Татьяна Витальевна Устинова, Павел Астахов

Чудо-пилюли

© Астахов П., Устинова Т., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Крокодилы, бегемоты и зеленый попугай

– Раз, два, три, четыре, пять! – девушка-красавица пересчитала вешалки в моих руках и вручила мне массивную пластмассовую бирку с цифрой.

– Вышел зайчик погулять, – машинально договорила я и, боднув головой занавеску – руки были заняты, – внедрилась в примерочную кабинку.

Зайка в моем лице сегодня вышла не просто погулять, а прикупить новых нарядов. И не по доброй воле она, то есть я, это сделала, а под давлением Натки, которая твердо решила, что мне пора пополнить гардероб.

А сестру мою надо знать: уж если она что-то решила – остановить ее смогут только танки. И вовсе не стихотворные японские изречения, а бронированные огнедышащие машины. Да и то, если танкистами будут роботы бессердечные, которые не растают от ее томных вздохов‐охов. При этом Наткиным упорству и целеустремленности могло бы позавидовать средневековое стенобитное орудие. Эх, эти бы ее качества – да в мирных целях…

– …девять, десять. Девушка, у нас можно максимум шесть… – донеслось из-за шторки.

– Не надо мелочиться! К чему эти ограничения?! – эхом откликнулась невидимая, но ясно слышамая сестрица.

Свистнула отдернутая занавеска, проскрежетали колесики тележки, боковая стенка моей кабинки содрогнулась от удара.

Не зря я помянула стенобитное орудие – вот оно и пожаловало! С тачанкой, нагруженной, вопреки исторической точности, не «максимом» с приставленной к нему пулеметчицей, а десятком вешалок с новыми тряпками.

– Лен, ты здесь? – вполголоса позвала меня сестра из-за фанерной стенки, продолжающей мелко вибрировать. – Что понравится – сначала мне покажи, а то снова купишь фигню какую-нибудь. И ту фуксию примерь обязательно!

– Когда это я покупала фигню? – обиженно проворчала я, бережно пристраивая на вешалку свой пиджак.

Дискутировать с Наткой мне не хотелось – было понятно, что разговор этот услышат и продавщицы, и дамы в очереди, а посвящать посторонних в подробности моей интимной жизни я не собиралась.

Да, я редко покупаю себе новую одежду и не слишком пристально слежу за модой, но при этом всегда выбираю вещи качественные и красивые.

Хотя, конечно, красота – понятие в значительной степени субъективное. Мне вот нравятся сдержанные однотонные наряды классического стиля, а Натка в бешеном восторге от всего летящего, полупрозрачного, яркого. Красота же? Красота. Но мне в шике-блеске некомфортно, тогда как Натка превосходно себя чувствует и в пене кружев, и в море блесток, и в ярких бесконечных переливах люрекса, и в строгих деловых джерси.

Я аккуратно повесила свой серый пиджак, расстегнула белую рубашку и в сильном сомнении посмотрела на блузку, которую всучила мне Натка. «Ой, какая шикарная фуксия! – бурно восхитилась она, увидев эту тряпочку на манекене в торговом зале. – Именно то, что тебе нужно!»

Ну-у не знаю, не знаю…

Блузка была розовой, но не такой, как одноименный благородный цветок, а как фламинго на неоновой вывеске ночного клуба. При одном взгляде на нее у меня начинали болеть глаза! Хотя, возможно, если притушить ее темным пиджаком…

Зажмурившись, я все-таки надела эту блузку цвета бешеной фуксии и посмотрела на себя в зеркало.

Ой, мама дорогая!

Или даже не мама – бабушка!

Из зазеркалья на меня испуганно смотрела костюмированная старушка. Блузка-то у нее была новая, розовая и блестящая, а вот лицо и шея – старые, желтовато-серые с прозеленью, тусклые и мятые, как жеваная тряпочка.

Я запаниковала и содрала с себя сомнительную розовую красоту, в спешке едва не лишив ее пуговок, которые пугающе затрещали. Дрожащими руками отбросив термоядерную фуксию подальше в угол, я снова посмотрела на себя в зеркало.

Фу-у‐ух… Ничего я не старушка, нормальная женщина «слегка за сорок». По нынешним меркам – эффектная молодая дама. Ну, не свежа как роза, зато вполне элегантна как хризантема.

Я торопливо облачилась в свою скучную белую рубашку и удовлетворенно кивнула отражению: вот так нормально, все хорошо.

Да ну его, этот новый гардероб, мне и со старым неплохо живется – без риска получить обширный инфаркт при одном взгляде в зеркало!

Я надела свой пиджак, одной рукой подцепила вешалки с нетронутым барахлом, другой схватила подлую фуксию и, держа ее на отлете, как какую-то заразу, вышла из примерочной.

– Ничего не выбрали? – огорчилась девушка-красавица, когда я свалила на стол перед ней все магазинное тряпье оптом.

– В другой раз, – лживо пообещала я и вышла из закутка с примерочными в торговый зал.

Странное дело: на манекене та же самая жуткая фуксия смотрелась очень даже неплохо. Это, наверное, потому, что манекен пластмассовый, у него лицо идеально гладкое, нежно-розовое и с роскошным шелком не контрастирует. А у меня, скажем честно, небезупречная кожа «слегка за сорок».

Эх… Я отвернулась от раздражающе красивого и вечно юного манекена и поискала глазами место, где можно присесть.

Ноги у меня тоже «40 плюс», их надо беречь, а Натка с тачанкой, полной нарядов, проторчит в примерочной не меньше получаса…

– Идем отсюда! – кто-то цапнул меня за локоть и повлек к выходу из магазина.

– Ты? – искренне удивилась я, оглянувшись и увидев сестрицу.

Натка выглядела строгой и даже злой, что нетипично: обычно шопинг приводит ее в наилучшее расположение духа. Впрочем, она же ничего не купила: в руках ни тряпок, ни пакетов.

– Ты ничего не выбрала? Не узнаю тебя, – вслух удивилась я.

– Я, знаешь, сама себя не узнала, – ворча, как сердитый медведь, сестра выволокла меня на улицу и потащила вдоль витрин. – На животе жир! На боках жабры! На шее морщины! И будто даже ростом меньше стала – ну, чисто карликовый бегемот!

Я резко затормозила, вынудив остановиться и разогнавшуюся сестрицу:

– Ты тоже?!

– В смысле? – Натка недоуменно моргнула.

– Я посмотрела в зеркало – и увидела там не себя, а какого-то старого крокодила! – пожаловалась я.

– Да? – горестные морщинки на лбу сестрицы разгладились. – Так это не в нас с тобой дело, стало быть. Эти идиоты в кабинках со светом намутили и зеркала неправильно повесили, вот мы и выглядим в них как старые кошелки! А я-то чувствую, что кривое зеркало…

Она развернулась к витрине, у которой мы остановились, и погляделась в зеркальное стекло:

– Ну, вот же! Высока, стройна, бела… Совсем другое дело!

– Угу, – я тоже посмотрела на пару вполне прекрасных дам в зазеркалье. – Мы еще очень даже ничего…

– И вовсе я не толстая, – Натка, уже успокаиваясь, огладила свои бока. – Так, идем пить кофе с пирожными, мы еще можем себе это позволить, а нервы надо как-то успокоить, я такой стресс пережила, ты не представляешь…

– Прекрасно представляю, – я возразила, но не против кофе с пирожными.

Запить-заесть пережитый ужас представлялось правильным решением.

Ух какая страшненькая бабуська явилась мне в зеркальном омуте примерочной кабинки… Как вспомню – так вздрогну! Неужели я действительно становлюсь такой? Ладно, положим, сейчас виноваты кривые зеркала и плохой свет, но что будет через десяток лет?

– Надо что-то делать, – поразительно точно попав в мои скорбные мысли, вздохнула Натка, когда мы уже сидели в кафе. – Я не хочу становиться некрасивой бабушкой. И не смогу! Я, если буду видеть в зеркале такой ужас, руки на себя наложу! Дряхлые, морщинистые руки в пигментных пятнах, со скрюченными пальцами, изуродованными артритом…

– Ну, ну, Остапа понесло, – я усмехнулась, но невесело. Видение морщинистой бабули в зеркале преследовало и меня тоже. – Не драматизируй, пожалуйста. Для своих лет ты на редкость хорошо выглядишь.

– Вот! Для своих лет! – Натка голосом выделила местоимение. – А мне уже… не буду говорить, сколько, ты сама прекрасно знаешь. И я должна наконец устроить свою личную жизнь.

– У тебя есть Таганцев, – напомнила я. – Выходи за него замуж – и все устроится.

– Надолго ли? – Натка вонзила вилочку в пирожное и яростно расковыряла его. – Костя моложе меня на несколько лет…

– Всего на три года!

– А мужики даже жен-ровесниц со временем бросают, потому что те им кажутся слишком старыми! – Натка выпила кофе, как водку, – залпом, и с вызовом пристукнула чашкой по столу. – Ну, выйду я сейчас за Таганцева, и что меня ждет лет через десять? Развод и одинокая старость?!

– Костя не такой.

– Все мужики такие.

– Не все! Некоторым важнее не красота, а доброта, заботливость, душевная близость…

– Я физической хочу…

– Одно другому не мешает.

Натка задумалась, и я наконец тоже попробовала пирожное. Вкусное… Интересно, много ли жира оно добавит моим бокам?

– Как ты думаешь, почему Таганцев влюблен в меня, а не в какую-нибудь заботливую замухрышку с добрым сердцем? – спросила вдруг Натка.

Рот у меня был занят пирожным, и я только поморгала, побуждая ее продолжать.

– Потому что я красивая, – не дожидаясь ответа, сказала сестра. – Позволь напомнить, что у Кости был выбор – с тобой он познакомился раньше, чем со мной. И, если бы он ценил душевные качества выше, чем физическую красоту, то это ты, а не я, сейчас решала бы, выходить за него замуж или нет!

Я поперхнулась пирожным и закашлялась.

– Извини, если обидела. – Натка похлопала меня по спине.

– Ни… сколько…

Я утерла выступившие на глазах слезы и отхлебнула кофе, пряча за чашкой лицо, выражение которого могло сказать сестре слишком много.

Да, мне нравился Костя Таганцев, и одно время он ухаживал за мной, но моментально переметнулся, познакомившись с Наткой.

Я вовсе не ревную – мои чувства к Таганцеву не выходят за границы дружеской симпатии – и очень рада за Натку, но все же чувствую себя немножко обиженной. Самую малость. Мне просто по-женски неприятно сознавать, что я менее привлекательна, чем моя младшая сестра.

– Видишь? Значит, Таганцев такой же, как все, – заключила Натка, не заметив моей реакции.

Где-то в этой логике была ошибка. Я задумалась, пытаясь ее отыскать, и упустила тот момент, когда сестрица приняла важное решение.

Оповещать меня о нем она не стала, так что помешать ей вляпаться в новую историю я никак не могла.

…

– Мам, ты долго еще? Я хочу мультики!

– Еще примерно полчаса, – Натка аккуратно сложила пододеяльник вчетверо, расправила ткань на гладильной доске и взялась за утюг. – А ты пока книжку почитай.

Утюг зашкворчал, жарко дыхнул паром и поплыл неторопливым корабликом, разглаживая ткань и как будто освежая цветочные букетики на ней. Словно это и не утюг вовсе, а маленькая ручная машина времени: где она проехалась – там четверть века долой. Натке очень нравилась эта бытовая магия. Жаль, что нельзя вот так разгладить морщинки на собственном лице.

С другой стороны, определенно имеет значение, к чему именно применяется магия. Как ни крути, а лицо – объект куда более сложный, чем банальный конверт из обыкновеннейшей хлопковой ткани.

Пододеяльник был старый, еще бабушкиных времен, но совершенно неубиваемый. Шли годы, а ему ничего не делалось – вот что значит настоящее советское качество!

Постельное белье из натурального хлопка Натка очень одобряла.

– И как только некоторые люди спят на шелковых простынях? – сдвигая ткань на доске, чтобы прогладить следующий участок, удивилась она вслух. – Шелк же скользкий! Простыня сползает с кровати, а человек скатывается с простыни…

– Может, они их гвоздиками прибивают? – захлопнув книжку, охотно включился в дискуссию Сенька. – Простыни к кровати… Или людей к простыням…

Он замолчал, что-то прикидывая и с пугающей размеренностью постукивая книжкой по столу.

– Даже не думай! – на всякий случай строго сказала Натка, прекрасно зная тягу сына к опасным экспериментам.

– Да что тут думать, у нас же нет шелковых простыней, – с сожалением вздохнул ребенок.

– И гвоздиков, – пробормотала Натка.

Ей нравилось чувствовать себя в безопасности, особенно во сне.

– Есть суперклей, – задумчиво молвил Сенька.

– Испортишь хоть одну простыню – не поедешь с дядей Костей на рыбалку, – пригрозила Натка и, убедившись по лицу сына, что он устрашился, прибавила громкость телевизора.

Утюжить постельное белье – занятие довольно скучное, а времени занимает немало. Совмещая полезное с приятным, Натка приноровилась ставить гладильную доску перед телевизором и возить туда-сюда утюгом, поглядывая на экран.

Сегодня она попала на программу о красоте и здоровье и первый комплект выгладила под хвалебную оду эстетическому тейпированию лица. Говорливая женщина в телевизоре взахлеб рассказывала, какая это полезная штука – «пластырный лифтинг», и сноровисто лепила на лица теток-моделей разноцветные липкие ленты.

Облепленные яркими лентами тетки делались похожими на коренных североамериканцев в боевой раскраске – сходство подметил Сенька, вынужденный созерцать Наткину телепрограмму о здоровье вместо своих мультиков. «Как индейцы на тропе войны!» – восхитился он разукрашенными лицами.

Натка подумала, что тейп-ленты покупать не будет. Во‐первых, Сенька не удержится – утащит их, наклеит на себя и будет бегать по дому с боевым криком команчей. Во‐вторых, не похоже было, чтобы после тейпирования тетки в телевизоре заметно похорошели. Сняв разноцветные полоски с физиономий, они выглядели чуть получше – хотя бы нормальными бабами, а не боевыми подругами Чингачгука, – но это был не тот эффект, ради которого имело смысл заниматься аппликацией. Натка льстила себе мыслью, что и без того не производит впечатления душевнобольной.

Отутюжив пододеяльник, она взялась за наволочки, и в телевизоре тоже произошла замена: вместо говорливой женщины с тейпами появился не менее разговорчивый мужчина с пустыми руками.

Он сделал пару пассов, и на экране рядом с ним волшебным образом возникли нарядные баночки и коробочки. Они медленно плыли по кругу, образуя вокруг аккуратно подстриженной головы мужчины подобие нимба, пока он не выхватил из воздуха одну баночку.

Камера прыгнула вперед, наезжая на этикетку, ослепительно сверкнули сусальным золотом буквы названия «Elven beauty», и после вспышки на месте мужчины-фокусника оказалась эльфийская красавица: ее принадлежность к сказочной расе выдавали заостренные ушные раковины.

– Что это, крем для роста ушей? – фыркнула Натка.

Она не считала себя доверчивой особой и не велась на уговоры продавцов‐консультантов, убеждающих ее приобрести по отдельному средству для локтей, коленок, пяток и прочих фрагментов организма всякий раз, когда она заходила в магазин косметики за одним лишь кремом для тела.

Эльфийская красавица в телевизоре рассиялась улыбкой, вспышка снова смыла с экрана одно изображение, и из белого поля проявилось другое: давешний мужчина с новой дамой. Одной рукой он высоко, как для галантного поцелуя, держал пальчики своей спутницы, в другой по-прежнему сжимал баночку с золотой надписью.

– Позвольте представить вам инновационные средства «Эльвен бьюти» и Анну Ивановну Соколову! – объявил мужчина, поочередно встряхнув баночку и руку дамы. – Попробуйте угадать возраст Анны Ивановны! Подсказка: госпожа Соколова уже пять лет пользуется средствами «Эльвен Бьюти».

Камера приблизилась к упомянутой госпоже, максимально крупно показав ее лицо, и застыла. Анна Ивановна молчала и, продолжая улыбаться, слегка поворачивала голову вправо‐влево, очевидно давая возможность телезрителям ответить на заданный ведущим вопрос.

– Да полтос ей, не меньше! – грубо сказала Натка, хотя вообще-то госпожа Соколова выглядела лет на тридцать пять.

Было бы наивностью полагать, будто тетеньку выпустили на экран рекламировать инновационные средства в своем натуральном виде, не убавив ей визуально годков всеми возможными способами – от ботокса, филеров, мезотерапии, микротоков и пилингов до профессионального макияжа.

– Сорок! – сказал кто-то в студии.

– Сорок пять!

– Тридцать восемь!

Камера чуть отъехала и, продолжая удерживать в правой части кадра безмятежную Анну Ивановну, показала и ведущего рядом с ней. Он приветливо кивал отвечающим зрителям в студии и растягивал довольную улыбку все шире, как гармонь.

Наконец попытки угадать возраст прекрасной госпожи Соколовой прекратились, и тогда ведущий, энергично помотав головой, объявил невозможное:

– Шестьдесят восемь!

