по всей длине сигары «Оптимо», затем, чтобы как следует поджечь, покрутил в нем кончик. Эти сигары стоили дороже, чем «Суишер суит», зато курились бесконечно и обладали мягким вкусом, который почти не ощущался из‑за крепкой травки.
Даррелл лежал на голом матрасе на полу, в гостиной своей матери, на одиннадцатом этаже дома № 6 жилого квартала Ла Гуардия. Еще раз щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся и задержал дыхание, а затем выпустил дым.
Его мать пришла бы в бешенство, увидев, что он снова курит дома. Разоралась бы опять, что из‑за травки ее могут лишить муниципального жилья. Даррелла это не путало.
Кроме того, если она, вернувшись домой, чего и унюхает, Даррелл станет все отрицать. Ему мало что удавалось, но вот врал он мастерски. Всю жизнь он ухитрялся водить людей за нос.
Впрочем, скорее всего, мать ничего и не заметит. Она сегодня работает – ухаживает за какой‑то богатой белой старухой, прикованной к инвалидному креслу. А в конце дня она обычно забирает из муниципальной школы и отводит домой его племянниц, хотя пройти там нужно всего‑то три квартала. Но, насколько Даррелл мог судить, мать готова была в лепешку расшибиться, только чтобы малышки не пошли по той же кривой дорожке, что его сестрица.
В сравнении с Шарнелл, Даррелл казался вполне благополучным. Ему было двадцать. В тюрьме не сидел. Оружия не хранил. С бандами не связывался. Из всех своих знакомых он выглядел самым добропорядочным.
Однако у него не было столько зеленых бумажек, сколько у них. А чтобы сравняться с ними, приятели советовали ему плюнуть на почасовую работу, за которую он то и дело брался, но быстро терял. Они зашибали за день больше, чем он за две недели. Но Даррелл продолжал вести такую жизнь, из‑за чего многие обитатели квартала считали его простаком и неудачником. Последним его местом работы был магазин «Хоум депо» на 23‑й улице, но его выгнали и оттуда, когда он забыл отмыть пол от краски, которую пролил в одном из проходов. Жил Даррелл с матерью. Помогал возиться с племяшками. Подрабатывал грузчиком в нескольких компаниях, размещавших свои объявления в газете электронных объявлений «Крейгслист».
Сегодняшняя «Оптимо» с начинкой из марихуаны появилась благодаря наличным, полученным за работу от одного знакомого. Он называл этого парня Джеком, хотя понятия не имел, как того зовут на самом деле.
Примерно год назад Джек объявился в их квартале с диктофоном и начал расспрашивать про местные банды. Большинство людей над ним смеялись или шарахались от него, но Даррелл увидел свой шанс. Он сказал Джеку, что будет с ним разговаривать, только чтобы никто об этом не знал. Они время от времени встречались на площади Томпкинса. Даррелл говорил с ним и уходил с наличными в кармане.
Он считал этого человека копом, однако Джек никогда не просил назвать имена. Напротив, просто сидел и слушал, как Даррелл объяснял ему разницу между настоящими крутыми бандюками и малолетними засранцами‑подражателями. Разнообразные группировки – «Кровники», «Калеки», «Мара Сальватруча», «Парни Сент‑Джеймса» – дрались не за территорию, как в «Вестсайдской истории». Поскольку многоквартирные дома и клубы возникают теперь чуть ли не еженедельно, территориальные войны сошли на нет. Зато начались другие. За крэк. За марихуану. За экстази. За героин. В округе можно найти любой наркотик. С появлением новых кварталов или клубов рынок рос, создавая новые поводы для разборок.
Но иногда рассказы Даррелла не касались банд и наркотиков. Он говорил о жизни в районе. Жизни улиц. Просто жизни. Джек продолжал платить ему, и Даррелл даже заподозрил, что тот педик.
А месяцев восемь назад Джек куда‑то запропастился. Появился он лишь вчера утром и предложил другое задание. На этот раз работа предстояла серьезнее, чем просто разговоры, но и денег он посулил гораздо больше.
Дело было не вполне законным, но Джек уже понял по рассказам Даррелла, что парень не слишком разборчив. Просто не попадался по‑крупному. Насколько представлял себе Даррелл, у полиции и так дел по горло. И пока он держится подальше от наркоты, оружия и банд, – будет жив и свободен.
Обыскав Джека и не обнаружив у него микрофона, Даррелл выполнил поручение в точности, как было велено, и при встрече на площади Томпкинса передал заказчику все необходимое. Но что‑то было не так. Похоже, Джек не поверил, что Даррелл передал ему все, хотя тот повторял это тысячу раз. Даже когда Даррелл отдал ему пистолет, купленный специально для этого задания, как и хотел Джек. Словно он знал гораздо больше, знал, что Даррелл припрятал кое‑что для себя.
Да и хрен с ним, решил Даррелл, снова затягиваясь. Подумаешь, какая‑то кредитка. Этот мужик небось малолетних мальчишек растлевает. Он ни за что не раскусит Даррелла. Никто и никогда не мог это сделать.

Глава 31

Леон Симански жил на первом этаже разноуровневого двухквартирного дома в Квинсе. Минут двадцать Роган и Элли наблюдали за зданием.
– Честное слово, – призналась Элли, – каждый раз, когда я попадаю в Асторию, мне на ум приходит Арчи Банкер. Мой отец обожал этот сериал. По вечерам смотрел повторы, хотя видел их раз по пять. Ему и в голову никогда не приходило, что его дочь будет устраивать засаду в тех местах, где снимался фильм.
– А у нас дома любили «Джефферсонов». Я как раз подумал, когда ты упомянула Арчи Банкера, что наверняка господин Джефферсон был бы рад унести ноги из трущоб Арчи Банкера. «Мы двигаемся вверх, переезжаем в Ист‑Сайд».
– Я никогда не знала слов этих песен. Кажется, одна из них, которую пели Арчи и Эдит, начиналась так: «Свари трусливую сороконожку». – В обычной ситуации Элли не стала бы утомлять другого человека своим ужасным пением, но решила, что для глупых песенок из сериалов можно сделать исключение. – А в песне из «Джефферсонов», как мне казалось, была такая строчка: «В жалкую квартиру на небеса‑ах».
– Сейчас это можно счесть расизмом.
– О, а в «бридже»…
– В песне из «Джефферсонов» был «бридж»?
– У меня брат – музыкант. По‑моему, там было что‑то вроде: «Запри пирог лимонный в кухне, пчелы не жужжат на гриле».
– Это чертовски грустно.
– А что ты хочешь? Мне пять лет было. О, смотри‑ка, – Элли постучала по торпеде. – Что‑то происходит.
Дверь орехового дерева с небольшим витражом открылась, однако за наружной сеткой невозможно было разглядеть, что происходит внутри дома. Через несколько секунд сетчатая дверь тоже открылась, и вышла женщина с длинными русыми волосами. Одета она была в ярко‑оранжевое пальто до бедер. Придерживая дверь, она продолжала говорить с кем‑то внутри дома, но в конце концов отпустила ее и повернулась, чтобы уйти. Дверь у нее за спиной закрылась.
Их реакция была одинаковой.
– Она довольно молоденькая, верно? – заметил Роган.
– Хоть ты и говорил, что не можешь определить возраст человека другой расы, но тут ты прав. Совсем молоденькая. Думаю, двадцать с небольшим, а то и меньше.
– И действительно беременна?
– Из‑за пальто трудно сказать, однако мне тоже так показалось.
– Может, остановить ее?
– Нет законных оснований. Она не взволнована, не расстроена, не попала в беду. А мы рискуем, что она закатит скандал и спугнет Симански.
Женщина прошла по улице, свернула за угол и поднялась по ступенькам к надземной станции метро.
– Пойдем поговорим с тем, кто остался внутри? – спросила Элли.
– Вперед!

Дверь открыл мужчина в клетчатом фланелевом халате. Спустя тринадцать секунд, после того как Элли постучала. Это довольно долго: напарники успели переглянуться и положить руки на табельное оружие. Однако достать его не успели.
Элли узнала Леона Симански по фотографии из его досье, хотя на том снимке он был едва ли старше девушки, только что покинувшей его дом. Мужчина, стоявший перед ней сейчас, был худее, с редкими поседевшими волосами и бакенбардами. На его лице явно обозначились морщины, а кожа начала обвисать. Но у него был все тот же широкий нос и глубоко посаженные глаза, как и двадцать лет назад, когда он был арестован за сексуальное преступление.
– Леон Симански? – осведомилась она.
– Совершенно верно.
– Полицейское управление Нью‑Йорка. Надо поговорить, если вы не против.
– О чем это?
– Тут холодно, сэр. Можно мы войдем?
Симански открыл сетчатую дверь и отступил, пропуская их. Гостиная была маленькой, с красным кирпичным камином и потертой мебелью. На каминной полке Элли заметила две небольшие рамки с фотографиями, но с такого расстояния не смогла разобрать, кто на снимках.
– Вы работаете в клубе «Пульс»?
Симански кивнул и спросил:
– Там еще что‑то стряслось?
– Нет, сэр. Мы расследуем убийство девушки, которая была у вас в клубе, Челси Харт.
Он снова кивнул.
– По‑видимому, вы что‑то говорили об этом, – сказал Роган.
– Конечно. Один из завсегдатаев убивает клиентку. Об этом болтают все.
– Но только вы, похоже, знаете об этом больше, чем положено техническому работнику.
– Ничего я не знаю. Только то, что другие говорят.
– Проблема в том, – пояснила Элли, – что один из этих других сказал, что вы можете сообщить нам кое‑что не известное широкой публике. Вот нам и нужно проверить это заявление.
– Заявление? Против меня? Но я ничего не знаю. – Симански упорно разглядывал ветхий ковер у себя под ногами.
– Вы рассказывали одному из сослуживцев, что убийца Челси Харт оставил у себя какой‑то сувенир?
– Типа обычной нью‑йоркской безделушки?
– Нет, я думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Сувенир. Говорили вы кому‑нибудь на работе, что тот, кто убил Челси Харт, забрал у нее что‑то? Потому что именно так мы и поняли ваши слова: «забрал у нее кое‑что». Так что он у нее забрал?
Симански нервно рассмеялся и почесал лысеющую голову.
– Это что, загадка какая‑то? Я не понимаю, о чем вы.
– Это нетрудно. Начнем вот с чего. Вы что‑нибудь в этом роде говорили?
Роган взглянул на Элли, словно говоря: «Я тебя предупреждал». Он считал Родригеса лжецом и предвкушал победу в споре.
– Нет. Да я вообще об этом деле не говорил. Может, еще кто‑то. А я слушал.
– Значит, если кто‑то пришел к нам, утверждая, что слышал от вас эти слова, вы сказали бы, что это ложь?
– Да. – Его взгляд снова уперся в пол. – Или… Не знаю, может, ослышались.
– А если я скажу, что у меня есть запись этих слов? – спросила Элли. – Она вытащила из сумки цифровой диктофон, которым пользовалась для записи свидетельских показаний. – Знаете, во многих навороченных устройствах есть встроенный микрофон.
– Возможно. Может, это я и сказал. Не знаю. Может, я повторил слова, которые от кого‑то услышал.
– Скажите нам, Леон, от кого вы это слышали, и мы уйдем от вас и пойдем к нему. Мы подтвердим, что он сказал вам эти слова, и займемся своими делами.
– Не помню. Я даже имена не всех сотрудников знаю. Они все на одно лицо.
– Что он забралу нее? – повторила Элли. – Скажите нам, что он у нее взял?
Она в упор глядела на Симански, зная, что Роган тоже не спускает с него глаз, поскольку был, как и она, полицейским. Напарники доверяли своему чутью. Считали, что реакция подозреваемого под нажимом может сообщить хорошему полицейскому – его внутреннему чутью, что самое важное, – больше, чем все эти проклятые вещественные доказательства.
А поскольку они с Роганом были из одного теста, Элли знала, что он сейчас видит то же, что она. Нервное сглатывание. Бегающие глаза. Это не просто волнение. Это утрата иллюзий, осознание. Перед ними был человек, столкнувшийся с новой реальностью.
Он влип. И он знал, что полицейские это знают.
– Я предлагаю вот что, – сказала Элли. – Позвольте‑ка нам быстренько осмотреть дом и убедиться, что тут нет ничего, принадлежавшего Челси Харт. Тогда, я думаю, мы успокоимся, сможем вернуться в прокуратуру и отчитаться, что выполнили все их требования. Как вам такое предложение?
– Если вы обыщете мой дом?
– Просто оглядимся. – «Оглядимся» звучит не так страшно, как «обыщем». – Вы же не возражаете, верно?
– Нет‑нет, полиции я возражать не стану.
– Хорошо. Можно попросить вас побыть здесь, пока мы этим займемся? Мы можем вам доверять, вы ведь не сбежите? – Элли улыбнулась: уж больно нелепой была эта мысль.
– Нет, я никуда не убегу.
– Вы здесь один?
– Да. Я живу один. Моя жена умерла много лет назад.
– А что за женщина только что вышла отсюда? Она здесь не живет?
Впервые с момента прихода в этот дом Элли увидела, как по лицу Симански пробежала тень.
– Нет, я живу один.
– Так кто это был? – спросил Роган. – Девушка, которая отсюда вышла?
– Никто. Вы сказали, что осмотритесь и уйдете.
– Именно это мы и собираемся сделать, – подтвердила Элли. Лучше на время оставить эту тему, пока Симански не передумал. – Посидите здесь минутку спокойненько.
Дом был маленьким: гостиная, две спальни, две ванных и кухня. Чистый и ничем не загроможденный.
Начали с меньшей из двух спален. Меблировка здесь была еще скуднее, очевидно, этой комнатой не пользовались. Вся обстановка состояла из ночного столика, комода с зеркалом и двуспальной кровати с младенчески‑розовыми простынями и тоже розовым, чуть темнее, одеялом.
Элли выдвинула ящик ночного столика.
– Пусто, не считая двух круглых резинок и старой гигиенической помады.
– С комодом та же история, – отозвался Роган.
Элли открыла встроенный шкаф. Пустые вешалки и несколько предметов женского гардероба.
– Вещи его жены? – спросил Роган.
– Смотря что он имел в виду, говоря, что она давно умерла. Вещички кажутся мне вполне новыми.
– Верно, ты ведь следишь за модой.
– Не ехидничай, – возмутилась Элли.
Они прошли в главную спальню, из которой можно было попасть в отдельную ванную. Элли открыла шкафчик. Мощные психотропные вещества стали бы зацепкой, но вместо них она увидела бритву, крем для бритья, дезодорант, аспирин, сироп от кашля и прочие обычные пустяки. Единственными лекарствами были баночка с витамином С и два рецептурных препарата, о которых она никогда не слышала. Элли быстро записала названия в блокнот, и тут Роган окликнул ее из спальни.
– Подойди‑ка сюда.
Элли потребовалось лишь мгновение, чтобы опознать предмет, свисавший с карандаша, который протягивал ей Роган. Сережка с красными бусинами.
Хлопнула входная дверь.
– Черт возьми, сбежал!
И впервые с того момента, когда она обнаружила Челси Харт, Элли тоже вышла на пробежку.

Глава 32

Роган что‑то кричал ей вслед, используя все известные ругательства, однако в этот момент Элли не думала о напарнике. Ее взгляд был прикован к маячившему над клетчатым халатом затылку Леона Симански, который улепетывал, оторвавшись от нее уже на целый квартал. Он, очевидно, улучил момент, чтобы натянуть кроссовки, прежде чем выскользнул за дверь.
Ей не нужно было вникать в слова Рогана, чтобы понять, почему он орет на нее. Они зашли просто поговорить. Без бронежилетов. Без подкрепления. Они даже не обыскали ни самого Симански, ни гостиную на предмет оружия.
Роган пытался убедить ее, что дело того не стоит. Они оцепят район. Приведут собак. Симански отыщется в радиусе нескольких кварталов.
Но в тот момент, когда она ощущала, как резиновые подошвы ее сапог «Пол Грин» ударяют по асфальту и сила этих ударов отдает в ее колени и квадрицепсы, в сознании Элли оставались только лица четырех молодых женщин, которые никак не были связаны между собой в жизни, но оказались связаны после смерти – все они погибли от рук человека, бежавшего сейчас впереди. В заблуждение Элли ввели его болезненный вид и смиренное поведение. Они оставили убийцу одного в его собственной гостиной.
Элли усерднее принялась работать локтями, наращивая темп. Нельзя допустить, чтобы хилый седоватый уборщик сбежал от нее.
Симански свернул вправо, на 31‑ю улицу, затем метнулся влево, к станции метро «Бульвар Астория», перескакивая по две ступеньки зараз. Протискиваясь через толпу пассажиров, спускавшихся по лестнице, он сбил двоих с ног.
Элли, подняв руку с жетоном, заорала: «Ложись! Ложись!» Ей приходилось учитывать, что у Симански мог быть пистолет, и он мог открыть стрельбу на платформе.
Напуганные пассажиры повалились на четвереньки; некоторые распластались по стенам вдоль перил. Элли перепрыгивала и огибала их, удивляясь скорости Симански.
Вбежав на станцию, она остановилась. Сердце колотилось так, словно в грудную клетку били кулаком. Симански исчез.
По обе стороны от нее стояли турникеты, ведущие к противоположным направлениям линии. Он мог выбрать любое. Это была конечная станция ветки. Следовательно, с восточной стороны платформы уехать было невозможно.
Элли положила руку на кобуру своего «Глока». Поворот, затем вверх, и вот уже пистолет в руке. Она собралась было перепрыгнуть турникеты, когда услышала крики на противоположной стороне станции, позади себя.
Она рванула вниз по ступенькам, туда, на панические вопли, с такой скоростью, что чуть не свалилась от инерции собственного тела. Выскочив на улицу, она подумала, что потеряла подозреваемого, но тут клетчатый халат мелькнул в переулке за четырехэтажным жилым домом на другой стороне 31‑й улицы.
Она помчалась за ним, не обращая внимания на яростные гудки недовольных автомобилей. Достигнув переулка, она прижалась спиной к кирпичной стене, чувствуя, что ее руки крепко сжимают «Глок», а большие пальцы застыли у предохранителя.
Элли не имела понятия, сквозной это переулок или тупик. Есть ли здесь пожарные лестницы, на которые можно забраться с земли? Магазины с незапертым черным ходом? Она даже не знала, есть ли у нее несколько лишних секунд, чтобы обдумать все неизвестные этой задачи. И где, черт возьми, Роган с подкреплением?
Она выглянула из‑за утла – сначала на миг, затем огляделась повнимательней – секунды две.
За эти две секунды она поняла только одно: выстрелов не слышно. Выводов могло быть два. У Симански нет оружия, и это хорошо. Он мог скрыться, и это хуже. Кроме того, Элли успела оценить обстановку. Мусорные контейнеры по обе стороны переулка. Слева – черный «Форд Эксплорер». Доступных пожарных лестниц нет. Никаких погрузок‑разгрузок, значит, если здесь и находятся какие‑нибудь торговые фирмы, задние двери у них, вероятно, заперты. На первый взгляд деться тут некуда, но через сетчатые ворота с навесной цепью, видневшиеся в конце переулка, перелезть несложно.
Симански видно не было.
Где же Роган?
Элли сделала глубокий вдох и выскочила из‑за угла.
– Симански, ты в ловушке! – Это утверждение было ложным, если он уже успел перелезть через ворота, и правдивым, если он мог это слышать. До самой Элли доносился только шум с эстакады Бруклин – Квинс да потрескивание перекатывающейся по бетону пластиковой бутылки.
Она пригнулась, быстро перебежала к мусорному баку справа и укрылась за ним. Мысленно нарисовав себе план переулка, она прикидывала, где может прятаться Симански. Внедорожник с его высокой посадкой не годится – будут видны ноги. Может, в нем? Но в Нью‑Йорке сейчас никто не оставляет машину незапертой. Остаются четыре точки: другой контейнер или один из двух глубоких дверных проемов первого этажа.
Элли рассчитала маршрут.
Все еще пригибаясь, она ползком, словно краб, обогнула бак и выпрыгнула, приняв стандартную стойку с упором на обе ноги. Внутри бака не оказалось ничего, кроме двух черных мешков с мусором.
Шаг вправо, к первому дверному проему. Никого. Она дернула дверь – заперто.
Из этого безопасного места Элли снова осмотрела переулок. Оставалось два варианта: мусорный бак и последний проем. Они располагались почти напротив друг друга по разные стороны переулка. Невозможно было проверить их последовательно, оставаясь незамеченной.
Пятьдесят на пятьдесят.
Она высунулась чуть дальше, пытаясь заглянуть в другой проем. Ничего, лишь темнота.
На месте Симански она предпочла бы мусорный бак. Он глубокий, закрытый со всех сторон. Из такого укрытия можно даже не показываться, чтобы атаковать противника. К тому же бак не блокирует тебя полностью. По‑прежнему можно палить в противника. В случае с дверным проемом остается только рукопашный бой. Уйти не удастся.
Она бы определенно выбрала бак. Это лучше, чем пятьдесят на пятьдесят. Где же, черт возьми, Роган?
Снова пригнувшись, Элли перебежала ко второму контейнеру. Обогнула, замерла в стойке. Никого.
Мгновенно повернулась по часовой стрелке, чтобы заглянуть во второй проем. Опять никого.
Дьявол. Она почувствовала, как опустились ее плечи, когда из дельтовидных мышц ушло напряжение. Она убрала «Глок». Ее ошибкой стало промедление у входа в переулок. Симански воспользовался этим, чтобы перелезть через ограду. Она достала сотовый, чтобы позвонить Рогану.
Открыв крышку телефона и отыскивая номер, она краем глаза увидела рядом с собой движущееся пятно. И тут же обернулась к нему.
Левой рукой Симански поднял металлическую крышку мусорного бака, а правой потянулся к Элли. Она успела заметить лишь блеск лезвия его ножа, и в тот же миг ее «Глок» упал на землю, а резкая боль обожгла тыльную сторону правой ладони.
Элли увидела кровь.
Отступив на два шага, она подхватила пистолет, повернулась к Симански, выбравшемуся из бака, и, несмотря на боль, выстрелила. Он споткнулся и повалился на землю. Теперь он стоял перед ней на коленях с ножом в руке.
– Брось его, Симански.
– Убей меня. Застрели.
Элли почувствовала, как палец лег на спусковой крючок. Небольшое усилие, и этому человеку конец. «Но только не сейчас, когда он стоит на коленях. Лишь в том случае, если он кинется снова», – подумала она.
– Брось нож.
– Я это сделал. Я задушил ее, порезал и сережку забрал. Я не хочу умереть в тюрьме. Убей меня.
Элли услышала завывание сирены и увидела, как дрогнул нож в его руке. Быстро переместив вперед левую ногу, она хотела было выбить нож каблуком правого сапога.
Но пока она приподнимала ногу, Симански бросился на нее, схватил ее за лодыжку левой рукой, а правой взмахнул ножом. Под тяжестью его тела оба рухнули на землю. Краем глаза Элли заметила бегущего к ним Рогана, но времени не оставалось.
Медлить было нельзя. Раздумывать некогда. За одну миллисекунду ее инстинкты обработали единственно важную информацию. Симански сверху. У него нож. Она уже один раз потеряла доступ к оружию. Случись такое снова, и ей конец. Времени дотянуться до запасного оружия, спрятанного в сапоге, нет.
Элли сконцентрировалась, готовясь выхватить «Глок», и вдруг почувствовала, что тело Симански перестало давить на нее. Послышался грохот: Роган приложил Симански об мусорный бак – раз, другой, третий, – и все это за несколько секунд, – а затем тот обмяк и выронил нож.
– Как насчет других? – заорала Элли. – Сколько еще девушек ты убил?
Симански не отвечал. Роган проверил, дышит ли он.
– Отключился.
– Роган, это он. Он признался. Он убил Челси Харт.
Роган хмуро посмотрел на нее, затем перевел взгляд себе под ноги и покачал головой.
И тут до нее дошло. Роган видел человека, стоявшего на коленях посреди пустого переулка, да еще под дулом пистолета. Что это, черт возьми, за признание такое?