– Что-о‐о?! – Натка всплеснула руками, забыв утюг на доске. – Да ладно!

– Да-да, вы не ослышались, – как будто лично ее, Наталью Кузнецову, заверил мужчина, улыбаясь, как сытый тигр. – Госпоже Соколовой недавно исполнилось шестьдесят восемь лет. Анна Ивановна, кто вы по знаку зодиака?

– Я Лев, – кокетливо молвила дама, продемонстрировав очаровательные ямочки на тугих румяных щечках.

– Настоящая светская львица! Красавица, которую невозможно не заметить в толпе куда более юных прелестниц! – вкрадчиво зарокотал ведущий, подмигнув ошалевшей Натке. – А между тем она уже давно пенсионерка! – он повернулся к даме. – И в чем же секрет вашей неувядающей красоты и прелести, Анна Ивановна?

– Вы совершенно правильно отметили, что я уже несколько лет пользуюсь средствами марки «Эльвен Бьюти», что означает «эльфийская красота», а эльфы, вы же знаете, существа вечно молодые, – бодро затарахтела эльфийка-пенсионерка.

– Да быть такого не может, – сердито пробормотала Натка. – Шестьдесят восемь ей, ага! А я тогда папа римский!

– Ты же не папа, ты мама! – тут же заспорил с ней Сенька, опять отвлекаясь от книжки.

– Вот именно, – твердо сказала Натка и решительно переключила канал.

На экран выскочил модный рэпер Диманди, в белом шелковом комбинезоне с капюшоном, отдаленно похожий на снайпера в зимнем камуфляже. Неприцельно стреляя оттопыренными пальцами в камеру, гламурный бородач тягуче заныл на одной ноте:

Я взвожу свой курок и смело делаю «Бах!» —

Попадаю тебе в сердце, между глаз или в пах,

Убиваю наповал, ты падаешь и лежишь,

Вся дрожишь и ничем уже не дорожишь…

Натка снова переключила канал. Кто как, а она дорожила крепостью своей нервной системы.

– Олег, это не твой ребенок! – отворачиваясь и прижимая к животу сверток с младенцем, заявила женщина на экране.

– А чей же, Тамара? Или ты изменяла мне, когда мы еще были вместе? – с надрывом вопросил мужчина.

– Весь первый сезон, лопух, – без тени сочувствия подсказала страдальцу Натка, узнав героев знакомого телесериала. – А ты, раззява, был так занят своей карьерой в газодобывающей компании, что ничего не видел.

– Мам, ты не видишь? У тебя тряпка горит! – завопил вдруг Сенька, отбросив книжку.

Он вскочил и подпрыгнул от полноты радостных чувств: наконец-то его скука развеялась таким великолепным ЧП, как пожар!

– Твою дивизию!

Натка сдернула с прожженной ткани чадящий утюг, хрястнула его на подставку и подняла дымящуюся наволочку. Через дырку, окаймленную темно-коричневым, с экрана на нее пристально глянула подлая изменщица Тамара. Кажется, она даже улыбнулась ехидно и злорадно.

– Тьфу на вас на всех! – Натка плюнула и выключила телевизор.

Правильно говорят, что голубой экран – это зло…

– Сеня!!! – ей пришлось отпрыгнуть от водопада, обрушившегося на ее ноги с гладильной доски.

– Ты сказала – тьфу, но плевками пожар не потушишь! – радостно объявил Сенька, отступая от быстро увеличивающейся лужи с пустой кастрюлей в руках.

Пришлось начать борьбу с последствиями эффективного пожаротушения, и об эльфийском средстве для вечной красоты и молодости Натка, конечно же, забыла.

Но не навсегда. На пару дней всего-навсего.

– Мы едем, едем, едем! В далекие края! – радостно напевала Натка, вертясь на переднем пассажирском сиденье, как любопытная деревенщина, впервые оказавшаяся в транспорте немного более современном, чем телега.

Могло показаться странным, что такая модная красотка, как сестрица, столь простодушно и искренне радуется поездке в моей старой «Хонде».

Натка не притворялась и не преувеличивала свой восторг, ведь альтернативой автомобильной прогулке со мной была поездка на рыбалку с Таганцевым и Сенькой. На правильную такую рыбалку: с подъемом до рассвета, долгой тряской по проселкам и кормлением собой, любимой, злых речных комаров!

Надо ли говорить, что к комарам модной Натке совсем не хотелось, однако она не смела признаться в этом своим суровым мужчинам – жениху и сыну. Костя и Сенька, узнай они, что их любимая невеста и мама предпочла бы рыбалке на утренней зорьке полновесную смену с киркой в урановых рудниках, были бы неприятно удивлены. Сестрица умело делала вид, будто всецело разделяет интересы любимых и только исключительно важные дела могут помешать ей быть рядом с ними в ответственные моменты поклева, вываживания и подсечки.

Сегодня таким суперважным делом оказалась необходимость помочь ближайшей родственнице, родной кровиночке, любимой сестричке – это мне, значит, – определиться с местом проведения очередного трудового отпуска.

Ведь важный же вопрос!

Наш самый справедливый суд – хоть и не урановый рудник, но работать в нем приходится много и морально тяжело. А я – не только судья, но и мать-одиночка, немолодая уже женщина, страдающая от остеохондроза, гастрита и близорукости. И если мне родная сестра не поможет, на чье плечо я обопрусь в этом суровом и безжалостном мире?!

Должно быть, примерно так хитрая Натка объяснила Косте и Сеньке свое дезертирство из стройных рядов людей в забродах и брезентовых плащах. Я‐то ее с собой не звала, тем более не настаивала на том, чтобы она непременно составила мне компанию. Я бы и так не осталась без компании: в доме отдыха, адрес которого был забит в моем навигаторе, меня нетерпеливо ждала подруга Машка.

Пару недель назад трудовой коллектив Таганского суда облетела благая весть: наш председатель, Анатолий Эммануилович Плевакин, тряхнул своими обширными связями и выбил для нас нехилые скидки на путевки в подмосковный дом отдыха.

– Заграницы – это нынче не вариант, Сочи и Ессентуки честным судейским не по карману, а отдыхать и поправлять здоровье в то время, когда… Гхм… Ну, сами знаете.

Шеф из каких-то суеверных соображений старался не произносить вслух слова «пандемия» и «коронавирус». Как будто COVID‐19, названный по имени, моментально материализуется и нападет на наш здоровый трудовой коллектив.

– Короче, отдыхать и оздоравливаться будут все, я прослежу, и чтобы никаких там «А я как раз хотел заняться ремонтом в квартире» или «Моей бабуле в деревне надо помочь картошку копать», – объявил Анатолий Эммануилович на специально созванном общем собрании. – Отпуска по графику, у кого дети на дистанционке и супруги на удаленке – можете брать их с собой, с «Сосенками» есть договор, что скидки распространяются на всю семью.

– Золотой человек наш начальник! – чуть не прослезилась растроганная Машка.

Она, как я знала, собиралась в отпуск к свекрам в деревню, и строгий указ Плевакина обрадовал ее не меньше, чем заключенного – неожиданное освобождение по УДО.

Машка первой из наших убыла в «Сосенки», причем семейство свое оставила дома, здраво рассудив, что в одиночестве отдохнет вернее и лучше. Тем не менее куковать в подмосковных лесах в одиночестве подруга не собиралась: наши с ней отпуска пересекались на полторы недели, и Машка активно агитировала меня провести это время вместе.

И вот я ехала в «Сосенки», чтобы осмотреться там и решить, покупать ли путевку. Может, лучше будет тихо посидеть дома – отоспаться, переделать все отложенные «на потом» дела, читать книжки и смотреть сериалы, на сэкономленные деньги купить себе новое пальто, а Сашке – модные ботинки, которые она начала выпрашивать еще летом? Это было бы неромантично, зато дешево, удобно и практично.

Однако по мере отдаления от шумного загазованного мегаполиса идея провести пару недель вдали от цивилизации казалась мне все более привлекательной. За городом было так красиво! Леса как раз оделись в багрец и золото, а небо еще не выцвело и казалось полным свежего ветра парусом из синего шелка.

По лобовому стеклу «Хонды» то и дело скользили желтые сердечки березовых листьев, потом дорога потянулась через просвеченный солнцем бор и сделалась поперечно-полосатой, как хвост енота, от теней высоких стройных сосен.

Я опустила стекло, чтобы дышать свежим воздухом, ощутила запах хвои и, кажется, грибов – на тихую охоту я давно уже не ходила, вынужденно довольствуясь магазинными шампиньонами, которые почти не пахнут.

К «Сосенкам», которые оказались не просто «домом», а целым «загородным клубом отдыха», мы подъехали в одинадцатом часу.

Машка, загодя предупрежденная звонком, ждала нас на парковке у ворот – свежая, румяная, с улыбкой до ушей, заботливо и мудро прикрытых флисовой шапочкой: было хоть и солнечно, но ветрено и свежо. А Машка – она всегда заботится о здоровье. Я бы не удивилась, узнав, что под актуальными джинсами-момс на ней старомодные штанишки с начесом.

– Ну, наконец-то! – подруга раскинула руки и полезла обниматься, как будто мы с ней год не виделись. – На завтрак вы, конечно, опоздали, это зря, тут такие сырники подают – язык проглотишь. Но впереди у нас целый день, и я обещаю – вы его надолго запомните! За мной, мои крошки!

Непрерывно болтая, Машка провела нас в приемный корпус и там с забавной важностью отрекомендовала девушке на рецепции:

– Вот, Верочка! Это моя коллега Елена Владимировна Кузнецова, самая гламурная судья столицы, вы могли видеть ее по телевизору. И ее сестра Наталья, она работает в известном СМИ. Прошу любить и жаловать!

Хорошенькая Верочка разулыбалась, засуетилась, предложила нам чаю-кофе.

– Удачно вы подъехали, как раз очереди нет, – шепнула мне Машка. – Сейчас все быстро оформим.

Она велела нам сидеть – шустрая Верочка моментально принесла кофе, и мы с сестрой по-барски развалились в мягких креслах, благосклонно наблюдая за происходящим. Машка отнесла на рецепцию наши паспорта, пошушукалась там с Верочкой и вскоре вернулась с добычей.

– Это ключи от номера, вы живете по соседству со мной, в одном коттедже. А вот браслеты, наденьте их сразу, эту круглую блямбочку нужно будет прикладывать всюду, где требуется оплата дополнительных услуг.

– Может, обойдемся без дополнительных? – заволновалась я.

Машка уговорила меня приехать с пробным визитом на сутки, его стоимость, с учетом впечатляющей скидки действительно невысокая, включала проживание в двухместном номере, трехразовое питание по системе «шведский стол» и посещение бассейна. Мне казалось, что этим вполне можно и обойтись, зачем еще тратиться?

– Попробуй обойдись, – кивнула Машка. – Но у меня не получилось, так что и ты, я думаю, не удержишься. Мы обязательно пойдем в СПА, а там, помимо бассейна, бесплатные гидромассажные ванны, бани, соляная комната и чай с печеньками. А вот массаж с эфирными маслами, обертывания всякие, стоунотерапия и прочие приятности – за дополнительную оплату, а тебе всего этого захочется, вот увидишь. Вы купальник, тапочки и прочее взяли?

– Купальник и тапочки, – подтвердила Натка и, поглядев на свою спортивную сумку, слегка нахмурилась.

Видно, мало взяла нарядов или «прочим» не запаслась.

– Полотенца и халаты тоже можно взять за доплату, – успокоила ее Машка и помогла мне надеть упругий браслет. – Ну, вы допили свой вэлкам-дринк? Не будем терять время, которое деньги!

Я послушно запихнула в рот надкушенное печенье и встала, энергично жуя. Оказалось, вовремя: в помещение как раз ввалилась целая группа товарищей, и кресла явно следовало освободить для новых гостей.

Оглядевшись на входе, девушка, явившаяся первой, подлетела к нам:

– Уже уходите?

Я не успела ответить, как деловитая барышня в модном трикотажном костюме наманикюренной лапкой вцепилась в мое кресло и боком ловко оттерла меня от него:

– Спасибо.

Я засмотрелась на нее – у девушки были зеленые волосы – и опять ничего не сказала, но она и не ждала ответа.

Захватив кресло, она тут же засемафорила кому-то:

– Анна Ивановна, сюда, пожалуйста!

Я посторонилась, пропуская элегантную женщину в эффектном наряде. В голове зазвучал голос Сашки, моей дочери и по совместительству модного блогера: «Практически монохромный лук: пальто белое, джинсы-слоучи песочные, свитер – светлый беж, шляпа цвета топленого молока, – интонации у моего внутреннего блогера были отчетливо одобрительные. – Жокейские сапоги светлой матовой кожи, сумка с прорезными ручками на два тона темнее. Шикарная дама!»

– Вы позволите? – дама остановилась у нашего столика.

– Да-да, конечно, – вежливо, но без приязни ответила за всех нас Натка, не торопясь вставать.

Деловитая барышня в модном трикотаже поглядела на мою сестрицу укоризненно, но смолчала и поторопилась усадить свою Анну Ивановну.

– Чай, кофе, горячий шоколад, холодное шампанское? – низко склонившись над элегантной дамой, барышня выслушала ее ответ и тут же умчалась на рецепцию.

– А были еще шоколад и шампанское? – свела брови Натка.

Ей явно не понравилось, что нас с ней приняли, оказывается, не по высшему разряду.

– Так, все, нам пора! – Машка потянула мою сестрицу из кресла и повела к другой двери – во внутренний двор.

Я пошла за ними. Натка на ходу оглядывалась, продолжая хмуриться. Я тоже обернулась: вокруг шикарной Анны Ивановны уже суетились какие-то люди, причем за столик к ней никто не подсел. Сопровождающие держались рядом, вид имели предупредительный и даже подобострастный, как будто кресло было троном, Анна Ивановна – королевой, а все остальные – придворными.

– Кто это? – вслух задумалась я.

Дама выглядела и держалась как кинозвезда, но я совершенно точно не видела ее ни в одном фильме. Впрочем, нынешние звезды не такие, как раньше. В былые времена знаменитостями становились артисты, певцы, космонавты, и знала их вся страна. Сегодняшние селебрити – герои скандалов, блогеры-миллионщики, раскрученные коучи…

– Анна Ивановна Соколова, – словно в ответ на мой вопрос произнесла деловитая барышня, вручая Верочке на рецепции краснокожую книжечку паспорта. И с нажимом добавила: – Вы поняли? Соколова, та самая!

Натка резко остановилась, и я едва не влипла в ее напрягшуюся спину.

– Что такое?

Сестра молча обошла меня, возвращаясь на оставленные позиции, чтобы поближе посмотреть на «ту самую Соколову».

Лично мне многозначительные слова деловитой барышни ничего не сказали – единственной известной мне «той самой Соколовой» была некая Светка, про которую когда-то пели мальчики из популярной группы. Ну, вы помните: «Розовые розы, ля-ля-ля, Светке Соколовой, ля-ля-ля, Светке Соколовой – однокласснице мое-е‐е‐ей!»

Хотя мне и песня не нравилась, и Светка та наверняка не приглянулась бы. Что-то сильно не так должно быть с этой Светкой, если первый букет кавалер подарил ей в пятом классе, а второй – уже в тридцать лет. Я тоже не сторонница слишком быстрого развития отношений, но двадцать лет между свиданиями – слишком большой промежуток, по-моему…

На Натку же услышанное явно произвело впечатление. Она не поленилась вернуться к оставленному нами столику и, растолкав сопровождающих «той самой Соколовой», стала ее весьма бесцеремонно рассматривать.

Анна Ивановна, как это ни странно, не выказала недовольства происходящим, наоборот, приветливо улыбнулась бесцеремонной Натке, а потом даже сняла шляпу и выше подняла голову, позволяя как следует себя разглядеть.

– Очень приятно, – пробормотала Натка тоном, в котором было мало радости, но имелась большая доза задумчивости, и наконец вернулась к нам с Машкой.

– Что это сейчас было? – тихо спросила я.

– Потом расскажу, – пообещала сестра, и мы наконец вышли во двор.

По ухоженной территории с обширными зелеными газонами и цветочными клумбами Машка провела нас к нашему коттеджу. Мы оставили в номере свои сумки и пошли гулять по терренкуру, рассудив, что в СПА отправимся уже после обеда, чтобы релаксировать там без спешки.

На пешеходной тропе было довольно много людей. Некоторые вышагивали со специальными палками для ходьбы, но большинство гуляло просто так, поодиночке и парами.

– Я смотрю, тут преимущественно граждане «кому за тридцать», – отметила я. – И в основном дамы.

– Кому крепко за сорок пять, а хочется быть ягодкой опять, – поправила меня Машка и захохотала. – «За тридцать», ха! Вежливая ты наша. Тридцатилетние сейчас на Бали серфингом занимаются и на Азовском море кайтингом. Просто нынешние дамы наших с вами лет при условии достойного ухода за собой как раз и выглядят на тридцать с хвостиком.

– Натка моложе нас с тобой, – напомнила я, опасаясь, что слова про наш общий возраст обидят мою гиперчувствительную младшую сестрицу.

Она и без того чем-то крепко озаботилась и топала по терренкуру с таким угрюмым видом, будто конечной точкой маршрута была гильотина.

– Поэтому она выглядит на двадцать пять, – Машка, которую я с намеком подпихнула локтем, расщедрилась на комплимент.

Зря старались: Натка нас даже не слушала. Она думала о чем-то своем и молчала, пока мы не прошли весь маршрут, в итоге оказавшись у здания столовой.

Вот тут сестрица оживилась.

– Ага! – с этим возгласом она устремилась к классической афишной тумбе, украшенной свежим плакатом.

Очевидно, его налепили совсем недавно: щедро намазанная клеем бумага была еще сырой и мелко морщилась.

– О! – так же лаконично, как Натка, высказалась Машка, поглядев на плакат.

У меня зрение хуже, чем у сестры и подруги, поэтому я не сразу поняла, что именно привлекло их внимание. Лишь подойдя поближе, я узнала даму на афише, – ту самую, которую мы видели в холле приемного корпуса, королеву со свитой, загадочную Анну Иоанновну.

Впрочем, афиша любезно открывала все тайны, точнее, уверенно обещала их скорое открытие, а пока интриговала и завлекала, приглашая на мастер-класс Анны Соколовой под названием «В 68 – на 35!»

– Какая-то странная математика, что это значит? Шестьдесят восемь минут тридцать пять – чего? – задумалась Машка.

– Лет, – ответила ей Натка. – Читай дальше, видишь, тут написано: «Знаменитая Анна Соколова, лицо марки Elven beauty, расскажет, как в 68 лет выглядеть максимум на 35, и представит новую линейку уникальных инновационных средств для красоты и здоровья».

– «Никаких теорий! Только личный опыт и проверенные практики!» – подхватила я, читая с афишного листа.

– А, так эта тетка коуч, – поняла Машка. – Она на гастроли сюда приехала, стало быть. А ничего у нее маркетинг, грамотный, в целевую аудиторию без промаха бьет!

– Как жаль, что это будет только завтра, – сказала Натка, гипнотизируя взглядом нарисованную Анну Ивановну. Та на глазах хорошела, потому что клей быстро подсыхал и бумага разглаживалась, избавляя лицо марки Elven beauty от морщинок и складочек. – Я бы, пожалуй, сходила…

– За полторы тысячи рублей?! – ужаснулась практичная Машка. – Если тебе это так интересно, можно посмотреть в интернете, я уверена, там найдутся записи ее выступлений. Если, конечно, эта тетя действительно знаменитость, а не мошенница.

– Как будто нельзя быть знаменитостью и одновременно мошенницей, – хмыкнула я, вспомнив свою судебную практику. – Уж мы-то с тобой, Маша, таких повидали в зале суда…

– Потому и не ведемся на подобную рекламу, – кивнула Машка и в обход афишной тумбы двинулась в столовую. – Шагайте уже, шведский стол – это не скатерть-самобранка, самое вкусное разметают очень быстро!

Это был веский аргумент, и я не замедлила последовать за подругой. Тем более что и аппетит уже успела нагулять – на свежем-то воздухе.

Натка отстала, зачем-то снимая афишу камерой своего смартфона, и присоединилась к нам уже в обеденном зале. Мы выбрали хороший столик у самой стеклянной стены: с одной стороны открывался вид на весь зал, с другой – на заповедный лес. Сходили за едой, вернулись с полными тарелками и сели обедать.

А минут через пять за столиком по соседству с нами устроилась небольшая компания во главе с той самой Соколовой. Она успела переодеться в джинсы и свитшот и в этом незатейливом наряде выглядела еще моложе.

– Какие шестьдесят восемь? Вранье это. Ты посмотри на нее – студентка-старшекурсница! – нашептала мне на ухо Машка, примерно поровну деля свое внимание между поражающей воображение Анной Ивановной и услаждающим вкусовые рецепторы грибным супом-пюре. – Стопудово, это просто маркетинговый ход! На самом деле тетка еще молодуха, вишь, даже бойфренд у нее юный, модненький!

Рядом с госпожой Соколовой действительно сидел симпатичный парень с аккуратно подстриженной бородой. Вертлявый, чернявый и кудрявый, он смахивал на Александра Сергеевича Пушкина, и Машка, уловив это сходство, съехидничала:

– Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Отхватил себе знаменитость в подружки!

– Прекращайте на них таращиться, – попросила я. – Это неприлично.

– Да ладно, на них все таращатся! – отмахнулась Машка.

Я обернулась, оглядела зал и поняла: да, так и есть.

Я пожала плечами:

– Должно быть, она действительно знаменитость.

– Я ее по телевизору видела, – сказала Натка. – По центральному каналу.

– Тогда – да, конечно. Суперзвезда! – иронично согласилась Машка, отодвигая пустую суповую тарелку и принимаясь за второе. – Принцесса эльфов, сестра Леголаса…

Я посмотрела на подругу с одобрением. Машка – цельная натура, ее трудно выбить из колеи. Натка вот от соседства с эльфийской королевишной Анной Иоанновной уже аппетит потеряла, а ей хоть бы хны.

Самой Соколовой, впрочем, повышенное внимание тоже по барабану, она спокойно ест – не краснеет, не бледнеет, и руки у нее не дрожат, и ложка не звякает…

Дзинь! Бряк!

Я как сглазила: хоть и не сама Соколова, но ее сосед, юный Пушкин, выронил ложку и сгорбился над еще полной тарелкой, словно пряча лицо.

– Вова, – ровным голосом произнесла Анна Ивановна. – Держи себя в руках.

– Нет, бабушка, я больше так не могу! – нервный Вова скомкал салфетку и дернулся, вместе со стулом отъезжая от стола.

В наступившей тишине его выкрик и скрежет деревянных ножек стула прозвучали очень громко.

– Бабушка? – шепотом повторила Машка и выкатила глаза.

– Малыш, мы же договорились, – Соколова понизила голос, но мы все равно ее прекрасно слышали, потому что и сидели близко, и акустика в зале была прекрасная. – Мы редко видимся, неужели так трудно провести с родной бабушкой один-единственный день?

– Ушам своим не верю! – азартно зашептала Машка, пригибаясь, чтобы спрятать разгоревшееся лицо за вазочкой с цветочками. – Она его бабушка? Бабушка взрослого парня… сколько ему может быть? Не меньше двадцати! Она и вправду бессмертная эльфа?!

Эльфийский внук Вова тем временем выскочил из-за стола и зашагал к выходу, гневно пламенея ушами. Анна Ивановна тихо вздохнула и снова принялась за суп.

Мы тоже вернулись к трапезе, но уже не болтали за едой, а работали ложками-вилками молча, в напряженной тишине. Не отвлекаясь на разговоры и наблюдения за окружающими, мы управились быстро и вышли из столовой, как и вошли в нее, в числе первых.

По плану дальше у нас был короткий отдых в кроватках, а потом поход в СПА, но Натка высказала общее мнение, заявив:

– Я теперь не усну. Объясните мне кто-нибудь, как можно в шестьдесят восемь выглядеть на тридцать пять?!

– Сходи на мастер-класс за полторы тысячи – и узнаешь, – съязвила я.

– На мастер-класс всегда успеется, – заявила Машка. – Чего деньги-то тратить… Идите за мной, сейчас мы кое-что проверим, кстати, к вопросу о мошенниках…

– Говорите потише, – попросила я, потому что мы устроили военный совет прямо на ступеньках широкой лестницы, по которой вверх и вниз шли отдыхающие, спешащие кто есть, а кто – отдыхать после еды.

Машка пристыженно замолчала, и тогда мы услышали чужой разговор на повышенных тонах.

В паре метров от нас, у широких белокаменных перил, стояли двое – эльфийский внук и та деловитая барышня, которая доставляла на рецепцию паспорт «самой Соколовой». Ее зеленые волосы слегка шевелились под ветром, как ветви ивы.

– Девчонка была бы похожа на русалку, если бы не нос с горбинкой, – нашептала мне Натка, тоже засмотревшаяся на пару у перил. – С носом-клювом при зеленой голове она здорово смахивает на попугая, не находишь?

– Тише ты, – шикнула я на бестактную сестрицу, но с места не сдвинулась.

Парень и девушка стояли и дымили, хотя курить в этом месте было нельзя, но дежурящий на входе в столовую охранник почему-то не делал им замечаний. Может, сочувствовал? Уж очень горестно Вова жаловался:

– У всех бабушки как бабушки, носки вяжут и варенье варят, а мне за что такое чудо досталось? Вышел с ней по парку прогуляться, бабке все-таки под семьдесят, надо свежим воздухом дышать, и не в одиночестве, потому как возраст-то солидный, и что ты думаешь? Элька, подруга моя, увидела нас вместе и закатила мне скандал! Приревновала меня к родной бабке!

Деловитая барышня невнятно хмыкала, но молчала, внимательно слушая.

Слушали – с большим интересом – и мы, и другие отдыхающие. Некоторые тоже останавливались на крыльце, аудитория у плачущегося Вовы становилась все больше, а он этого даже не замечал и ныл, все повышая голос:

– Пошел я с ней в супермаркет – бабушке же тяжело самой покупки нести, – среди прочего взяли бутылку вина. Так ей на кассе велели паспорт показать, а она уперлась – вы, мол, идиоты, я уже пенсионерка, какие возрастные ограничения на алкоголь? И поскандалила с кассиршей. Она же только с виду молодая, а по сути – обычная старая грымза!

– Вова, – строго сказала деловитая барышня, зыркнув в нашу сторону. – Замолчи уже, а? Не устраивай сцен. Тебе лучше было бы, если бы в свои «под семьдесят» Анна Ивановна была маразматической старухой? Ты хотел бы ее в инвалидном кресле катать и манной кашкой с ложечки кормить?

– Нет! Я просто хочу, чтобы у меня была нормальная бабушка, как у всех!

Толпа, успевшая скопиться на лестнице, неодобрительно загудела.

– Какой бессовестный юноша! – выразила общее возмущение одна возрастная гражданка.

– Эгоист! – поддержала ее другая.

– Молодой человек, вам должно быть очень стыдно! – объявила третья.

Неблагодарный эльфийский внук закатил глаза, вкрутил в перила окурок и торопливо удалился, расталкивая негодующую публику плечами.

– Что, Вов, эти бабки тебе тоже не нравятся? – перегнувшись через перила, выкрикнула ему вслед деловитая попугаистая девушка. – А они-то ведь правильные, дряхлые и в морщинах!

– Зря это она, – пробормотала Машка, подхватывая нас с Наткой под локти. – Утекаем отсюда, крошки, тут вероятен мордобой…

– Как вам не стыдно, девушка!

– Нахалка!

– Никакого уважения!

«Правильные» бабки предсказуемо пошли в наступление на деловитую девушку. Охранник у дверей наконец проснулся и угрожающе заворчал, но мы не стали досматривать это шоу – удалились от греха подальше.

– Ты куда? – Я хотела свернуть к нашему коттеджу, но Машка меня удержала.

– Сначала в другое место. Я желаю кое-что уточнить.

Мы дошли до приемного корпуса, и там подруга оставила нас с Наткой на лавочке у клумбы, сказав:

– Посидите тут, я схожу одна. Если все вместе заявимся, ничего не получится.

– Куда это она? – Натка взглядом проводила Машку до двери.

– Куда – понятно, – рассудила я. – Интересно – зачем?

Ждать пришлось недолго – через несколько минут подруга вернулась, победно потрясая бумажным листом.

– Копия паспорта Соколовой! – объявила она, помахав бумажкой перед нашими с Наткой лицами. – Милая Верочка сделала ее по моей настоятельной просьбе…

– Нарушив Федеральный Закон РФ № 152‐ФЗ «О персональных данных», – меланхолично ввернула я.

– Профдеформация – страшная вещь! – коротко посетовала Машка, одарив меня жалостливым взором, и деловито развернула бумагу. – Смотрите, вот скан первого разворота паспорта гражданки Соколовой. Наша Анна Ивановна – пятьдесят второго года рождения! Ей действительно шестьдесят восемь лет! Невероятно, да?

– Просто фантастика, – желчно согласилась Натка.

– Да, бывают и такие чудеса, – Машка небрежно скомкала бумажку и отправила ее в мусорную урну. – Все, теперь идем в нумера, полчасика подремлем и в СПА!

Она направилась к коттеджу, и я пошла за ней, но на ходу оглянулась и увидела, как Натка разгладила и спрятала в карман выуженную из урны бумажку. Зачем она ей?

Я покачала головой: было ясно, что сестрицу чужие успехи на поприще сохранения красоты не столько радуют, сколько задевают. Обидно ей и досадно, что это не она абсолютная чемпионка мира по моложавости!

– Натка, Ленка, не отставайте! – бодро позвала нас Машка уже с веранды нашего домика.

Вот кому все средства Макропулоса безразличны! Приятно посмотреть!

Машка искренне убеждена, что женскую красоту и привлекательность годы не берут, и не заморачивается, пытаясь удержать утекающее сквозь пальцы. Да у нее и не утекает ничего, все есть: и любящий муж, и прекрасные дети, и друзья-подруги, и работа… И морщинки, и лишний вес – но и уверенность в собственной неотразимости.

Может, это Машке следовало бы проводить мастер-классы?

Три с половиной часа в СПА изменили меня до неузнаваемости. К сожалению, не в том смысле, что я разом превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя, хотя цвет лица определенно улучшился, щечки подтянулись и глазки заблестели.

После бассейна, джакузи с гидромассажем, соляной комнаты, просто массажа, грязевого обертывания – Машка была права, мы перепробовали все «допуслуги»! – и горячего травяного чая с сухофруктами в качестве вишенки на торте я превратилась в подобие медузы.

Причем не той, которая горгона. Я просто размякла, будто все мои косточки растаяли. Была женщина-кремень, стала кисельная барышня. Сделалось понятно, что все амбициозные планы на вечер, включавшие посиделки в баре и даже выходы на танцпол, придется отменить.

– Поужинаем – и баиньки, – прикрывая чистой розовой ладошкой зевок, сказала Машка.

– Тут можно заказать ужин в номер? – с надеждой вопросила Натка, жмурясь отнюдь не из-за того, что в лицо ей били косые лучи заходящего солнца.

Мы ползли по дорожке от СПА-центра, как три улитки. Даже переговаривались вяло, потому что засыпали на ходу.

– Нет-нет, мы пойдем ужинать в столовую! – встряхнулась Машка. – Вы обязательно должны попробовать творожный пирог с карамелизированными грушами, его вам в номер не принесут, за него надо лично сражаться на ножах и вилках с другими сладкоежками у шведского стола.

– Я не готова к битве при мармитницах, – пробормотала Натка, но активно возражать не стала, и мы пошли на ужин.

Творожный пирог с грушами оказался выше всяческих похвал, но сенсацией вечера все же стал не он.

Обеденный зал чуть ли не рукоплесканиями встретил триумфальное возвращение эльфийской королевы. Очевидно, все уже были в курсе скандала, случившегося во время обеда, когда неблагодарный внук демонстративно покинул незаурядную бабушку, и симпатии публики были полностью на стороне Анны Ивановны. Когда она вошла под ручку с присмиревшим Вовой, стук ножей и вилок стих, сменившись восторженными ахами и охами.

– Вот паршивец, – даже Машка отвлеклась от любимого пирога и некультурно указала вилкой на эльфийского внука. – Глядите, теперь он притворяется паинькой!

Скандалист Вова с самым кротким видом семенил рядом с бабушкой, услужливо подстраиваясь под ее короткие шаги, предупредительно поддерживал Анну Ивановну под ручку и искательно заглядывал ей в лицо.

Сама королева неувядающей красоты шествовала невозмутимо, улыбаясь краешками губ. Зато деловитая зеленовласая барышня, шагающая вслед за парочкой родственников, откровенно торжествовала и то и дело посматривала на присмиревшего Вову с усмешкой, которая показалась мне злорадной.

Я подумала, что это именно она призвала внучка к порядку. По всему было видно, что девушка состоит при «самой Соколовой» в ответственной должности помощника – решателя проблем.

Впрочем, за ужином у нее никакой работы не было. Вова вел себя идеально, в процессе трапезы трогательно ухаживал за бабушкой и даже сбегал за бутылочкой минералки для нее. Анна Ивановна запила целебной водицей пилюлю из баночки с золотой надписью, и Натка вытянула шею, как лебедь, стремясь разобрать затейливую надпись на этикетке.

– «Эльвен Бьюти» номер пять, – сообщила она нам с Машкой, успешно справившись со своей шпионской миссией. – Запомните?

– Номер пять, как «Шанель», – кивнула Машка и спохватилась: – А зачем запоминать?

– Тебе совсем неинтересно, как эта старая гры… извините, милая дама поддерживает себя в такой форме? – сердито зашипела Натка. – Ей шестьдесят восемь! Ты вдумайся – шестьдесят восемь! Уж какими красотками были когда-то Мэрил Стрип, Сигурни Уивер и Сьюзан Сарандон – считай, ровесницы этой Соколовой, – но и они сейчас смотрятся на все свои «шестьдесят с бо-ольшим хвостиком», тогда как эта гры… дама! Свежа как роза!

– Завидовать вредно, – назидательно произнесла непробиваемая Машка. – От этого портятся настроение, цвет лица и аппетит. Хочешь еще пирожка?