Глава 33

– Больно?
Ее место на полу «скорой помощи» давало отличный обзор; отсюда Роган казался таким сконфуженным, каким Элли его никогда еще не видела. Она перехватила взгляд врача, который накладывал очередной стежок на ее рану.
– Я сильно обижу вас, если скажу, что вам не удалось волшебным образом превратить мою боль в небывалое чувство эйфории?
Врач покачал головой.
– Этот милый человек иголкой зашивает тыльную сторону моей ладони. Как сказал бы Сэмюэл Джексон, да, это охренительно больно.
– Я бы не чувствовал такую вину, скажи ты, что боль тебя заводит, – отозвался Роган.
– Нет, не заводит, но ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты ведь говорил, что не надо за ним бежать. И был прав. Мы все равно нашли бы его.
После всей этой беготни – вверх, к надземной станции метро, затем снова вниз, но уже с западной стороны, – Элли арестовала Симански всего в двух кварталах от его дома.
– Когда я увидел, что ты рванула за ним, я кинулся в машину. Думал, так будет легче тебя перехватить, но на станции потерял.
– Все в порядке, Джей Джей. Ты не виноват. Между прочим, ты меня спас.
– Верно. Но вдобавок я и мерзавца этого спас. Ты бы его наверняка застрелила, если б я не подоспел.
– Я же сказала, ты меня спас.
Роган внимательно посмотрел на пораненную руку напарницы.
– Сколько всего нужно швов?
– Двенадцать.
Значит, еще четыре. Оба поморщились от этой мысли.
– У нее небось здоровенный шрам останется.
– Эй, между прочим, она сидит прямо перед тобой и уж как‑нибудь разберется с этой отметиной, – возмутилась Элли. – Шрам будет отличной темой для разговоров. Я могу сочинить массу увлекательных историй о происхождении этого таинственного дефекта.
Роган продолжал бормотать извинения, пока не был наложен последний шов, а затем попросил врача оставить их одних.
– Так что случилось в переулке?
Она рассказала ему все по порядку, включая признание Симански.
– У меня не было возможности спросить его о других девушках. Нам надо поговорить с ним о Люси Фини, Робби Харрингтон и Элис Батлер. Возможно, были и другие.
– Прямо сейчас мы с ним ни о чем не поговорим. Когда его увезли, он был еще в полной отключке. А когда начнет приходить в себя, первое, что он сделает, – потребует адвоката. После этого проще будет Элвиса допросить. Ты действительно заставила его признаться в убийстве Челси Харт?
– Что значит «заставила»?
– Эй, это между нами. Я видел то, что видел.
«Пустой переулок и человек на коленях под дулом пистолета», – пронеслось в голове у Элли.
– Все было по‑другому. Это он напал на меня. Он меня ранил, – возразила Хэтчер, для убедительности приподняв свою заштопанную руку.
– А затем, когда ситуация оказалась под твоим контролем, ты наставила на него пистолет и потребовала признания?
– Нет. Он все еще держал нож. Он умолял, чтобы я застрелила его. Я даже не пыталась его допросить. Он сам это выпалил. Сам рвался признаться – охотней не придумаешь. «Я задушил ее, порезал и сережку забрал». Вот что он сказал.
Прежде чем позволить врачу зашить руку, Элли заставила Рогана в точности записать эти слова в ее блокнот. Не потому, что боялась забыть, а чтобы потом ее показания были подкреплены своевременно сделанной записью.
Роган вынудил ее повторить всю эту историю еще дважды, чтобы удостовериться: он все верно понял.
– Все равно у прокуратуры с этим возникнут сложности. То ли ты грозилась убить его, то ли он тебя умолял, – в любом случае он был в состоянии стресса. Скажут, что он так говорил, поскольку знал, что ему светит пожизненное. Может, ты надавила на него из‑за того, что мы усомнились насчет Майерса.
– Это говоришь ты или это скажет прокуратура?
– Симански заявил только, что он ее порезал. Тебя это не беспокоит? А как насчет волос?
Новость, что убийца отрезал Челси волосы, до широкой публики еще не дошла.
– Может, он это и имел в виду. Порезал тело. Порезал волосы. А как насчет сережки? Ты видел фотографию. Та же самая.
– Я говорил об этом Экелсу.
– Ты уже позвонил Экелсу?
– Он сам звонил, хотел новости узнать. Не мог же я скрывать, что подозреваемый пырнул ножом одного из его детективов.
– Предпочитаю слово «поранил». – Оно звучало не так ужасно.
– Экелс заметил, что Симански мог найти серьгу в клубе.
– И ты в это поверил?
– Такое возможно. Скажем, после того как Майерс застает Челси возле такси, он уводит ее в переулок с некоторой целью. Он звереет – мы уже знаем, что он на такое способен после того случая в колледже Корнелл. Когда он понимает, что она мертва, он пытается представить дело так, будто ее грохнул какой‑то псих‑убийца. Запихивает ее к себе в машину, отрезает волосы, всю ее кромсает и вышвыривает тело под Вильямсбургский мост.
– Ну а сережка?
– Оттяпав ей волосы, Майерс замечает пропажу одной серьги. Если кто‑то найдет ее в «Пульсе», это свяжет убитую и клуб и может вывести нас на него. Поэтому вторую он выбрасывает.
– А когда Симански находит первую в клубе, он каким‑то образом догадывается, что она принадлежала Челси Харт и начинает рассказывать народу: мол, убийца что‑то у нее забрал? Не верю.
– Погоди, я просто рассуждаю вслух. Без выводов. Для этого и существует расследование. Мы переворошим весь его дом в поисках улик, это несомненно. А как только Симански получит адвоката, возможно, сумеем как следует допросить его.
– Да, верно.
На бедре у Элли зазвонил мобильник. Это был Джесс. Она дождалась, пока звонок переключится на голосовую почту, но телефон зазвонил во второй и в третий раз. Она с трудом открыла крышку левой рукой.
– В чем дело, Джесс? У меня тут дел полная охапка.
Она помахала забинтованной рукой и улыбнулась.
– Эл, мне нужно с тобой поговорить. Можешь приехать домой?
– Нет, я работаю. Сейчас уйти не могу. А что случилось? Преступники? Злодеи? «Я из полиции» и все такое?
– Я серьезно. Мне действительно надо с тобой поговорить.
– Ты где?
– Дома. В квартире.
– Я перезвоню позже.
– Элли…
Она отключила связь, зная, что через несколько секунд брат ее простит. Они порой обходились друг с другом и покруче, но любой из этих грехов мог легко быть искуплен шуткой или выпивкой.
– Если брат нуждается в тебе, лучше поехать.
– Это не горит.
Роган шлепнул себя по коленкам и вздохнул.
– Мне это так же неприятно, как и тебе, но ты должна передохнуть. Экелс…
– Ты издеваешься, что ли, черт возьми? Он отсылает меня домой?
– Он не хочет, чтобы ты допрашивала Симански или участвовала в обыске. По крайней мере пока.
– Из‑за того, что случилось в переулке? Он считает, я сделала что‑то не так?
Роган покачал головой.
– Может, ты и предпочитаешь слово «поранил», но из‑за этого засранца тебе двенадцать швов наложили. Для тебя же разумнее пока не лезть в самую гущу. Вдобавок Экелсу позвонили насчет вчерашнего ограбления подружек Челси Харт. Он хочет, чтоб ты занялась этим.
Джей Джей вырвал из блокнота листок с адресом и протянул напарнице.
Звучало это вполне резонно, но, судя по выражению лица Рогана, объяснение было неполным. Элли надеялась хотя бы на крохотный прогресс в отношениях с лейтенантом, однако его мнение о ней, похоже, только ухудшилось. Он явно решил, что она из тех, кто готов силой выбить признание, лишь бы доказать свою правоту.
– Позволь мне хотя бы обыск его дома закончить. Ты можешь стоять рядом и следить за каждым моим шагом.
Роган смотрел вниз, на улицу.
– Пожалуйста, не ставь меня в дурацкое положение.
Элли поняла, что выбора у нее нет.
– Я могу взять машину?
– Конечно.
– Обещай, что не позволишь Экелсу отмахнуться от этого. Ищи все возможное, ладно? И не забудь про других девушек. Вероятно, Симански – тот, кто нам нужен. По времени сходится.
Роган сжал губы.
– Ты же сказал, Джей Джей, мы напарники. Какое бы решение ты ни принял, оно наше общее.
Он положил руку ей на плечо.
– Буду искать все возможное. Обещаю.

Глава 34

150‑е владение по Мэдисон – улице, не авеню, было известно также как квартал Ла Гуардия, микрорайон из девяти кирпичных многоэтажек, построенных в пятидесятые годы, когда Нижний Ист‑Сайд населяли сквоттеры и трудяги‑иммигранты. Теперь, если дать волю застройщикам, они бы выселили все две тысячи шестьсот жителей, дома бы снесли, а на их месте возвели бы гораздо более роскошные жилые комплексы.
Элли проигнорировала косые взгляды, сопровождавшие ее выход из «Форда Краун Виктория» и путь через двор к дому № 6. Она поднялась в лифте на 1‑й этаж. Едва открылись двери, она увидела огромный икс из скрещенных полос полицейской ленты, который закрывал дверь в глубине коридора.
Она нырнула под ленту и предъявила полицейскому жетон. Он кивнул в сторону гостиной.
Среди людей в форме и криминалистов стоял человек в штатском – он объяснял женщине с фотоаппаратом, что нужно непременно сделать побольше снимков с багровыми брызгами на экране телевизора и стене позади него.
– Элли Хэтчер, – представилась она, левой рукой предъявляя жетон. – Мне сказали, у вас для меня есть новости насчет ограбления.
– Кен Гарсия, – отрекомендовался человек в штатском и подал ей руку, но тут же убрал, увидев повязку. – Ваш шеф сказал, что, возможно, кто‑нибудь подъедет. По мне, так это было необязательно.
– Почему‑то мне кажется, что вы здесь не из‑за ограбления.
– Нет. Сообщение поступило от восьмилетней девочки, живущей этажом выше. Услышала выстрелы и позвонила девять‑один‑один. – Когда в школах обучают звонить в службу спасения, вероятно, даже не предполагают, что детям придется сообщать об убийствах. – Тело только что унесли. Чернокожий парень, двадцать два года, звали Даррелл Вашингтон. Пока патрульные ждали команду отдела убийств, они обнаружили два карманных GPS‑навигатора, купленные вчера в «Серкит Сити» на Юнион‑сквер.
– Такая добыча лежала на виду, а стрелявший ее не прихватил?
– Черт, нет, конечно. Эти дурни патрульные начали шарить, где их не просили. Сумка была в холодильнике. Думаю, Вашингтон их прятал. Кто знает. Так или иначе, квитанция все еще была в сумке. Счет на кредитную карту Джордан Маклафлин. Ваш лейтенант предупредил, чтобы о любых новостях, имеющих отношение к вашему делу, сообщали в тринадцатый участок. Думаю, это можно считать новостью.
– Есть какие‑нибудь данные, что убийство Вашингтона связано с этим ограблением?
Гарсия покачал головой.
– Пока узнали от местных, которые согласились с нами пообщаться, лишь то, что Вашингтон был белой вороной. Чересчур себе на уме. И с копами трепаться любил. Это может оказаться местью. Или же мы видим результат вторжения, если какой‑нибудь злоумышленник ошибся адресом. Управление по наркотикам отследило несколько сделок здесь, по соседству. Точно одно: кто бы это ни сделал, стрелок он паршивый: две пули в Вашингтона, еще три – в стену гостиной. Хотя не дурак, нет. Оружие на полу оставил. Ни серийного номера, ни отпечатков.
– Кредитку нашли?
– Нет. Вероятно, парень использовал ее разок и скинул. Я все это вашему шефу час назад рассказывал, так что он мог никого и не присылать. Не обижайтесь, но, похоже, вы попали в немилость.
Элли быстро прошлась по квартире – просто чтобы сделать вид, будто у нее тут есть какое‑то дело. Однако она понимала, что Экелс отправил ее сюда лишь затем, чтобы удалить из жилища Симански.
Ей ничего не оставалось, как идти домой.

Джесс ждал ее у входа в квартиру с открытой бутылкой пива «Роллинг рок». Помог вытащить забинтованную руку из рукава куртки.
– Сильно повредили?
– Я бы показала, – усмехнулась Элли, – но тебя на этой неделе уже разок тошнило.
Она шлепнулась на диван и сделала основательный глоток пива.
– Так ты собираешься стоять и сочувственно смотреть на меня или все‑таки скажешь, почему просил меня срочно вернуться?
Он пожал плечами.
– Я с трудом перевариваю эту информацию о сочувственных взглядах. Обычно все наоборот происходит. А позвонил я еще до того, как узнал, что этот псих пырнул тебя ножом.
Элли уже порядком устала от этого слова.
– Хватит об этом.
Джесс присел рядом с ней на диван, и она поняла, что дело у него серьезное. Судя по виду, брат был полон решимости и даже тревоги. Она и не предполагала, что лицевые мышцы ее брата способны на такое выражение.
– Тебе звонили примерно час назад. Бог знает, откуда эта девица раздобыла твой номер, но звонила редактор из издательства «Саймон энд Шустер». Хотела проверить факты из заявки на книгу, которую они получили от Питера Морса.
Элли не знала, что и сказать. Всего три дня назад Питер говорил, что книга – журавль в небе. И уж точно не упоминал ни о каких заявках редакторам.
– Что за факты? – спросила она.
– Ну, она список вопросов не предоставляла, но просто несла всякую ерунду насчет папы и того Душителя из Колледж‑хилла. Эта книга не о службе интернет‑знакомств, Элли. Она о тебе. Я не понимаю, Эл. Ты всегда была просто кремень, когда разговор на эту тему заходил, а теперь это все в руках какого‑то репортера?
Элли хотелось вступиться за Питера, сказать, что он не просто «какой‑то репортер». За долгое время он – первый человек, с которым она действительно могла быть откровенной. Он заботился о ней. Он вызывал доверие. Но вместо этого она молча сидела на диване, жалея, что вообще рассказывала Питеру о Уильяме Саммере.
– Элли, ты меня слышишь? Тебе нужно позвонить редакторше и сказать, что этот Питер – брехло и ты никогда ничего такого не говорила.
– Я не умею врать, Джесс.
– О господи, оставь эти скаутские заморочки. Это же он лжец хренов! – Брат открыл крышку ее ноутбука, стоявшего на журнальном столике. – Ты кое‑что должна увидеть, Элли. Он все еще в Сети. Мне очень жаль.
Так оно и было. «Непубликуемый» – журналист и бедствующий автор, с которым она познакомилась в Сети всего два месяца назад, все еще числился на сайте знакомств, где они впервые узнали друг о друге.
Та же страничка. Та же фотография. Те же всклокоченные, будто со сна, каштановые волосы; проницательные зеленые глаза. Все то же самое, словно он так ни с кем и не познакомился. Словно не было тех совместных ночей до ее отъезда в Канзас. И ежедневных разговоров, когда ее не было в городе.
– Прости, Эл. Он не тот, кем прикидывался. – Джесс положил руку на вытянутую ногу сестры.
Элли утерла лицо, подавляя всхлипывания.
– Сначала я позвоню ему.
– Нет. Не звони ему. Не разговаривай с ним. Никогда.
– Я по крайней мере должна дать ему возможность объясниться.
– Нет. Ты познакомилась с ним – когда? Два месяца назад? И почти все это время была в отъезде? Господи, я не хочу показаться грубым, но ты просто однолюбка какая‑то, словно из пятидесятых. Несколько свиданий с парнем не делают его твоим мужем. Знаешь, сколько женщин, с которыми я встречался, однажды просто переставали отвечать на мои звонки? И о разрыве сообщали мне эсэмэсками. А мой электронный адрес заблокирован, наверное, от половины женщин с Манхэттена.
Элли грустно улыбнулась.
– Поверь, он это переживет. В смысле, понадобится какое‑то время. В конце концов, есть одна и только одна Элли Хэтчер, которая нас должна беспокоить. – Джесс снова посерьезнел. – Правда, Эл. Ты одна из немногих одиноких девушек, добравшихся до тридцатника, но так и не связавшихся с козлами, которые постоянно морочат голову. Знаешь, сколько нормальных парней, которые за такую девчонку, как ты, убить готовы? Не позволяй этому парню превращать тебя в психичку, хотя бы ради хорошего человека, который тебе еще встретится. Оставь драмы для мамы. Тебе нужно порвать с ним.
У нее зазвонил сотовый. По первым цифрам она узнала номер суда.
– Хэтчер.
– Это Макс Донован. Я слышал, что произошло у Симански. Найт хочет с вами поговорить.
– Не уверена, что это возможно. Мой лейтенант, похоже, отстранил меня.
– Поэтому Найт и хочет, чтобы вы пришли. Нас будет только трое.
– У меня нет секретов от напарника.
– Логично. Мы не пытаемся вмешаться. Найт лишь хочет убедиться, что все выглядит подобающе. Вероятно, он поможет вам с Экелсом, но сначала хочет встретиться с вами лично.
– В котором часу?
– До шести он занят.
При таком раскладе у Элли оставался еще час до выхода из дома.
– Да, хорошо.
– Не хочу искушать судьбу, но до этого момента мне придется просто сидеть здесь и ничего не делать.
– Что‑то не верится.
– Ладно. Но у меня все же есть время попить кофе. Если, конечно, вы не против кофе.
Элли посмотрела на встревоженное лицо брата. Представила, как Питер хвастается редактору их отношениями, чтобы продать книгу. Она вспомнила, как сегодня утром он пытался свалить на своего босса историю насчет обритых волос Челси Харт. Посмотрела на улыбающуюся физиономию Питера на экране.
– Кофе – это хорошо.

Час спустя мужчина сидел у себя за столом и глядел, как одна минута сменяет другую на часах его компьютера. У него выдалось немного свободного времени.
Он открыл браузер и набрал в адресной строке: «youtube». Выйдя на сайт, он счел, что самый быстрый способ найти нужную запись – набрать в строке поиска: «Дэйтлайн Душитель из Колледж‑хилла».
На экране появился список видеосюжетов. Он кликнул на верхнем и подождал, пока загрузится информация. А вот и она на строгом черном фоне, смотрит на ведущую Энн Карри, на ней надета белая водолазка и черная юбка. Он просмотрел этот фрагмент много раз: как она возвращается на первое место преступления Уильяма Саммера, опускается на колени у могилы отца, видел ее детскую фотографию с короткими светлыми хвостиками… Но вот эта часть нравилась ему больше всего.
Не о прошлом. О настоящем. Здесь было видно, какой она стала: умной, уверенной в себе, весело‑дерзкой, с этакой лукавой полуулыбкой: «От меня не уйдешь».
– Чем вы объясните тот факт, что полиции Вичиты понадобилось тридцать лет на поимку этого человека? Он что, такой гениальный преступник?
Полуулыбка.
– О, нет. У моего отца был его точный портрет: этот человек жаждал власти, возможно, даже его привлекал полицейский жетон. Он косил под копа, – пояснила она. – Люди, которые с ним работали, отзывались о нем как о человеке мелочном и недалеком. Возможно, у него кто‑то был, но он частенько пользовался услугами проституток. Все это оказалось правдой. Проблема была в том, что полиция Вичиты закрыла расследование. Мой отец не мог справиться один – ему приходилось работать и по другим делам, а никакой поддержки не было. Так что не был этот человек гениальным преступником.
– Но если полицейское управление опустило руки, как в конце концов поймали убийцу?
– Он сам прокололся. Ему хотелось прославиться, и это его подвело. Ему нравилось дразнить, рисоваться: все эти письма, картинки, стихи были словно указатели, которые вели к нему. Такие, как Уильям Саммер, попадаются из‑за своей неуемной гордыни.
Здесь мужчина нажал на паузу. Надо же, какая самоуверенность.
«Такие, как Уильям Саммер, попадаются из‑за своей неуемной гордыни», – повторил он про себя.
А вот здесь он не сможет согласиться. Саммер попался, поскольку был глуп. А он – нет.
Тем не менее мужчина надеялся, что не совершил ошибку, избавившись от оружия, из которого он стрелял всего три часа назад. Он считал, что в прямой схватке он всегда одержит верх над девицей, так что до сегодняшнего дня огнестрельным оружием не пользовался. Слишком оно шумное. Слишком непредсказуемое.
Но, глядя в лицо Элли Хэтчер, он размышлял, не понадобятся ли ему дополнительные средства.
Он вышел в меню и выбрал команду «Очистить личные данные», чтобы стереть следы своих поисков в «ЮТьюб». Скоро уже Рейчел Пек закончит работу и отправится поразвлечься.

Глава 35

К финалу подробного рассказа о событиях в доме Леона Симански Элли успела выцедить половину своего мятного мокко.
– Невероятно. Когда сегодня утром Сьюзан Паркер заявилась в суд с Хайме Родригесом, я думал, все это окажется полной ерундой. Либо лжет Родригес, либо его приятель, либо, возможно, Симански строит из себя чокнутого преступника.
– А на самом деле он и есть чокнутый преступник, утверждающий, что убил Челси Харт. Впрочем, – поспешно добавила Элли, – Роган продолжает учитывать вероятность, что наш преступник – Майерс.
При таком раскладе Элли испытывала смешанные чувства, встречаясь с Донованом наедине. Раз уж Рогана с ней нет, она по крайней мере постарается придерживаться нейтральной позиции.
– Признание Симански дает нам возможность предъявить ему обвинение. Другой вопрос – выиграем ли мы этот процесс. – Донован отломил кусочек бананового кекса, который они взяли на двоих. – Скажут, что признание получено под давлением. И даже если мы сумеем это признание использовать, нам нужны улики, чтобы его подтвердить. По крайней мере у нас есть сережка. Мы выйдем с этим к присяжным, однако без веских оснований убедить двенадцать человек не так‑то просто.
– Роган считает, хороший адвокат может заявить, что сережку Челси потеряла еще в клубе, а Симански ее подобрал.
– Не очень нам поможет и то, что парень, указавший на Симански, – наркодилер и тусуется с одним из приятелей Джейка Майерса. Заявят, что Родригес дает нам ложную наводку, чтобы выгородить своего дружка.
– Значит, все сводится к признанию Симански в переулке. Либо оно истинное, либо это я заставила его сознаться под дулом пистолета. Ужасно. Теперь я понимаю, почему Экелс отослал меня домой.
– Поэтому Найт и хочет с вами встретиться. Экелс считает нежелательным, чтобы вы продолжали работу по делу после того, что случилось в переулке. А Найт полагает, что все будет выглядеть еще хуже, если вас отстранят. Если полицейское управление будет считать вас «паршивой овцой», присяжные тоже могут так подумать. Значит, вас надо оставить. Вы же с Роганом хорошо сработались, верно?
– Да. Несомненно.
– Отлично. Значит, будете работать вместе. Два хороших детектива, оказывающие друг другу поддержку. В таком случае в ваших показаниях не будет столько нажима. А отстранив вас, Экелс создает нам серьезные проблемы в суде.
– Между нами, Экелсу наплевать, создает ли он проблемы другим.
– Э‑э, да не беспокойтесь вы об этом. Найт все уладит. Вы видели статью в «Дейли пост», где сказано, что жертве остригли волосы?
– Только, по‑моему, там говорилось, что их обрили. Но все равно погано. – Дома она успела посмотреть новый материал на сайте газеты. Подпись: Джордж Киттри и Питер Морс. Элли спрашивала себя, все ли в этой статье – заслуга Питера.
– Ладно, вы мне так и не сказали, что вы решили. Симански – наш преступник или нет?
– Не знаю. – Нейтральная фраза. Только факты. Она представляет обе стороны. Пусть Донован решит сам.
– Ох, да перестаньте! Он же признался! Каковы ваши ощущения?
«Я задушил ее, порезал и сережку забрал», – вспомнилось Элли. Существовало только два возможных объяснения тому, что случилось в переулке. Либо Элли вынудила Симански произнести эти слова, либо он действительно убил Челси Харт. И, хотят в это верить другие или нет, Элли знала, что он сказал это не просто так. Симански смотрел ей в глаза. Он говорил с такой отчаянной мольбой, что сомнений не оставалось: он действительно хотел, чтобы она ему поверила.
– Я знаю, что не выбивала его признание. Поэтому да, я думаю, что преступник он. – Элли было немного неловко, что она оказывает влияние на Донована, но по крайней мере те старые дела она оставила при себе. Прежде чем посвящать в свои предположения других людей, она еще раз хотела обсудить этот вопрос с Роганом.
– А Джейк Майерс полностью невиновен?
– Выходит так. А вы уверены, что можно снять обвинение?
Донован покачал головой.
– Все так запутано. У меня есть друзья по юридической школе, которые зарабатывают в четыре раза больше и которым приходится думать лишь о том, какая из огромных компаний должна получить кучу наличных. Почему же мы так мучаемся?
– Эй, говорите за себя, господин помощник окружного прокурора. Мне платят еще меньше, чем вам, но мне нужно лишь ловить преступников и передавать их правосудию. А уж ваше дело решать насчет обвинений, сделок и сроков.
– Да, но мне хотя бы не нужно волноваться, что меня пырнут ножом в переулке.
– По крайней мере в рабочее время.
– О, да вы еще и шутница. Просто замечательно.
– Вы что‑то имеете против? – удивилась Элли.
– Отнюдь. Я большой поклонник юмора.
– Так в чем же дело?
– Просто это еще одна причина пожалеть, что этот кофе – просто кофе. Ну да ладно. Буду придерживаться строго профессиональной позиции.
– Так дело в этом? Что строго профессиональный кофе – просто кофе?
– Я так полагал, учитывая ваши неназванные «планы» на тот вечер, и все такое…
– На самом деле я не думаю, что у меня сохранятся подобные планы на будущее.
– Значит, тот ваш чрезвычайно корректный отказ…
– Считайте недействительным. Если, конечно, вы позволите мне отказаться от него.
– Думаю, это можно устроить. – Он посмотрел на нее с дерзкой улыбкой, и Элли вдруг вспомнила, как плохо выглядит под верхним освещением «Старбакса». – К сожалению, на этом наш кофе, который был не просто кофе, завершается. Найт меня убьет, если мы опоздаем.
Имя звонящего высветилось на экране, и Роган не стал утруждать себя приветствием.
– Дай догадаюсь. Ты пьешь уже третью, а на мишень для дартса повесила фотку Экелса.
– Одно пиво и один мятный мокко. Дартса нет, но идея отличная.
– Пиво и мятный мокко. Какая гадость.
– Ты где?
– В больнице Сент‑Винсент. Симански пришел в себя.
– Сейчас буду. – Элли положила трубку, чтобы он не успел возразить.

Она застала Рогана на третьем этаже больницы Сент‑Винсент – Джей Джей сидел в инвалидном кресле, что стояло в коридоре. Дверь напротив сторожил полицейский в форме.
– Не стоит в него садиться, пока ноги здоровы, – сказала Элли, пнув колесо ногой. – Карма плохая.
– Я бы сейчас и в пустой гроб лег. Устал, как сволочь.
– Симански заговорил?
– Да, если за разговор считается фраза: «Вызовите мне адвоката». – Он зашевелил рукой, изображая Симански так, словно управлял куклой‑перчаткой.
– Замечательно. – Она оперлась о стенку рядом с Роганом и съехала на корточки.
– Кстати, о карме, – продолжал ее напарник. – Симански в плохом состоянии.
– Прикидывается небось. Не так уж сильно ты его приложил.
– Это не я. У него какая‑то меланома.
– Рак кожи?
– Нет, типа рака легких или что‑то вроде того. Доктор сказал, это от асбеста.
– Ты имеешь в виду, мезотелиома?
– Да, она и есть. Ты что, еще и медицинскую школу посещала?
– Нет. Почти все свои знания я почерпнула из телевизора. – Она спародировала рекламу одной из вездесущих юридических компаний, помогавших людям с физическим ущербом: «Если вам поставили диагноз мезотелиома, вы знаете, что есть сотни вопросов о дальнейших действиях. Позвольте Датцу и Гроссману помочь вам разобраться в ваших законных правах, пока вы пытаетесь преодолеть этот тяжелый диагноз».
– Черт побери, девушка, вы и впрямь слишком много телевизор смотрите. А теперь давай‑ка, уноси отсюда ноги. Экелс взорвется, если узнает.
– А вот об этом нам надо поговорить. Меня вызвал Саймон Найт и сказал: он хочет, чтобы мы продолжали работать над этим делом вместе. Если присяжные узнают о моем отстранении, это запятнает меня как свидетеля – вот чего он боится.
– Свидетеля против кого?
– На выбор. В конце концов будет кто‑то один – Майерс или Симански. Вся фишка в том, что нам надо вычислить, кто из них убил Челси. Но кто бы это ни оказался, я уже часть этого дела. Они не хотят, чтобы из‑за меня возникали сложности в суде.
– Ну да, нельзя же допустить подобное в случае с «идеальной командой», верно?
– Я знаю, ты не большой поклонник Саймона Найта.
– А ты? Этому человеку на всех плевать. Единственное, чего он хочет, – любой ценой выиграть дело. И, если понадобится, сдаст любого из нас, глазом не моргнув. Лет восемь назад Кейси участвовал в одном процессе; ответчик заявил, что тот подбросил ему улику. Вместо того, чтобы обвинить эту жирную скотину во лжи, Найт вышел к присяжным и заявил: «И что же? Возможно, детектив Кейси – плохой полицейский, однако все прочие улики доказывают, что этот парень способен на подобное».
– Хитроумный детектив арестовал виновного, – подытожила Элли.
– Да, но дело в том, что Кейси был хорошим честным копом. А Найту наплевать, что он сказал об этом человеке, главное – приговора добиться.
– Это и есть работа прокурора.
– Бред собачий.
– Ну во всяком случае Найт возвращает меня в дело. Неслабо.
– Надеюсь, ты понимаешь, что все может измениться вот так. – Ее напарник щелкнул пальцами.
– Роган, я большая девочка.
– Ты рассказала ему о тех старых глухарях?
– Пока нет. Но собираюсь. Все было иначе, пока не появился Симански. А теперь, когда он стал частью этой истории…
– Хорошо.
– Что хорошо? Означает ли это, что ты согласен? Или «хорошо» – значит, что ты злишься на меня и хочешь, чтобы я прекратила обосновывать свою позицию?
– Веришь или нет, но «хорошо» – значит хорошо. Я понял. Если мы все равно вернемся к делу Майерса, нам стоит хотя бы убедиться, что мы все делаем правильно.
Элли захотелось вспрыгнуть в кресло к Рогану и задушить его в объятиях. Но вместо этого она кивнула. Кивок всегда был приемлемым средством общения полицейских.
Выпрямляясь, она вдруг заметила выходившую из лифта женщину в оранжевом пальто. Элли понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы узнать ее, однако та заметила возле палаты Симански полицейского в форме и шагнула обратно в лифт.
– Ты видел?
– Что?
– Та женщина из дома Симански. Беременная. – Элли кинулась в коридор, добавив: – Она испугалась и заскочила в лифт.
Элли нажала на кнопку, но лифт двигался вниз. Грохнув дверью на лестницу, она помчалась за ним, прыгая через две ступеньки. Сзади слышались шаги Рогана.
– Посмотри на втором! – крикнула Элли. – А я вниз!
На первом этаже она огляделась, но оранжевое пальто как в воду кануло. Она выскочила на 7‑ю авеню и успела заметить, как женщина захлопнула пассажирскую дверь золотистой «Акуры Легенды».
И снова денек преподнес сюрприз. Когда машина тронулась, Элли узнала в человеке, сидевшем за рулем, Хайме Родригеса.