Моя сестра не хотела пирожка. Аппетит у нее и впрямь заметно ухудшился, так что в столовой мы не засиделись и удивительно рано – всего лишь в десятом часу вечера – отправились на боковую.

А утром мы вновь наблюдали сцену с участием эльфийского внука Вовы, но только не в столовой, как можно было ожидать, а на парковке «Сосенок».

Мы с Наткой как раз собирались уезжать, уже в машину сели, и тут провожавшая нас Машка вдруг вспомнила:

– А дары леса!

– Какие дары?

Отъезд наш сразу же отодвинулся. Моя сестрица слишком любит презенты и подношения.

– Шишки, орехи, желуди, каштаны, прикольные кривые деревяшки, – зачастила Машка, перечисляя свои сомнительные дары. – Я тут, гуляючи, целую кучу такого добра собрала, а вам ведь тоже нужно!

– Нам это нужно? – повернулась ко мне Натка.

Голос ее был полон сомнения – как в надобности шишек с палками, так и в нормальности нашей подруги.

Я молча пожала плечами.

– У Сеньки сейчас какой класс, второй? – усмехнулась мудрая Машка. – И обычная районная школа. Готовься, мамаша, впереди у вас много творческих заданий, и дай-то бог, чтобы ты узнавала о необходимости «сдать поделку завтра утром» не накануне в десять вечера.

– Тащи лесные дары, – после короткой паузы решительно кивнула Натка.

Машка убежала обратно в коттедж, а мы остались ждать ее возвращения в машине. Двигатель я раньше времени не включала, так что со стороны могло показаться, будто на парковке стоят только пустые автомобили.

Машка скрылась за оградой, но через минуту калитка снова открылась, и из нее вышел эльфийский внук Вова. В одной руке у него была спортивная сумка, в другой – ключи от автомобиля. Приметный брелок со значком «Мерседеса» болтался, поблескивая, под сжатым кулаком.

Натка, не упустившая этой детали, съязвила:

– Небось бабуля внучку своему любимому дорогую тачку купила. «Лицо» популярной марки наверняка отлично зарабатывает, а еще эти ее платные мастер-классы…

Мне тоже было интересно увидеть автомобиль эльфийского внука, но Вова не спешил нам его демонстрировать. Он стоял неподалеку от калитки, подбрасывал в руке ключики и чего-то ждал.

Еще через минуту на парковку вышла деловитая барышня, огляделась и направилась прямо к Вове.

Их голосов мы не слышали, зато прекрасно видели, как девушка вынула из кармана курточки пачку денег и отсчитала в подставленную мужскую ладонь несколько оранжевых купюр.

– Тридцать тысяч? Или сорок? – Натка не смогла подсчитать точно. – Это за что же ему?

– За то, что порадовал бабушку своим вниманием и поскандалил всего-то один раз, – предположила я, не скрыв неодобрения.

– Не дай нам бог в преклонном возрасте вот так же покупать внимание своих внуков! – расстроилась сестрица. – Нет, ты посмотри на этого поганца! Как он держится, как идет – царь зверей, а ведь старался быть зайчиком!

Молодой человек в самом деле разительно переменился и теперь смотрелся совсем другим человеком: плечи расправлены, голова высоко поднята, глаза блестят, в лице ни намека на униженность и подобострастие.

Спрятав в карман купюры, Вова широкой ладонью бесцеремонно шлепнул деловитую барышню по мягкому месту, закинул на плечо сумку и зашагал в глубь парковки. Вскоре мы услышали писк отключенной сигнализации и удаляющийся рокот мотора. Эльфийский внук покинул двор королевы-бабки.

Деловитая барышня ушла, явилась Машка с коробкой, полной шишек и желудей, мы с Наткой приняли лесные дары на борт и тоже уехали из чудесных «Сосенок».

А уже вечером сестра позвонила мне, чтобы пожаловаться:

– Ты представляешь, она так и не сходила на мастер-класс!

– Машка? – я легко догадалась, о ком речь. – А я тебе сразу сказала, что она не станет тратить полторы тысячи рублей и два часа времени на тусовку стареющих теток.

– Мы, между прочим, тоже они! – возмутилась Натка.

И снова я поняла, о чем она, но эмоций сестрицы не разделила:

– Мы не настолько озабочены своим естественным старением.

– Говори за себя, – буркнула она. – Меня старение очень даже заботит! Хотя я теперь сомневаюсь, что оно такое уж естественное. Ты знаешь, что эта Соколова не единственная, кто выглядит не по возрасту молодо? Я посмотрела в интернете – есть и другие. Один китайский дед, ему, кстати, тоже шестьдесят восемь, выглядит на двадцать пять максимум, катается на скейтборде и по полчаса в день висит вниз головой. Говорит, это здорово помогает от морщин.

– Я не смогу вниз головой.

– Никто не сможет. Поэтому он единственный такой красавчик-пенсионер, – вздохнула Натка. – Хотя есть еще один сингапурский фотограф. Ему пятьдесят три, а на вид – лет двадцать. Правда, он честно признается, что ходит в парикмахерскую закрашивать седину, но только она и выдает его настоящий возраст.

– А он что делает, чтобы быть молодым и красивым?

– Спит по десять часов, пьет воду ведрами и ходит в тренажерный зал.

– Тоже не наш вариант, – с сожалением заметила я. – Ладно еще вода и зал, но спать по десять часов – это же абсолютно нереально.

– И я о том же, – Натка снова вздохнула. – Но ведь у Соколовой как-то получилось?

– Генетика, наверное, – предположила я. – Какая-то удивительная аномалия.

– Или все-таки эльфийские средства действуют.

– Ты в это веришь?

– Не знаю… Но многие верят, – Натка оживилась. – Машка сказала, на мастер-класс Соколовой народ ломился колонной, как раньше на первомайскую демонстрацию! Она-то сама не пошла, но наблюдала аншлаг со стороны. Эх, кто мне теперь представит новую линейку уникальных инновационных средств для красоты и здоровья…

– Может, Сашка?

– О! Точно! – сестрица оживилась. – А позови-ка мою племянницу к аппарату!

Я кликнула дочь, она подошла, взяла у меня мобильник и минут пятнадцать взахлеб рассказывала тете о разных чудо-средствах, широко известных в узком кругу бьюти-блогеров.

Я не прислушивалась: мне Сашка такие лекции читает постоянно, без всяких просьб с моей стороны. У меня уже выработалась привычка отключаться на второй минуте ее монолога и машинально кивать, не вникая в ее слова и думая о своем. Не хотелось бы думать, что это классическое начало профессиональной судейской деформации, когда судье становится «по барабану» все, что происходит в руководимом ею процесе. Я сама себя одернула и даже, кажется, ущипнула.

Сейчас нужно было подумать, брать ли путевку в прекрасные «Сосенки». Мне там понравилось, да и с Машкой хорошо – спокойно и весело…

Подруга как будто почувствовала, что я думаю о ней, и позвонила сразу же, как только Сашка вернула мне смартфон.

– Ну? – спросила она строго. – Ты приняла решение? Приедешь ко мне на отдых или трусливо отсидишься дома, пересчитывая сэкономленные тугрики?

Мне не понравился образ, который нарисовало мое воображение при этих словах подруги: Кощей, чахнущий над златом. Кощей был женского пола – Кощеиха, ужасно несимпатичная и при этом имеющая явное портретное сходство со мной. Точнее, с той кошмарной крокодилистой бабусей, которая явилась мне недавно в зеркале примерочной.

– А вот возьму и приеду! – объявила я, тряхнув головой, чтобы отогнать пугающее видение. – В конце концов, пора уже инвестировать в себя!

– Здравое соображение, – одобрила подруга. – Я тогда договорюсь с Верочкой на рецепции, чтобы тебя со мной по соседству поселили. Когда ты приедешь?

Мы обсудили возможные сроки, а потом Машка вспомнила:

– Забыла тебе сказать – вы с Наткой пропустили занятное шоу, это я про мастер-класс Соколовой.

– Ты же не ходила на него!

– Я ходила рядом.

– Это как же?

– Ну, мастер-класс-то проводился в Сети, нельзя же сейчас большими толпами собираться, сама понимаешь, коронавирус не дремлет, – объяснила подруга. – Но эта Соколова – большая затейница, она вела онлайн-трансляцию из павильона для йоги. Помнишь, в парке у пруда такой стеклянный домик, прозрачный насквозь?

Я помнила:

– Похож на аквариум.

– Точно! И вот представь себе картину маслом: вечер, темно уже, стеклянный кубик ярко освещен, а в нем Соколова наша перед камерой. Руками машет, лицом играет, рассказывает что-то – мне не слышно, я просто так сижу на лавочке, живьем, без интернета. А тетки-бабки и даже несколько мужиков толпой стоят вокруг павильона, уткнувшись в свои смартфоны точно зомби: с ноги на ногу переминаются, покачиваются, молчат. И морды у всех кошмарные, с синевой, потому что экранчиками снизу подсвеченные!

Я захихикала.

– И все это в полной тишине, представляешь? Зомби-апокалипсис в «Сосенках»!

– Зачем же они там стояли, ведь онлайн-трансляцию можно было из любого места смотреть?

– А стереоэффект? – Машка тоже засмеялась. – Соколова в аквариуме, Соколова в смартфоне – это же как в мультике про Простоквашино: «Вашу маму и там, и тут передают»!

– Вашу маму! – я спохватилась, что не обсудила свой предполагаемый отъезд в дом отдыха с дочкой. – Машуня, я тебе завтра позвоню, ладно? Надо с Сашкой поговорить, вдруг она будет против моего отъезда?

– Десятиклассница-то? Против отъезда строгой мамы? Ха! Вот увидишь, Сашка будет категорически «за», – напророчила подруга и сразу же посоветовала: – Ты только договорись с сестрой, пусть почаще ее навещает и контролирует.

– Кто еще кого контролировать будет, – я хмыкнула, прекрасно зная, что Сашкин уровень ответственности в сравнении с Наткиным – как Эверест рядом с кротовьей норкой. – Я попрошу их навещать друг друга, а Костю Таганцева – присматривать за обеими, так будет надежнее.

– И докладвать лично мне! – для полной надежности добавила я.

Быстро и без проблем решив все оргвопросы, я легла спать в превосходном настроении, и снилось мне приятное: звездное небо, лес, озеро, уютные домики с ярко освещенными окнами – и никаких там зомби со смартфонами.

Глава вторая

Натка против Бабы-яги

– Что делаем? Все как обычно? – Марина приладила Натке пластиковую накидку-пеньюар и вытянула из пучка шпильки.

Волосы рассыпались по плечам. Натка поморщилась. Пучок-то был еще ничего, аккуратный, а вот распущенные волосы красотой и ухоженностью не блистали.

Марина приподняла один локон и прямо сказала:

– Секутся волосики-то. Подзапустили вы их, Наташенька.

Натка пожала плечами. Пластик на них оживленно зашуршал – это сошло за ответ. Марина, большая любительница поболтать, в особо разговорчивом собеседнике не нуждалась.

– Ну да, ну да, конечно, понимаю, сначала этот карантин, потом лето, солнце, ветер, соленая морская вода, вот бедные волосики и захирели, – сама себе все объяснила она. – Но вы ж не девочка неразумная, Наташенька, должны понимать, что без ухода вам уже никуда.

Натка слегка нахмурилась. Всем хороша была парикмахер Марина – и мастер прекрасный, и цены не ломит, и записаться к ней всегда можно на удобное время, но эта ее жуткая бестактная прямолинейность! Ну видишь ты, что клиентке уже не восемнадцать, так зачем же сыпать соль на рану?

А парикмахерша все не унималась:

– Есть у меня одна клиентка, она совсем бабушка уже, у нее внуков то ли двое, то ли трое, за шестьдесят ей, а коса, вы не поверите, прямо девичья! В руку толщиной, волосок к волоску, и блестит, как лакированная. Конечно, красить приходится, хотя она только хной, никакой химии, но со спины посмотришь – никогда ей шестидесяти не дашь, а все почему?

– Да, почему? – расшедрилась на реплику Натка.

Про бабушек, которые выглядят совсем как девушки, ей было очень интересно.

– Потому что ухаживает за волосиками-то! Масочки, скрабики, отварчики – все применяет, не ленится, не то что некоторые.

Некоторые в лице Натки слабо покривились. Масочки, скрабики… Мертвому припарочки!

К числу тех неразумных, очень замороченных или попросту ленивых женщин, которые безобразно себя запускают, едва родив, Натка не относилась. Другое дело, что ей очень долго казалось, будто старость – это такой миф-страшилка. Ею пугают, ее с тревогой и страхом ждут – примерно как апокалипсиса, который все не наступает.

Конечно, люди вокруг нее старели, но Натка почему-то не соотносила происходящее с ними с собой. Ей странным образом думалось, что лично ее никакие возрастные изменения не коснутся. А если и коснутся, то слабо. А если и не слабо, то очень нескоро! Некрасивая старость страшной Бабой-ягой маячила где-то очень далеко, на горизонте, как когда-то коммунизм, который, кстати, так и не наступил.

Был такой хороший советский мультик – «Баба-яга против», так вот Натка была идейным противником самой Бабы-яги, которую воспринимала как олицетворение пугающей старости.

Если вдуматься, в детстве и юности Натка и в смерть от старости не верила, в глубине души считая себя вечной как эльфы. Да, их с сестрой родителей не было в живых, но они погибли в аварии. Вот такая смерть – внезапная, налетающая вихрем, сминающая не только хрупкие тела, но и железо, была вполне реальна.

А старость ассоциировалась с любимой бабушкой и как бы являлась только ее отличительным признаком. Это у бабушки имелись морщины, седина, выпуклые вены и узловатые пальцы. У Натки ничего такого быть не могло!

Когда она обнаружила у себя первые морщинки – едва заметные тоненькие лучики в углах глаз, – пережила настоящий шок. Это было пугающее откровение: оказывается, она тоже стареет! Не умозрительно и формально, постепенно увеличивая количество свечек на торте, а на самом деле.

Осознав опасность, Натка стала всеми силами тормозить процесс, приближающий ее к образу горбатой седой бабуси с артритными суставами и обвисшей грудью. Она пробовала все, включая даже пластику, оказавшуюся, впрочем, неудачной.

– Не понимаю я тебя, дорогая, – досадливо говорила умная старшая сестра Лена, когда выяснялось, что Натка в очередной раз потратила кучу денег «на красоту». – К чему такой фанатизм? Как говорится, все там будем.

В такие моменты Натка думала, что Лена не так уж и умна. Она же старшая, должна понимать, что станет страшненькой бабусей даже раньше младшей сестры, так почему не тревожится, не ищет, как и чем спасаться?

– И что плохого в том, чтобы стать бабушкой? – недоумевала неумная старшая сестра. – Какая у нас с тобой бабулечка была, а? Ты вспомни – чистое золото! И вот представь: появятся у Сеньки дети, твои, Нат, родные внуки. Разве ты не захочешь, чтобы они тебя бабушкой звали?

– Да пусть зовут как хотят, – бурчала Натка, не без опаски поглядывая на Сеньку.

Тому до своих детей было еще расти и расти, в ближайшие пятнадцать-двадцать лет о внуках и думать не стоило. Тем не менее Натка, конечно же, загодя мысленно примеряла роль бабушки, обещая себе, что станет для своих маленьких внуков лучшим другом. Будет читать им книжки, отвечать на сто миллионов детских вопросов, водить малышей в зоопарк и кормить с ними уточек на пруду.

Она и с Сенькой все это делала, но реже, чем надо бы, и всегда в режиме цейтнота, в спешке и на нервах, потому что свободного времени, которое можно потратить на общение с ребенком, катастрофически не хватало. Работающая мать-одиночка – это крайне непростой режим. «Ничего, с внуками наверстаю», – оптимистично думала Натка и представляла себе красивые картинки, на которых прелестных нарядных крошек обнимала очаровательная и привлекательная… не бабушка, нет! Элегантная дама не первой, но все же молодости.

– Красочку берем обычную, под свой родной цвет? – Марина ловко чиркнула по Наткиной голове расческой и пытливо всмотрелась в сделанный пробор.

Натка, наоборот, закрыла глаза. Вид отросших корней с пробивающейся сединой ее нервировал. К счастью, можно было положиться на опытного парикмахера и весь процесс преображения провести в полудреме под убаюкивающую болтовню мастериц между собой и с клиентками.

– А свой родной у нас светло-русый пепельный, – задумчиво ворковала Марина, перебирая Наткины пряди. – Конечно, цвет красивый, редкий… Но, Наташенька, седых волосиков много уже, и корни как раз отросли, можно попробовать колорировать цвет в цвет, это сейчас очень модно. Как насчет того, чтобы оставить седину?

– Что? – глаза открылись так резко, словно над ухом у Натки выстрелила пушка.

– Седые волосы как раз в тренде, это очень модно, – повторила Марина. – Да, девочки?

И девочки-мастерицы закивали, загомонили, подтверждая: да, седина сейчас на пике популярности. А как удобно-то – не надо каждые две недели закрашивать отросшие корни! И модно, и стильно, и волосики от едкой краски отдыхают.

– Нет уж, закрашивайте! – потребовала Натка, подумав, что ноги ее больше не будет в этом салоне.

Давайте вы, Наташенька, целиком поседеете – каково? Давайте я еще вся сморщусь, как печеное яблочко, для пущего соответствия образу!

– Ладненько, сединку закрашиваем, кончики подрезаем, делаем хорошую оживляющую масочку, – поймав в зеркале гневный взгляд возмущенной клиентки, мастерица Марина тут же пошла на попятную. – Светло-русый – отличный цвет, вам, Наташенька, очень к лицу, освежает и молодит…

Лучше бы ты молчала, сердито думала Натка, сидя в кресле, вокруг которого сновала болтливая мастерица. Ее уже покрасили, сделали оживляющую масочку и теперь выравнивали длину, а она все никак не могла успокоиться – каблучки туфель нервно притопывали по кафельной плитке пола, на который осыпались отстриженные пряди. И волос эта глупая курица Марина отрезает слишком много, вместо двух сантиметров – пять или шесть, будто в дюймах считает! Определенно мастера пора менять.

На маникюр-педикюр Натка оставаться не стала, мстительно подумав, что отнесет свои денежки в другой салон.

– Мам, это ты? Что-то рано! – покричал из глубины квартиры Сенька, когда она открыла дверь своим ключом.

Они расстались утром у школьных дверей. Натка сдала ребенка учительнице и отправилась в парикмахерскую, благо могла себе это позволить. Ситуация во время второй волны пандемии развивалась по принципу «Нет худа без добра»: у множества офисных тружеников, включая Натку и ее коллег, отпала необходимость с утра пораньше ехать на работу и сидеть там до самого вечера. Можно было самостоятельно планировать трудовой день, впихивая в него и личные вопросы вроде похода в салон красоты. Главное – рабочие дедлайны соблюдать.

– Это я‐то рано? А сам? – Натка поставила сумку, разулась и пошла на звуки взрывов и выстрелов.

Ну так и есть: ребенок сидел за компьютером и самозабвенно рубился в виртуальную стрелялку. Так увлекся, что не остановился даже при появлении матери, прекрасно зная, что она происходящее не одобрит.

– А в нашем классе Витька Монахов на карантине по ковиду, у него папа заболел, так нас по домам разогнали, минимум две недели будем по зуму учиться. – Сенька, даже не повернув головы в сторону вошедшей матери, яростно защелкал мышью, и в суровом мире компьютерной игры грозно застучал тяжелый пулемет.

– Отлично, – мрачно проговорила Натка.

Она по опыту, приобретенному еще весной, знала, что две недели учебы по зуму – это не лафа какая-нибудь, а суровый приговор. Причем не только детям, но и родителям.

Ах, где те славные времена, когда школьные уроки банально прогуливались? Увы, в прекрасном прошлом, где сама Натка была ученицей с бантиками в косичках – светло-русых пепельных, без всякого намека на седину…

– Заканчивай войну. С уроками помощь нужна?

– Не, там ниче сложного… Ща я тут одну «вредоносную дрянь» замочу…

– Нет, ничего, сейчас, убью, – Натка занудно поправила речевые ошибки сына, затруднившись только с вредоносной дрянью. Как бы ее назвать? Может, мастерицей Мариной? – Все, Арсений! Гейм овер, я сказала!

– А чего сразу овер, я же только что гранатомет раздобыл, дай хоть разочек шмальнуть! – ребенок зловеще прищурился, хлопнул по мышке, и монитор под звучное «трах-бабах!» окрасился красным.

– Не шмальнуть, а выстрелить, – машинально поправила Натка. – Вижу, попал?

– А то! – Сенька быстро сохранил игру и крутнулся на стуле, разворачиваясь к матери. – О, а ты сегодня красивая!

– Правда? Спасибо, мой дорогой! – Натка потрепала сына по вихрам и пошла в кухню.

Проходя мимо зеркала в прихожей, она притормозила и повертелась, рассматривая себя. И впрямь красивая. Без всякой седины.

– Так держать! – сказала Натка своему отражению и пошла варить пельмени.

Пельмени, налепленные коллективно, в шесть рук, достаточно было вынуть из морозилки и сварить в кипятке. Предварительно, конечно, выбрав из коробки с не соответствующей действительности надписью «Конфеты шоколадные ассорти» те жутковатые кривобокие «бомбочки», которые вышли из рук Таганцева.

Старший лейтенант страдал гастрономическим гигантизмом, у него почему-то никак не получались аккуратные пельмени размером с грецкий орех, а выходило что-то несуразно большое и корявое – не то репка, не то тыковка, только из теста и с мясом внутри. Фарша Таганцев не жалел, искренне полагая: чем его больше, тем лучше. Он и котлеты лепил, которые жарить приходилось исключительно поштучно, потому как на сковороду они помещались только по одной.

Улыбаясь, Натка поставила на огонь кастрюлю, разобрала пельмени ассорти и стала ждать, пока закипит вода. Просто ждать было скучно, поэтому она взяла смартфон, проверила почту, ответила на пару рабочих вопросов в редакционном чате, заглянула на «фейсбук» и увидела в ленте знакомое лицо. Кто-то из фейсбучных друзей-подруг, очевидно, тоже впечатлился рекламой инновационных средств «Эльвен Бьюти» и выложил ссылку на «Ютьюб»-канал лица марки – незабвенной (забудешь такую!) Анны Ивановны Соколовой.

Удивительное дело, до чего техника дошла: стоит только о чем-то подумать – и собственный компьютер или гаджет моментально предложит тебе это «что-то» приобрести! И расскажет, как, где и почем это можно сделать прямо сейчас, сию же минуточку, без хлопот и проблем.

– Вы что, мысли мои читаете? – пробормотала Натка, не конкретизируя, к кому она, собственно, обращается.

За просмотр видеороликов на «Ютьюбе» денег с нее не попросили, а раз так, то грех было не взглянуть, о чем там рассказывает миру королева красоты в возрастной категории «60+».

Роликов было много, коротких и незатейливых. Их не снимали в студии на профессиональную камеру – похоже, Соколова обходилась без оператора, сценариста и режиссера, ограничиваясь собственными силами и телефоном. И экономила на гримере и стилисте-визажисте: снималась без косметики, а‐ля натюрель, с незамысловатой прической «конский хвост» и в наряде без всяких претензий. Белая футболка, укороченные широкие джинсы – и все, даже без обуви, босиком.

Правда, выглядела Анна Ивановна в таком простецком виде очень хорошо – не на свои шестьдесят восемь лет, даже не на сорок восемь. Не знай Натка точно (сама же видела скан ее паспорта!), что Соколова давно уже пенсионерка, запросто могла бы принять ее за свою ровесницу.

Названия у роликов тоже были незатейливые, однотипные, без изюминки. «Про настроение», «Про действие», «Про чудо», «Про ожидания»… Натка решила начать с чего попроще и выбрала ролик «Про настроение».

– Я думаю, мало что получится, если настроение будет неправильное, – доверительно сказала ей с экрана смартфона Анна Ивановна. – По своему опыту скажу: я специально настраивалась. Вот, знаете, прямо так становилась у зеркала и говорила сама себе: «Я верю! Верю, что все получится!»

– Это называется не настроение, а настрой, – поправила ее Натка. – Самовнушение!

– Вы можете сказать, что это обыкновенное самовнушение, – словно услышав ее, сказала Соколова. – Аутотренинг, иначе говоря. Конечно, это он и был. Я пыталась внушить себе веру в победу, в скорый и стойкий результат… В чудо.

Натка скептически фыркнула.

– И совершенно напрасно! – неожиданно согласилась с ней Анна Ивановна. – Мне не нужно было этого делать. Я каждое утро вставала к зеркалу, как… даже не знаю… как к барьеру! Будто выходила на смертный бой, на дуэль, на поединок с судьбой и временем! Вся вот так собиралась, напрягалась, – Анна Ивановна расправила плечи, вздернула подбородок и закаменела лицом, показывая, как она собиралась и напрягалась, – и сверлила взглядом свое отражение: «Ну? Ты помолодела, похорошела? Опять нет?! Ну, я тебя сейчас… двойной дозой сыворотки с витаминами и мезороллером! И массажем, массажем! И кремом с акульим жиром и экстрактом проростков!

Натка хмыкнула. Пробовала она тот крем с проростками, толку от него был голый ноль, а стоил маленький тюбик столько, что хватило бы на годовой запас люцерны для пары коровок.

– И только потом, когда я пришла к «Эльвен Бьюти», мне стало ясно, что я все делала совершенно неправильно, – призналась Соколова.

Натка поняла, что лирическое вступление закончилось, и стала слушать очень внимательно.

– Знакомство с «Эльвен Бьюти» научило меня вот чему: не надо яростно и нетерпеливо ждать моментального результата, это только изматывает и обессиливает, – доверительно сообщила ей Анна Ивановна. – Просто проявите доверие – и все будет как надо.

– Да ладно? – усомнилась Натка.

– Вы же не сомневаетесь, что солнце встанет утром, даже когда пребываете в глухой ночной тьме? – вопросом на вопрос ответила Соколова.

– Ой как пафосно! Уж прям во тьме! Со мной не все так плохо, – огрызнулась Натка. – Подумаешь, немножко седины…

– Вы точно знаете, что тьма рассеется, солнышко выйдет, и не орете на него в полночный час: «Выкатывайся уже, давай! Ну?!» – не услышав ее, продолжила Соколова.

– Сравнила!

– Сравнение, возможно, неточное, но ситуативное сходство есть. – Анна Ивановна расслабила лицо, напрягшееся в гневном крике на закатившееся солнце, улыбнулась и приблизила камеру, позволяя Натке рассмотреть свою гладкую свежую кожу с минимумом легких морщинок у глаз и губ. – «Эльвен Бьюти» для меня стало солнцем, и я теперь, как цветок: всегда иду за своим светилом.

На этой высокой ноте видео закончилось.

– И что сказала-то? Цветочки, солнышко… – Сердитая Натка ткнула пальцем в экран смартфона, включая следующий ролик.

– Наверное, я вас разочарую, – задумчиво сказала Анна Ивановна. – Чудес, как в сказках, не бывает. Таких, чтобы сидела среди кастрюль дурнушка-замарашка, годами руки в цыпках, ногти в заусенцах, голова засаленная, на лице жир и сажа, а потом вдруг пришла к ней добрая фея и – раз! Появилась красавица Золушка, мечта прекрасного принца! Так не бывает.

– А жаль, – не удержалась от реплики Натка.

Она с неудовольствием посмотрела на свои руки, из-за обиды на бестактную парикмахершу оставшиеся нынче без свежего маникюра. Как у замарашки Золушки…

– «Эльвен Бьюти» – не волшебная палочка, – заявила тем временем Анна Ивановна и даже помотала головой. – Из ничего не получится что-то. Хотите подольше сохранить свою красоту – сначала приобретите ее. Хотите отодвинуть старость – создайте на ее пути препятствия.

– А поконкретнее? – попросила Натка.

– Вложитесь, – повелела Соколова. – Потратьте время, силы, деньги.

– Да знала бы ты, сколько я их уже…

– Потратьте их с умом! На то, что действительно поможет!

– На средства «Эльвен Бьюти», конечно же? – сама догадалась Натка.

– Не обязательно на «Эльвен Бьюти», не факт, что конкретно для вас не существует лучшей альтернативы, – не стала настаивать Анна Ивановна. – Мой личный выбор – «Эльвен Бьюти», но это потому, что я для себя ничего более эффективного пока не нашла, – тут она тонко улыбнулась. – Может, что-то другое омолодило бы меня не на тридцать лет, а на все пятьдесят.

– Да побойтесь Бога, бабушка! – возмутилась Натка. – Куда вам еще?!

Но Соколова уже пропала с экрана. Пришлось возвращать ее нажав на волшебную кнопочку.

– Не ждите слишком многого, – сказала Анна Ивановна. – Не ставьте знак равенства между красотой и здоровьем. Даже молодость и здоровье – это не одно и то же! Если у вас есть заболевания, особенно хронические, «Эльвен Бьюти» их не вылечит.

– Какое разочарование! – съязвила Натка, у которой вообще-то ничего хронического, кроме безденежья, не имелось.

Впрочем, она и безденежье поборола, сумев отложить приличную сумму на обучение сына.

– Да, у «Эльвен Бьюти» есть прекрасные средства для укрепления и отбеливания зубов, но они не помогут, если у вас кариес или вставные челюсти, – Анна Ивановна улыбнулась печально и скупо, не позволив Натке разглядеть, вставные у нее зубы или родные. – «Эльвен Бьюти» подтянет кожу, вернет ей упругость и свежесть, но, если у вас серьезные проблемы с печенью, желтушный цвет лица останется при вас.

Соколова немного помолчала. Натка не мешала ей печалиться – ждала. И не напрасно – Анна Ивановна вдруг просияла.

– Хотя, если у вас выпали не зубы, а волосы, «Эльвен Бьюти» может вернуть вам пышную шевелюру! – она поправила свой глянцевый «конский хвост». – И убрать сосудистые звездочки! Смотрите…

Камера нырнула вниз, оставив за кадром улыбающееся лицо, и показала ногу ниже колена. Натка, разумеется, обратила внимание на свежий педикюр.

– Знаете, лет пятнадцать назад врач-флеболог говорил, что со временем мне понадобится операция, – доверительно призналась Анна Ивановна, плавно водя камерой вверх и вниз по гладкой коже ноги от колена до щиколотки. – Вот тут у меня уже были выпуклые вены и такие, знаете, разлапистые фиолетовые линии, похожие на цветочки, только совсем некрасивые. А «Эльвен Бьюти» их убрал!

– Славься, славься, «Эльвен Бьюти» – лучший доктор Айболит! – съязвила Натка, чтобы не показать, как она впечатлена.

У нее на левой ноге в районе голеностопа тоже имелись уже сосудистые звездочки. Три штуки! А год назад их было только две.

– Но вы должны понимать, что «Эльвен Бьюти» – не лекарство. – Камера прыгнула вверх, снова показала серьезное лицо Соколовой и отключилась.

– Интересное кино, – задумчиво проговорила Натка и положила на стол смартфон.

Она побарабанила по столешнице пальцами, пошевелила губами, почесала в затылке. Видеоролики Соколовой ее озадачили. Признаться, она ожидала совсем другого. Думала, что с экрана зрителей будут настойчиво агитировать срочно приобретать продукцию «Эльвен Бьюти» в широком ассортименте и огромном количестве.

Было бы привычно и понятно, если бы разодетая в пух и прах красавица Анна Ивановна взахлеб рассказывала об эльфийских чудо-средствах, а какой-нибудь лощеный мужик рядом с ней периодически выкрикивал с интонациями ярмарочного зазывалы: «Минус десять лет с каждой нашей пилюлей! Единственная таблетка оживляет все клетки! Всего одна капля поднимает загнанную лошадь и превращает сивого мерина в резвого жеребца!»

При этом в углу экрана моргал бы красным светом таймер, показывающий уменьшающийся срок до полуночи, когда эксклюзивное предложение превратится в обычное, а снизу бежали бы строчки: «Только сегодня один флакон по цене 9999 рублей вместо 10000!», «Успей заказать четыре средства по цене трех» и «Пипетка с кристаллами Сваровски в подарок первой тысяче покупателей!».

Нет, «Эльвен Бьюти» и лицо марки Анна Ивановна действовали гораздо тоньше. И эффективнее! Натка ощутила растущее желание узнать, а сколько, собственно, стоят чудесные эльфийские средства и где их приобретают? Просто узнать, конечно. Чисто для общего развития, чтобы быть в курсе и вообще…

Что характерно, в роликах, которые она посмотрела, не было адресного блока. Не указывались какие-либо контакты и в учетных данных».

– Пойди туда, не знаю куда, – заворчала Натка, соображая, как бы ей поточнее заполнить строку поиска в браузере. – Найди то, не знаю что…

– Мам, а мы обедать скоро будем? – донесся до нее из комнаты детский крик.

Фоном к нему шли взрывы, выстрелы и жуткое рычание. Юный победитель монстров проголодался.

Натка очнулась, огляделась. Вода в кастрюле бурно кипела, в потолок упирался столб пара. Пельмени почти разморозились и уже оплывали, теряя четкость очертаний. Было ясно: еще четверть часа – и никакой «Эльвен Бьюти» не вернет им былую форму.

– Обед через десять минут! – крикнула Натка, подскочив как ужаленная. – И прекрати играть, я сказала!

Пельмени успели прилипнуть к доске, пришлось сковыривать их ножиком. Тесто при этом местами порвалось, и Натка морально приготовилась есть развалившиеся пельмешки. Не Сеньке же их предлагать? Ребенок не виноват, что мамаша испортила еду, задумавшись о красоте…

Ну и ладно. Красота, как известно, требует жертв. На этот раз жертвой пали пельмени. Бывало и хуже.

– Готовы? Все готовы?

Сенька выглянул из-за занавески, заменяющей кулису, оглядел горницу и нас в ней, изображающих зрителей в зале, удовлетворенно кивнул и снова скрылся, но ненадолго.

Ды-дынс! – брякнули-звякнули кастрюльные крышки, возведенные в ранг литавр. Очень громко – даже в ушах зазвенело.