Когда Элли вбежала с лестницы на третий этаж, Роган уже поджидал ее.
– Я спросил медсестру, приходила ли беременная женщина к Симански и раньше.
– И?
– Глухо. Зато парнишка, доставщик цветов из магазина подарков, случайно меня подслушал и сказал, что полчаса назад беременная дама в оранжевом пальто бесилась внизу из‑за того, что ее отца привезла сюда полиция.
– Ее отца ?
– Вот именно. Почему‑то Симански не хотел, чтобы мы про нее знали, а ведь мы его спрашивали.
Элли вспомнила пустые ящики комода в гостиной и голые вешалки в шкафу.
Она достала из сумки блокнот. Последней записью, сделанной в машине «скорой помощи» по ее настоянию, было признание Симански: «Я задушил ее, порезал и сережку забрал». А чуть выше рукой Элли были написаны два слова: «пеметрексид» и «цисплатин» – названия препаратов, которые она обнаружила в шкафчике Симански. Она не сомневалась, что это лекарства для его мезотелиомы. Элли вспомнила, как ужасно пошутила вчера в разговоре с Питером об очевидной повсеместности рака.
Симански знал, что умирает. Но не обращался в юридическую фирму Датца и Гроссмана для решения своих проблем. Он пытался справиться с ними самостоятельно.
– Нам нужно взглянуть на банковский счет Джейка Майерса.

Глава 36

– Эй, парень! Ты что, издеваешься? Почему их?
Платиновая блондинка на высоченных шпильках была раздосадована, увидев, как охранник без очереди пропускает за бархатный канат «Тенджуна» двух девиц. Раздражение блондинки было вызвано убеждением, что уж она‑то наверняка выше, стройнее и сексуальней, чем Рейчел Пек и ее подруга Джина, и ее убеждение не было лишено оснований. Однако в паутине дружеских связей простых людей, обслуживавших крупнейшие увеселительные заведения, ее убеждение ничего не значило.
Рейчел шлепнула ладонью по раскрытой пятерне охранника.
– Спасибо, Рико. Ты просто прелесть.
Два года назад, еще до того, как он стал активным членом спортклуба и начал щеголять в обтягивающих черных футболках, вышибала Рико звался Рикардо и убирал со столов в «Меса Гриль». Блондинке в стриптизерских туфлях следовало принять к сведению: чтобы попасть в такой клуб, как «Тенджун», нужно быть  кем‑то или знать кого‑то.
Они спустились по ступеням и через холл с бархатными креслами прошли к отделанному крокодильей кожей бару. Старая песенка «Бисти Бойз» громыхала из колонок, смешиваясь и перемежаясь с мелодией Мадонны.
– Два мартини с джином «Бомбейский сапфир», – попросила Рейчел, как только ей удалось обратить на себя внимание бармена. – Без вермута. Безо льда. С лимоном и оливкой.
Бармен с недовольным видом принял ее кредитку. Ему тут не поживиться. 35 долларов за оба напитка – на такие траты способна только карта «Виза».
Сунув кредитку в передний карман джинсов, Рейчел протянула Джине один бокал и сделала большой глоток из другого, чтобы понизить уровень напитка до безопасного, иначе малейшее столкновение в толпе будет стоить ей половины коктейля. Холодный джин приятно щекотал горло.
Она прошла за Джиной в следующий зал, где им удалось найти уютное стоячее местечко неподалеку от подковообразного танцпола.
– За сегодняшний девичник! – сказала Джина, немного наклоняясь, чтобы подруга могла ее услышать.
Рейчел чокнулась с ней и отпила еще глоток. Тост был прозрачным намеком на недавний разрыв Рейчел с биржевым брокером, с которым она познакомилась за стойкой своего бара три месяца назад. Обычно она отметала предложения подвыпивших парней, которые, опрокидывая текилу, смачно хлопают рюмкой по стойке. Но Хейден показался ей другим. Конечно, в тот вечер он тоже заигрывал с ней. Но на следующий день он пришел пообедать – один, чтобы попросить ее номер. Это показалось ей весьма элегантным ходом с его стороны.
Некоторое время Рейчел позволяла себе верить, что ей повезло завести отношения, какие, похоже, заводят девушки в этом городе. Хейден был приличным парнем с хорошим доходом. Симпатичный, веселый, он действительно читал ее рассказы, и, казалось, они ему даже нравились. Рейчел тешила себя мыслью, что, если все удачно сложится, она сможет уйти из бара и сосредоточиться на своем творчестве.
Но, как и всё, что кажется нереально хорошим, Хейден тоже имел свой недостаток. Причем весьма значительный, если, конечно, вы не в силах закрыть глаза на неудержимую страсть к кокаину и женщинам, которые после нескольких «дорожек» казались ему неотразимыми. В первый раз, когда Рейчел нашла в его квартире следы пребывания другой женщины – в холодильнике лежали коктейльные вишни и смесь сауэр для девчачьего напитка, к которому сам Хейден никогда бы не притронулся, – она простила его. Это все кокс, говорил он. Он завяжет. У него нет зависимости.
И когда она обнаружила заначку этой дряни в его тумбочке, снова простила. Проблема серьезнее, чем он думал, сказал Хейден. Придется прибегнуть к посторонней помощи.
Но к тому моменту он уже раскусил ее. Рейчел была наивной и бесхарактерной. Такие прощают, даже столкнувшись с неприкрытым враньем. Ей не стоило удивляться, обнаружив четыре дня спустя, что его постельное белье пропахло ароматом «Фенди».
Но во всяком случае она не купилась на последнюю порцию извинений. Хотя он даже всплакнул. «Я не знаю, что со мной. Не знаю, почему просто не могу ценить то, что ты даешь мне». Как будто она должна была его пожалеть.
А при расставании обнаружилась и еще одна его черта. Слезы сменились гневом. Рейчел не назвала бы это насилием, но он попытался ее удержать. Физически. Ничего серьезного, однако на левом плече синяки от его пальцев остались.
И вот теперь они с Джиной вернулись туда, откуда, как ей мнилось, Хейден мог ее вытащить. Мужчины в таких клубах были богаты. А женщины – красивы. Здесь происходит безотчетный обмен в сфере гендерных предпочтений, повелевающих флиртом на Манхэттене. Мужчины выбирают по возрасту и внешности, женщины – по толщине кошелька.
– Вот черт, – ругнулась Джина. – Один мартини, а мне уже пописать надо.
Обе девушки знали, что визит в дамскую комнату может растянуться минут на пятнадцать в зависимости от длины очереди и количества девиц, норовящих использовать кабинки, чтобы догнаться. Рейчел приложила указательный и средний пальцы к губам, показывая, что она пока выкурит одну из тех сигарет, которые Джина упорно заставляла ее выбросить.
Когда Рейчел вышла на улицу, от резко стихшей музыки у нее даже уши заложило. Блондинка на шпильках ее появлению не обрадовалась.
– Да ты что! Сначала туда так резвенько проперлась, и вот уже обратно?
– Рико, пожалей девушку. – Прикрыв огонек от ветра, Рейчел прикурила свой «Ньюпорт». – Бедняжка стоит тут полуголая и скоро ноги себе оттопчет в этих колодках.
Вышибала, ранее именовавшийся Рикардо, смерил девицу неодобрительным взглядом, который обычно отбивал у посетителей желание приходить.
– Не я советовал ей так одеваться.
Рейчел сделала еще одну, теперь более долгую затяжку.
– Я наябедничаю на тебя Кларите.
Кларита была матерью Рико. Когда Рикардо только начал превращаться в Рико, Рейчел случайно услышала, как Кларита жаловалась в ресторане, каким «модным» становится ее сын.
Рико закатил глаза и отстегнул бархатный шнур, пропуская блондинку и ее друзей.
– Чувствуешь свою вину? – бросил он Рейчел.
– Просто гуляю по полной, – улыбнулась она.
Теперь исполненные надежды взгляды тех, кто все еще томился в очереди, устремились на Рейчел, а она прошла немного по Малой 12‑й улице, затем остановилась, чтобы покурить, наблюдая за суетой на 9‑й авеню.
Синий «Форд Таурус» появился со стороны улицы Гринвич и остановился у тротуара прямо перед ней.
– Вы не знаете, где тут клуб «После полудня»?
– Вы проскочили нужный поворот. – Рейчел махнула рукой в сторону улицы Гэнсвурт.
– Я тут уже совсем запутался, – посетовал мужчина.
Рейчел прекрасно его понимала. Гринвич, Гэнсвурт, Малая 12‑я (не путать с просто 12‑й) и 9‑я авеню – все они сплелись на этом невразумительном перекрестке.
– Только не обижайтесь, – сказала Рейчел, – но вы не очень‑то похожи на тех, кто ходит в «После полудня».
– А я не из их числа. Но это долгая история.
– Звучит интригующе. – Истории Рейчел любила. В том числе и поэтому она не бросала работу в баре. Подслушанные разговоры превращались в сюжетные подробности ее произведений.
– Не очень. Погодите, а я вас не мог где‑нибудь раньше видеть? Мне ваша внешность кажется знакомой.
– Ого! – поразилась она. – Вам и впрямь придется придумать что‑то получше, если вы собираетесь в «После полудня».
– Посмотрите на меня. Господи боже, я сижу в «Форде Таурусе». Вряд ли я чего‑нибудь добьюсь, если попытаюсь соблазнить кого‑нибудь разговором. Вы действительно кажетесь мне знакомой. – Он щелкнул пальцами. – Вы делаете отличную «Маргариту». «Меса Гриль».
– «Меса Гриль», – подтвердила она, потирая озябшие руки.
– Зимой запрет на курение – настоящая жестокость. Залезайте‑ка сюда. – Мужчина кивнул на пассажирское сиденье.
– Я что, похожа на девиц, которые прыгают в машины к незнакомцам?
Мужчина наклонился влево, правой рукой вытаскивая бумажник, а затем раскрыл его. Рейчел внимательно поглядела на его содержимое.
– Видите? Я здесь на законных основаниях. А длинная история насчет того, почему мне надо в «После полудня»… Я тут по службе, клубы проверяю. И в ужасе от этого. А вы замерзли. Позволить вам докурить в машине – меньшее, что я могу сделать для женщины, приготовившей мне такую незабываемую «Маргариту». А потом двинемся каждый своей дорогой.
Оставалось еще полсигареты, а Рейчел действительно замерзла.
Садясь в машину, она чуть было не ударилась головой об опущенный солнечный козырек.
– Давайте‑ка я поправлю.
Когда мужчина протянул левую руку в ее сторону, Рейчел едва успела заметить какой‑то кусок материи, зажатый в его ладони, и тут же ощутила, как влажная ткань коснулась ее лица. Она почувствовала, что ее сиденье резко откинулось назад. Теряя сознание, она вдруг подумала: а кто позвонит папе? Подумала, удастся ли ей вообще закончить ту сцену, над которой она работала, в которой, как она мечтала, ее отец сможет увидеть тайный смысл?
Мужчина выкинул в окно недокуренную сигарету Рейчел и влился в поток машин на 9‑й авеню.

ЧАСТЬ IV
ПОСЛЕДНЯЯ ЖЕРТВА

Глава 37

– Доброе утро, Мэнни. Можно мне большую чашку кофе? Полную. И лимонную слойку.
– Полную! Думаете, мне надо все время напоминать об этом? Каждый день по утрам вы берете большую чашку кофе, полную. Я уже понял. Для того мы тут и стоим, дорогуша.
– С вами приятно иметь дело, Мэнни. – Элли была не против, что мужчина за прилавком называет ее «дорогуша», вместо обычного официального обращения, которым он пользовался в разговоре с другими полицейскими. Она давно поняла, что безобидные отступления от правил действительно облегчают общение с ней для мужчин старшего возраста.
У нее на поясе завибрировал сотовый. Судя по надписи на экране, звонил Питер, уже второй раз за утро, а ведь еще только восемь.
Вчера вечером, вернувшись из больницы Сент‑Винсент, она позвонила ему. Как и предсказывал Джесс, объяснение у Питера нашлось. Он сохранил страничку на сайте знакомств исключительно на тот случай, если для книги потребуются какие‑либо изыскания. А сослался на Элли в разговоре с редактором из «Саймон энд Шустер» лишь для того, чтобы объяснить, почему изменил решение относительно своего проекта.
Проговорив с ним час, Элли вдруг почувствовала себя так, словно она при исполнении и допрашивает подозреваемого, полагающего, что он от всего отболтается. Она закончила беседу, сообщив, что ей нужна передышка. Питер уступил, хотя сам он, очевидно, вкладывал в это слово другой смысл. Сейчас, как и прежде, она перекинула звонок на голосовую почту. И снова не последовало никакого сигнала об оставленном сообщении.
Мэнни передал ей высокий стакан с кофе.
– Чего там с вами приключилось? Ребята в участке вас не обижают, а?
Она подняла все еще перевязанную руку.
– Акула цапнула. Представляете? Выскочила прямо из реки Гудзон.
– Поумничать решили, да? Смотри‑ка, акула укусила.
– Да нет, просто вчера вышло маленькое недоразумение. Все в порядке.
– Ну, а злодею‑то крепче досталось?
К Мэнни заходили немало полицейских, так что он успел освоить их жаргон.
– Само собой.
– Ладно, если собираетесь и дальше разгуливать с этой чудовищной повязкой на руке, нужно поработать над историей. Лучше всего та, в которую легко поверить.
По пути в участок, находящийся всего через два дома, Элли обдумывала слова Мэнни. Она размышляла о Челси Харт, Люси Фини, Робби Харрингтон и Элис Батлер. И вспоминала слова Рогана о том, что Челси от них отличалась: «Они – видавшие виды горожанки. Побитые жизнью, не слишком разборчивые. Не то что неискушенная студенточка». Она думала о Даррелле Вашингтоне, убитом всего через день после того, как он воспользовался кредиткой Джордан Маклафлин в магазине электроники на Юнион‑сквер.
Добравшись до своего стола и вытащив лимонную слойку из бумажного пакета, она решила, что путаница в ее мыслях по крайней мере оправдает этот телефонный звонок. Она перелистала страницы своего блокнота, с трудом орудуя забинтованной рукой.
Электронный голос сообщил, что номер Джордан Маклафлин в настоящее время отключен. Тогда Элли набрала Стефани Хайдер.
– Алло? – В Индиане было только семь утра, но голос Стефани звучал бодро.
– Это детектив Элли Хэтчер, Полицейское управление Нью‑Йорка. Как ваши дела?
– Очередные неприятности. Вы знаете, что с нами в среду произошло?
– Слышала. Наверное, это было ужасно.
– Конечно, с гибелью Челси это не сравнить. Но мы пошли в музей только для того, чтобы прочитать стихотворение, которое ей так понравилось, там, напротив… Ведь это место показалось ей таким чудесным, когда мы были там впервые… Ну, вы понимаете. И вот так все испортить… Мы даже не разглядели этого парня. Наверное, единственное, что мы обе видели, – это пистолет.
– А никто из управления не сообщал вам, что кредитку Джордан обнаружили на месте другого преступления?
– Да, нам вчера звонили, после того как мы прилетели. Мы чуть не свихнулись от всего этого.
– Хорошо, что вы уже дома. На самом деле я звоню насчет одной детали, о которой ты на днях обмолвилась. Ты говорила, что Челси любила сочинять про себя небылицы.
Элли услышала в голосе Стефани улыбку.
– Она это обожала. Но делала это не со зла, просто, если к ней подкатывал какой‑нибудь урод и все такое, она могла тут же напридумывать о себе черт‑те чего!
– Например?
– Ну, что‑нибудь забавное, как ей казалось. В самое первое утро, когда мы решили перекусить в городе, она сказала какому‑то парню, что мы приехали на прослушивание в «Танцевальную компанию Марты Грэм». Даже описала импровизацию, которую мы якобы проделываем с барными стульями. Иногда говорила, что она стриптизерша. А когда мы в старших классах учились, ляпнула однажды, что мы сбежавшие лесбиянки.
– Как думаешь, она могла сочинить подобную историю в ту ночь, когда ее убили?
Стефани задумалась.
– В «Пульсе» – нет. Я слышала, как она говорила с двумя парнями про Индиану.
Элли вспомнила щепетильного однолюба Тони Руссо, приятеля Ника Уордена, который вспомнил о жителях Индианы, когда она показала ему фотографию Челси.
– А может, тем же вечером, но раньше? В ресторане?
– Да. Возможно. В баре было много народу, а в какой‑то момент она отлучалась в туалет.
– Но ты не знаешь, с кем она могла разговаривать?
– Нет. А к чему все это? Она же познакомилась с этим Джейком Майерсом в «Пульсе», а не в ресторане.
– Знаю. Мы просто хотим убедиться, что ничего не упустили. У Джордан сохранилась та фотография, где вы все втроем?
– Нет. Большинство фоток из той поездки были у нее в телефоне, телефон в сумочке, а сумочку украли.
– Может, она их дублировала или отсылала кому?
Пока Стефани говорила с оказавшейся рядом Джордан, Элли открыла на своем компьютере программу «Фотошоп». Черт. Так она и думала.
– Нет, у нее не осталось, – сообщила Стефани, – а давала она ее только вам и тому парню в газету.
Элли порылась в царившем на ее столе беспорядке и выудила экземпляр «Сан» с первой статьей о смерти Челси. Она поглядела на подпись.
– Его звали Дэвид Марстерс?
Девочки снова посовещались друг с другом.
– Она говорит, это он.
Элли поблагодарила Стефани, затем быстро набрала номер «Нью‑Йорк сан». Ей повезло: Марстерс оказался на месте. Кратко представившись, она изложила ему свою легенду:
– Простите, что беспокою вас, но прокуратуре понравилась фотография Челси Харт, которую вы у себя напечатали, и они хотят получить копию для процесса. Она у вас сохранилась?
– Секундочку. Да, она тут, у меня в компьютере. Хотите, перешлю ее вам?
– Было бы отлично. – Она продиктовала ему свой электронный адрес. – А у вас случайно не сохранился оригинал, который давала вам Джордан Маклафлин?
– Погодите. Нет, я с ее телефона слил прямо себе в ноутбук. У меня остался только обрезанный вариант, а ту я не сохранял.
– Не страшно. Думаю, прокуратура все равно предпочла бы оставить только лицо убитой.
Сама Элли поступила точно так же, как Марстерс. Не сохраняя отдельным файлом исходник, она оставила только откорректированную версию. Она плохо помнила лица на заднем плане, а после кражи телефона восстановить целостную картину не представлялось возможным.
Следующий звонок был адресован детективу Кену Гарсия.
– Это Элли Хэтчер. Мой лейтенант присылал меня вчера в Ла Гуардию.
– Перевязанная рука.
– Точно. Звоню узнать, появились ли какие‑нибудь подозреваемые в убийстве Даррелла Вашингтона.
– Нет. Между нами, есть у меня предчувствие, что это дело так и останется глухарем.
– Больше никакого оружия в квартире не нашли?
– Мы нашли орудие убийства. Обычно этого достаточно.
– Знаю, но пострадавшие сказали, что Вашингтон был вооружен. Меня интересует, нашлось ли оружие, с которым он их ограбил?
– Хорошая мысль. Возможно, следует рассмотреть версию, что его убили из его же оружия.
Прощаясь с детективом и благодаря его за потраченное время, Элли размышляла, какие еще версии она не рассмотрела на этой неделе.

– Как рука? – Роган шлепнулся на свое место.
– Неплохо, – ответила она. – А теперь приготовься к очередному спору. Я считаю, что убийца Даррелла Вашингтона и Челси Харт – один и тот же человек.
– Ты про того пацана из Ла Гуардии?
– Подумай вот о чем. Уличная преступность есть везде, особенно на Манхэттене. А двух девушек, у которых только что убили подругу, чисто случайно грабят среди бела дня в Верхнем Ист‑Сайде? А затем человека, который это сделал, тоже случайно убивают выстрелом в собственном доме? Мне кажется, многовато совпадений. Кто‑то увидел фотографию Челси в «Сан» и понял, что мог там засветиться. Нанял Даррелла украсть сотовый Джордан. Однако он знал, что парню доверять нельзя: тот мог оставить часть добычи себе. Но стоило бы ему воспользоваться кредиткой, мы сели бы ему на хвост и начали бы задавать вопросы. И наш неизвестный убивает Вашингтона, чтобы знать наверняка: связи между ними не осталось.
По ходу ее монолога Роган то и дело кивал, переваривая каждый аргумент.
– А ты дельно мыслишь, Хэтчер.
– Пора и тебе брать пример.
– Тут вот какая загвоздочка. Поскольку Джейк Майерс в заключении, мы же говорим не о нем, верно?
– Да, зато это легко мог быть Симански. Он имел возможность грохнуть Вашингтона еще до того, как мы с тобой возникли у него на пороге.
– Есть еще новости. Я только что закончил разговор с «Американ экспресс». «Кэпитал Ресерч Текнолоджиз» приняла аванс в размере ста тысяч долларов наличными за четыре с половиной часа до того, как мы арестовали Джейка Майерса за убийство. И подписал Майерс это распоряжение в «Мохеган сан».
До этого казино было самое большее два часа езды от города.
– Значит, либо Майерс ухитрился спустить сотню штук в рекордное время…
– Либо использовал кредитную карту компании и фишки казино, чтобы скрыть, что очень нехило кому‑то заплатил.
– А потом, на тебе, через два дня Леон Симански так удачно берет на себя убийство Челси Харт.
– Вот только отец малыша – недостающее звено.
Элли составила ту же цепочку, ведущую от Майерса к Симански. Связь между Майерсом и Ником Уорденом была очевидной: они дружили, трудились в одном и том же фонде венчурного инвестирования и были практически неразлучны. А Уорден тесно общался со своим наркодилером, Хайме Родригесом. После того, как вчера вечером они встретили в больнице беременную дочку Симански, легко предположить, что Родригес и есть папаша нерожденного внучка подозреваемого. Добавим сюда то, как быстро, тихо и своевременно Майерс расстался с сотней тысяч долларов, и придем к логическому выводу: Майерс заплатил Симански, чтобы тот взял вину на себя.
Роган похлопал шариковой ручкой по ладони.
– Пожалуй, теперь мы знаем, почему Уорден ставил сделку для Родригеса одним из условий своего соглашения о сотрудничестве, когда обещал дать показания против Майерса, – это все та же услуга за услугу.
– Это объясняет также, почему Симански был столь уклончив, когда мы спросили о девушке, которую видели у его дома. Если бы мы пошли за ней, мы могли бы обнаружить Родригеса и выстроить все ту же цепочку. – Элли покачала головой. – Господи. Сначала Родригес обрюхатил дочку Симански, а потом предложил ему сознаться в убийстве, которого тот не совершал?
– Может, он его и не спрашивал. Родригес провел ночь в камере, когда мы взяли его за наркоту. Дочка Симански наверняка не обрадовалась. Она заявляется к папаше, рыдает, говорит, что отцу ее ребенка дадут от шести до девяти лет как дилеру‑рецидивисту и отправят за решетку. Папочка видит возможность показать себя героем – ведь он все равно скоро отключится из‑за своей мелатемионы.
– Мезотелиомы.
Роган закатил глаза.
– И вот еще, тебе это точно понравится. Я тут соображал, как они это устроили, и все время мысленно возвращался к невероятно знойной адвокатше Уордена.
– Сьюзан Паркер.
– Именно. Младший юрист в конторе, которая никогда не вела криминальных дел. Однако именно она сообщила нам, что Уорден хочет заключить сделку не только для себя, но и для Родригеса. Именно она привела нам в суд Родригеса, указавшего на Симански.
– Думаешь, она тоже в этом замешана?
– Я зашел на сайт ее конторы. Оказывается, она выпускница Корнелла.
– Альма‑матер Джейка Майерса.
– Верно. Она окончила колледж на год раньше него. И оба были членами некоего клуба под названием «Общество предпринимателей». Я пока не понял, чья это идея, но она наверняка была в курсе. Они все знали, каждый человек в этой цепочке.
– Черт возьми, – сказала Элли. – И Симански подходил как нельзя лучше.
– Но вернемся к Майерсу – он не мог начать убивать почти десять лет назад.
– Ты здорово потрудился этим утром, пока я теряла время, пытаясь вытащить из компьютера задний план фотографии. Ты случаем рак лечить не выучился, а?
– Нет, оставил это на послеобеденное время. Но дам тебе кое‑какой совет насчет здоровья. – Он бросил взгляд на ее недоеденную булочку. – Тебе не приходило в голову повнимательнее относиться к тому, что ты ешь? Ты же не настолько юна.
– Я всегда внимательно рассматриваю то, что ем, перед тем как засунуть это себе в пасть.
– Хэтчер.
Оглянувшись, Элли увидела лейтенанта Экелса, стоявшего в дверях своего кабинета.
– Доброе утро, босс.
– Как рука?
– Гораздо лучше, спасибо.
– На два слова, оба.
Экелс закрыл дверь, не дожидаясь ответа.
– Ты это слышал? Он спросил про мою рану. Мой лейтенант беспокоится о моем здоровье. – Она сделала вид, что смахивает воображаемые слезы здоровой рукой. – Меня переполняют эмоции.
– Ты и вправду считаешь, что Саймон Найт спас твою задницу, верно?
– Вчера он так сказал.
– А ты не думаешь, что Экелс мог нас вызвать, чтобы отстранить тебя от дела окончательно? Он явно на взводе.
– Есть только один способ это проверить.