Татьяна Ивановна укоризненно посмотрела на мужа. Василий Петрович, временно состоящий при кастрюльных литаврах, виновато развел руками с крышками, и снова свел их, оглушительно звякнув‐брякнув.

Татьяна Ивановна – сегодня рабочий сцены – дернула за веревочку, сдвигая занавеску. Сенька важно выступил на середину комнаты, встал в позу и откашлялся.

– Просим, просим! – я похлопала в ладоши и ободряюще улыбнулась племяннику.

Генеральная репетиция – дело важное, ответственное, непростое. Хотя в деревню мы, конечно же, приехали не только ради нее. Основной целью было хотя бы ненадолго, на время осенних каникул, оторвать Сеньку от компьютера с игрушками ради нехитрых пацанячьих радостей в офлайне.

У Сеньки их тут много: по деревьям полазить, по стогам поскакать, попрыгать с крыши сарая на парашюте из простыни, покататься на собачьей упряжке, затейливо сочетающей самокат, картонный ящик и соседскую овчарку… Овчарка, к счастью, против такого рода игр не возражает, ее хозяева тоже. Татьяна Ивановна и Василий Петрович Сизовы любят Сеньку как родного внука. Вон как расстарались, чтобы достойно организовать его прослушивание.

– Николай Степанович Гумилев, «Баллада»! – торжественно возвестил Сенька.

Теперь уже я закашлялась – не ожидала, что племянник дорос до поэзии Серебряного века. В прошлом году Сенька выиграл школьный конкурс чтецов среди первоклассников с «Мойдодыром» Чуковского[1]. А теперь у нас, стало быть, все по-взрослому…

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо,

Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

И увидел небес молодое лицо…

Сенька декламировал, а я потихоньку озиралась. Сизовы слушали внимательно и умиленно, Сашка – с важным видом мэтра на телепрограмме «Голос», Натка – отстраненно, и физиономия у нее была подозрительно несчастная, как будто золотое с рубином кольцо Люцифер у нее лично отнял, чтобы подарить его другу-поэту.

– Что случилось? – шепотом спросила я, пользуясь моментом: Сенька как раз сообщил нам, что он смеялся порывам могучих коней и игре своего золотого кольца, после чего разразился поистине демоническим смехом. Не иначе у друга Люцифера научился!

– У? – безучастно отозвалась унылая Натка.

– Ты прям скорбь мировая, в чем дело?

– Потом, – сестра отвернулась.

Сенька на импровизированной сцене ударил коней свистящим бичом, направил их бег на выси сознания, увидел там деву с печальным лицом – и нам ее тоже показал, изобразив эту унылую особу жестами и мимикой (и приобретя в процессе особое сходство с Наткой). Зрители (за исключением грустной Натки) с большим интересом отследили, как Сенька отдал деве кольцо, а Люцифер загремел замком на воротах.

И, смеясь надо мной, презирая меня,

Люцифер распахнул мне ворота во тьму,

Люцифер подарил мне шестого коня —

И Отчаянье было названье ему!

Сенька схватился за голову, изображая отчаяние, замер, окаменел и в трагической позе скорбящего на могилке мраморного ангела закончил свое эффектное выступление.

– Браво! Бис! – закричал Василий Петрович, предварительно взглядом спросив супругу – это все или еще будут кони, люди, Люциферы?

Татьяна Ивановна забила в ладоши. Я тоже поаплодировала и оглянулась на Сашку. Та вняла моей молчаливой просьбе, усовестилась, перестала тихо ржать и вежливо похлопала.

– Ну как? – скорбный ангел отмер и обвел благодарную публику требовательным взглядом. – Что скажете? Только честно: мне нужно выбрать, «Балладу» читать или «Вересковый мед».

– «Мед» мы еще не доучили, – быстро сказала Татьяна Ивановна. – Вот приедете Сенечку в Москву забирать, тогда он вам «Мед» и расскажет.

– Тетя Лена? – племянник посмотрел на меня, побуждая высказаться.

– Ты проявил хороший вкус, это прекрасное стихотворение, молодец, – дипломатично похвалила я разом и Арсения Кузнецова, и Николая Гумилева.

– Деда Вася?

– С чувством читал! С душой! – одобрил простодушный Василий Петрович, вскинул над головой руки и потряс ими. – Сеня чемпион!

– И как хорошо запомнил текст, умничка, даже на трудных словах не сбился! – поспешила высказать свое авторитетное мнение Татьяна Ивановна.

– Мам?

– А? Что? – до Натки дошло, что от нее ждут оценки, и она встала, чтобы расцеловать декламатора. – Ты молодец, я тебя люблю!

– Саш? – Сенька вывернулся из материнских объятий и уставился на двоюродную сестру.

– Эмн… Ну, во‐первых, я несколько иначе вижу поэзию Гумилева, – сказал наш важный мэтр. – Мне кажется, в ней не настолько много буйной экспрессии…

– Чего? Скажи просто, что именно тебе не понравилось, – Сенька нахмурился.

Сашка пожала плечами, перестала важничать и сказала, как просили, просто:

– Чего ты скачешь, как те пять коней? И каждого из них персонально показываешь? Ты клоун в цирке? Или придурковатый стендапер? Встань спокойно, ровно и читай без выкрутасов! Иначе жюри оборжется, как эти кони.

– А про Додырчика им понравилось! – напомнил Сенька.

– И ты хочешь второй раз ту же фишку использовать? Не выйдет, брат!

Они заспорили, неуклонно сближаясь со стиснутыми кулаками. Мудрые старики Татьяна Ивановна и Василий Петрович тут же вмешались, загомонили про чай с вареньем и пироги с яблоками, и дискуссия об искусстве сценической речи не перешла в потасовку. Детей усадили за стол, а мы с Наткой вышли под предлогом необходимости вымыть руки.

На подступах к санузлу я прижала сестрицу к стенке и повторила свой вопрос:

– Что у тебя случилось, почему ты такая кислая?

– Поссорилась с Таганцевым, – призналась сестра.

– Как это у тебя получилось? – удивилась я. – Костя – воплощенное спокойствие и добродушие!

– Равнодушие! И бесчувственность!

– Не наговаривай на хорошего человека. Рассказывай, что у вас случилось, только быстро, пока чай не остыл и пироги не закончились.

– Ему позвонила какая-то баба. Он сказал: «Уже лечу!» – и умчался. А мы, между прочим, как раз любовью заняться собирались, – кратко доложила Натка и всхлипнула.

– Так это, может, какая-то рабочая баба? То есть служебная? В смысле сослуживица или даже начальница?

– Какая разница? – Натка с вызовом вздернула подбородок и не дала пролиться слезинкам. – Он ушел от меня к другой бабе, вот что важно! А когда я позвонила ему и потребовала объяснений, просто сказал: «Нат, мне некогда» – и бросил трубку!

– Так, может, он как раз в засаде лежал?

– С бабой-сослуживицей?!

– Тьфу ты! – расстроилась я. – Ты умудрилась поскандалить с мужиком без причины, поздравляю. На месте Таганцева я бы с тобой разговаривать перестала.

– Он и перестал.

– О? – такого я на самом деле не ожидала. – А ты что?

– А я все.

– В смысле?

– В смысле Люцифер подарил мне шестого коня!

– И? – я слегка подвисла.

– И отчаянье было названье ему!

– А‐а‐а… Ладно, пошли чай пить.

Мало на свете таких эффективных средств от отчаяния и уныния, как горячий чай со свежими пирогами.

Если бы Натка не отправила сына в деревню…

Если бы она не поссорилась с Таганцевым…

Если бы судьи не ходили на работу в присутствие, а трудились на удаленке, как газетчики, и сестра Лена смогла бы составить ей компанию…

Если бы рекламные менеджеры приносили побольше заказов и верстальщики у своих домашних компьютеров были бы плотно загружены…

Если бы да кабы, Натка не сидела бы в пустой квартире, не зная, чем себя занять, и не видя рядом человеческих лиц!

Хотя одно лицо вопросительно поглядывало на нее со всех зеркальных поверхностей, начиная от створок старого бабушкиного трельяжа до круглого бока металлического чайника.

В чайнике, кстати, лицо получалось особенно несимпатичное – одутловатое и кривое. Один короткий взгляд на него навевал тоску, уныние и пораженческие мысли о безвозвратно утраченных молодости и красоте.

Но почему же безвозвратно?

Натка взяла смартфон и посмотрела на другое человеческое лицо. Оно, в отличие от того, в пузатом чайнике, внушало симпатию и светлые надежды. Ну и зависть, конечно. Хотелось бы Натке выглядеть как эта Анна Ивановна Соколова, даже не в шестьдесят восемь, а, например, в пятьдесят шесть. Или даже в пятьдесят.

Подумав так, Натка задалась закономерным вопросом: какой подарок она хотела бы получить на свой пятидесятилетний юбилей? И, отметя несерьезные мысли о якобы лучших друзьях девушки – бриллиантах, сверкающих кабриолетах и меховых шубах, уверенно ответила: она хотела бы получить такой же, как у Соколовой, эльфийский иммунитет к некрасивой старости!

При подобной постановке вопроса потратиться на чудо-пилюли уже не казалось безрассудной глупостью. Ведь подарок на юбилей – это святое!

– Пожалуй, куплю я нам с тобой одну баночку эльфийских пилюлек, – сказала Натка своему жутенькому отражению в крутом боку чайника. – Одну-единственную, чисто на пробу.

Косое-кривое лицо на чайнике радостно закивало, от чего сделалось еще страшнее, и Натка пробормотала:

– Или две баночки, чтоб вышло мелким оптом…

Официальный сайт марки «Эльвен Бьюти» она нашла без труда. Контакты там были – и электронная почта, и телефоны. Натка предпочла позвонить, полагая, что сразу сможет сделать заказ, но не тут-то было! Милая девушка на другом конце воображаемого телефонного провода вежливо, но твердо сказала:

– Извините, но приобрести средства марки «Эльвен Бьюти» без предварительной консультации невозможно.

– Почему так? – Натка, привыкшая к безропотной сговорчивости китайских интернет-магазинов, слегка растерялась.

– Потому что мы заботимся о наших клиентах и стремимся помочь им выбрать то, в чем они действительно нуждаются.

– То есть вы знаете, что мне нужно, лучше, чем я сама? – съязвила Натка.

– Конечно! – без тени иронии ответила милая вежливая девушка. – То есть, конечно, не я лично, но наши консультанты это знают. Вернее, они выяснят это в процессе вашей личной встречи.

– Мне придется пройти какой-то осмотр?

– Скорее опрос.

Опросов Натка не боялась, но ей не хотелось терять время. Она уже настроилась на приобретение чудо-средства и каждую минуту промедления рассматривала как залог поражения. В ее представлении даже сейчас, пока длился этот телефонный разговор, она не просто топталась на месте, а потихоньку отступала, сдавая позиции Бабе-яге – старости.

– Мне надо куда-то ехать? – уныло поинтересовалась Натка, морально готовясь потерять полдня на поездку в офис на другой конец Москвы.

– Ни в коем случае! – голос милой девушки построжал. – «Эльвен Бьюти» не сотрудничает ни с какими салонами, студиями и тому подобными заведениями, у нас только прямой контакт с клиентом, без посредников. Диктуйте адрес, скажите, когда вам будет удобно потратить на встречу примерно час-полтора, и наши сертифицированные специалисты приедут к вам на дом.

– Вообще-то мне удобно прямо сейчас, – нагло сказала Натка, испытывая пределы гибкости клиентского сервиса эльфов.

– Адрес? – не дрогнула вежливая девушка.

Натка сообщила свои координаты.

В трубке защелкало – девушка явно отстучала на клавиатуре какой-то бодрый эльфийский марш, после чего сообщила:

– Встречайте через тридцать восемь минут.

– Какая точность!

– Специалистов, которые к вам приедут, зовут Максим и Анна, – не слушая ее, договорила телефонная девушка. – Когда мы закончим разговор, я пришлю вам в вотсап их фотографии, и вы будете уверены, что открываете дверь кому надо. Сами понимаете, сейчас так много мошенников…

– Постойте-ка! – спохватилась Натка. – А предоплата разве не нужна?

– Ни в коем случае, что вы! – шокировалась ее собеседница. – Вы платите только за то, что покупаете, и исключительно после консультации!

– Ну да, ну да, – пробормотала приятно удивленная Натка. – Сейчас же так много мошенников…

– Если у вас больше нет ко мне вопросов, я с вами прощаюсь.

– Нет, погодите! – Натке стало интересно. – А как же вашими клиентами становятся те, кто живет не в столице? Вы ведь не можете держать наготове специалистов, готовых приехать куда угодно за тридцать восемь минут, в каждом населенном пункте страны?

– Это действительно проблема, вы правы, – вздохнула телефонная девушка. – К сожалению, на данный момент география распространения «Эльвен Бьюти» в России ограничена городами-миллионниками. Но мы не можем себе позволить изменить систему, потому что, сами понимаете…

– Понимаю, полно мошенников, – согласилась Натка и, попрощавшись, положила трубку.

Настроение у нее сделалось приподнятое. Что ни говори, а приятно быть избранной. В Москве, конечно, много женщин, миллионов восемь-девять, наверное, зато всех дам, проживающих вдали от столицы и крупнейших городов страны, она, считай, уже обставила. Ведь она может приобрести эльфийские чудо-средства, а у них такой возможности нет!

Представители «Эльвен Бьюти» Максим и Анна прибыли с опережением графика – не через тридцать восемь, а через тридцать шесть минут. Натка впечатлилась: быстрее к ней добирались только курьеры из «Макдака». Иногда.

Максим и Анна – Натка посмотрела в глазок и на экран смартфона, сверяя лица с фото на тождественность – на курьеров не походили. У них не было страдальческих физиономий загнанных лошадей, втайне мечтающих, чтобы их уже пристрелили, и пылеводонепроницаемой униформы расцветки «вырви глаз». Максим и Анна демонстрировали в глазок свежие улыбчивые лица и аккуратные деловые костюмы разных оттенков серого. В руках у них имелись небольшие черные чемоданчики.

– Вы похожи на спецагентов в штатском, – пошутила Натка, открывая дверь.

– Первый, первый, это второй, нас раскрыли! – забормотал в уголок своего воротничка молодой человек, косясь на Натку в притворном ужасе.

Она засмеялась и посторонилась:

– Проходите.

– Это ловушка?!

– Макс, уймись, – девушка шлепнула молодого человека по плечу и виновато улыбнулась Натке: – Извините моего напарника. Он вообще-то нормальный, просто всегда рад повеселиться.

– А нам обязательно туда? – нормальный любитель повеселиться заглянул в гостиную, а потом с тоской посмотрел в сторону кухни, с местоположением которой нельзя было ошибиться, потому что оттуда вкусно пахло ванилью и абрикосами: на завтрак Натка делала себе творожную запеканку с курагой. – Может, мы запросто, без церемоний, на кухоньку?

– Поближе к чайничку, да? – ехидно укорила его напарница и снова извинилась перед Наткой: – Простите его, мы с раннего утра на ногах, вы у нас сегодня уже третья…

– Можно и запросто, – Натка пропустила гостей на кухню, подумав, что она правильно сделала, не став откладывать покупку эльфийских средств в долгий ящик. Оказывается, на них ажиотажный спрос! – Только тут у нас тесновато…

Кухня в хрущобе была всего лишь семиметровая. Натка очень постаралась обустроить ее максимально эргономично, но свободного места все равно катастрофически не хватало.

– Ничего, ничего, я сейчас вот тут тихонько сяду и никому мешать не буду, – пообещал Максим и вместе с чемоданчиком аккуратно ввинтился в уголок за столом.

Он с заметным интересом посмотрел на прикрытую белой полотняной салфеткой половину запеканки, не удержался и сглотнул. Натка засмеялась, зажгла газ и поставила чайник.

– Напросился, – резюмировала Анна и закатила глаза.

– Но чай у нас свой собственный! – поспешил сообщить Максим, осторожно отодвигая блюдо с запеканкой, чтобы освободить место на столе для ноутбука, извлеченного из чемоданчика. – Так что с вас только кипяток!

– Что за чай? – заинтересовалась Натка, увидев маленькие картонные кубики, которые извлекла из своего чемоданчика Анна.

Кубики были блестящие, красивого аквамаринового цвета, с выпуклой золотой надписью «Эльвен Бьюти».

– Наш фирменный! – похвасталась девушка. – Волшебный! Бодрит, веселит, согревает, выводит токсины – все сразу. Будете?

– Это бесплатно, мы угощаем, – сказал Максим и снова внимательно посмотрел на отодвинутое блюдо.

– Бартером на запеканку, идет? – прыснув, предложила Натка.

Специалисты «Эльвен Бьюти» ей нравились. Приятные, веселые молодые люди! Впрочем, может, и не молодые. Если они сами принимают фирменные чудо-средства, могут оказаться не пионерами, а пенсионерами.

Выглядели ребята лет на тридцать максимум. Максиму добавляла солидности модная борода, Анне – строгие очки в черепаховой оправе. Натка не стала интересоваться их возрастом – было бы обидно и досадно узнать, что милая девушка ровесница ее старшей сестры.