– Как у нас там с этим долбаным делом Симански?
Роган вкратце пересказал события предыдущего вечера, искусно умолчав о визите в больницу Элли. Он также доложил о стотысячном авансе наличными, который уплатил Майерс, и поделился своей версией насчет сговора Майерса и Симански, устроенного стараниями Сьюзан Паркер.
– Так, это мне нравится. Оба виновны. Майерс – в убийстве. Симански – в препятствовании правосудию. Мы их всех можем привлечь как соучастников в воспрепятствовании. Докажите это, и мы, возможно, выпутаемся из этого дела на раз‑два.
Ни одно управление полиции не захотело бы признать, что арестован невиновный, но за подобное признание в случае с богатым парнишкой вроде Майерса можно влипнуть очень крупно, поплатившись и репутацией, и деньгами.
– Ты про все это знаешь, Хэтчер?
– Я сейчас не занимаюсь этим делом, сэр, но – да, Роган явно кое‑что нащупал.
– Что значит «не занимаюсь этим делом»?
– Вчера вечером мне передали, что вы хотите отстранить меня…
– Вчера вечером я отослал тебя домой, потому что любому копу требуется передышка после того, как на него налетают с ножом. Так ты что, хочешь выйти из дела?
– Нет. Вовсе нет.
– Хорошо, поскольку оно твое. Твое и Рогана. Оно всегда было вашим. И мне жаль, если возникло недоразумение. Теперь вот что: значит ли это, что ты выкинешь из головы всю эту чушь насчет висяков Макилроя?
– Мы работаем по делу Харт. Я поняла.
Разумеется, если в тех папках обнаружилось бы что‑то полезное по делу Челси Харт, она с радостью ухватилась бы за ниточки, куда бы они ни привели. Однако Элли уже начала задумываться, существует ли на самом деле сходство, которое ей привиделось в этих четырех делах, или, как сказал Экелс, это просто чушь.
– Еще кое‑что, ребята. Сегодня утром я говорил с Саймоном Найтом.
Элли подавила желание улыбнуться Рогану.
– Поскольку и Майерс, и Симански взяты под стражу, на этапе предъявления обвинений мы должны действовать в тесном контакте с прокуратурой. С этого момента вы работаете непосредственно с Найтом и его помощником из отдела расследования убийств.
– И что это значит? – спросил Роган.
– Я хочу, чтобы вы считали их частью команды. Есть проблемы?
Оба детектива покачали головами, однако вид у Рогана был хмурый.
– Вот и славно. И не удивляйтесь, что я вас погоняю. Мне нужны новые данные.
– Конечно, сэр, – согласилась Элли, прежде чем они покинули кабинет вместе с Роганом.
– Ни хрена себе! – воскликнул Роган, когда они отошли на безопасное расстояние. – То, что произошло вчера, – недоразумение ? Ты не шутила, говоря, что Найт скользкий тип.
– Прямо как шелк.
– Не слишком‑то радуйся. Помнишь, как говорят: из огня да в полымя?
– Я знаю только, что нам надо позвонить остальным членам «идеальной команды» и сказать, что мы хотим поговорить с Сьюзан Паркер.
У Элли зажужжал телефон. Она взглянула на экран, опасаясь, что это снова Питер, но звонил Джесс.
– В чем дело?
– Только что звонила Кэнди из «Флюидов».
– О, и конечно же это ее настоящее имя.
– Вчера ночью на парковке обнаружили труп.
Ее улыбка угасла.
– Одна из ваших девушек?
– Не в этом дело. Ну… это из‑за тех папок, которые ты читала на днях тут, на диване. Я решил, тебе следует знать.
– Так в чем дело, Джесс?
– Когда Кэнди звонила, она сказала, то та девушка вся изрезана, а ее волосы выглядят как часть маскарадного костюма.

Глава 38

– Хэнк Додж. – Детективу, поджидавшему Элли в бюро судмедэкспертизы, было хорошо за пятьдесят. Высокий. Грузный. Спутанные седые волосы и пятидневная щетина. Она позвонила ему, чтобы выяснить подробности о трупе, найденном прошлой ночью возле «Флюидов», а он заявил, что ей следует приехать, если она хочет сама посмотреть на убитую. – Доктор Карр только что говорил мне, что уже встречался с вами.
Элли узнала бородатого патологоанатома, который проводил вскрытие Челси Харт. Она обменялась рукопожатиями с обоими мужчинами.
– Вы вовремя, детектив Хэтчер. Я как раз собирался начать вскрытие, когда вы позвонили детективу Доджу.
– Мне кажется, таким образом доктор вежливо выказывает надежду на существование серьезной причины, из‑за которой вы просили нас подождать.
– Мой брат работает в клубе, возле которого нашли убитую. Мне кажется, здесь есть некоторое сходство с делом Харт.
– Ваш брат работает в сисько‑баре? – удивился Додж.
– Длинная история. – На самом деле история была не такой уж длинной. Просто Джесс умудрился продержаться во «Флюидах» уже два месяца; на памяти Элли он впервые так долго работал в одном и том же месте. – Насколько я понимаю, это сходство связано с внешним видом тел. Поэтому я и надеялась увидеть убитую до вскрытия.
– Хотите услышать первоначальные данные или сразу займемся трупом?
– Сначала данные.
– Жертву звали Рейчел Пек. Белая женщина, двадцать шесть лет. Работала барменшей. Временами любила поразвлечься. Вчера вечером, в час ночи, вышла покурить и не вернулась, после чего ее подруга вызвала полицию.
– Вышла откуда?
– Из какого‑то клуба.
– Это часом не «Пульс»? – поинтересовалась Элли.
Тот факт, что Челси Харт познакомилась с Джейком Майерсом в «Пульсе», широко освещался в прессе, и Додж понял, куда клонит Элли.
– Нет, – твердо возразил он. – Кабак называется «Тенджун».
Название было знакомо Элли.
– В районе Мясного рынка. В трех кварталах от «Пульса».
– Вы знаете, сколько молодежи развлекается на территории тех трех кварталов? Эта девчонка сказала подруге, что идет покурить, и не вернулась. Как вы можете догадаться, на звонок подруги, как и на сотню похожих, в диспетчерской забили. О том, что тело Пек найдено, сообщили в четыре утра из утонченного заведения, где работает ваш брат.
– Свидетели есть?
– He‑а. Ее нашли за мусорным баком в глубине парковки. Судя по расположению стоянки, автомобиль мог остановиться за мусорным контейнером; водитель выгрузил тело, а затем снова вырулил на Вестсайдское шоссе. Если он сделал это быстро, могло сложиться впечатление, что машина заехала туда, только чтобы развернуться. Однако подозреваемый у нас есть.
Наверное, Эллино удивление отразилось на ее лице.
– Я пытался сказать вам об этом по телефону, – пояснил Додж. – Но вы так торопились попасть сюда, что я решил: какого черта? Пока мы тут болтаем, мой напарник задерживает ее бывшего парня, некоего Хейдена Холланда Хаммонда.
– Хейдена… Холланда… Хаммонда?
– Да, поглядим, насколько забавной покажется такая аллитерация его родителям, если их дитятко станет новым Убийцей‑выпускником. Не говоря уже о шоке, когда он угодит в тюрьму.
– Вы уверены, что это он?
Додж кивнул.
– Подруга, заявившая об исчезновении Пек, утверждает, что на этой неделе у погибшей произошел неприятный разрыв с парнем. Она в конце концов поняла, что тот обманщик и кокаинист, а он грубо с ней обошелся, после того как она объявила о расставании. Когда мы нашли его сегодня утром, он уже успел нанюхаться до невменяемости, а, судя по виду его квартиры, он уже дня три марафонит. Я не удивлюсь, если в течение часа мы получим от него признание.
– Вы готовы к встрече с мисс Пек? – спросил Карр.
Элли кивнула, и доктор повел их через просторный стерильный зал. Проходя мимо двух других накрытых простынями тел, лежавших на столах из нержавейки, она подавила приступ любопытства. В сложившихся обстоятельствах с нее трупов уже достаточно.
Подойдя к третьему столу, Карр остановился и откинул простыню.
– Пока вы к нам добирались, Карр мне рассказал немного о вашем деле. Если верить его рассказу, мне кажется, ваш брат ошибся, когда звонил вам. Единственное сходство этих двух случаев в том, что обе девушки задушены. К тому же, как видите, волосы убитой остались при ней. Труднее всего нам будет сбагрить ее тело. Когда мы позвонили ее отцу в Айдахо, тот ясно дал понять, что труп забирать не намерен.
Элли слушала Доджа, но не могла отвести глаз от Рейчел Пек. Ей не нужен был судмедэксперт, чтобы указать на очевидные признаки удушения руками: синяки вокруг шеи, отеки на глазах и лице. Однако она не была согласна, что сходство между Рейчел Пек и Челси Харт состоит лишь в этом.
На теле Рейчел не было многократных порезов, как у Челси Харт, однако ее лицо украшали те же короткие глубокие колотые раны: две, чуть подлиннее, тянулись по каждой из скул, а еще несколько вертикальных и горизонтальных отметин испещряли лоб.
Но больше всего Элли встревожила ее прическа. Длинные светло‑русые волосы были собраны в два девчачьих хвостика над ушами. Челка была густой и неровной, а не гладкой и мягкой, как носят многие современные женщины.
Что‑то настораживало Элли во внешнем виде убитой, однако ей никак не удавалось извлечь из памяти нужный образ. Но она была уверена: что‑то не так.
– Волосы у нее, может быть, и на месте, но взгляните на них.
– А что такое? – не понял Додж.
– Стриптизерша, позвонившая моему брату, сказала, что они выглядят как часть маскарадного костюма. Разве вы не видите?
– Я не понимаю и половины тех глупостей, которые вытворяют ради моды. Разве клеши не вернулись?
Элли обернулась за поддержкой к Карру, но взгляд доктора ничего не выражал.
– Ни одна женщина в здравом уме не пойдет в «Тенджун» в таком виде. А если и пойдет, ее наверняка не пустят. А вы не спрашивали подругу Рейчел, с какой прической она вышла из дома?
– Она еще не приходила для официального опознания. В кармане у Пек была ее кредитка. С ее помощью я получил фотографию из УТС.
– Вам нужно вызвать сюда ее подругу.
– Послушайте, я позволил вам прийти сюда, поскольку решил: если вам так хочется потратить время впустую, бога ради. Но не стоит встревать, обвиняя меня в невнимательности лишь потому, что я не стал болтать с друзьями жертвы о ее растрепанной прическе. Это настоящая жизнь, дорогуша, а не сцена из «Блондинки в законе».
«Дорогуша». То же самое ласковое обращение, которое сегодня утром она охотно выслушала от Мэнни, бармена из кофейни, в таком контексте потеряло всю свою привлекательность. Элли заставила себя говорить спокойнее.
– Прошу прощения, что так вышло. Есть другие подробности дела Харт, которые вам просто незачем было знать. Но один из рассматриваемых нами аспектов – вероятность, что наш убийца фетишист, зацикленный на волосах.
– Разве он еще не под арестом?
– Да, у нас есть подозреваемый. Но мы рассматриваем и несколько старых дел. Это просто одна из точек зрения. Но я говорю вам как женщина: вы обнаружите, что ваша убитая вышла из дома не в таком виде.
– Отлично, – сказал Додж, явно смягчаясь. – Поглядим. Я могу предположить, что она сделала себе такую прическу из‑за какой‑то девчачьей прихоти. Может, они с Хаммондом так развлекались, пока дело не зашло слишком далеко. Или Хейден сделал с ней такое в кокаиновом угаре. Я просто уверен: мы взяли нужного парня, а он был под таким кайфом, что натворить мог что угодно. Посмотрите на эти отметины.
Он жестом предложил ей встать у изголовья убитой и посмотреть на тело с этого ракурса.
– Видите порезы на лбу? «X» и цифра «3». Хейден Холланд Хаммонд. Этот ублюдок оставил нам визитку.
Элли увидела систему в том, что сначала представлялось ей случайными линиями. Две скрещенные. Три горизонтальные и две вертикальные.

– Одно я вам скажу, – подал голос доктор Карр, – эти надрезы могли быть сделаны – я подчеркиваю, могли быть, – тем же ножом, что использовали в случае с Челси Харт. Они примерно той же ширины. Полагаю, ширина лезвия составляет четыре‑пять сантиметров. Разумеется, оно острое. О длине судить трудно, поскольку раны скорее резаные, чем колотые.
– Похоже, вы описываете нож, который с восьмидесятипроцентной вероятностью можно найти на любой кухне, – заметил Додж.
– Совершенно верно, – кивнул Карр. – Но я решил, что нужно поделиться этим с вами обоими. Второе сходство, разумеется, что душили руками, но это вам и так уже известно. А все остальное станет ясно после вскрытия, которое я никак не могу начать.
Элли поняла намек.
– Спасибо, что отложили вскрытие ради меня. У вас есть ее фотографии, если они мне понадобятся позже?
– Разумеется.
Элли направилась к выходу, но тут доктор Карр окликнул ее:
– Вам с братом стоит проявлять осторожность в ближайшие дни.
– В смысле? – удивилась она, оборачиваясь.
– Ну, под лестницами не ходите, черных кошек сторонитесь.
Элли все еще недоумевала.
– Извините. Дурная шутка. Просто эту молодую женщину обнаружили рядом с местом работы вашего брата, а, насколько я помню, Челси Харт вы нашли вместе во время утренней пробежки. Мне кажется, ваша семья – еще один общий момент для обеих жертв.
Услышав это, Элли посмотрела на Рейчел Пек и увидела порезы на ее лбу в ином свете.

Додж увидел «ХЗ»: Хейден Холден Хаммонд. Но теперь метки складывались совсем иначе и в более очевидный рисунок: ХЭ. Хэтчер Элли.
Эту женщину выбросили возле «Флюидов», где работает Джесс. Брат живет с ней. Наверняка бы он ей об этом рассказал. Тело Челси Харт оставили неподалеку от поворота на их обычном маршруте; этот путь они проделывали каждое утро как минимум пять раз в неделю, никогда не пропуская больше одного дня. Челси была убита на следующий день после такого пропуска. Будильник на сотовом Челси был установлен на 5.32. Наверняка с таким расчетом, чтобы они точно обнаружили тело.
И когда ей в глаза бросились собственные инициалы, вырезанные на лбу бедной Рейчел Пек, Элли поняла, почему ей знакома эта нелепая прическа: она с той дурацкой школьной фотографии, которую Джесс развесил по всей ее квартире в прошлом году. С той фотографии, для которой она сама попыталась сделать себе стрижку. С той, которая сопровождала многочисленные статьи о ней и ее детстве.

Глава 39

Элли миновала собравшуюся у лифтов толпу и поднялась на седьмой этаж суда пешком. Она еще не окончательно отдышалась, когда секретарь приемной сообщил, что господин Найт находится на пятнадцатом этаже, в отделе расследования убийств, вместе со своим помощником Донованом. На этот раз Элли решила воспользоваться лифтом.
Пока она ждала, зажужжал мобильный. Если верить дисплею, это был Питер. Опять. Считая звонок в машине, это уже четвертая попытка, а ведь еще нет половины одиннадцатого. Если в ближайшее время он по крайней мере не оставит ей сообщение, ему остается примерно две попытки до серьезного разговора насчет запретительного судебного приказа.
Элли представилась дежурному в отделе убийств и была направлена в совещательную комнату, где нашла Саймона Найта и Макса Донована; они сидели лицом друг к другу за столом, отделанным шпоном вишневого дерева, а рядом, облокотившись на тумбу из того же гарнитура, восседал Роган.
– Вы как раз вовремя, – заметил Найт. – Я только что говорил по телефону с Селиной Симански. Она готова через час встретиться с вами и Роганом в доме своего отца. Мы сочли, что она расколется быстрее, чем Родригес или Сьюзан Паркер. Начнем изучать эту цепочку с нее.
– Очень хорошо, – одобрила Элли.
– Ваш напарник сказал, что у вас возникли неотложные семейные дела. Надеюсь, все в порядке?
Роган легонько кашлянул, и Элли мгновенно дополнила его рассказ. Вероятно, Рогану пришлось сообщить Найту и Доновану про найденное возле «Флюидов» тело, однако он о многом умолчал, опасаясь, что новый случай может быть не связан с их расследованием. Как он обычно говорил: «Мы не даем обвинителям так называемых оправдательных доказательств».
Элли была по горло сыта подобной тактикой. Она достаточно долго сдерживала свои подозрения. Три года назад Макилрой, изучая висяки, что‑то понял. Когда убили Челси Харт, даже Билл Харрингтон, сидя у себя в гостиной на Лонг‑Айленде, почувствовал, что связь есть. И теперь тело Рейчел Пек окончательно убедило ее в этом.
Но Элли – не Макилрой. Она не станет держать это при себе. Возможно, она добьется большего, если доверится другим и обратится за помощью. Возможно, работай Макилрой с напарником, Челси Харт и Рейчел Пек остались бы живы.
– Неотложное дело – это звонок моего брата. Вчера вечером рядом с местом его работы, неподалеку от Вестсайдского шоссе, нашли тело. Женщину звали Рейчел Пек. В последний раз ее видели в клубе, расположенном в районе Мясного рынка, всего в трех кварталах от «Пульса». Как и Челси Харт, она задушена руками. Такие же порезы на лице; по словам судмедэксперта, в обоих случаях их могли сделать одним и тем же ножом.
– На что, черт возьми, вы намекаете? – разозлился Найт. – Мы тут битый час пытаемся договориться с вашим напарником по делу Джейка Майерса, а вы говорите, что нужно принять во внимание еще один труп?
– А точнее, еще четыре. Детектив, с которым я работала по спецзаданию, Фланн Макилрой…
– Я знал Макилроя, – сказал Найт.
– Несколько лет назад Фланн рассматривал три нераскрытых дела. Во всех жертвами были молодые женщины, убитые поздно ночью, после посещения баров. – Она разъяснила версию Фланна, что все три убийства – дело рук одного и того же преступника, коллекционирующего волосы жертв. И что случаи с Челси Харт и Рейчел Пек подходят под тот же почерк.
– А почему мы узнаем об этом только сейчас?
Найт наверняка заметил взгляд, которым обменялись Элли и Роган. И его значение.
– А, ясно. Полиция опять решила, что прокуратуре не следует знать слишком много.
– До сегодняшнего утра эта теория казалась надуманной, – объяснила Элли. – Все изменила Рейчел Пек. Теперь у нас есть три висяка плюс две девушки, убитые за последнюю неделю. Почерк сходный. Пять девушек за десять лет.
– Только мне этот почерк пока не ясен, – признался Роган. – Девушки из разных социальных групп. Сначала три убийства за четыре года, потом шесть лет ничего, а теперь два трупа за неделю? Почему был такой перерыв? И почерк, связанный с волосами, тоже не совсем почерк. Он отрезал волосы Челси Харт, но оставил Рейчел Пек.
– Я согласна, что Челси не была маргиналкой, как остальные. Но, не забывайте, она любила притворяться. Познакомившись с кем‑то в «Луне», она могла сочинить о себе нечто такое, что придало ей сходство с другими убитыми. А если этот ее знакомец сообразил, что случайно попал на задний план снимка, который Джордан Маклафлин сделала в баре, это может объяснить неприятное совпадение, что ее телефон был украден человеком, которого нашли застреленным уже на следующий день.
Ей пришлось посвятить Найта и Донована в обстоятельства убийства Даррелла Вашингтона, упомянув о том, что в его квартире была обнаружена покупка, сделанная по украденной кредитке Джордан. Было видно, что им тяжело перерабатывать всю эту информацию.
– Теперь что касается волос. Если он фетишист, возможно, ему важен не сам процесс стрижки. Ему нужно владеть этими волосами, когда девушка уже мертва. Ему необходим сувенир. И смотрите: здесь тоже виден почерк. Первой убитой была Люси Фини. У нее волосы отрезаны, как у Челси Харт. Следующей стала Робби Харрингтон, и он отрезал у нее только челку, как у Рейчел Пек. А в случае с Элис Батлер он, возможно, забрал ее волосы в парикмахерской, после того как она подстриглась, или просто отрезал несколько прядок. Но каждый раз он действовал аккуратно и старался замаскировать сходство. И вот он снова появился и снова следует своему почерку.
– И почему же он, как вы это говорите, появился снова?
– Возможно, он был за пределами штата. А может, в тюрьме за какое‑то другое преступление. Но есть также иная вероятность, и вот тут я действительно рискую показаться сумасшедшей. Я первую неделю работаю в отделе убийств. Это назначение я получила, поучаствовав два месяца назад в очень громком расследовании вместе с Фланном Макилроем. Как мы все знаем, это дело стало для него последним.
Все глаза были устремлены на нее. Мужчины слушали ее рассказ, однако не понимали, к чему она ведет.
– Это я нашла Челси Харт. Ее тело лежало неподалеку от того места, где я обычно бегаю. Сигнал на ее мобильнике был установлен как раз на то время, когда я там оказываюсь. Рейчел Пек оставили рядом с заведением, где работает мой брат. И поглядите на порезы у Рейчел на лбу. – Она выложила на стол распечатки снимков, сделанные в бюро судмедэкспертизы. – Ну что, я сошла с ума?
– Это ваши инициалы? – осведомился Донован.
Роган шумно вздохнул.
– И посмотрите на волосы Рейчел. Вот моя фотография в десятилетнем возрасте с такой же прической. Этот снимок был в «Дэйтлайне». В «Пипл». Я даже представить себе не могу, сколько людей могли видеть меня вот с такой прической.
– У нас осталось примерно полчаса до встречи с Селиной Симански в Квинсе, – вмешался Роган. – Ты не забыла, у нас есть доказательство,  что Джейк Майерс подкупил человека, и тот сделал ложное признание? На убитой обнаружена ДНК Майерса. Мы точно знаем, кто убил Челси Харт.
– А может быть, Джейк Майерс невиновен, однако не был уверен, что ему вынесут оправдательный приговор, – предположила Элли.
– У меня от вас голова кругом идет, – признался Найт. – Я пытаюсь осознать смысл ваших слов, Хэтчер. Если мы имеем дело с серийным убийцей, то этот человек вами очень недоволен.
– Пусть это чудовищно, но именно так мне начинает казаться.
– Есть мысли, кто бы это мог быть?
Она покачала головой.
– Нет, ну конечно нет. Вдобавок этот человек знал, как найти девушку с фотоаппаратом в сотовом.
– Джордан Маклафлин. Да, думаю, вы правы. – Элли понимала, что ее слова звучат еще безумнее, чем она предполагала. – Он должен был знать, где остановилась Джордан, чтобы Даррелл Вашингтон выследил девушек.
Роган покачал головой.
– Вам лучше идти, если вы намерены успеть в Асторию, – сказал Найт.
– И что? Вы решили не обращать внимания на то, что я рассказала?
– Нет, детектив, мы работаем иначе. Мы все это рассмотрим. Нам приходится это делать, когда открываются новые обстоятельства. Но сначала нам нужно разобраться, что Джейк Майерс сделал со своими ста тысячами. Если понадобится, мы вынудим «Мохеган сан» предоставить нам видеозапись, на которой Майерс уходит с фишками. Но, мне кажется, дочку Симански можно расколоть и без этого. Мы используем ее, чтобы надавить на Сьюзан Паркер. Затем раскрутим Паркер, пробьем еще одну брешь в обороне Майерса, и тогда нам, возможно, легче будет определиться окончательно, он ли наш преступник. Если, конечно, вы не считаете, что у нас есть более заманчивые варианты.
– Нет, сэр.
– Прекрасно. Я отправлю с вами Донована. Пусть дамочка узнает, что из‑за всей этой ерунды ее парня могут и обвинить по делу о наркотиках. Если их так напугало обязательное минимальное наказание в шесть лет, то душевный разговор о возможном максимальном, вероятно, в конце концов заставит их сказать правду. А сейчас я могу обвинить Симански в создании помехи правосудию. Пока мы не выясним, что за чертовщина происходит, я хочу, чтобы все эти люди оставались у нас под присмотром.

Молчание в лифте, видимо, подсказало Доновану, что Элли и Рогану надо поговорить с глазу на глаз. У выхода из здания суда он нашел подходящий предлог.
– Мне нужно заскочить в туалет. Выводите машину, встретимся перед выходом.
По пути к автомобилю Элли заговорила.
– Ты считаешь, я тебя завалила.
– Нет. Если уж на то пошло, это я тебя подвел. Мы договорились, что я скажу им, куда ты пошла и зачем, а я этого не сделал.
– Так в чем проблема?
– Честно? Я думаю, у тебя разыгралось воображение. Если эти висяки как‑то связаны между собой, я не думаю, что они имеют отношение к делу Челси Харт или к этой сегодняшней девушке. И я совершенно уверен, что они не связаны ни с какими личными претензиями к тебе.
У Рогана звякнул телефон. Он взглянул на экран.
– Вот черт, это Экелс. Да, шеф… Подождите, у нас тут затор. – Он прикрыл трубку ладонью и шепнул: – Я знал, что он пасет нас. Уже требует отчета.
И затем Элли с неимоверной благодарностью слушала, как ее напарник, несмотря на свое личное мнение, излагает ее рассказ, изо всех сил стараясь, чтобы эти слова не казались полным безумием.

Пока они ждали Макса Донована перед зданием суда, Элли вдруг заметила человека, переходившего Центральную улицу. Она увидела, как он достал из кармана мобильный, а через секунду зажужжал ее собственный телефон.
– Вот херня‑то! – Она выскочила из машины, прежде чем Роган успел спросить ее, в чем дело. Откинув крышку телефона, она сказала: – Я у тебя за спиной, в шести метрах.
Питер Морс обернулся, широко улыбаясь, но, увидев выражение ее лица, посерьезнел.
– Сколько ты намерен мне названивать? Я вчера сказала, что мне нужна передышка, а ты что?
– Ух ты, я и не думал, что ты так разозлилась на меня.
– Значит, я же и виновата? Это ты написал про меня книгу. Ты скрывал свои планы. Ты болтался в Сети, завлекая женщин. А когда я сказала, что мне нужна передышка – это все, о чем я попросила, просто на время оставить меня в покое, – я оказываюсь злобной стервой. Ты считаешь, это справедливо?
– Я просто хочу поговорить. Эта книга для меня – шанс пробиться как писателю. Просто попробуй посмотреть на это с моей позиции…
– Я не могу это сделать сейчас, понятно? И вчера вечером я тебе это объяснила.
– Мне не нравится, как все вышло. Пожалуйста, давай сядем и спокойно обсудим это?
– Нет, не сядем и не обсудим. Мы поговорим, когда будем готовы к этому. А твои бесконечные звонки отнюдь не способствуют моему желанию разговаривать.
Явно расстроившись, Питер провел пальцами по волосам.
– Черт! Я даже не представляю, как теперь спросить то, что я собирался.
– Ты о чем?
– Мой босс – долбаный говнюк. Киттри хотел, чтобы я позвонил тебе сегодня утром. Я пытался увильнуть, и он понял, что у нас что‑то не так. И сейчас он получает извращенное удовольствие, поставив меня в дурацкое положение.
– Боже. Ты хочешь спросить меня насчет этого дела, верно?
Он поджал губы.
– Давай, выкладывай.
– Вчера ночью около какого‑то стрип‑клуба неподалеку от Вестсайдского шоссе нашли труп. – Элли сообразила, что Питер мало общался с ее братом и не знал, где тот работает. – Подруга девушки сказала, что та вышла прогуляться из «Тенджуна». Я делаю про это материал, но Киттри хочет написать еще и свой. Про те висяки, о которых ты говорила на днях. Про те, что изучал Макилрой.
Элли почувствовала, что у нее в голове начала пульсировать какая‑то венка. Она знала, что не должна была говорить о тех делах Питеру. И звонить Джорджу Киттри ей тоже не стоило. Сам он не смог бы проследить эту связь.
– И он собирается рассуждать о возможной связи этих дел?
Питер кивнул.
– Киттри уже работает над этим. Три нераскрытых дела. Челси Харт. Рейчел Пек, обнаруженная сегодня утром. Мне действительно все это противно, Элли, но он мой босс, и ты знаешь, какая он скотина.
– Скажи ему, что ты был молодцом и в точности исполнил его поручение, а я послала тебя без гребаных комментариев.

Глава 40

Селина Симански открыла дверь отцовского дома еще до того, как они успели постучать. Затем она сделала шаг в сторону, и они расценили этот жест как приглашение.
Она села в центр маленького потертого дивана, стоявшего посреди гостиной, оставив гостям единственное кресло, которое заняла Элли. В сложившейся ситуации она была лучшим кандидатом на роль доброго полицейского.
Первый раз ей представилась возможность увидеть Селину без пальто. Женщина надела длинный свитер крупной вязки и легинсы. Одежда туго обтягивала ее живот. В остальном она казалась довольно миниатюрной. Молоденькая, вероятно, двадцать с небольшим. Блондинка со светлой кожей. По предположениям Элли, ребенок должен был появиться на свет месяца через два.
– Я детектив Хэтчер. Это мой напарник, детектив Роган. И Макс Донован из окружной прокуратуры. Думаю, вы знаете, почему мы пришли, Селина.
Девушка пожала плечами.
– Ваш отец – не убийца.
– А я и не говорила, что он убийца.
– Нет, зато он говорил. И сделал это, чтобы оградить вас. Теперь пора вам защитить его.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Селина.
Ни единой виноватой нотки в голосе.
– Все, что сделал ваш отец, оказалось напрасно. Мы знаем про взятку. Вы не сможете истратить ни цента из этих денег. Кроме того, господин Донован расскажет вам о возможной уголовной ответственности.
Донован опустил руки, которые до этого были скрещены у него на груди, и шагнул к Селине, словно готовясь начать перекрестный допрос свидетельницы.
– Сегодня днем мы собираемся выдвинуть обвинение против вашего отца, но не в убийстве, как он рассчитывал, а в воспрепятствовании отправлению правосудия. Мы также намерены восстановить обвинение по наркотикам против Ника Уордена и Хайме Родригеса.
Последняя фраза наконец привлекла внимание женщины.
– Вот видите, – заметила Элли, – мы также знаем, кто отец вашего ребенка.
– Он пошел на сделку, – сказала Селина. – Дело отклонено.
– Было отклонено, – пояснил Донован. – С сохранением права предъявить в дальнейшем иск по тому же основанию и с условием, что Ник Уорден даст показания против Джейка Майерса. Но поскольку выяснилось, что Уорден принял участие в сговоре с целью дачи взятки вашему отцу и подорвал наше дело против Майерса, я попрошу судью аннулировать сделку. А это значит, что мы возьмем и Родригеса.
Донован повернулся к Элли, и она поняла, что пора вступить в разговор.
– А раз ваш отец, Хайме и Ник Уорден являются соучастниками сговора, мешающего правосудию, кто, по‑вашему, получит право на сделку, Селина? Судимый за сексуальные домогательства и напавший на полицейского уборщик, латиноамериканец с криминальным прошлым и двумя арестами за наркотики или богатый белый, управляющий фондом венчурного инвестирования?
Селина всхлипнула и смахнула слезу. Элли знала, что до цели уже недалеко, нужно лишь подтолкнуть еще немного.
– Таким образом, вы останетесь одна с ребенком, – добавила она. – Отца не будет ни у вас, ни у малыша.
Селина глядела на нее широко раскрытыми глазами. Элли заметила, что у женщины подрагивает верхняя губа. Осталось совсем чуть‑чуть.
– Но это лишь в том случае, если прокуратура не привлечет и вас. Если вы активно участвовали в сговоре, вашего ребенка после рождения передадут в приемную семью.
Селина закрыла лицо руками и разрыдалась. Сквозь всхлипы слова доносились невнятно, но суть была ясна. Ее отец. Отец ее малютки. Ее жених. Бедные они, бедные. Бедная Селина.
Тут заговорил Донован, и Элли поняла, что Найт сделал верный ход, отправив с ними Макса. Нажим со стороны полицейских – одно дело. Но когда приходит время сотрудничать, лучше всего действует разговор с облеченным властью прокурором, который решает, кого отправить за решетку и насколько.
– Мне было бы легче помочь тем, кто участвовал во всем этом, если бы я точно знал, что произошло. В конце концов, нам надо поймать убийцу Челси Харт, не отвлекаясь на другие вещи. И чем упорнее нас отвлекают, тем тяжелее будет приговор, которого потребует прокуратура.
Селина снова заговорила – на этот раз ее слова звучали отчетливей:
– Что вы хотите знать?

Вид у Сьюзан Паркер был жалкий. Как будто у нее внутри перегорела лампочка. Сели батарейки. Или накрылся процессор.
Рогану и Элли не впервой было сражать ответчиков новостью, что, несмотря на хитроумные планы, их все равно арестуют. Однако в кабинете у Паркер речь держал Донован.
Элли была почти уверена: то, чего хотел Донован от Сьюзан Паркер, было вопиющим нарушением этики. Она представляла интересы Ника Уордена, а не Джейка Майерса. Давить на адвоката, чтобы она убедила своего клиента обратиться к Майерсу в интересах следствия, было определенно нечестно. Но Донован излагал свою просьбу весьма искусно, и Элли решила: он знает, что делает. Более того, если прокуратура не испытывает сложностей в этом вопросе, то она уж точно возражать не будет.
– Мы не можем тут весь день сидеть. Вы намерены поговорить со своим клиентом или нет?
Застывший взгляд Паркер ожил, и она моргнула. Лампочка и батарейки снова заработали.
– Вы вовлекаете меня в конфликт интересов. Я должна отказаться представлять своего нынешнего клиента, чтобы он пригласил другого защитника.
– Вас не заботил конфликт интересов, когда вы стали посредником в сговоре, по которому Майерс заплатил Леону Симански за ложное признание.
Селина рассказала им все до мельчайших подробностей. Попавшись на наркотиках в «Пульсе», Родригес позвонил невесте из камеры и сообщил плохую новость. Он продал двадцать три грамма метамфетамина. При его послужном списке он освободится не раньше, чем его ребенок пойдет в школу. Она всю ночь проревела на отцовском диване.
К рассвету Леон придумал способ выручить дочурку. Он позвонил адвокату Ника Уордена и предложил договориться. Ник может дать властям то, чего они хотят. А именно – настучит на своего друга без всяких угрызений совести, поскольку так называемый настоящий убийца будет пойман в течение нескольких дней. За это Симански хотел сотню штук и свободы для будущего зятя.
Элли так и не уразумела, как дочь могла позволить своему отцу принести такую жертву, впрочем, она уже давно отказалась от попыток разобраться во взаимоотношениях других семей.
– Я не была посредником, – возразила Паркер. – Однако у меня есть обязательство перед клиентом – представляя его, я также передаю ему сообщения, поступившие мне по его делу.
– Но не в том случае, когда эти сообщения превращают вас в соучастницу сговора, – заметил Донован.
– Я не знала о соглашении между моим клиентом и Родригесом. Вы предложили моему клиенту сделку в обмен на сотрудничество, и он захотел принять это предложение. В обязанности адвоката не входит выяснение мотивов клиента.
– Ой, да ладно, – сказал Донован. – Передача денег произошла в этом самом кабинете.
По словам Селины, план придумал ее отец, а Паркер следила за его исполнением. Как только обвинения против Родригеса были сняты и он вышел из‑под стражи, прямо из камеры он отправился в офис к Паркер. Джейк Майерс поджидал его с сотней тысяч в фишках казино и красной сережкой, которую Симански должен был спрятать у себя дома.
– Я этого не знала, – покачала головой адвокат. – Я уже говорила, что училась с Джейком в колледже. Он пришел сюда и сказал, что к смерти девушки непричастен. Хайме Родригес заявился без приглашения и без предупреждения, чтобы поблагодарить меня за сделку, которую я для него устроила. Если они о чем‑то договорились, когда я выходила из кабинета…
Донован даже не стал скрывать насмешку.
– Вы и впрямь собираетесь втюхать эти россказни своим партнерам? – Он обвел глазами кабинет Паркер. – Поскольку я предвижу, что уже через час вы окажетесь на улице со всеми своими пожитками, сложенными в картонную коробку; к тому же эта фирма наверняка подаст на вас жалобу в коллегию о нарушении этики. Одно дело – переступать черту для своих преуспевающих клиентов. Но когда на кону убийство, это уже не пустяк. Единственный способ для вас выбраться из этой грязной лужи – обо всем рассказать. Иначе не миновать вам лишения адвокатского статуса.
Паркер пыталась выдержать взгляд Донована, но все же отвела глаза.
– Что вы хотите?
– Хочу, чтобы Джейк Майерс прошел проверку с помощью полиграфа.
– Но как я свяжусь с Джейком?
Поскольку Паркер представляла Уордена, ни один суд в Америке не позволил бы ей одновременно защищать и Джейка Майерса. Любые попытки напрямую связаться с Майерсом были бы отражены в тюремном протоколе, а ей потом пришлось бы объяснять Уилли Уэллсу, почему она общалась с его клиентом, не получив предварительного согласия.
– Поговорите с Ником Уорденом, – предложил Донован. – Он навестит Джейка в тюрьме. Скажет ему, что возникли проблемы. И убедит его пойти на полиграф.
– Вы ведь понимаете, что он не может заставить Джейка. А я не смогу заставить Ника.
– Я понимаю.
– Хорошо, – сдалась адвокат. – Я сейчас позвоню ему. Но это все останется между нами, ладно? На фирме ничего не узнают?
– Даю слово, – подтвердил Донован.
Элли и Роган безмолвно кивнули, соглашаясь.
Уже второй раз за неделю в стенах этого кабинета произошел сговор. Целью первого было состряпать ложную версию. Теперь же они старались открыть правду.

Глава 41

Через пять минут после того, как Ник Уорден навестил Джейка Майерса в тюрьме, последний позвонил Уилли Уэллсу и отказался от его услуг. Затем он набрал номер Сьюзан Паркер и попросил ее связаться с Саймоном Найтом. Чтобы она сообщила о готовности Майерса пройти проверку на детекторе лжи и обелить свое имя. К этому времени Найт уже успел вызвать оператора полиграфа.
Все они, разумеется, знали, что показаниям так называемого детектора лжи можно верить значительно меньше, чем принято думать. Все зависело от навыков оператора, и даже заключения лучших специалистов не были на сто процентов точны. Но ценность этого прибора перевешивала сомнительную научную достоверность.
Стремление обвиняемого пройти полиграф говорило само за себя, особенно если он умудрился выдержать испытание, ни разу не сорвавшись на добровольное признание. И твердое мнение оператора – хотя и без полной гарантии – подтверждало ощущение Элли, что Джейк Майерс при всех своих прегрешениях все‑таки не убийца.
Процедура была очень кропотливой. Началась она с уточнения самых важных сведений, после чего на испытуемого надели датчики. Сначала Майерс мог свободно изложить свою версию событий – своими словами, в произвольном порядке. Затем его допрашивали Элли, Роган и Донован, задавая каверзные вопросы и выясняя мельчайшие подробности. Наконец они сочли информацию исчерпывающей.
Лишь по окончании процедуры оператор испытал Майерса при помощи инструментов, которые должны были зарегистрировать его физиологическую реакцию на безобидные вопросы типа: «Ваше имя – Джейк Майерс?» и значимые: «Это вы убили Челси Харт?» К тому времени, когда оператор сообщил, что не видит никаких признаков лжи, Элли уже мысленно воспроизвела сцену, произошедшую между Челси Харт и Джейком Майерсом.

– О, черт. Что за дрянь ты мне подсунул? 
Втягивая «дорожку», которую Джейк предложил ей в ВИП‑гостиной, она полагала, что это кокаин. Ей уже случалось пробовать этот наркотик, даже дважды, и она считала, что может осилить его, но сегодня почему‑то вышло иначе. В любом случае Джейк и его приятели вдохнули гораздо больше этого порошка, чем она. 
– Это всего‑навсего спид. С ним открывается второе дыхание. – На самом деле это был метамфетамин. Однако Джейк знал, что девчонок пугает это название, и предпочитал его не афишировать. 
Он обнял Челси за талию и притянул к себе. Она вильнула бедрами, прижавшись к нему, и не возражала, когда он запустил руки ей под блузку. Его ладони приятно скользили по голому телу, однако девушка знала, что пора закругляться, пока дело не зашло слишком далеко. Она пообещала Стефани долго не задерживаться и знала, какой паникершей может быть ее подруга. 
Потянув Джейка за тонкий галстук, Челси заставила его нагнуться, чтобы он, несмотря на оглушающую музыку, смог услышать ее. 
– Не люблю динамить, но мне пора. 
Джейк попытался удержать ее. Оба понимали, что он станет уговаривать девушку. Она взглянула на часы. Начало четвертого. 
– А ты посмотри на это так, – предложила она. – Ты сейчас меня отпускаешь, и у тебя остается еще целый час, чтобы снять одну из этих шлюшек и отвезти домой. А потратишь время на меня – останешься тут один с приятелем… 
Челси снова прижалась к нему. 
– Черт, какая же ты горячая, – сказал он, целуя Челси в шею и нащупывая верхнюю пуговицу блузки. 
– Иногда. Хочешь, чтобы я выбрала тебе девицу, или сам справишься? 
Джейк ухмыльнулся и тряхнул головой: 
– Давай хоть провожу тебя. – Он взял ее за руку и повел к выходу. – Ты на машине? 
Городские такси и лимузины были припаркованы вдоль тротуара, местами даже в два ряда. 
– Да уж, я весь студенческий кредит на такси потратила за неделю в Нью‑Йорке. 
– Мой автомобиль на стоянке в Сохо, – сказал Джейк. – Водитель Ника где‑то здесь бродит. Давай я быстренько сбегаю и проверю… 
Оба понимали, что поездкой в приятельском автомобиле начнется то, что закончится в гостинице. Она была не против, но решила этого не делать. Челси хранила верность Марку всю поездку и не хотела делать ошибку сейчас. 
– Я прекрасно обойдусь такси, правда. 
Джейк подошел к бордюру и попытался поймать машину, но четыре желтых автомобиля проехали мимо, уже занятые и с погашенными огоньками на крыше. 
– Я и сама справлюсь, – в конце концов сказала Челси. 
Он пропустил ее слова мимо ушей, продолжая стоять с поднятой рукой. 
– Тик‑так, Джейк Джилленхол. Ты тратишь свой последний час. И все хорошенькие девчонки достанутся другим, пока мы тут болтаем. 
Он погладил ее по волосам и наклонился, чтобы поцеловать, потом сказал спасибо за веселый вечер и повернулся, чтобы уйти. Челси смотрела, как он возвращается в клуб, все еще чувствуя вкус его губ и пытаясь понять, сожалеет ли она об отказе. 
Еще пять такси проехали мимо, потом наконец одно остановилось. Челси забралась на заднее сиденье и захлопнула дверь. 
– «Хилтон», Рокфеллеровский центр, пожалуйста. На пересечении Пятьдесят третьей улицы и Пятой авеню. 
Машина проехала несколько метров и остановилась. 
– Наличные есть? 
– Что, простите? 
– У вас есть наличные? 
– Нет. Я расплачусь «Визой». – Оставшиеся купюры Челси потратила в баре на последний «Поцелуй ангела». Она так опьянела, что совсем забыла про дармовую выпивку в ВИП‑гостиной. 
– Кредитку я не приму. 
Челси постучала по устройству, установленному на разделительной перегородке. 
– А зачем тогда эта штуковина, если вы кредитки не берете? 
– Сломалась. Сегодня ночью только налом. 
– Я заплачу, когда приедем, обещаю. У моих друзей есть деньги. 
– Я в кредит не работаю, мисс. Нет денег – никуда не повезу. 
– Ну, а я отсюда не вылезу. Что вы на это скажете? 
– Счетчик тикает, мисс, а денег у вас нет. Вам нужно найти другое такси. 
Неожиданно раздался стук в окно. Это был Джейк. 
– Мой спаситель, – сказала она, опуская стекло. – Послушай, у меня нет наличных, а этот козел не принимает мою чертову кредитку. 
– Ну, он не может так с тобой поступить, не правда ли, уважаемый? 
– Скажите ему, уважаемый, – подхватила Челси. – Скажите ему сейчас же, что вы хотите заставить девушку в одиночестве бродить по улицам Нью‑Йорка. 
– Вам нужно забрать свою пьяную подружку из моей машины, – сказал водитель. 
Джейк дотронулся до своего подбородка, словно обдумывал ситуацию. 
– Положение затруднительное, не так ли? 
Челси знала, что Стефани парень не приглянулся, но все же он был неотразим. Одежда и прическа не в счет, зато улыбка и этот вальяжный взгляд и нежные губы… Устоять невозможно. 
– Ты можешь одолжить двадцать баксов? – спросила она. – В смысле, я знаю, что ты трепетно относишься к деньгам, и все такое, поэтому я обязательно вышлю их тебе из Индианы. 
– Вот что я тебе скажу. Вылезай из машины и побудь со мной еще немного. Я позабочусь, чтобы ты попала домой. 
– Я же тебе сказала, мне надо ехать. У меня вылет уже часа через три. 
– Отлично, вот твои деньги. – Он вытащил из бумажника, лежавшего в кармане, сотенную банкноту. Челси потянулась к купюре, но он отдернул руку. – Как говорит мой папа, даром ничего не дается. Вам нужно заработать эти денежки, юная леди. 
Челси склонила голову набок. 
– И как твой папа предлагает мне их заработать? 
– Хватит, – возмутился шофер. – Убирайтесь из моей машины. 
Водитель открыл свою дверь, и Челси поняла, что еще несколько секунд, и он вытряхнет ее из салона. 
Все еще посмеиваясь, они с Джейком отправились в подъезд дома за углом. 
Опустившись на колени, она почувствовала пальцами ног холодный бетон и постаралась не думать о Марке. Всего‑навсего один раз. Весенние каникулы. Нью‑Йорк. Джейк Джилленхол. Это всего лишь мимолетная фантазия, а завтра все будет так, словно ничего и не произошло. 
Сначала Джейк гладил ее по голове нежно, затем, уже почти достигнув оргазма, крепко обхватил пальцами ее голову, управляя движением. Он почувствовал, что дужка ее правой сережки выскочила из уха. Он не хотел, чтобы сережка упала. Не сейчас. Не в эти мгновения. Иначе Челси может остановиться. Он сунул сережку в карман и снова положил руку девушке на затылок. 
Когда она закончила, Джейк помог ей подняться и чмокнул в губы. Он любил, чтобы девушки глотали, но после этого предпочитал обходиться без глубокого поцелуя. Она засмеялась, когда он отряхивал пыль с ее брюк. 
– Где моя сотня баксов? – спросила она. 
– Не говори глупостей. Мы возьмем машину Ника. 
– Это ты не говори глупостей. Давай деньги, а то натравлю на тебя сутенера. 
Он опустил сотенную в ее сумочку. 
– Пойдем найдем тебе такси, пока твой сутенер не сказал, что я тебя присвоил. 
– Если я могу проделывать такие штуки под дверью, я прекрасно сумею поймать машину. А теперь у меня и деньги есть, чтобы расплатиться. А ты лучше иди в клуб. 
– Точно? 
– Точно. Давай. 
Он еще раз поцеловал ее, прежде чем уйти. Уже в двух шагах от «Пульса» он сунул руки в карман куртки, чтобы согреть их. И нащупал крохотные бисеринки ее сережки. Он подумывал было вернуться, чтобы отдать сережку, однако решил не портить такой замечательный финал. 

Глава 42

У Рогана был такой вид, словно он только что видел Уильяма Шетнера, разгуливавшего по Зданию уголовного суда на Центральной улице, 100, в юбке из травы.
– Ты решил: поскольку ты невиновен, у тебя есть святое право предложить другому невиновному занять твое место в тюрьме? – Роган все никак не мог смириться с пониманием порядочности, которое продемонстрировал Майерс.
Тот упорно разглядывал свои руки. Он сидел за тем же столом в прокурорском зале совещаний, где лишь вчера Хайме Родригес рассказывал детективам об уборщике, который может представлять для них интерес.
Сьюзан Паркер была адвокатом с сомнительной репутацией, но по крайней мере она попыталась защитить своего нового клиента от гнева Рогана.
– Дайте человеку передышку. Вы схватили его за убийство, которого он не совершал. И он потерял самообладание.
Донован поднялся из‑за стола и прошелся взад‑вперед по комнате.
– Вы могли бы посоветовать ему, Сьюзан, рассказать все начистоту. Вместо этого вы разыграли спектакль.
Джейк поднял глаза.
– Вы собирались упрятать меня за решетку до конца жизни. Что мне еще было делать?
– Можно было рассказать нам правду в тот же вечер в «Пульсе», – подсказала Элли.
– Отлично. Что ж, убейте меня. Я облажался. Целая орава копов врывается в клуб, начинает расспрашивать о девушке, которая мне слегка вскружила голову. Ну, я тогда немного выпил и еще кое‑что, как вы уже знаете, ну и слетел с катушек. А потом я только и слышал, что у вас на меня полно улик. Таксист. Моя ДНК. Время смерти. Ау меня не было ничего. В кои‑то веки сразу пошел домой, как порядочный, чтобы Ник не терзал меня расспросами. За меня некому было поручиться.
– А тут подвернулся Симански, – продолжала Элли, – который готов был продать оставшиеся месяцы жизни, чтобы оградить дочь и ее будущего ребенка.
Джейк прикусил нижнюю губу. Теперь, когда на его волосах не было геля, а на теле – нелепой одежды, Элли понимала, почему Челси сочла его привлекательным.
– Когда Сьюзан позвонила мне в первый раз, это показалось мне безумием. Но мужик все равно умирал, и он пришел ко мне. Это была не моя идея. Ему нужны были деньги. А когда Сьюзан сказала, что у него уже была судимость за изнасилование, я решил: лучше он, чем я. Я вспомнил про сережку и понял, что ее можно использовать, чтобы вы поверили.
– А вам не приходило в голову, что больше всего при этом вы помогли настоящему убийце Челси Харт? – поинтересовалась Элли.
Джейк снова уставился на свои руки.
– Я об этом не думал.
– Вы думали только о себе.
– Возможно, – тихо ответил он, прежде чем поднять на нее глаза. – Но ведь и вы больше никого, кроме меня, не искали, верно?
Роган подался вперед и наставил на Майерса палец:
– Не перекладывай это на нас.
Майерс вжался в стул. Все остатки бравады исчезли, когда он полными отчаяния глазами посмотрел на Макса Донована.
– Но вы‑то мне верите?
Оглядев всех присутствующих, Элли могла сказать наверняка: в этот момент ему действительно верили.