Фирменный чай пах волшебно.

– А что там? – кивнув на плавающий в ее чашке пакетик, спросила Натка.

– Знали бы – сами бы насобирали этих травок, – сказал Максим, с удовольствием уплетая запеканку.

– Ага, в горах Тибета и на Амазонке, – фыркнула Анна.

Она ничего не пила и не ела, сказав, что у нее режим питания. Натка, у которой режима не было, выпила две чашки чая – и за себя, и за его жертву.

– Ну как? Есть ощущение, что мир окрасился в цвета полотен Рериха? – с интересом спросила Анна.

– Даже не знаю, – Натка пожала плечами и прислушалась к себе. – Но жить стало лучше и веселей.

– Так всегда бывает после вкусной еды, – авторитетно заявил Максим, отодвигая пустую посуду, чтобы открыть наконец ноутбук. – Большое спасибо за угощение! Что ж, приступим, помолясь. Наталья, давайте заполним анкету.

Для заполнения анкеты сначала потребовался паспорт, потом Натку сфотографировали, а после пошли неинтересные вопросы о ее состоянии здоровья, образе жизни, пищевых привычках, режиме дня, и Натка заскучала. Почувствовала даже, что ее клонит в сон, но бдительная Анна это заметила и велела напарнику «врубить музон пободрее». Молодой бородач включил на ноутбуке приятную музыку, Натка снова повеселела, и с анкетой они справились.

Натке было хорошо. Музыка гармонировала с ее настроением, обычный будний день уверенно превращался в праздничный – с приятными гостями, шутками, смехом, маленькими подарками и милыми сюрпризами.

Потом Максим непонятно и важно заявил, что должен все посчитать, проанализировать и составить персональную программу, после чего уткнулся в ноутбук и на некоторое время выпал из беседы.

– Давай, давай, – махнула на него Анна и распахнула свой чемоданчик. – Мы тут пока о своем, о женском…

Натка и внимания не обратила, что Макс их покинул. Отряд, как говорится, не заметил потери бойца. У Анны в чемоданчике было столько всего интересного! Красивые коробочки, баночки, пакетики – все с золотыми вензелями «Эльвен Бьюти».

– Пройдемся по пробничкам, – подмигнув Натке, предложила Анна. – Ручки, шейка, личико – с чего начнем?

Начали с ручек. Натерли одну какой-то мазью – и кожа буквально на глазах подтянулась, разгладилась, как будто даже засветилась изнутри. Потом проделали то же самое с лицом, вернее, для наглядности, с одной его половиной. Натка посмотрела на себя в зеркало и ахнула.

Вообще-то это выглядело даже жутковато. Она словно превратилась в женский вариант чудовища Франкенштейна, у которого одна половина лица была от куклы: не живая кожа, а безупречно гладкий бело-розовый пластик или фарфор.

– Вот это я точно беру! – заявила Натка, с трудом шевеля губами: кожа на кукольной половине лица натянулась, как на барабане. – И то, которое для ручек, тоже! И вот это, в пузырьке, обязательно! – она ткнула пальцем в баночку, которую запомнила по визиту в «Сосенки», – пилюльки из такой же глотала за обедом эталонная бабушка Анна Ивановна Соколова.

– Ну, ну, не так быстро, – к ним с Анной вновь присоединился Максим, завершивший свои расчеты. – Смотрите, вот что лично вам рекомендует программа, – он развернул ноутбук к Натке, и она увидела список слева и картинку справа.

В списке было около десятка позиций, но к строчкам Натка не приглядывалась. Ее внимание захватила живая иллюстрация.

– Программа наглядно демонстрирует прогрессивные изменения, которые возникнут под воздействием наших средств, – важно пояснил Макс. – Это, конечно, всего лишь прогноз, хотя и с высокой степенью вероятности. Реальность будет зависеть от того, насколько точно и аккуратно вы станете выполнять все рекомендации…

– Я буду очень точно… И в высшей степени аккуратно…

Натка не могла оторвать глаз от собственной фотографии на дисплее ноутбука. Фотка, вообще говоря, вышла так себе, даже хуже, чем на паспорте: скучная, неинтересная, без всякого намека на художественность. Она не представляла Натку очаровательной молодой красавицей – тетка как тетка. Но так было только поначалу!

Уже секунду спустя неидеальный овал лица на скучном фото подтянулся, потом поднялись уголки губ, четче сделались скулы, ушли круги под глазами и складочки на веках, до блеска разгладился лоб.

Натка полюбовалась на себя восемнадцатилетнюю, потом мелькнуло черное поле, и впечатляющее преображение началось заново.

– Век бы смотрела!

– Век не получится, у нас осталось полчаса, а мы еще заказ не сформировали, – посетовал Макс. – Я вам этот мультик в вотсап пришлю, хотите? А сейчас давайте корзину собирать. Итак, программа вам рекомендует вот что…

Следующим утром Натка вспоминала вчерашний день как полузабытое кино. Мелкие детали и боковые ответвления сюжета в ее памяти не сохранились, только магистральная линия. Собственно, она была зримо представлена вереницей баночек на кухонном столе.

Озадаченно поморгав на это подобие каравана, Натка вспомнила: она купила все средства, рекомендованные ей умной компьютерной программой, в двойном количестве. И еще сама, преодолев вялое сопротивление консультантов, настояла на том, чтобы сверх рекомендованного взять сразу три баночки тех пилюлек, которыми на ее глазах закидывалась прелестная бабуля Соколова.

– Да вам не нужно это, зачем, и дорого ведь, – Анна ее отговаривала, но недолго.

Они с Максимом спешили к следующей клиентке. У консультантов «Эльвен Бьюти» была страдная пора, можно сказать, сенокос. Только у Натки они накосили столько, что ого-го…

Эльфийские снадобья оказались весьма недешевы. Наткина корзина потянула почти на двести тысяч! Участливые Макс и Анна даже предложили ей оформить кредит, пообещав, что он будет одобрен банком моментально, вот прямо сейчас, но Натка, находясь в состоянии эйфории, только рукой махнула – гулять так гулять! У нее как раз были наличные – деньги, отложенные на Сенькино образование.

Были – и сплыли…

Зато теперь она верила, что свой полувековой юбилей встретит во всеоружии – молодой и красивой.

Глава третья

Чайный сбор «Безумный Шляпник»

Отпуск, даже всего лишь двухнедельный, это маленькая жизнь. И прожить ее, как говорил советский классик, надо так, чтобы не было мучительно больно.

Я провела свой отпуск в «Сосенках», и мне там было хорошо и спокойно. Я стала крепче спать, перестала вздрагивать от громких звуков, избавилась от темных кругов под глазами и приобрела приятный цвет лица – кремово‐розовый, как крепдешин моего школьного выпускного платья.

Наряд этот мне вспомнился по той простой причине, что и он, и мой нынешний цвет лица были из одного и того же далекого времени. Однако я привезла из «Сосенок» и кое-что новенькое – например, привычку спать сколько влезет.

В доме отдыха в меня запросто «влезал» двенадцатичасовой сон, так что я даже перевыполняла норму того сингапурского дядечки, который в пятьдесят с чем-то лет сохранил юношескую красоту и грацию. Дома же я без задних ног продрыхла почти десять часов, проснувшись в восемь утра – то есть намного позже, чем могла себе позволить в рабочий день.

– А тебе на пользу отпуск пошел, – отметила Сашка, когда я в панике от того, что безобразно проспала, влетела в кухню, спеша к кофеварке. – Лицо свежее, гладкое, и спишь как убитая, ничего не слышишь. Твой телефон пищал.

Дочь преспокойно попивала зеленый чаек с кусочками свежей кокосовой мякоти вприкуску. Я удивилась, что проспала не только писк телефона, но и грохот разбиваемого кокоса.

– Будешь гранолу с сухофруктами? – Сашка подняла и потрясла пакетик, показывая, что готова исполнить дочерний долг и приготовить мамаше-засоне полезный завтрак.

– Э‐э‐э…

Я замялась и, увильнув от ответа, юркнула в ванную. Мне не хотелось честно и прямо говорить заботливой дочери, что эта ее гранола с сухофруктами больше всего похожа на корм для домашних грызунов. Клянусь, питательная смесь для морской свинки, которую иногда покупает любимому питомцу своей еще более любимой племянницы мой помощник Дима, и выглядит, и пахнет точно так же! А я не столь крепка зубами, как хомяк. Да и не нравятся мне Сашкины здоровые корма, если честно. Я бы по старинке яишенку слопала или творожок со сметанкой и сахаром…

Терзаясь сомнениями и чувством вины, я решила отказаться от гранолы под предлогом того, что не успеваю, в ускоренном темпе провела все утренние санитарно-гигиенические процедуры и вышла из ванной со словами:

– Ох, некогда позавтракать, надо бежать, я опаздываю, а так хотелось гранолы…

– Ага, ври больше! Тебе звонила теть Маша, – Сашка кивнула на мой мобильник, лежащий у нее под рукой. – Я за тебя ответила.

– И что Маша? – закричала я уже из комнаты, торопливо влезая в платье.

– Просила передать, что она в честь твоего возвращения из отпуска испекла свой фирменный тортик «Мишка на востоке», так что ты можешь не завтракать, у вас будет чем перекусить перед началом трудового дня, – голос дочери сочился ехидством. – Собственно, то же самое она написала тебе в сообщении, которое ты проспала.

– Ну прости, детка, – я вышла, на ходу вдевая в уши сережки. – Я понимаю, ты хочешь приобщить меня к здоровому питанию и прочим модным веяниям времени, но мы с тетей Машей уже слишком стары, чтобы менять свои привычки.

– Никогда не поздно одуматься и избавиться от старорежимных заблуждений!

– Даже не знаю… – я переместилась в прихожую и уже оттуда, вбивая ноги в туфли, не без коварства уточнила: – То есть тебе кусочек старорежимного «Мишки» не приносить?

– Как это – не приносить?! – искренне возмутилась Сашка. – Приносить, конечно! Я буду есть его и страдать от собственного несовершенства. Иногда это нужно, ведь страдания облагораживают.

– Это кто сказал?

– Лично мне – тренер по фитнесу.

– Ему – верь, – разрешила я, схватила сумку и убежала.

Я уже спустилась на один лестничный пролет, когда Сашка, распахнув дверь квартиры, прокричала мне вдогонку:

– Мне тот кусок «Мишки», который с глазом!

Новый сосед снизу, интеллигентный мужчина, как раз запиравший свою дверь, услышав это, выронил связку ключей и проводил меня испуганным взглядом. Не иначе подумал, что ему не повезло поселиться поблизости от семейства кровожадных монстров. Медведей они с утра пораньше на части рвут, жрут и даже глаза их не выплевывают!

«А еще он мог подумать, что Мишка – это человеческое имя, – подсказал мой внутренний голос. – Тогда получается, что вы не просто монстры, а людоеды!»

– Сторонники нездорового питания по методу Ганнибала Лектера, – пробормотала я, нервно хихикнув.

И, на бегу оглянувшись на соседа, подбирающего с пола ключи и челюсть, поняла: только что я окончательно лишила добропорядочного гражданина покоя и сна. Теперь он будет вздрагивать от любого шума сверху, то есть из нашей квартиры, и принюхиваться ко всем запахам, и прислушиваться ко всем звукам, и приглядываться ко всем… тьфу! Пусть думает что хочет!

Не будешь же объяснять практически незнакомому человеку, что мишка, глаз которого хочет получить Сашка, нарисован Машкой (мишка, Машка, Сашка – уже звучит как бред сумасшедшего!) на торте кремом и сухофруктами! Нос – черносливина, высунутый в улыбке язык – курага, а глаза – белый крем, колечко финика в поперечном разрезе и орешек, изображающий зрачок. Машкин фирменный мишка – он же на востоке, а не на севере, как в традиционном рецепте, поэтому в готовом кондитерском изделии много орехов и сухофруктов. Вот если бы Машка для Сашки пекла Мишку на дереве, а там их аж целых четыре, то тогда бы хватило нам всем и за глаза, и с глазами!

Но скажем честно, это очень вкусный торт. И уж-жасно калорийный! Потому-то Машка и предупредила, чтобы я ничего другого не ела. Мы с ней верим, что тортики женской красоте и прелести не во вред и есть их можно, если осторожно – понемногу. Но часто!

Машка с «Мишкой» ждали меня в кабинете. Бесценный Дима уже заварил нам чай – он знает, что вообще-то по утрам я предпочитаю капучино, но этот напиток совершенно невозможно употреблять без сахара, тогда как чай я пью несладким. Капучино с сахаром к «Мишке» с орехами и сухофруктами – это было бы уже чересчур…

Чай мы пили втроем – я, Машка и Дима, поэтому разговаривали о работе. Машка вкратце проинформировала меня о событиях нашего судебного закулисья, которые произошли во время моего отсутствия. Судья Парамонов развелся, прокурор Бойченко женился, а секретарша Зоенька уволилась и улетела с новым состоятельным любовником на зимовку в Таиланд. Кто-то из коллег заболел, кто-то выздоровел, кто-то с кем-то поссорился – ничего особенного.

– А что Плевакин? – спросила я осторожно.

Наш председатель суда – мужчина немолодой. Незадолго до моего ухода в отпуск он как-то подозрительно покашливал, и коллеги опасливо шушукались – как бы не ковид…

– Жив‐здоров, – ответила Машка, отчекрыживая нам по второму куску торта.

– Заходил к нам, – добавил Дима.

Я насторожилась. Анатолий Эммануилович – прекрасный человек и руководитель, но у нас с ним довольно сложные отношения. Супруга шефа, Тамара Тимофеевна, утверждает, что он любит меня как родную дочь. У меня нет оснований не верить профессору психологии, да и не раз уже бывало, что Плевакин вставал за меня горой. Однако любимых дочерей, мне кажется, от тяжелой работы берегут, а Анатолий Эммануилович то и дело спихивает на меня сложные громкие дела. Если так он проявляет отеческую любовь и заботу, то спасибо, конечно, но лучше не надо…

– Что-то принес?

– Книжку для вашей дочери, – Дима кивнул на полку.

Там, интересно контрастируя с однотипными скучными папками, блестел лакированной цветной обложкой толстый томик «Таинства веганской кухни». Точно, Тамара Тимофеевна обещала дать Сашке почитать что-то интересное по части здорового питания.

Я расслабилась и сунула в рот кусок нездорового питательного «Мишки», а зря – как оказалось, Дима еще не договорил:

– И новое дело про красоту.

Я поперхнулась.

– Спокойствие, только спокойствие! – Машка заботливо постучала меня по спине и повернулась к Диме: – Ты смотрел уже, что там?

– Угу, – помощник тоже успел загрузиться тортиком, и пришлось подождать, пока он прожует. – Извините. Я посмотрел – дело очень интересное. Кажется, будет прецедент.

Я вздохнула.

– Изложи вкратце, – попросила Машка, превратив постукивания по моей спине в похлопывания, а потом в поглаживания.

Дима положил ложечку и промокнул губы салфеткой – приготовился излагать.

– Главное следственное управление МВД по Москве передало в суд первое уголовное дело о масштабной афере с продажей дорогой косметики, пищевых добавок и разной прочей ерунды в столичных салонах красоты.

– Уж прям ерунды! – буркнула Машка, обменявшись со мной понимающим взглядом.

Мужчины! Что они в этом смыслят? Страшно далеки они от вечного женского вопроса – как быть красивой везде и всегда, во веки веков, аминь.

Нет, мы-то с Машкой тоже не активистки борьбы с подступающей старостью, но все-таки периодически обольщаемся надеждой и покупаем тюбик-другой какого-нибудь средства для вечной молодости. Потом, конечно, разочаровываемся, ругаем себя за доверчивость и мажемся детским кремом, который хотя бы дешев и ничему не повредит. А потом опять покупаем что-нибудь этакое…

– Жертвами жуликов стали двадцать восемь женщин, которых обманули на два с лишним миллиона рублей.

(КАК-ТО МАЛОВАТО ЗА 3 ГОДА????? МОЖЕТ, ВСЕ-ТАКИ СДЕЛАТЬ ПОКРУПНЕЕ РАЗМЕР???)

– По данным следствия, – продолжил Дима, – гражданочек опаивали психотропными препаратами, а затем заставляли подписать кредитный договор. На скамье подсудимых оказались менеджеры и бухгалтеры салонов красоты. А предполагаемые организаторы аферы – Мурат Алиев и его брат Ринат – скрываются в Америке, так что судить их будут заочно.

– Дистанционно? – пошутила Машка. – Модная нынче тема, молодец Эммануилыч, наш Таганский суд всегда в тренде!

– Опять набегут журналисты, – пригорюнилась я.

– Тебе не привыкать, – не прониклась Машка.

– Почему опять мне, а?

– Шеф сказал – Еленочка Владимировна по красоте у нас главная, – объяснил Дима.

– И ушел, злорадно хохоча, – предположила я.

– Нет, что вы! Он довольно долго объяснял мне, что вести это дело – большая честь, потому как оно очень резонансное и социально значимое, – встал на защиту шефа добрый Дима. – Целых три года потребовалось оперативникам и следователям столичной полиции, чтобы собрать доказательства и передать в суд уголовное дело этой группировки! Они по крупицам собирали доказательства вины Алиевых и их подручных, которые на протяжении нескольких лет в своих салонах красоты опаивали жертв психотропными препаратами, подмешивая их в чай или кофе.