– Черт возьми! – Саймон Найт грохнул кулаком по столу. – Значит, теперь мне придется объяснять мэрии, почему Джейк Майерс выйдет на свободу?
Донован принялся рассказывать, что они вернули возмущенного Майерса в камеру и предъявили обвинение в создании помех правосудию, но Найт лишь отмахнулся от него.
– Мы точно это знаем? Почему же Симански сбежал, если он должен был взять на себя вину? Да вдобавок пырнул ножом копа.
«Поранил», – мысленно поправила Элли, глядя на белую марлю.
– По словам его дочери, Симански запаниковал. В теории план выглядел отлично, но стоило нам появиться в его доме, он понял, что последние месяцы ему суждено провести в тюрьме. Он подумал: как только мы найдем сережку, Джейк сможет выпутаться, даже если он смоется. А когда я загнала его в угол в переулке, он решил, что лучше умереть здесь и сейчас. Самоубийство с помощью копа.
– И что мы сейчас имеем? – спросил Найт. – Опять начнем с нуля?
– Мы знаем больше, чем вы думаете. Нам известно, что есть некто, начавший убивать в конце девяностых, почти десять лет назад.
Найт сморщил лоб.
– Почему вы так уверены, что Люси Фини была его первой жертвой?
– Мы не можем знать наверняка, пока не найдем мерзавца, но этот случай соответствует почерку. Общая черта всех этих дел – коллекционирование волос. Все нападения совершены, когда девушки выходили из клубов, но, я полагаю, что не в этом суть. Просто в такой ситуации жертва уязвима. И это позволяло ему скрываться, поскольку в четыре утра с беззащитными девушками в городе слишком часто случаются неприятности. Так что все дело в процессе убийства и в волосах. Люси Фини была задушена, и на ней обнаружили колотые раны. А ее волосы были грубо обрезаны, как у Челси Харт.
– Полный набор, – сказал Найт.
– Именно. Без ограничений. И пока без опасений, что его почерк будет отслежен. Робби Харрингтон. Ее он душит, но не дополняет это ножевыми ударами. Он более сдержан с волосами, ограничиваясь только челкой. Он не хочет, чтобы полиция увидела связь. В случае с Элис Батлер он вновь меняет тактику. Он наносит ей восемнадцать ножевых ран. Небольшие синяки на шее у нее есть, но ее он не душил. Возможно, его разочаровало, что она подстриглась, но, я полагаю, он все‑таки взял немного волос на память: либо исхитрившись достать несколько прядок в парикмахерской, либо отрезав совсем немного после убийства – так мало, что никто не заметил.
– А затем у нас шестилетний перерыв и Челси Харт, – сказал Роган.
– Точно, а шесть лет – срок долгий. К этому времени он уже не беспокоится, что полиция выявит почерк. Он делает то, что действительно хочет. А за шесть лет самоконтроля страсть к насилию у него накопилась. Он душит ее, режет и обстригает все волосы.
– Как у Люси Фини, – заметил Донован.
Элли кивнула.
– Вот почему я уверена: мы обнаружим, что Люси была первой. Или же, если он убивал и раньше, это преступление из другой серии, совершенной после продолжительной паузы. Возможно, раньше он действовал за пределами Нью‑Йорка.
– Почему же случился такой перерыв? – Саймон Найт откинулся в своем кресле и, сложив пальцы домиком, поднес их к своему резко очерченному подбородку.
Элли пожала плечами.
– Он мог сидеть в тюрьме за что‑то еще. Мог состоять в продолжительной связи, которая каким‑то образом удовлетворяла его желания. Его жизнь могла измениться, и ему больше не требовалось убивать, чтобы чувствовать удовлетворение.
Уильям Саммер перестал губить вичитских женщин почти сразу после того, как получил повышение по службе и стал частным охранником в небольшом коттеджном поселке в пригороде. После его ареста жители сообщали о различных случаях, когда Саммер злоупотреблял своими полномочиями. Кабинетные психологи пришли к выводу, что новые обязанности удовлетворяли его гипертрофированную тягу к контролю над окружающими, которую прежде могло заглушить лишь убийство.
– Но теперь он вернулся, – заметил Роган, – и очевидно, это связано с тобой. Он бросает Челси Харт там, где ты ее найдешь, ставит сигнал на телефоне, чтобы ты уж наверняка ее обнаружила. И Рейчел Пек оставляет возле «Флюидов», понимая, что ты узнаешь об этом от брата.
Приятно было слышать, как напарник излагает ее теорию. Без цинизма. Без сарказма.
– Он уродует прическу Рейчел, чтобы послать мне весточку. Вот что мы имеем, а значит, начнем мы вовсе не с нуля.
– Потому что при всем твоем очаровании только он и решился бы до тебя докопаться.
– Возможно, он понадеялся на то, – предположила Элли, – что я работаю в полиции всего‑то пять лет, и два месяца назад занималась лишь делами о мошенничестве. Мне только однажды удалось поймать горстку подонков, и большинство из них все еще сидят.
Саймон Найт продолжил рассуждения:
– Значит, нам надо взглянуть на те старые дела и поискать врагов среди тех, кто попал в тюрьму после убийства Элис Батлер и недавно вышел.
– Это мысль. Я тоже об этом думала, но есть и другая вероятность.
Элли помедлила, чтобы все внимание сосредоточилось на ней.
– Наш парень может оказаться полицейским. – Она увидела неподдельное удивление на всех трех лицах, особенно на физиономии Рогана. Для него это не просто неожиданность. Скорее, потрясение, словно от пощечины. – Мне эта версия не нравится. Совсем. Но я возвращаюсь к хронологии. Меня перевели в отдел убийств месяц назад. Но на самом деле я проработала в отделе всего неделю до того, как на моем маршруте оказалась Челси Харт. Он хочет нас привлечь. Хочет, чтобы мы знали: после стольких лет в тени он готов поиграть с нами. Причем, похоже, поиграть он хочет именно со мной. К тому же меня предупреждали, что другим полицейским не понравится мое назначение.
– Вот это самое приглашение к игре меня и озадачило, – признался Роган. – Он крутит, мутит, то режет, то не режет, чтобы себя, видите ли, не выдать. А теперь выставляет у тебя во дворе афишу с вызовом?
– А значит, вопрос вот в чем: зачем он повышает ставку, если ему так долго все это сходило с рук? Один вариант: это преступник, которого я упекла за решетку в прошлом. Однако здесь прослеживается слишком странное совпадение – он вышел как раз в тот момент, когда я оказалась в отделе убийств и стала заниматься новыми делами. Другой вариант: это полицейский, который почему‑то перестал убивать, а теперь опять пошел на преступления, чтобы бросить вызов мне.
– С Челси Харт он сделал все чисто.
– Верно. Единственное вещественное доказательство, которое мы обнаружили, привело нас к Майерсу. Детектив, работающий по делу Рейчел Пек, говорит, что у них тоже нет вещественных доказательств, по крайней мере пока. Я просмотрела дела Фини, Харрингтон и Батлер – ни крови, ни спермы, ни волосков. Этот парень умен. Он знает, какими бывают убийства в больших городах. Он в курсе, что серийный характер преступлений можно скрыть, убивая по ночам подвыпивших неразборчивых девиц; он знает, что эти дела уйдут нераскрытыми в архив, а смерть девушек станет всего лишь уроком для остальных.
– Есть предположения, где в полицейском управлении искать такого человека?
– На меня не смотрите, – сказал Роган. – Хэтчер может подтвердить: когда убили Челси Харт, я был дома в постели со своей женщиной. Она меня оттуда и выдернула.
– Что ж, мы однозначно можем исключить Рогана и меня. Остается приблизительно тридцать девять тысяч девятьсот девяносто восемь полицейских.
– Неужели я выгляжу так, будто настроен шутить? – удивился Найт. Он действительно так не выглядел.
Элли заговорила более серьезным тоном:
– Думаю, надо начать с тех, кто последнее время пытался пробиться в отдел убийств и не был взят. Следует также обратить внимание на нынешний состав отдела. У них есть причина недолюбливать меня, вдобавок несколько лет назад они могли узнать, что Фланн пытается найти связь между старыми делами. Это может объяснить, почему убийства не возобновлялись вплоть до его смерти.
– И что теперь? – спросил Донован.
Элли собралась было описать дальнейшие действия, однако вмешался Найт.
– Вы все отправляетесь домой отдохнуть, а я звоню комиссару полиции. Завтра утром мы в расширенном составе посмотрим на все новым взглядом, вероятнее всего с привлечением ФБР.
– Подождите секунду… – Слова Элли потонули в более громком заявлении Рогана: «Ни за что».
– Мы можем с этим справиться, сэр, – сказала она.
– И нам не надо менять состав группы, – поддержал ее Роган. – Это наше дело, и мы хотим работать над ним.
– Вы и будете над ним работать, но вопрос, как и в каком составе, находится вне вашей компетенции и далеко за пределами этого кабинета. Следствие по делу Челси Харт велось отделом по расследованию убийств, с вашим участием в моей команде, поскольку арест был произведен, и мы делали все, чтобы добиться обвинения Джейка Майерса. Теперь все согласились, что дела против Майерса по убийству у нас нет. Вы двое возвращаетесь в распоряжение полицейского начальства, а уж они решат, что делать с этой, мягко говоря, кучей дерьма.
Элли прекрасно понимала, куда клонит Найт. Он заявит полицейскому начальству, что его контора сделала все возможное по делу, переданному им так поспешно, однако теперь у них нет выхода – придется снять обвинения с Майерса. Лишившись подозреваемого, Найт легко мог самоустраниться от этого беспредела. Как и предупреждал Роган, Найт заботился больше о себе, чем о них.
– Без обид, сэр, но, я надеюсь, вы укажете руководству, что мы с Роганом имеем право продолжить это расследование. Убийца пытается привлечь мое внимание. И чем больше он этого добивается, тем вероятнее, что какой‑нибудь из его поступков приведет нас к нему.
– А я вам, детектив, скажу: чем больше он пытается вами манипулировать, тем он становится опаснее. Мы знаем, что в «Дейли пост» обязательно появится статья об этом. Но никому не известно, какую реакцию это вызовет у него.
– Нам нужно предупредить людей, – сказала она.
Если убийца прикончит еще одну жертву, пока она, по распоряжению Найта, будет устраивать себе «перерыв», Элли не сможет смотреть на свое отражение в зеркале.
– Я не хочу предпринимать каких‑либо действий, которые могут подтвердить сообщение в «Дейли пост», – отрезал Найт. – Это преждевременно.
– Нам не нужно подтверждать это сообщение. Любой человек, который смотрит новости, как минимум задаст себе вопрос, есть ли связь между смертями Челси Харт и Рейчел Пек. Даже не признаваясь, что мы ищем всего одного убийцу, можно связаться с клубами и барами. Попросить их внимательнее следить за девушками и предупреждать об опасности прогулок в одиночку.
– Предупреждать нужно не только их, – возразил Найт. – Я полагаю, вы достаточно умны, чтобы понять, как далеко может зайти игра, которую ведет этот человек.
Эта мысль уже не раз мелькала в голове Элли. Убийца, вышедший из тени, чтобы объявить о своем существовании, рисковал быть схваченным. Но если он стремится быть схваченным, наверняка он захочет какой‑то награды. Возможно, ему достаточно игры в кошки‑мышки, но Элли подозревала, что это лишь разминка.
– Я смогу о себе позаботиться. – Эти слова прозвучали не так уверенно, как ей хотелось.
– Не сомневаюсь, так и есть, – ответил Найт. – Но на вашем месте я бы пока держался подальше от клубов.

Через час Элли и Роган подготовили пресс‑релиз, одобренный Найтом и бюро общественной информации управления, после чего разослали его по всем участкам Манхэттена для распространения в увеселительных заведениях города. Элли была тронута, что Донован остался помочь им и даже забрал с собой пачку объявлений, чтобы развесить в районе Нолита, возле своего дома.
Закончили они лишь к восьми часам вечера. Элли весь день ничего не ела, кроме утренней лимонной слойки, купленной у Мэнни. Она чувствовала себя виноватой из‑за того, что думает о еде, но поделать с этим ничего не могла. Будто желая доконать ее, желудок предательски заурчал, когда они спускались в лифте.
Донован положил ладонь себе на живот.
– Это у меня или у вас?
– Спасибо, что готовы принять вину, но это у меня.
– Да я и сам подкрепился бы. Вы как, ребята?
Элли взглянула на Рогана.
– Нам велели сделать перерыв. Я делаю перерыв и отправляюсь домой, чтобы как следует выспаться. Увидимся завтра.
Роган удалился, оставив Элли возможность самостоятельно принять или отвергнуть приглашение Донована.
– Еда – это хорошо всегда.

«ПЯТЬ СМЕРТЕЙ ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ», – гласил заголовок на домашней странице «Дейли пост». На размещенной рядом с анонсом фотографии была изображена Рейчел Пек. Девушка выглядела гораздо шикарнее, чем когда‑либо, даже лучше, чем в ту ночь, когда он подобрал ее на улице в районе Мясного рынка. Он предположил, что этот портрет был сделан по совету литературного агента. Насколько он знал, издатели теперь заботятся о подобных вещах.
Он кликнул мышкой по заголовку и прочел полный текст. Здесь были названы все: Люси Фини, Робби Харрингтон, Элис Батлер, Челси Харт и Рейчел Пек. Все были эксцентричны. И пьяны. А теперь мертвы, и клочки их волос убийца забрал на память.
Изложено было на редкость подробно, если учесть, что тело Рейчел обнаружили лишь утром. Для газеты это было не характерно. Размещение статьи на веб‑сайте обычно использовалось, чтобы лишь подманить читателя, а уже наутро продать бумажный выпуск с более подробной версией.
Он пересел с дивана на пол, выкатил пуфик и вытащил деревянные половицы, а затем кусок ДСП. После этого он извлек пять пластиковых пакетиков: два новых, три – выцветших от времени. Больше всего волос лежало в пакетиках Люси и Челси. Пакетики Робби и Рейчел были заполнены меньше. От Элис осталось всего несколько прядей. Как же хотелось ему спасти те чудесные локоны, которые она так решительно отрезала! Он видел, как она зашла в салон, и наблюдал весь процесс стрижки. Однако войти он не осмелился, не говоря уже о том, чтобы стащить волосы с пола в парикмахерской.
Люси, Робби, Элис, Челси и Рейчел. Благодаря «Дейли пост» он не единственный человек, знавший, что их истории связаны.
Оставалась лишь одна, последняя жертва.

Глава 43

Макс велел таксисту ехать в район Флэтайрона, а затем показал дорогу к «Сала Один Девять», испанскому ресторану на 19‑й улице.
– Надеюсь, вы любите тапас, – сказал он, открывая тяжелую деревянную дверь в красный зал ресторана, отделанный кирпичом и камнем и освещенный лишь маленькими свечами на разбросанных по залу столиках.
– Я люблю все – главное, чтобы дали семь разных видов еды зараз.
Ресторан уже заполнили проголодавшиеся посетители. Чтобы не ждать сорок пять минут, они приняли предложение хозяйки зала поесть в баре, где Макс заказал кувшин сангрии, а также сыр и крокеты на закуску.
Со вчерашнего вечера, с того самого кофе, который был не просто кофе, им впервые удалось остаться наедине. Переход от официальных ролей к тому, что можно было считать свиданием, был нелегким для обоих. Элли хотелось поговорить о деле, а у Макса явно возникли иные вопросы.
– Если это не мое дело, так и скажи, но я заметил, что сегодня вы с Роганом пользовались каким‑то тайным языком.
– Ничего тайного. Просто мы до сих пор притираемся как напарники.
– Глядя со стороны, могу сказать: похоже, ты успешно подхватила ритм. Я понял, это он не хотел посвящать нас с Найтом в детали расследования, но между собой вы утрясли этот вопрос, не перекинувшись даже словом.
– Мы перекинулись, – возразила Элли, припомнив сцену в машине во время ожидания Донована. – Просто тебя в этот момент не было с нами.
– Должен сказать, я работаю уже несколько лет, но ты не похожа на тех полицейских, которых я прежде встречал.
– Чтобы выделиться в ПУ Нью‑Йорка, по‑прежнему достаточно быть девчонкой.
– Дело не только в этом. Не знаю. Ты же изучала введение в право, верно? Никогда не жалела, что не пошла учиться дальше?
Элли уже сталкивалась с подобным мнением. Обычно копов считали недалекими работягами‑традиционалистами. А она училась в колледже. Жила на Манхэттене. Ее предыдущий парень был служащим инвестиционного банка. Она иногда даже прихвастнуть этим могла.
Когда люди говорили, что она не похожа на полицейского, это, скорее, было связано с их собственными стереотипами, чем с Элли. Ее банковский служащий, к примеру, все время спрашивал, когда она собирается завязать с полицией. Билл не желал понять, что она в самом деле подходит для этой работы, и это одна из причин, почему сейчас Элли живет в одиночестве. Она надеялась, что не нарвется на то же самое с Максом.
– Когда ты растешь в здешних местах, неизбежно становишься врачом, юристом или членом правления корпорации. Однако мой отец был полицейским, а мама – бухгалтером. Сосед слева – водопроводчиком. Сосед справа работал на кладбищах самолетов «Боинг». Поскольку я родом из Вичиты, мне и в голову никогда не приходило извиняться, что я полицейский.
Донован отставил бокал с вином и оперся ладонями о стойку бара.
– Ладно, давай кое‑что проясним. Во‑первых, я вырос неподалеку отсюда, в Кью‑Гарденс, мой папа до сих пор трудится продавцом в обувном магазине, а мама работала стоматологом‑гигиенистом. Когда я сказал отцу, что отказался от шестизначного годового дохода, чтобы стать прокурором, он повел себя так, словно меня осудили и я прошу денег, чтобы выйти под залог. Так что, насколько я понимаю, любящий свою работу человек ни перед кем извиняться не обязан.
– Прости, пожалуйста. Просто я так привыкла, что…
– Можешь не объяснять. Это мне следовало выражаться яснее.
– Хочешь сказать, это не было вызовом на состязание «Кто был беднее в детстве»? – Щеки Элли все еще горели.
– Ты не такая, как большинство моих знакомых полицейских, поскольку у тебя в голове не заложена установка: «Мы против них».
– Ну, это проще простого, – обрадовалась она перемене темы. – Я не вижу в этом смысла. Для меня важнее всего – завершить работу.
– А когда ты изучала введение в право, тебе никогда не хотелось стать прокурором?
– Мне нравится быть копом. Нравится прямолинейность этой работы. Ты видишь все с самого начала. Первой говоришь с потерпевшими, свидетелями, подозреваемым. Твое чутье задает тон всему расследованию. И если я защищаю закон, мне хочется делать это в качестве копа. Я подумывала стать адвокатом, но только ради того, чтобы не иметь дела с этой темной, печальной, вгоняющей в тоску мерзостью, о которой мой отец думал изо дня в день. Я пошла туда из‑за денег.
– Значит, по твоим словам, я получил самое худшее.
– Не обижайся.
Сказать по правде, за последние дни Элли несколько раз размышляла: а может быть, ей больше подошла бы работа в прокуратуре? Если Экелс видел в ее молодости и горячности недостатки, требующие искоренения, Найт считал ее идеальным свидетелем. Дэн Экелс и подобные ему люди всегда будут управлять полицией, и Элли обречена бодаться с ними. А вот в случае с Саймоном Найтом, казалось, нужно лишь делать свое дело, пробиваясь сквозь вранье и чушь. Она могла бы готовить дела по убийствам для суда, не становясь при этом центральной фигурой в новостях и книгах своих бывших парней.
Но сегодня вечером, когда дело против Джейка Майерса развалилось, Саймон Найт показал свое истинное лицо. Он сделал все, чтобы подстраховаться, заручившись поддержкой комиссара полиции и мэра. Он говорил о возможности создания оперативной группы. И даже о привлечении ФБР.
И она отреагировала так же, как Роган. Ревниво. Охраняя свою территорию. Найт показал свое истинное лицо, но и она раскрылась перед ним. Только ее лицо оказалось мрачнее, чем хотелось бы.
Оно выдавало в ней полицейского, который не может не говорить о работе.
– Думаешь, Майерс был прав? – осведомилась она.
– Наняв человека, который стоит одной ногой в могиле, чтобы он взял вину на себя? Нет. Я уверен, никакая мораль этого не оправдывает.
– Нет, я говорю об ограниченности нашего восприятия. Мы все хотели, чтобы преступником оказался он. В этом случае у нас был арест. Подозреваемый. Суд. И довольная мэрия.
– Я знаю тебя всего три дня, но уже могу сказать, что ты хороший полицейский. Если бы он сказал тебе правду, ты дралась бы как бешеная с любым и доказала бы, что мы поступили правильно.
– Возможно, – согласилась она, отправляя в рот очередную крокету. – Возможно, если бы он все чистосердечно рассказал в понедельник ночью. Если бы он сказал правду в первый раз, когда мы его допрашивали в «Пульсе». Но поскольку он все время лгал…
– Никакие присяжные бы ему не поверили, – подхватил Донован. – Это верно.
– Думаю, я тоже не поверила бы.

Они заказали еще четыре тарелочки с закусками на двоих, и тут в перерыве игры «Никс» по телевизору над баром показали анонс местных новостей.
«Сегодня в одиннадцать». Главной новостью было обрушение лесов в Верхнем Ист‑Сайде. Мойщик окон пролетел тридцать шесть этажей и остался жив.

Кроме того, местная газета разорвала Интернет‑бомбу. Неужели серийный убийца ищет своих жертв в ночных клубах Манхэттена? И почему ПУ Нью‑Йорка не рассказывает вам о шокирующих деталях его почерка? Газета обещает новые подробности завтра утром, но мы расскажем вам об этом уже сегодня в одиннадцать. 

Картинка сменилась рекламой коммуникационной компании «АТ&Т».
– Господи, – пробормотал Макс. – Как же меня бесят такие вещи.
– Ты заметил, как они это подали? «Местная газета разорвала Интернет‑бомбу». Получается, что это рассказ о рассказе.
– Вот это меня и раздражает. Один из таблоидов печатает какие‑то дикие домыслы, а затем остальные подонки воспроизводят ту же чушь, не затрудняя себя ни малейшей проверкой, как подобает настоящим журналистам.
– Только сейчас эта чушь оказывается отчасти правдивой, – заметила Элли, наклоняясь так, чтобы ее слов не услышали остальные.
– Да уж, черт возьми. Они этого не знают, да им и наплевать. Они пугают людей и шокируют ради своих высоких рейтингов. А если мешают расследованию, или подвергают людей риску, или не дают признать виновного таковым, их это абсолютно не колышет. Извини, я немного вспылил.
– Не извиняйся, – попросила она. – Приятно встретить единомышленника. Мой бывший парень (прости, я знаю, что на первом свидании про бывших не говорят, но это дело давнее) всегда спрашивал меня, почему мне непременно нужно останавливать свое внимание на таких мрачных темах.
Билл, как и большинство окружающих, не задумывался о гадостях, которые люди постоянно вытворяют друг с другом. Питеру Элли была признательна за то, что он по крайней мере разделял ее неспособность закрывать глаза на реалии этого мира. Однако видели эти реалии они в разном свете. Питер смаковал преступления, поскольку тело, найденное в подходящем месте и желательно истерзанное, могло увеличить тираж. Его увлеченность собственной книгой свидетельствовала о том, что он никогда не понимал Элли по‑настоящему.
– Ладно, знаешь, сколько женщин, с которыми у меня были мало‑мальски серьезные отношения, интересовались, когда я начну извлекать выгоду из своего юридического образования?
– А ты попал в прокуратуру сразу после юридической школы?
– Нет. Года два пахал в крупной конторе, чтобы выплатить кредиты, но у меня и в мыслях нет возвращаться туда. Восемьдесят часов в неделю ради многомиллионных тяжб и долгих препирательств о том, кто получит самый крупный бонус или клиента. Посмотрела бы ты на дела, которыми я занимался, на многое изменила бы взгляд. То, что все считают реальным миром, кажется просто страной чудес. Как будто у тебя появляется иное представление о нормальности. Ты понимаешь, о чем я, или мне прекратить эту болтовню?
– Да что ты, это вовсе не болтовня, и я прекрасно тебя понимаю.
Донован, как и она, видел последствия преступлений, совершенных людьми, которыми двигало абсолютное зло, зло в чистом виде; видел мужчин, которые применяли сексуальные пытки, хладнокровно отнимали жизнь у других, могли заживо похоронить ребенка, а потом преспокойно сделать себе бутерброд с колбасой.
Элли все свое отрочество потратила на поиски нормальности, которая для других была естественной, как дыхание. С того дня, как нашли тело ее отца, Элли была убеждена, что ее самые черные мысли рассеются, когда она все‑таки раскроет истинные обстоятельства его смерти. Но из Канзаса она вернулась, понимая, что безмятежность уже никогда не станет частью ее образа. Она всегда будет просыпаться от кошмаров. И никогда не научится отключаться от своей работы.
«Иное представление о нормальности». Возможно, дабы наконец избавиться от чувства, что она никогда не станет похожей на других, ей нужно именно это.
Виброзвонок мобильного заставил ее вздрогнуть. Это снова был Питер. Через несколько секунд телефон опять завибрировал в ее руке, что указывало на поступление нового сообщения.
Элли изо всех сил старалась не думать о нем. Она была приглашена на вкусный ужин умным, милым, невероятно привлекательным парнем, который, возможно, и вправду разделяет ее нелепую «болезнь». У нее действительно есть причины забыть о своем дурацком телефоне. Элли проглотила еще несколько кусочков чоризо, а затем, извинившись, направилась в дамскую комнату.

«Привет, это я. Черт возьми, клянусь, я не слишком навязчив. Ну ладно, я в некотором смысле чертовски навязчив, поскольку стою сейчас у двери твоего дома».
Элли покачала головой. «Знаю, я не должен был приходить, но мне невыносима мысль о том, что ты меня ненавидишь. Я не хочу, чтобы все закончилось именно так». Джесс был прав, говоря о Питере. Сам по себе финал отношений не был для него проблемой. Просто ему не хотелось казаться плохим парнем.
«И вот я, весь такой полунавязчивый, сижу на крыльце твоего дома и вижу, что какая‑то машина несколько раз объезжает квартал и останавливается напротив. К тому времени, когда из нее выбрался водитель, я уже ушел погреться в кофейню. В общем, это был твой лейтенант. Я не знаю, звонил ли он в твою квартиру, видел только, как он уезжал, но все равно решил сообщить об этом. Либо ты втайне крутишь роман со своим заклятым врагом, либо случилось что‑то важное. Нет, я не стану выведывать, о чем идет речь, чтобы потом написать статью».
Элли почувствовала, что ее губы сложились в грустную улыбку.
«Прости, что мелю вздор. Я больше не стану досаждать тебе. Мячик на твоей стороне. Пока, Элли».
Элли знала: в конце концов она отправится в квартиру Питера, чтобы их отношения закончились на более светлой ноте, но в эту минуту она могла думать лишь об одном – о Дэне Экелсе, стоявшем у ее дома.
Преступник не оставил ДНК. На местах происшествий не было никаких вещдоков. Он знал о том, как совершают преступления в больших городах. И запросто мог выследить, как Элли проводит день.
Сегодня Саймон Найт спросил у нее, с чего можно начать поиски убийцы в ПУ Нью‑Йорка, среди сорока тысяч полицейских. Только что один из них забрался на самую первую строчку возможного списка.

Глава 44

Джей Джей Роган и Макс Донован странновато смотрелись на таком родном коричневом диванчике Элли. Несколько недель назад она и знакома не была ни с кем из них, а теперь они, почти соприкасаясь бедрами, сидели бок о бок в ее гостиной, среди сваленных кипами журналов, разбросанной одежды и пустых пивных бутылок; виновником царившего вокруг беспорядка был исключительно Джесс.
Получив голосовое сообщение Питера, она отправилась домой. Если Экелс ее разыскивает, ей нужно быть на месте. Пусть он ее найдет. Она хотела посмотреть ему в глаза и выяснить, как он сумел так долго дурачить стольких людей.
Макс увязался за ней. А когда Элли из такси позвонила Рогану, тот решил немедленно приехать к ней из Бруклина. И вот сейчас они сидели на диване в комнате, где бывали только она, Джесс, да еще курьер из ресторана.
– Давайте не будем торопиться с выводами, – говорил Роган. – Этот чертов лейтенант Дэн Экелс душит девчонок и обрезает им волосы на фиг? Что за хрень? Надо все‑таки в этом разобраться.
– Я уже разобралась, – возразила Элли. – Он вел дело Элис Батлер. И упомянул в отчете, что незадолго до убийства Элис рассказала сестре, что кто‑то ее преследует, однако упустил тот факт, что она засекла того парня, когда возвращалась из парикмахерской.
– А ты сама, конечно, включила бы эту деталь в отчет?
– Я? Разумеется.
– Ладно, ты чокнутая педантка. Но ты уверена, что любой другой полицейский написал бы об этом?
– Нет, конечно. Вот почему я решила, что Экелс это просто упустил. Но когда мы занялись делом Челси Харт, он даже не потрудился упомянуть о том, что, возможно, это почерк того же преступника. Мы знаем наверняка, что Макилрой обращался к Экелсу три года назад по поводу этих старых дел. Одно из них касалось Люси Фини. Можно сказать, что случаи Робби Харрингтон, Элис Батлер и Рейчел Пек не похожи на случай Челси Харт, но сходство в делах Челси и Люси отрицать невозможно. Обе задушены. У обеих ножевые раны. И волосы – простите меня, но такое не заметить нельзя. Почему же он умолчал об этом? Три года назад он заставил Макилроя отказаться от поисков связи между этими делами, а вчера утром настаивал на том же в разговоре со мной.
Донован кашлянул, прежде чем вмешаться.
– А тогдашнее расследование Макилроя могло бы объяснить перерыв в убийствах. Возможно, Экелс готов был убить снова, но побоялся, что Макилрой заметит сходный почерк.
– А со смертью Макилроя, – продолжила Элли, – путь был открыт. Вдобавок Экелс знал, что фотография в «Сан», сделанная в тот вечер в ресторане, взята у Джордан Маклафлин. Как полицейский, он легко мог вступить в контакт с парнем типа Даррелла Вашингтона. Соседи говорили, что у него была склонность чересчур много болтать с копами.
– Черт, – ругнулся Роган. – Говоришь, Вашингтон жил в квартале Ла Гуардия?
– Сразу за Манхэттенским мостом. Со своей матерью.
– Экелс когда‑то работал на Седьмой авеню. Он постоянно бывал в тех местах, когда Вашингтон был еще мальчишкой. Я начинаю въезжать в эту чумовую идею.
– Кроме того, Экелса не назовешь моим горячим поклонником, – напомнила Элли.
– Если он и считает тебя геморроем, – заметил Роган, – это еще не повод вырезать твои инициалы на лбу какой‑то девицы.
– Может, тогда ты расскажешь мне, почему Дэн Экелс вдруг нарисовался сегодня возле моего дома, колесил по кварталу и подходил к моей двери?
– Может, Питер это просто выдумал, чтобы с тобой повидаться?
– Вряд ли, – возразила Элли. – Если он сказал, что Экелс приезжал сюда, значит, так оно и было.
Ей не хотелось обременять Донована подробностями своих отношений с Питером Морсом, а Макс был достаточно тактичен, чтобы не допытываться.
– Будем надеяться, что мы вскоре получим объяснение, – проговорил Донован.
Он позвонил Саймону Найту, который снова успел подстраховаться, направив их за руководящими указаниями к заместителю начальника полиции Элу Каплану. Стоявший во главе Детективного отдела Южного Манхэттена, Каплан и был тем человеком, по чьей протекции Элли попала в отдел убийств, и сейчас она снова оказалась в зоне его внимания. Каплану хватило самообладания выслушать, что утром прокуратура собирается снять с Майерса обвинение в убийстве. Он не собирался игнорировать возможность, пусть и гипотетическую, что в этом замешан один из его сотрудников.
Именно замначальника полиции позвонил куда следовало. И пока они сидели посреди свинарника в гостиной, оперативник из следственного отдела прокуратуры в сопровождении людей из Управления внутренних расследований направлялись к дому Экелса в районе Форест‑хиллс.

Донован уже в четвертый раз набрал оперативника из следственного отдела прокуратуры.
– Не появлялся?.. Помню, ты сказал, что позвонишь. Но я все равно буду набирать тебе каждые полчаса, чтобы узнать новости… Хорошо. Спасибо за терпение.
Он захлопнул крышку мобильного и посмотрел на часы.
– Почти час ночи. А что, Дэну Экелсу свойственно гулять до такого времени, пусть даже и в пятницу?
Элли испытывала то невразумительно‑противное чувство, которое возникает от сочетания недосыпа с избытком адреналина.
– Я ничего не знаю об этом человеке.
Она вспомнила, как описывал одну из нотаций лейтенанта Фланн Макилрой: «Просто представь себе грубого и придирчивого босса из какого‑нибудь полицейского фильма».
Совсем недолго пообщавшись с лейтенантом, она пришла к выводу, что его поведение компенсирует собственную неуверенность. И теперь задумалась: а не прикрывает ли маска бывалого и знакомого полицейского куда более темную тайну?
– Я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы его удалось найти, – заметил Донован.
– Я тоже.
Вскоре после полуночи Элли все же уломала Рогана пойти домой, пообещав незамедлительно сообщить ему о любых новостях. Чем дольше Экелс нигде не объявлялся, тем больше подозрений он вызывал.
– Не будь он копом, ты бы наверняка орала на меня, заставляя поднять с постели самого осторожного из судей, какого только можно найти, и подписать ордер на обыск.
– Орать я не стала бы.
– Значит, умолять?
– Мечтай, мечтай. – Элли съежилась на когда‑то белом кресле, подтянув колени к груди и задумавшись, почему она не настаивает на более радикальных мерах. Если они правы, Экелс убил как минимум пять женщин, две из которых – на ее памяти. Если они правы, в этот момент он может выслеживать очередную жертву или готовиться напасть на Элли.
Но, возможно, они не правы.
Если они не правы, а она станет предпринимать усилия, чтобы оформить ордер на обыск дома Экелса, ее карьере конец. На следующий же день она распрощается с отделом убийств. В течение года ее и вовсе выставят из управления. Другой полицейский махнул бы рукой, уехал в другой город и начал все сначала, но не она. Она – Элли Хэтчер, девушка из «Дэйтлайна» и журнала «Пипл», и это ее чокнутый папаша прикончил себя из табельного оружия.
Элли доверяла своему чутью. Доверяла настолько, что сама пинком вышибла бы дверь Экелса, если бы внутренний голос сказал ей, что так надо, и наплевала бы на последствия.
Но не мысль о чудовищных последствиях подобной ошибки заставляла Элли сжиматься в кресле. Внутренний голос говорил ей, что она упускает нечто важное. Умом она осознавала факты, но чутье твердило, что есть и другой способ взглянуть на них. Детальки детского конструктора можно собрать как угодно, вот и факты способны сложиться в иную историю, если заново перебрать их и составить правильную комбинацию.
Она просто не готова была открыто нападать на Экелса. Его дом взят под наблюдение. Оперативники втихаря звонили друзьям Экелса из управления, пытаясь выяснить его возможное местонахождение: какая‑нибудь девушка, игра в покер до поздней ночи, – что‑нибудь, объясняющее его внезапное исчезновение после загадочного визита к дому Элли.
Еще часок, подумала она. Девяносто минут. Два тридцать утра станут переломным моментом. Половина третьего – время достаточно позднее, чтобы подтвердить ее подозрения. У нее впереди девяносто минут, чтобы разобраться, что же она упустила.
– У тебя разве нет квартиры, куда тебе нужно вернуться? – спросила Элли.
– Вообще‑то квартира у меня есть, однако возвращаться туда прямо сейчас нет ни малейшего желания. Я останусь тут, пока ты меня не выгонишь.
– Ценю твою заботу, но мне защита не нужна. Вон, посмотри, какая пушка. – Она указала на кобуру, лежавшую на кухонном столе.
– Если ты думаешь, что, оставаясь здесь, я намерен защищать тебя, то серьезно переоцениваешь мою храбрость. Я же юрист, чернильная душа. Сегодня все защитные функции выполняешь ты.
– Ты же не можешь пробыть здесь всю ночь. – Эти слова почему‑то прозвучали так, словно она имела в виду прямо противоположное. И Макс это тоже услышал.
– О целой ночи я и не думал. Я лишь говорил о том времени, пока ты меня не турнешь. Если же утро вдруг настанет раньше, так тому и быть.
– Я тебя знаю всего три дня.
– Да, но подумай, сколько времени мы провели вместе. – Макс посмотрел на часы. – Только сегодня часов, наверное, четырнадцать. А это равносильно приблизительно третьему или четвертому свиданию.
– Ничего себе свидание! С полиграфом и выяснением, пытается ли мой лейтенант меня прикончить.
Он поднялся с дивана и подошел к ней.
– Ну так уж я подкатываюсь к девушкам. Свидание с Максом Донованом – это всегда приключение.
Элли видела, что он вымотался не меньше ее и вдобавок очень старается не показывать свою тревогу. И в этот момент она, так часто предпочитавшая одиночество, поняла, что рада его присутствию. Макс был человеком, который может – или, вероятно, когда‑нибудь сможет, – действительно понять ее.
Когда он опустился на колени рядом с ее креслом, Элли не стала его останавливать. А когда Макс пригнулся, чтобы поцеловать ее, она решила ни о чем не думать – и пусть все идет, как идет.

Глава 45

Застегивая на ходу плащ, лейтенант Экелс прошел через вымощенный мрамором вестибюль одного из домов жилого комплекса «Поселок Трампа» и сел в свой черный «Додж Чарджер». Он выехал на Вестсайдское шоссе, чувствуя, что напряжение, возникшее несколько часов назад, потихоньку покидает его. Марлин влияла на него.
Прошло уже четыре года с момента их знакомства, и если кто‑то предсказал бы тогда, в какие странные отношения оно перерастет, Экелс тут же вызвал бы санитаров со смирительной рубашкой.
Он прижал хмыря, который оплачивал квартиру Марлин в той высотке, а затем почти сразу получил повышение. Для Экелса было не совсем еще ясно, какое место занимал Винни в своей криминальной семье, но именно в тот день Экелс накрыл одного из его подручных на сбыте поддельных концертных билетов.
Когда Экелс застал Винни в ресторане у Элейн, тот держал в объятиях свою подругу – крашеную блондинку с искусственными сиськами. Когда Экелс вытащил наручники, Марлин предложила ему минет в обмен на освобождение Винни. Экелс был уже год в разводе, к тому же знал, что парни типа Винни вечно ухитряются выкрутиться. Ориентируясь на привычные представления о таких людях, как Винни, Экелс ожидал, что тот даст Марлин по физиономии и полезет в драку, просто чтобы сохранить лицо. Вместо этого он остался за столом доедать свою телятину, а Марлин с Экелсом отправились прогуляться до машины.
И четыре года спустя Винни, казалось, не видел никакой проблемы в том, что Экелс иногда заскакивал к Марлин, во всяком случае, пока лейтенант, в свою очередь, оказывал ему небольшие услуги: снимал штрафы за нарушение правил движения, отгонял конкурентов, отслеживал номерные знаки, – в общем, делал то, что никому не причиняло вреда. Мужчины понимали друг друга.
Почему Марлин терпела все это, оставалось загадкой. Винни заботился о ней, но жила она в квартире‑студии площадью сорок шесть квадратных метров на нижнем этаже, расположенном прямо напротив эстакады Вестсайдского шоссе. Насколько понял Экелс, ей было важно лишь то, что она проживала в здании, носящем имя Трампа.
Он старался не злоупотреблять сложившимся положением, навещал ее всего раза четыре в год и только в те дни, когда ему действительно было невмоготу. Она умела его утешить.
Визит к Марлин помог ему, как он и предполагал, однако озабоченность не отпускала. Завтра утром в «Дейли пост» появится статья, в которой убийство Челси Харт свяжут с четырьмя другими. Тогда в управлении начнется аврал.
Он испытал большое облегчение, когда арестовали Джейка Майерса. Этот придурок отлично подходил на роль преступника, и возможная связь между Челси Харт и другими девушками ушла в тень. А затем к нему в кабинет влетела Хэтчер и снова подняла шум насчет тех старых нераскрытых дел.
Еще немного, и капитан, а может, и помощник начальника полиции начнут задавать ему трудные вопросы. Делом Элис Батлер – третьим по счету – занимался он сам, и никакого почерка не заметил. Одно это выставляло его никудышным детективом. Все с легкостью в это поверят. Экелс знал, что он не лучший полицейский. И что повышение получил исключительно благодаря хорошим результатам тестирования, однако никогда не пользовался уважением ни вышестоящих, ни подчиненных.
Но когда управление доберется до результатов посмертных исследований, они столкнутся не просто с дрянной полицейской работой. Когда три года назад Фланн Макилрой пришел к нему со своей дурацкой теорией, Экелс велел ему заткнуться и перестать возиться с висяками. Не то чтобы Макилрой когда‑либо подчинялся приказу, но другие могут подумать иначе. Но больше всего он ошибся, вне всяких сомнений, что смолчал, когда его детективы занялись делом Челси Харт.
Управление ополчится на него. Ему нужно подстраховаться. Нужно разыскать Хэтчер. От нее, конечно, сплошная головная боль, и причинами, почему она попала на это место, наверняка были ее пол и внешность, однако ему приходилось признать: она проницательна. А также разумна и вдобавок порядочна. Он нашел способ обратить эти качества Элли в свою пользу.
Он повернул на 42‑ю улицу и направился на восток в сторону 5‑й авеню, затем свернул на 38‑ю улицу. Он собирался припарковаться перед тем же гидрантом, что и раньше, но какой‑то хмырь на «Таурусе» уже занял его место.
Экелс опустил стекло и жестом велел водителю «Форда» сделать то же самое.
– Эй, приятель, тут стоять не положено.
Уличный фонарь светил прямо на машину Экелса, так что внутри «Тауруса» он ничего разглядеть не мог. Лейтенант посигналил и снова показал жестом, чтобы водитель опустил стекло, на этот раз помахав полицейским разрешением на парковку, которое он держал на торпеде.
– Давай, отъезжай.
Водительская дверь «Тауруса» открылась, и в тусклом свете Экелс увидел мужской затылок и рыжую куртку.
– Мир тесен, лейтенант.
Экелсу хватило одного мгновения, чтобы узнать человека, вышедшего из машины. Отличный пример поразительной невезучести Дэна Экелса. В этом городе проживают восемь с половиной миллионов человек. Стоило Экелсу разок прищемить хвост одному из них, и вот на тебе – тот его узнал. В придачу к другим неприятностям ему только не хватало еще этого болвана, который может сообщить всем, что его пора выпихнуть с работы.
Мужчина вытащил из кармана правую руку в перчатке. Экелс протянул ему свою, чтобы обменяться рукопожатием через открытое окно.
Боковым зрением Экелс уловил какое‑то движение.
– Что за черт?
Пытаясь отпрянуть от влажной ткани, которую сунули ему в лицо, он потянулся к своему «Глоку». Ремень безопасности сковывал движения. Застегнутый на все пуговицы плащ туго обтягивал тело. Экелсу никак не удавалось дотянуться до оружия. Более того, он даже не чувствовал его у себя на боку.
Возможно, ему стоило проявить дальновидность. Не цепляться так за этого Майерса. Но когда то и дело шпыняет мэрия, очень хочется верить, что задержанный виноват. Экелс был не первым полицейским, страдающим узостью зрения. Если бы он упомянул о тех висяках, как только к ним попало дело Харт, он не оказался бы в таком положении. А ему всего лишь хотелось удержаться на этой должности. Если он правильно будет обращаться с Хэтчер, она его, в случае чего, прикроет.
У Экелса закружилась голова. Прежде чем окончательно потерять сознание, он сообразил, что пистолет остался у Марлин, на прикроватном столике. Будь он хорошим полицейским, понял бы, что приезжать сюда опасно.

Водитель «Тауруса» открыл дверь Экелса и быстро оглядел 38‑ю улицу. Какая‑то парочка переходила Парк‑авеню, но, казалось, не обращала на него никакого внимания. В окнах ближайшего жилого дома тоже зевак не наблюдалось.
– Ты, парень, не в той форме, чтобы рулить, – сказал он просто так, для подстраховки. Он отстегнул ремень безопасности водителя, нагнулся, чтобы переместить его ноги, а затем перевалил все тело на пассажирское сиденье.
Потом забрал с торпеды парковочный пропуск, сунул его под стекло своей машины, запер «Таурус» и сел за руль «Чарджера».
Теперь у него сам лейтенант полиции Нью‑Йорка, и мужчина мог побиться об заклад, что сумеет обменять его на молодую блондинку‑детектива.

Глава 46

– О, черт! Глаза мои, глаза! Дайте дротик, и я выколю себе глаза! Прикройтесь хоть чем‑нибудь, ребята.
Элли показалось, что она вынырнула из самого глубокого сна в жизни. Она увидела свет, проникавший сквозь шторы гостиной, и своего брата, стоявшего у входной двери с ключами в руке и ухмылкой на физиономии.
– Черт. Черт. Который час?
– Пять сорок пять.
– Проклятье. Девяносто минут. Я хотела подождать всего полтора часа.
Макс Донован, лежавший рядом с ней, на полу гостиной, постепенно приходил в себя. Он ухватил угол флисового покрывала, которое Элли прижимала к груди, но затем решил обойтись голубой подушкой.
– Черт, мы уснули, – сообразил он.
– Ну ты провидец гребаный!
– Мой брат Джесс, – представила Элли так, словно пыталась что‑то объяснить, и обворачиваясь покрывалом.
– Привет. – Макс протянул Джессу свободную руку. – Макс Донован. Извиняюсь, что при таких обстоятельствах.
– Ты наверняка поймешь, если я не отвечу на твое рукопожатие. Мне вовсе не хочется думать о том, где была эта рука в шесть утра.
– Господи, Джесс!
Брат бросил на журнальный столик газету.
– Я решил, тебе захочется на это взглянуть. С пылу с жару.
Это был экземпляр «Дейли пост». Всю первую полосу занимал парадный снимок Рейчел Пек.
Не тратя времени на дальнейшие любезности, Макс одновременно натягивал штаны и нажимал на кнопки мобильника.
– Почему, мать вашу, вы мне не позвонили?…Все еще сидите там?.. Ничего?.. Черт. Нет, не уходите. Оставайтесь там, пока мы не дадим отбой.
К моменту окончания разговора Элли успела накинуть махровый халат.
– Домой он так и не приходил. Экелс подался в бега, – сообщил Макс, пытаясь попасть в рукава вчерашней рубашки. – Нам нужно получить ордер. Надо звонить Найту.
Он снова принялся жать на кнопки, когда взгляд Элли упал на заголовок над фотографией Рейчел Пек: «Манхэттенский парикмахер: серийный убийца снова вышел на охоту?» А ниже, более мелким шрифтом: «Негодяй забирает волосы в качестве сувенира».
– Этот Питер отменно знает свое дело, – заметил Джесс.
Элли поняла, что перечитывает эти фразы снова и снова. Затем она взяла газету и начала листать, отыскивая полный текст статьи.
Тревожное ощущение, которое не отпускало ее, пока она не уснула, возвращалось. Ощущение чего‑то упущенного. Факты распались, превратившись в самостоятельные кирпичики, и принялись беспорядочно крутиться в ее голове, перестраиваясь и укладываясь в совершенно новую комбинацию.
А потом – словно щелкнули тумблером. Те же убитые. Тот же почерк. Те же факты. Но другой человек.
– Постой, Макс. Погоди. Это не Экелс. Повесь трубку.
Элли уже нажимала кнопки своего сотового. Прозвучало три гудка, прежде чем последовал ответ.
– Питер, мне нужно, чтобы ты рассказал о Джордже Киттри.

Примерно через час они оказались в квартире Киттри. Три минуты ушло на звонок в 23‑й участок, чтобы устроить полицейский пост возле дома редактора. Пятнадцать минут на дорогу в Верхний Ист‑Сайд; тем временем Донован убеждал судью Каперса дать разрешение на неотложный обыск без ордера. Пять минут они искали домоуправа с дубликатами ключей. Еще две выясняли, что Киттри поставил новый секретный замок, чтобы домоуправ не мог войти. Восемнадцать минут ушло на взлом двери – пришлось прибегнуть к старому доброму тарану.
Теперь Элли, Донован и четверо пришедших на подмогу полицейских находились в квартире, а Роган мчался к ним. Элли прошлась по комнатам. Как она и предполагала, здесь никого не было.
– Вот дьявол! Он добрался до Экелса. Наверняка. Мне нужно было вчера догадаться. Мы могли бы его остановить.
Никаким официальным путем Киттри не мог узнать о сходстве между пятью убийствами. Когда она звонила ему насчет висяков, про волосы она не упоминала. А убийца так старательно скрывал свой почерк, что она и сама не была уверена в наличии связи, даже после разговоров с отцом Робби и сестрой Элис. Только увидев Рейчел Пек собственными глазами, она окончательно укрепилась в этой мысли.
Элли перебрала в уме все возможные источники утечки информации, но без толку. Роган был надежен. И даже если болтунами оказались бы Найт или Донован, у них просто не хватило бы времени. Киттри отправил Питера за подтверждением к Элли раньше, чем она рассказала коллегам о нераскрытых делах.
Раньше она предполагала, что источником сведений о волосах Челси Харт мог стать полицейский Капра, но на самом деле никакой утечки не было. Киттри даже замел следы, немного исказив информацию и спросив, была ли голова Челси обрита. А с Макилроем тремя годами ранее он не контактировал. До этого Элли решила, что Питер солгал, будто Киттри умело манипулирует прессой, но насчет контактов с Фланном соврал‑то как раз его редактор.
Джордж Киттри знал, что преступник коллекционирует волосы жертв, поскольку сам совершал эти убийства.
Когда Элли встретила Киттри и Питера в «Бандюгах», лицо редактора показалось ей знакомым. Киттри тогда ловко выкрутился, убедив ее, что они могли видеться в баре на одной из полицейских пирушек. Но теперь она поняла, где видела его раньше. Он попал на задний план фотографии, сделанной в ресторане Маленькой Италии; фотографии, которую дала ей Джордан Маклафлин.
Они объявили в розыск принадлежащий Киттри «Форд Таурус» 2004 года, а отряд срочного реагирования уже выдвинулся к его домику в Ист‑Гемптоне. Больше пока заняться было нечем, и они начали обыск.
Элли натянула резиновые перчатки и начала с письменного стола. Она обнаружила то, что искала, в выдвижном ящике, в папке с надписью «Медицинские документы». Разобраться в пестревшей терминами кипе бумаг из Центра Слоуна‑Кеттеринга было нелегко, однако медицинской степени не требовалось, чтобы понять: постоянное упоминание о мультиформной глиобластоме головного мозга не сулило ничего хорошего.
Так что долетевшие до Питера слухи о состоянии его начальника оказались правдой: у Джорджа Киттри была неоперабельная опухоль мозга.
– Получив информацию о мезотелиоме Симански, мы говорили о том, что могут сделать люди в отчаянии, узнав о своей смертельной болезни. Симански собирался уйти героем. Киттри мечтает забрать с собой других. Или же хочет, чтобы его поймали. Если дело дойдет до суда, возможно, мы даже услышим заявление какого‑нибудь эксперта, что именно опухоль мозга вызывала у преступника неодолимую тягу к насилию.
– А почему он к тебе‑то привязался? – спросил Донован.
– Мне досталось много внимания прессы, а для него это, наверное, важно. Вероятно, не обошлось и без того, что я сказала в интервью «Дэйтлайну» про Уильяма Саммера, – что он неудачник. Человек вроде Киттри наверняка сочувствовал такому, как Саммер. Оба подвержены одной страсти. Оба надолго прекращали действовать, что, вероятно, считали признаком власти и контроля над собой. Саммер недавно получил пожизненное, а Киттри оказался на пороге смерти. Я понимаю, почему его стремление к новым убийствам теперь затронуло меня.
Элли оглядела многочисленные книги, выстроившиеся на полках над столом Киттри. В основном нехудожественная литература: истории времен Гражданской войны, биографии баронов‑разбойников, несколько томиков современных мемуаров. Она заметила стоявшие рядом три экземпляра одной и той же книги – «11 сентября. Жулики и спекулянты», автор: Джордж Киттри – и взяла одну из них с полки. С черно‑белой фотографии на внутренней стороне обложки ей улыбнулся редактор Питера. Она проверила дату рядом со значком копирайта. Это было пять лет назад.
Когда она поставила томик на полку, ее взгляд упал на большую толстую книгу в черном кожаном переплете, выделявшуюся среди разноцветных суперобложек. Она открыла ее и обнаружила подборку статей за подписью Джорджа Киттри, расположенных в хронологическом порядке. Она заметила, что после выхода книги его статьи стали занимать более значительные места в изданиях.
– Вероятно, после случая с Элис Батлер работа над книгой заставила его прекратить убийства, – предположила Элли. – Уильям Саммер остановился, когда получил повышение по службе. Возможно, статус публикуемого автора удовлетворил Киттри настолько, что он взял под контроль свои желания. Разумеется, пока я не выбила его из колеи.
– Послушай, – возмутился Донован. – Это не твоя вина. Ему известно, что он умирает. Он все равно убил бы этих девушек.
Элли кивнула, хотя слова Макса не убедили ее.
– Должно быть, он завел этот альбом после того, как узнал диагноз. Первая статья была напечатана несколько месяцев назад, – заметила она, бегло просматривая страницы. Она уже собиралась вернуть альбом на место, но потом перелистнула еще несколько последних страниц. – Невероятно. Погляди‑ка.
Донован заглянул ей через плечо.
– Это апрельская статья о бандах из районов социального жилья. – Статья сопровождалась большой фотографией, на которой крупным планом изображалась мужская спина, сплошь покрытая гангстерскими татуировками. Были здесь и снимки помельче, иллюстрирующие жизнь в этих кварталах. – А вот этот снимок, – сказала Элли, указывая на одну из небольших фотографий, – сделан возле домов Ла Гуардии. Киттри знал Даррелла Вашингтона.

Роган влетел в квартиру Киттри, как скаковая лошадь в стартовые ворота.
– У меня на телефоне полицейский эвакуатор. – Он прикрыл мобильник ладонью. – «Таурус» Киттри забрали два часа назад, он перегородил пожарный гидрант. На торпеде лежало городское разрешение на парковку, но с его номерами оно не совпадает.
– Это Экелса, – догадалась Элли.
Роган убрал руку с микрофона.
– Где была машина?…На углу Тридцать восьмой и Мэдисон?
– Это совсем рядом с моим домом, – заметила Элли, когда Роган закончил телефонный разговор. – Должно быть, он забрал Экелса на улице, когда тот собирался встретиться со мной. Так что будем надеяться, лейтенант еще жив. Мы обнаружим их в домике Киттри.
– Отряд срочного реагирования уже едет туда, у них грузовик и оружие, – сообщил Донован. – Они уже почти проехали Лонгайлендское шоссе. И скоро возьмут его.
– Все равно оттуда почти час до Ист‑Гемптона, а от нас до них еще час. Если у нас есть шанс спасти Экелса, Киттри наверняка захочет видеть меня. Мне нужно быть там.
Роган снова взялся за телефон.
– Через пятнадцать минут мы сможем сесть в вертолет.

Глава 47

За недолгое время работы с Роганом Элли никогда не чувствовала его превосходства. Однако все изменилось, когда они подкатили к вертолетной площадке на стыке 13‑й улицы и Вестсайдского шоссе.
Она вряд ли додумалась бы попросить полицейский вертолет, но даже если бы додумалась, то уж наверняка не так играючи и легко, как это получилось у Рогана. Он тут же созвонился с районным начальником полиции, который одобрил просьбу и отдал необходимые распоряжения. Судя по осведомленности ее напарника о работе Вестсайдского вертопорта, Элли сделала вывод, что Рогану летать уже случалось; а еще она задумалась: вдруг ее напарник все‑таки слишком преуменьшил размеры своего побочного капитала?
Роган предъявил жетон полицейскому, ожидавшему у ворот.
– Нам в Ист‑Гемптон.
– «Белл‑412» только что прибыл с аэродрома Флойд Беннет Филд.
– В нашем распоряжении этот зверь за десять миллионов долларов?
– За девять миллионов восемьсот тысяч, – поправил полицейский. – Никто не знал, насколько велика ваша команда. Четыреста двенадцатый вмещает экипаж и еще семь парней. Простите, мэм, семь человек.
Роган подъехал к краю бетонной площадки, и они быстро двинулись к вертолету. Напарник помог Элли подняться на борт, потом забрался сам. А после протянул руку Доновану.
– Ты уверен, что хочешь с нами? Это не входит в твои служебные обязанности.
– Я с вами, – подтвердил он, усаживаясь рядом с Элли на скамью, тянувшуюся по всему салону вертолета.
Роган стал раздавать кевларовые жилеты, оставленные специально для них в глубине салона, а Элли сняла повязку со своей руки.
Не тратя времени на знакомство, пилот уточнил, в Ист‑Гемптонский ли аэропорт они летят.
– Нас будет ждать полиция округа Саффолк, – подтвердил Роган. – Сколько туда, минут сорок?
Корпус вертолета задрожал от вращения могучего четырехлопастного винта.
– Этот шалун поспеет и за тридцать, – сказал пилот. – Что бы там вы ни затеяли, доставлю вас в полной готовности.

Коттедж Джорджа Киттри стоял возле узкой дороги, носившей название аллея Джерард, и был с обеих сторон окружен водой – бухтой Акабонак с запада и заливом Гардинера с востока. Когда везший их автомобиль округа Саффолк затормозил на аллее Джерард, дорога уже была заполнена полицейскими машинами. Здесь был черный грузовик отряда быстрого реагирования ПУ Нью‑Йорка, еще три патрульные машины Саффолка, две «скорые помощи» и четыре автомобиля, составлявших, вероятно, весь автопарк полицейского управления Ист‑Гемптона.
Еще по пути к вертолету было решено, что попытки тайно подобраться к дому Киттри не имеют смысла. Экелс на работе не появлялся, Киттри тоже. Он поймет, что за ним пришли. Их приезд гарантированно превратится в настоящее представление.
Роган указал на грузовик отряда срочного реагирования, стоявший на обочине, и водитель из Саффолка поставил их «Крузер» прямо за ним. Роган выбрался из машины первым и был встречен человеком в черной боевой экипировке.
– Джей Джей Роган. Мой напарник, Элли Хэтчер. Помощник окружного прокурора, Макс Донован.
– Джим Форман, – кивнул полицейский.
– Как дела с эвакуацией?
– Я разослал ребят простучать все двери в домах вдоль этого залива. Процентов пятьдесят из них точно пустые.
– А остальные? – спросила Элли.
– В местном ПУ сказали, что здесь очень много летних домиков. Они могут сейчас пустовать. С другой стороны, нам сообщили, что девять утра здесь – время довольно раннее.
– Значит, сильно ли мы рискуем, неизвестно, – заключил Роган.
– Мои люди знают, как поднять столько шума, сколько потребуется.
Прибрежные домики стояли плотным рядком. Меньше всего им нужно, чтобы кто‑то из соседей случайно пострадал в перестрелке или чтобы Киттри затеял побоище на чужом участке.
– Ты готова? – спросил Роган.
– Готова к чему? – удивилась Элли. – Если мы ворвемся в дом, он убьет Экелса.
– Я потом передам ему, что ты беспокоилась.
– Если это «потом» будет, – заметила она. – Предлагаю позвонить Киттри. Он явно уже понял, что мы здесь.
И тут у нее на поясе зажужжал мобильный.
– Вот сволочь. Звонит с телефона Экелса. – Она открыла свой сотовый. – Мы здесь.
– Я заметил. – Говорил Киттри спокойно, терпеливо‑певуче, словно воспитатель в садике, увещевающий неугомонного ребенка. – Думаю, вы поняли, что это не ваш лейтенант.
– Освободите Экелса, иначе два десятка полицейских за две минуты разнесут эту халупу.
– Зря стараетесь, детектив. Если вы настолько умны, как мне думается, тогда вы знаете, что угрозами смерти многого от меня не добьетесь. Не могу сказать того же о лейтенанте Экелсе. Полагаю, это значит, что правила здесь устанавливаю я. Если вам так нравится, как звучит выражение «две минуты», скажем, именно столько у вас есть, чтобы подойти к моей двери. В одиночку. И без оружия.
– Это невозможно.
– Две минуты, детектив. И жилетик снимите. Если будет стрельба, пусть знают, что вместо меня могут подстрелить вас.
Связь прервалась.
Киттри знал о жилете. Он наблюдал за ними. Элли стянула свой жилет и швырнула на землю.
– Ты что тут вытворяешь, Хэтчер?
– Он потребовал этого. Мне нужно быть у входа в дом через две минуты. Без оружия. Без жилета. Иначе он убьет Экелса.
– Ни за что, – возразил Донован.
– Твое мнение здесь значения не имеет.
– Он блефует, – решил Роган. – Черт. Наверное, надо было кого‑нибудь из этих проклятых переговорщиков прихватить.
– Мне переговорщик не нужен. Мы достаточно знаем об этом человеке, чтобы понимать: ему терять нечего.
– Кроме его же средства достижения цели. Если он убьет Экелса, ему конец.
– И если не убьет, ему конец, поскольку мы будем знать, что он блефует. Я иду туда.
– Я не могу позволить вам войти туда, детектив, – вмешался Форман, – как бы вы этого ни хотели. Вы даже не знаете наверняка, отпустит ли он заложника. Возможно, тот уже мертв.
– Между прочим, его заложник, как вы выразились, один из нас, и он наш начальник.
Форман попытался преградить ей путь. Она обошла его. Роган схватил ее за руку, Элли выдернула ее.
– Черт возьми, Джей Джей! Если кто‑то из вас еще раз попытается меня остановить, я его покалечу.
Она нырнула за грузовик, Роган за ней.
– Дай мне свое оружие, – потребовала она, протягивая правую руку.
– Зачем?
– Некогда объяснять. Давай сюда свой «Глок».
Он вытащил оружие из кобуры и протянул ей.
– Ты этого не сделаешь.
– Мне придется это сделать. Ты что, не понимаешь? Я нашла Челси Харт. Мои инициалы были вырезаны на лбу Рейчел Пек. У меня была вся нужная нам информация: его болезнь, время выхода его книги, его осведомленность обо всех этих делах, его чертова морда на фотографии, прежде чем я ее обрезала и выкинула. Это я должна там быть, и, клянусь богом, я не позволю тебе остановить меня.
С этими словами она вытащила обойму и опустила на землю, затем выщелкнула досланный патрон и тоже бросила в сторону.
– Он тебя убьет.
– Раньше он убьет Экелса. А мне он сначала будет трахать мозг. Предприми все, что сможешь. – Она сунула незаряженный пистолет Рогана за пояс, под куртку. – Слышишь меня?
Подошедший Донован взял ее за локоть, но Роган отстранил его.
– Ты выйдешь оттуда, Хэтчер. Ты не будешь там одна, поняла?
Нервно сглотнув, Элли кивнула в надежде, что он окажется прав, и вышла из‑за грузовичка. Затем, поспешно двинувшись к домику, остановилась посреди двора Киттри, вынула из кобуры свое оружие и бросила его на траву.

Глава 48

Элли с полминуты простояла на крыльце, пока входная дверь не приоткрылась – сначала совсем чуть‑чуть, потом еще на несколько сантиметров, затем еще немного – и Элли увидела обезумевшие от страха глаза Дэна Экелса. Его рот был заклеен широкой серебристой изолентой, запястья связаны спереди, а ноги туго стянуты в лодыжках.
– Все в порядке, сэр. Можете выходить.
Она медленно открывала дверь, пока из глубины дома не донесся голос:
– Хватит. Я видел ваш автобус с отрядом срочного реагирования.
Экелс повернулся боком, чтобы протиснуться в полуоткрытую дверь. Он пристально посмотрел в глаза Элли и слегка покачал головой. Он пытался что‑то сообщить ей. Сказать, чтобы она не входила в дом.
– Это… ловушка ? – беззвучно, одними губами произнесла она. Экелс ответил все тем же напряженным взглядом, но сильнее покачал головой.
– Не забывайте про уговор. Сначала вы сюда, потом он отсюда.
Элли тоже повернулась боком, чтобы пролезть мимо Экелса. Когда они поменялись местами, она увидела, как лейтенант моргает, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.
– Идите, – шепнула она.
Экелс еще раз взглянул на нее, прежде чем соскочить с крыльца. Элли успела заметить, как Форман торопится перехватить Экелса на лужайке, а затем у нее за спиной снова раздался голос:
– Закройте дверь.
Элли закрыла – и ее тут же прижали к ней. Она чувствовала, как Джордж Киттри, придавив ее всем телом, шарит у нее под курткой. Она перестала чувствовать вес Рогановского «Глока».
– Хорошенький спектакль вы устроили, бросив оружие во дворе. Но я не так глуп, детектив.
Он сорвал с нее куртку и отшвырнул на пол, а затем отошел на несколько шагов в глубь дома. Элли обернулась, пытаясь запомнить планировку.
В передней части дома, в гостиной, шторы были задернуты. Вертикальные жалюзи, закрывавшие раздвижные двери в столовую, опущены. Сам Киттри расположился на деревянном стуле у входа в небольшой коридор, ведущий из гостиной. Умно придумано. В этом месте он был надежно защищен от любой пули, которую могли выпустить с улицы.
– На диван. – Он указал на бежевую софу у стены гостиной, а сам, вернувшись на безопасное место, положил оружие на пол слева от себя. Элли старалась выдержать его взгляд, однако ее глаза непроизвольно перескочили на серебристое лезвие, блеснувшее в его правой руке.
В другой день и в другой обстановке это наверное испугало бы ее. Но Элли, наоборот, приободрилась. Сначала Киттри держал в заложниках лейтенанта полиции. Теперь у него новая пленница: один источник непредсказуемости сменился другим. Если бы он уверенно обращался с огнестрельным оружием, ей наверняка пришлось бы смотреть в дуло его собственного пистолета либо того, который он только что отнял у нее.
Интуиция не обманула Элли. Лишь одна жертва была застрелена – Даррелл Вашингтон. И, как сказал Кен Гарсия, убийца был паршивым стрелком. Кроме того, он воспользовался тем самым оружием, которое было у Вашингтона при ограблении Стефани и Джордан, а затем бросил его на месте преступления. А нынешнее местоположение Киттри не давало ему возможности быстро добраться до места, где мог быть спрятан другой пистолет.
Теперь Элли поняла, что ей пытался сказать Экелс: у Киттри нет огнестрельного оружия. Очевидно, Киттри удалось захватить лейтенанта раньше, чем тот установил этот важный факт. Элли не допустит, чтобы с ней произошло то же самое. Она отличный сильный борец. И если единственное преимущество Киттри – нож и незаряженный «Глок» Рогана, она сумеет выйти отсюда живой.
Сев, как было велено, на диван, Элли увидела на стеклянном столике портняжные ножницы с оранжевыми ручками. Киттри, должно быть, заметил ее взгляд, поскольку сказал:
– Ага. Но не сейчас. Позже. Хочу сперва посмотреть на вас. Левую руку – в наручники.
Только теперь она заметила пару наручников, свисавших с того же стеклянного столика. Один браслет был прицеплен к кованому чугунному основанию, другой, открытый, висел свободно. Элли передвинулась, выставив вперед левую ногу, и сомкнула браслет на левом запястье.
– Я бы попросил вас рассказать о своем отце, но знаю, как вы относитесь к мужчинам, которые смотрели «Молчание ягнят» слишком много раз. Не хочется банальности. – Он цитировал ее интервью «Дэйтлайну». Элли во все глаза смотрела на убийцу, словно он был ящерицей в стеклянном террариуме. – Лучше расскажите мне про Уильяма Саммера.
– Что именно? – спросила она.
– Почему вы были так уверены, что найдете его раньше?
– Вас же я нашла, верно?
– Я ждал, что меня найдут.
– Уильям Саммер тоже, – заметила Элли. – Это еще одна ваша общая черта.
– Расскажите мне об этом подробнее.
– Вы оба способны контролировать темп и последовательность своих убийств – многие специалисты считают, что это редкое качество. Вы оба прекратили убивать, когда в вашей жизни появился другой источник удовольствия, когда вы достигли успеха в чем‑то ином. И оба сорвались, когда жизнь снова дала трещину: Саммер – из‑за газетной статьи, в которой он выглядел никчемным стариком, а вы – из‑за рака, давшего метастазы в мозг.
– Значит, вы сказали бы, что у меня, как и у Саммера, «неуемная гордыня»?
– Я не говорю, что знаю вас, господин Киттри.
– Рейчел Пек и Челси Харт тоже не говорили. Возьмите‑ка эти ножницы.
Элли подергала прикованной левой рукой.
– Очень остроумно, детектив, но я уверен, вы справитесь.
Элли взяла ножницы правой.
– Ваши волосы, детектив. Вы натуральная блондинка?
– Да.
– Так я и думал. Это их обычная длина?
Волосы Элли отросли ниже плеч и были гораздо длиннее, чем в предыдущие годы работы в полиции. Последние два месяца у нее просто не хватало времени подстричься.
– Нет, – сказала она. – Я обрезала их несколько месяцев назад.
Наверное, она никогда не сможет объяснить, почему этот маленький обман успокоил ее.
– Пожалуйста, состригите теперь все остальное.
– То есть?
– Вы же видели Челси Харт. Давайте. Но не торопитесь, – велел он, расстегивая брюки.
Элли усилием воли подавила рвотный рефлекс.
Она склонила голову вперед и поднесла ножницы к упавшей на лицо пряди волос, но никак не могла сомкнуть лезвия.
– Вы бы хотели отложить ножницы, детектив, и поискать другой способ?
Она стиснула зубы и щелкнула ножницами. Пятнадцатисантиметровая прядь упала на пол. Элли потянулась, чтобы поднять волосы, но Киттри остановил ее.
– Пусть остается там. Красиво смотрится.
Он уже начал доставлять себе удовольствие. Элли отчаянно хотелось отвести взгляд, но она знала, что это нарушит задуманное представление. Она раздвинула лезвия ножниц и отрезала еще одну прядь. Затем повторила это действие в третий и в четвертый раз. Она старалась не думать о том, как он ласкает себя рукой.
Элли снова принялась отрезать волосы, заставляя себя смотреть на искаженное, начинавшее краснеть лицо Киттри. Она говорила себе, что должна это делать. Должна – ради тех пяти девушек, которым пришлось страдать гораздо сильнее.
Она видела, как мышцы на лице Киттри начали напрягаться, и поняла, что у нее есть всего несколько секунд. Она отрезала еще две пряди, чувствуя, как с каждым упавшим на пол локоном у нее прибавляется сил.
И когда Киттри качнулся вперед, Элли была готова. Опустив ножницы на пол, она дотянулась до левой ноги в полусапоге, которая была выставлена вперед. Элли выхватила «Кар К9», осторожно надавив на спусковой крючок, чтобы снять блокировку ударника.
Киттри открыл глаза, извернувшись, слез со стула и, выпустив нож, потянулся за лежавшим на полу «Глоком». Элли продолжала надавливать на спусковой крючок, сжав руку в локте и напрягая мышцы, чтобы снизить отдачу.
Одновременно со звуком выстрела ее рука непроизвольно вздрогнула, и жгучая боль пронзила еще свежую рану. На левом рукаве белой рубашки Киттри расплывалось багровое пятно. Элли попала ему в плечо.
Киттри, морщась, приподнял «Глок» левой рукой. Невзирая на боль, он даже сумел выдавить улыбку, глядя на прикованную к столу Элли, а затем нажал на спусковой крючок. Когда он понял свою ошибку, его самодовольство сменилось замешательством, а потом яростью. Он швырнул пистолет в Элли и потянулся к ножу, брошенному к ножке стула.
Элли снова выстрелила – дважды, почти без перерыва, чтобы компенсировать недостаточную меткость, неизбежную при стрельбе с одной свободной рукой. Одна из пуль пробила экран телевизора, другая угодила в левый бок Киттри. Он ринулся к Элли, сжимая в руке нож.
Она бросилась на пол и перекатилась к приставному столику. Используя прикованное запястье как рычаг, она подтянулась вверх под углом 45 градусов. Оперла рукоятку пистолета на левое предплечье и выстрелила три раза подряд.
Все три выстрела пришлись в цель. Киттри отшатнулся, открыв рот в широком «О» и рухнул на пол. При виде затихающих конвульсий его тела Элли позволила немного расслабиться и своим мышцам.
Тишину разорвал грохот, напоминавший одновременное столкновение тысяч машин. Член отряда срочного реагирования в шлеме влетел в брызнувшую осколками раздвижную стеклянную дверь, в тот же миг во входную дверь вломился Роган, державший переднюю часть тарана. Наверное, они договорились об одновременном входе в дом после первого выстрела. То, что Элли показалось вечностью, длилось всего несколько секунд.
Затем она увидела сцену в гостиной их глазами. Мертвый Киттри, убитый пятью выстрелами, в спущенных до колен штанах. Элли, наручниками прикованная к столу, на ворохе собственных волос. Она взглянула на Рогана и начала хохотать, непроизвольно и неудержимо, а затем вдруг поняла, что рыдает – последний раз она плакала так много лет назад.

Глава 49

– Никто не сказал мне, что сегодня вечером бал.
Джон Шеннон положил сандвич с ростбифом на салфетку и стер пятнышко горчицы с уголка губ. Учитывая, что Роган был одет как обычно: черный костюм и серый шелковый галстук, не он привлек внимание Шеннона. Но вот когда Элли вышла из раздевалки управления, началась совсем другая история.
Реплика сослуживца приковала к ней взоры всех сидевших в отделе. Напарник Шеннона даже присвистнул. Кто‑то поинтересовался, не примерка ли это нового наряда для ежегодной Церемонии вручения медалей – это была ссылка на широко распространенные домыслы, будто Элли получит Полицейский крест за боевые заслуги, который должен отметить ее роль в истории, названной в прессе «делом Манхэттенского парикмахера». Очевидно, репортеры не видели иронии в том, что это прозвище Киттри создал для подзаголовка собственной статьи.
Элли оглядела свое черное шерстяное расклешенное книзу платье и босоножки на высоком каблуке, коснулась челки своей новой очень короткой стрижки. Поскольку прическа сразу бросалась в глаза, ей пришлось пересмотреть свой повседневный наряд.
Выйдя из кабинета, Дэн Экелс подбоченился.
– Эй, а ну‑ка потише. Хэтчер привела себя в порядок. Оставьте девушку в покое.
Элли втянула щеки и приняла вычурно‑жеманную позу, как делают фотомодели. Несколько детективов покатились со смеху. Прошло четыре дня после убийства Киттри, а Элли по‑прежнему замечала, что коллеги постоянно пытаются ее рассмешить. Однако еще рановато судить, что это – дружелюбие отдела, вызванное тем, что она прошла некое испытание, или просто‑напросто временный теплый фронт.
– Прекрасно. Я за тебя, видишь ли, заступаюсь, а ты что делаешь? Поощряешь этих клоунов?
Она посмотрела на лейтенанта, пытаясь разглядеть подтверждение слухов, которые дошли до нее накануне в «Бандюгах». Очевидно, вопросы о местонахождении оружия Экелса на момент захвата в заложники привели к расследованию его внеслужебной деятельности. Если слухи были верны, Экелс казался на удивление спокойным. Возможно, то, что он пережил у Киттри, помогло ему по‑новому взглянуть на жизнь. А может, слухи – это просто слухи.
– Полагаю, вам двоим пора куда‑то ехать, – многозначительно заметил Экелс.
– О, им точно пора куда‑то, – подхватил Шеннон. – «Мы пойдем с тобою к алтарю, там тебе я сердце подарю».
Элли зажала уши и не отнимала рук, пока Роган не подал ей плащ. Дойдя до лестницы, они все еще слышали нестройный хор сослуживцев.

Роган оставил машину неподалеку от места назначения, на улице Бликер.
– Это было очень великодушно с твоей стороны, Джей Джей.
– Хватит меня благодарить.
Они вошли в здание и направились в зал, находившийся в стороне от главного вестибюля. Дымчато‑синие бархатные шторы спускались до самого пола. Лиловые мягкие кресла аккуратно выстроились в четыре ряда. Примерно треть мест уже была занята.
Элли узнала грузного мужчину в первом ряду. Детектив Хэнк Додж поздоровался с ней кивком, она ответила тем же.
В передней части зала на подставке рядом с простым венком из чайных роз и закрытым гробом стояла портретная фотография Рейчел Пек. Портрет, которому так и не суждено было украсить обложку ее книги.
Три дня назад Элли позвонила отцу Рейчел – упросить его забрать тело дочери, чтобы ее не похоронили в картонном ящике на Харт Айленде, где заключенные складывают такие «гробы» штабелями по пять штук. Только повесив трубку, Элли поняла, что успела несколько раз обозвать его так, как не полагается называть служителей Господа.
Она бы никогда не стала просить Рогана оплатить похороны, однако он слышал, как она разговаривала со священником. Через час после ее телефонной беседы с преподобным Элайджей Пеком Роган договорился насчет места и времени прощальной церемонии. Все, что оставалось Элли, – известить подругу Рейчел Джину.
Элли ощутила комок в горле, увидев знакомое лицо в глубине зала. Ее брат ради такого случая даже надел спортивную куртку.
– Где ты это взял? – шепнула она, дернув его за рукав.
– Не спрашивай, по крайней мере не предупредив меня о моих правах.
Заняв места в заднем ряду, Джесс и Роган обменялись приветствиями, непроизвольно перейдя на полушепот.
– Ты оказался добряком, – заметила Элли, легонько сжав плечо брата.
– Да ладно, пустяки.
Сегодня утром она поделилась с ним опасением, что никто не придет на похороны. Сейчас, оглядывая зал, она поняла, что ее тревога была напрасной. Может, с семьей отношения у Рейчел и не сложились, зато у нее были друзья.
И сейчас одна из ее подруг заняла место на кафедре возле фотографии Рейчел и представилась как Джина ДаКоста. Она сказала собравшимся, что не представляет, о чем надо говорить на похоронах лучшей подруги. Милый человек, заведующий этим похоронным домом, предложил прочесть несколько подходящих случаю молитв, но все знали, что за такие дела призрак Рейчел обязательно вернется и надерет ей задницу. Поэтому Джина стала рассказывать про доброту и щедрость Рейчел. Ее талант. Про тот вечер, когда она получила сотрясение, пытаясь объехать парковочный автомат на улице Джонса. Джина предложила остальным поделиться своими воспоминаниями. Только не надо печальных историй, предупредила она.
Элли узнала опоздавшего, который тихо проскользнул в зал. Отыскивая свободное место, он заметил ее и грустно улыбнулся. Элли быстро махнула ему рукой. Она знала, что этот человек обязательно придет.
Люди по очереди выходили к кафедре, а Элли сложила руки на коленях, прикрыла глаза и про себя произнесла собственную речь: «После того как я нашла Челси Харт в понедельник утром, у меня было три дня на спасение Рейчел. Этого оказалось мало. Я впустую потратила тридцать шесть часов, а между тем у меня в рюкзаке лежали три дела, убеждавшие: что‑то не так. Тридцать шесть часов могли все изменить. У меня было три дня, а я их не использовала. Я не поверила собственному чутью. Не была достаточно уверена. В следующий раз я медлить не стану. В следующий раз я вспомню Рейчел и Челси и поступлю иначе».
Открыв глаза, Элли поняла, что ей стало легче. Чувство вины постепенно испарялось. Она ощутила покой. Почувствовала, что сейчас она должна быть здесь, что ее место – в этом зале. Элли чувствовала себя нормальной.
Сегодня вечером, когда Джесс уйдет на работу и она останется одна в своей гостиной, Элли сделает финальный шаг, прежде чем перевернуть последнюю страницу этого дела. Она свяжется с Биллом Харрингтоном и поблагодарит его за тот звонок на «горячую линию». Поблагодарит за то, что он послушал Робби.

От автора

Я часто слышала, что писатели создают свои сюжеты, отталкиваясь от первоначального наблюдения, снова и снова задавая себе вопрос: «А что если?»
25 февраля 2006 года Иметт Сент‑Гиен, аспирантка из Университета Нью‑Йорка, прогуливалась с подружкой по барам в Сохо. Подруга решила пойти домой, а Сент‑Гиен осталась, чтобы выпить напоследок еще рюмочку. Ее изуродованное до неузнаваемости тело нашли на следующий день. Спустя пять месяцев восемнадцатилетняя Дженнифер Мур выпивала с подругой в одном из ночных клубов в Челси, когда их машину забрали на штрафстоянку. Оставшись без автомобиля, она пошла в одиночку по Вестсайдскому шоссе. Ее тело обнаружили в мусорном баке в Нью‑Джерси. Осенью 2007 года в полицию поступили заявления от двух разных женщин, утверждавших, что их похитили, а затем изнасиловали после того, как они без сопровождения вышли из «Бокса», одного из самых популярных клубов на Манхэттене.
И я задумалась: «А что если Элли Хэтчер попались бы подобные дела и она разглядела бы связь там, где никто ее не подозревал?»
Не скажу, что написать «Поцелуй ангела» меня вдохновил какой‑то конкретный из перечисленных случаев, скорее, все они вместе. Многим из нас, особенно женщинам, знаком этот подогретый алкоголем спор в два часа ночи. Кто‑то хочет уйти. Кто‑то хочет остаться, чтобы выпить еще немного. Я оказывалась и в той, и в другой роли, и мне везло. Но по тем делам, с которыми я сталкивалась, будучи прокурором, и по тем, что печальной вереницей произошли в Нью‑Йорке, я знаю: иногда удача может изменить. «Поцелуй ангела» – история вымышленная, но опасность, побудившая меня задать вопрос: «А что если?» – настоящая и универсальная.
Надеюсь, работа полиции в книге описана правдиво. Большую часть того, что мне известно об этом, я узнала, работая прокурором в Орегоне и профессором права в Нью‑Йорке, но описать профессиональную деятельность Элли Хэтчер мне помогли также великодушная поддержка и познания других людей. Мне потребовалось сменить позицию прокурора на точку зрения полицейского и после местных портлендских правил освоить установки Полицейского управления Нью‑Йорка. Я благодарна людям, которые помогли мне в этом: помощнику окружного прокурора Мэттью Конноли из округа Нассау; вышедшему на пенсию дежурному по отделению Эдварду Девлину из ПУ Нью‑Йорка; Джорджу К. Фонгу, начальнику отдела Национального центра по борьбе с организованной преступностью, заместителю исполнительного директора Национального центра разведки в области организованной преступности (штаб‑квартира ФБР) (уф!); Карле Пилузо, начальнице Грэшемского управления полиции (она подтвердила, что женщины‑полицейские действительно носят сумочки); и безымянному дежурному по 13‑му участку, который стал моим импровизированным гидом. Особую признательность я выражаю Элу Каплану, лейтенанту в отставке из ПУ Нью‑Йорка, который меня совсем не знал, но все равно внес вклад в мою работу.
Мне также оказали помощь мой агент Филип Спитцер, Лукас Ортис, Фозия Берк из рекламного агентства «ФСБ Асошиэйтс», моя семья и потрясающая команда издательства «Харпер Коллинз». Особая благодарность – моему другу и редактору Дженнифер Барт.