– М‐м‐м? – Машка поставила на стол свою чашку.

– У нас-то чай нормальный, пей спокойно, – ворчливо успокоила ее я. – Дим, а зачем тех дам поили психотропными? Чтобы они уверовали, будто после процедуры неимоверно похорошели? Так ведь видения и галлюцинации бывают пугающими, могло получиться с точностью до наоборот.

– Нет, там другая цель была. Психотропные вещества расслабляли клиенток, и они становились более сговорчивыми. Пока одни менеджеры бесплатно втирали крем клиенткам на процедуре, другие уже готовили кредитный договор на имя жертвы с различными столичными банками на приобретение чудо-средств на огромные суммы.

– И что, эти мошенники целых три года так чудили? – не поверила я.

– А у них было много компаний с разными названиями, и они каждые три-четыре месяца меняли юрлицо.

– Масштабно, – оценила Машка и критически посмотрела на остатки тортика.

Он изначально тоже был масштабным – Машка никогда не мелочится, творит с размахом, – но как-то быстро минимизировался.

– Ой, Сашка кусочек с глазом просила! – спохватилась я.

– Как раз с глазом еще есть, – успокоила меня подруга и встала. – Ну, как говорится, если у вас больше ничего не осталось, то мы уже уходим. Продуктивного вам рабочего дня!

Во всем был виноват Виктор. Во всех бедах Татьяны. Какой идиоткой она была, когда согласилась выйти за него замуж! Еще и радовалась, дурочка, что именно ей выпала честь идти по жизни рядом с таким незаурядным мужчиной. Ага, идти… Она не шла – ее волокли за поводок, как не поспевающую за хозяином собачонку.

Виктор всегда вел себя так, будто он один знал тайны и секреты жизни, и даже те решения, которые касались всей семьи, принимал единолично. Жену и сына – Татьяну и Вовку – он никогда не спрашивал. Чего хотят они, его не интересовало. У Виктора на первом месте был он сам.

Да что там! В его системе ценностей было только одно место – первое и единственное. Никаких рейтингов и топ-списков: на вершине мира, в сияющих высотах – он, Виктор, и далеко внизу, в пыли – все остальные, недостойные целовать ему ноги.

Татьяна остановилась и посмотрела на свои туфли. Так и есть – запылились. Она искательно огляделась, но в длинном сером коридоре присесть было некуда, так что пришлось протирать обувь извлеченной из сумки влажной салфеткой, балансируя на одной ноге и придерживаясь рукой за стену. При этом, пока она наводила лоск на свои лаковые туфли, ее трижды толкнули и ни разу не извинились.

Люди в коридоре – длинном, сером, без окон, с потрескивающими и жужжащими лампами под низким потолком – сновали совершенно невоспитанные, а еще деятели культуры и искусства, называется!

Татьяна злилась и нервничала. То, что она собиралась сделать, было неповиновением, предательством, бунтом, подлой изменой – примерно в таких и куда более цветистых выражениях описал бы ее поступок Виктор. Хотя почему «описал бы»? Опишет.

Татьяна мстительно усмехнулась и тут же поежилась. Она страшилась последствий своего поступка, ее пугала даже собственная решимость – прежде она не спорила с мужем и не шла ему наперекор. Когда-то очень давно пыталась, но быстро поняла, что это бессмысленно и вредно.

Виктор был тираном, которому они с Вовкой безропотно подчинялись. Глотали слезы, размазывали сопли, закусывали губы, до крови из-под ногтей стискивали кулаки – и подчинялись. Во всем: и в главном, и в мелочах.

Если Виктор решал, что им надо пить натуральное домашнее молоко – они его пили, давились, хотя у Татьяны была непереносимость лактозы, а у Вовки просто приключалось расстройство желудка от всего жирного.

Если Виктор считал, что у Татьяны слишком округлились коленки, она убирала подальше юбки и платья, пряча неидеальные ноги под свободными брюками.

Если Виктор задумывал семейный поход в кино, они шли в кино, даже если у ребенка была температура.

Если он приглашал гостей – их принимали по высшему разряду, и неважно, что на это шли деньги, отложенные на покупку нового пальто для Татьяны.

Как-то она отказалась сопровождать мужа на футбольный матч, так он просто выволок ее из дома, запихнул в машину и привез на стадион – всю зареванную, растрепанную, в домашнем халате. И она сидела потом на трибуне в этом самом халате, придерживая рукой у горла разорванный ворот и делая вид, будто не замечает взглядов (???) тиффози, многие из которых, впрочем, были наряжены и разукрашены куда более странно.

Вовка сбежал подальше от отца, едва окончив девятый класс. Спасительное бегство было замаскировано под похвальное послушание родителю: Виктор отправил сына учиться в Германию. Не в столицу, а в скромный колледж в немецкой глухомани, на что получше «заботливый» папа деньжат пожалел, – но Вовка был счастлив уехать куда угодно, хоть в монгольские степи.

Татьяне бежать было некуда и не на что. Все семейное имущество находилось под единоличным управлением и строгим контролем Виктора. Ту квартиру, которую они на заре совместной жизни купили вместе, вскладчину, он давно уже продал, а новую, как и дачу в области, и домик у моря, и обе машины, выбирал и приобретал самостоятельно, проводя все сделки через свой личный банковский счет. Татьяна не знала, имеет ли она право хотя бы на часть этого имущества по закону, но была уверена, что даже в случае развода по суду муж не отдаст ей ничего. Да он и развод ей не даст, если только, конечно, сам не надумает избавиться от постылой жены.

А в том, что она постылая, Татьяна давно уже не сомневалась. С любимыми женщинами так не обращаются. Им не указывают безжалостно на каждую новую морщинку на лице и складочку на теле. Не говорят брезгливо: «Что это у тебя на башке? Ты упала с сеновала, тормозила головой?», «Так, быстро сняла с себя это все, оделась нормально!» и «У тебя скоро рожа будет, как у шарпея, вся в складках!».

Виктора чрезвычайно заботило, что думают о нем окружающие (но не жена и сын!), и он очень старался казаться не тем, кем был на самом деле. Партнеры по бизнесу, подчиненные, соседи, немногочисленные приятельницы Татьяны, даже дальние родственники видели харизматичного руководителя, ухоженного брутала, мачо в полном расцвете сил. Стареющая супруга этот имидж портила.

Татьяне не повезло с генами, она была из тех женщин, которые рано и пышно расцветают, но быстро увядают. В тридцать девять у нее уже имелись шесть кило лишнего веса (Виктор считал, что десять), «апельсиновая корочка» на бедрах, выраженные «носогубки», «бульдожьи щечки» и набрякшие веки, прячущие когда-то большие и выразительные глаза.

– Посмотри на себя! – подтаскивая ее, вяло сопротивляющуюся, к роскошному, в полстены зеркалу, с отвращением говорил Виктор. – Корова же! Ни рожи, ни кожи, ни ножек на холодец! Тебе самой не противно?

Татьяне было и противно, и страшно, и жаль себя.

Сам Виктор каждый день ходил в спортзал, плавал в бассейне, гонял на велосипеде и, принимая горделивые позы перед тем самым зеркалом, отмечал, что фигура у него как у двадцатилетнего. Льстил себе, разумеется, на двадцать он не смотрелся – тяжелый, лицо подоплывшее, да и волосы видно уже, что редковаты и седоваты, хоть как их модно ни стриги и ни подкрашивай.

Татьяна тоже записалась на фитнес и сбросила почти пять кило (Виктор сказал – надо еще десять), заметно подтянулась, но в юную красотку не превратилась. Фигура еще ничего, но лицо предательски выдавало «сороковник».

– На вот, – сказал однажды Виктор, швырнув на полочку под зеркалом толстую пачку купюр. – Сил нет смотреть на твою кислую мятую рожу. Пошла и сделала пластику!

Делать пластику Татьяна боялась. Она много читала и слышала об опасности пластических операций, в интернете было полно жутких историй об изуродованных хирургами женщинах. К тому же ее до дрожи пугала необходимость общей анестезии.

Однажды в юности ее уже оперировали под наркозом, само по себе вмешательство было несложным и даже заурядным – банальное удаление аппендикса, но отходила от операции Татьяна очень тяжело: с галлюцинациями, приступами дикой паники, провалами в памяти… Она потом еще с полгода неважно соображала, иной раз даже с трудом подбирала слова.

Конечно, с тех пор многое изменилось, наверное, и наркоз теперь какой-то другой, но рисковать Татьяна не хотела. Операция – это не вариант.

Но Виктор сказал – делай пластику, значит, уже не отстанет, заставит, вынудит, затащит в клинику силой. Так и будет, если она, Татьяна, не найдет альтернативу.

Она сказала мужу, что решает вопрос, и он, привыкший к ее безропотной покорности, даже не усомнился, что жена готовится к операции. Вникать в детали Виктор не хотел, это было ее – бабское – дело, он дал ей ценное руководящее указание и денег, что еще нужно?

Татьяна даже в церковь сходила. Стояла там, глядя на подрагивающий огонек свечи, как загипнотизированная, и шептала: «Господи, помоги, наставь, подскажи, что делать…»

А потом ей позвонили и пригласили в новый салон красоты на презентацию каких-то чудесных омолаживающих средств. Только для ограниченного круга лиц и совершенно бесплатно!

Татьяну это не насторожило: ее и раньше точно так же приглашали в другие подобные заведения. Обычно она принимала такие приглашения – почему бы и нет? Ей нужно было держать себя в форме, а Виктор не очень щедр, так что бесплатные процедуры представлялись хорошим вариантом.

Над входом в салон выгибалась под ветром арка из воздушных шаров. Внутри толпились приличного вида дамы – угощались приветственными напитками. У стойки администратора образовалась очередь из желающих припасть к бесплатным процедурам. Это сразу же повысило ценность предложения в глазах Татьяны, так что она не стала медлить и пристроилась в хвост очереди без расспросов и выяснений, а что тут, собственно, дают.

За стойкой работали сразу три девушки-менеджера, поэтому очередь двигалась быстро. У Татьяны попросили паспорт, пояснив, что это нужно для учета – мол, чудо-средства дорогие и производитель не допускает их расхищения и разбазаривания, строго контролирует, сколько, чего и кому отпускается. Татьяна оставила менеджеру свой документ и сразу же прошла в один из кабинетов.

Там ей предложили вкусный фиточай, потом положили на кушетку и стали проводить процедуры. При этом косметолог посетовала, что кожа Татьяны выглядит на десять лет старше реального возраста, но, видя огорчение клиентки, успокоила ее заверением, что эта проблема решаема.

Татьяне очень понравилось, как она стала выглядеть после процедур. Лицо ее заметно подтянулось, мелкие морщинки на нем разгладились, а количество подбородков уменьшилось с двух до одного, как положено!

– А ведь это была всего одна процедура, – улыбнулась ей косметолог. – Причем достаточно простая, точно такого же эффекта легко добиться регулярным домашним уходом с правильными средствами.

Домашний уход – это звучало очень заманчиво. Куда лучше, чем «пластическая операция под общим наркозом»!

– А что за средства? – разумеется, поинтересовалась Татьяна, и сразу две приятные девушки в хрустящих белых халатиках провели персонально для нее презентацию инновационных омолаживающих средств марки «Биэль».

Это уникальные разработки израильских ученых, объяснили они. Состав инновационных средств глубоко засекречен, известно лишь, что в него входят молекулы осетровых рыб. Понятно, что это дорогое сырье, но его главная ценность – в уникальном воздействии на женский организм.

– В каждой икринке заложена природная сила, которая позволила осетровым дожить с древнейших времен до наших дней, – сказали приятные девушки. – Долголетие без потери качества жизни и природной красоты – именно то, что нужно современным женщинам. Таким, как вы, например! И именно вам сегодня очень повезло, вы можете приобрести уникальные инновационные средства «Биэль» в специальном наборе для эффективного домашнего ухода.

Специальный набор чудо-средств помещался в пластмассовом чемоданчике с красивым вензелем на крышке и стоил почти сто тысяч: 99 999 рублей.

– По случаю презентации мы сделаем вам десятипроцентную скидку, – расщедрились приятные девушки. – А если у вас при себе нет денег, то мы оформим вам беспроцентную рассрочку.

Деньги у Татьяны были – пачка купюр от Виктора, но она не взяла их с собой на бесплатную презентацию.

– Хорошо, завтра я приеду с деньгами, – пообещала она приятным девушкам, но те ее огорчили:

– К сожалению, по требованию производителя инновационных средств акция с презентацией и продажей специального набора ограничена по времени и заканчивается сегодня! Очень жаль, что вы теряете такую возможность…

Терять такую возможность Татьяна не хотела.

– Давайте что-нибудь придумаем? – жалобно попросила она, и приятные девушки, переглянувшись, пошли ей навстречу.

Потом Татьяну водили из кабинета в кабинет, ни на минуту не оставляя ее в одиночестве. Заботливо поили фиточаем и ароматными фруктовыми коктейлями, давали на подпись готовые бумаги, не утруждая их заполнением. Всюду играла музыка, было много цветов, шаров и красивых улыбчивых девушек в минималистичной обтягивающей униформе с логотипом «Биэль».

– Девчонки-промоутеры пользуются фирменными средствами, им выдают их бесплатно, представляете, как повезло? – нашептала Татьяне одна из приятных девушек в белом. – До старости будут такими юными красотками, если не поленятся проводить процедуры!

Татьяна, которой было весело и легко, словно она сама стала праздничным воздушным шариком, завидовала везучим девчонкам и радовалась за себя, любимую, заверяя приятных девушек, что уж она-то пренебрегать домашним уходом с чудо-средствами не будет. Что нужно – выпьет, чем надо – намажется, вотрет, нанесет и заполирует! Только дайте!

Ей дали вожделенный набор и с улыбками проводили до вызванного такси. В машине Татьяна уснула и всю дорогу до дома проспала, обнимая пластмассовый чемоданчик с вензелем и улыбаясь.

Через неделю к ней пришел следователь.

Татьяне не повезло. Или наоборот? Она оказалась в числе последних жертв мошенников, которые опаивали женщин психотропными препаратами и обманом заставляли их брать кредиты на приобретение дорогих косметических средств и пищевых добавок, якобы обладающих омолаживающим действием.

– Доказательная база практически собрана, скоро дело будет передано в суд, – сказала следователь – симпатичная женщина лет тридцати. – Однако вы еще можете нам помочь.

– Вы извините нас, пожалуйста, – Виктор обаятельно улыбнулся следователю. – Дела семейные, Танечка, на минутку…

Он подхватил супругу под локоть и не удержался – потянул сишком сильно, так что Татьяна едва не упала и вывалилась из комнаты в коридор кособоко, как хромоножка.

Следователю тоже не повезло. Или наоборот? Она пришла, когда Виктор был дома, и он, разумеется, присутствовал при их беседе. Татьяну улыбки супруга обмануть не могли – Виктор был в бешенстве.

– Дура! Ду-у‐урищщща! – страшно шипел, словно взбесившийся отпариватель, он на супругу в кухне, закрыв дверь, чтобы следователь их не слышала. – Это ж надо было такое учудить, так опозориться! Ты хоть понимаешь, как я теперь буду выглядеть?

– Ну а ты-то при чем, это же я…

– Безмозглая свинья!

Татьяна нервно хохотнула. Вообще-то ей было не смешно, а страшно, потому что таким Виктора она еще никогда не видела.

Раньше он был тиран и деспот, однако не лишенный величия, пугающий, грозный, но и завораживающий, как морской шторм. Виктор, ругающий дуру-жену сиплым шепотом и объявляющий свою монаршую волю ей на ушко, выглядел комично и как-то… мерзковато. Он по-прежнему был опасен, от него не стоило ждать чего-то хорошего, но к привычному страху Татьяны добавились чувство гадливости и отчетливое недовольство собой. Как будто раньше она малодушно пасовала перед огромным разъяренным быком с окровавленными рогами и паром из ноздрей, а теперь ее запугивало ядовитое насекомое.

– Шшшшто обо мне люди скажжжжут, а? – шипело и жужжало насекомое. – Потешаться будут: у Виктора Кострова жена-дура клюнула на удочку мошенников, отпулила им мужниных денег и осталась с носом, тупица!

– Витя, успокойся, мошенников осудят и нам компенсируют ущерб, – попыталась успокоить супруга Татьяна. – Я не настолько много потратила, чтобы ты так переживал.

– Да шшшшто мне деньги? – шепотом ярился муж. – Позззору не оберешшшшшься! Мало мне было стыда, что жена-уродина, в свет не выведешь, людям не покажешь, так еще и имя мое замарала, тупица, в скандальную историю втянула!

– Татьяна, извините, мы не могли бы продолжить разговор? – чуточку раздраженно позвала следователь. – У меня очень мало времени…

– У нас тоже! – приятным голосом без всякого шипения откликнулся за жену Виктор и, коротко и страшно вытаращив на Татьяну глаза, пошел в гостиную. – К сожалению, вы несколько не вовремя, мы с супругой как раз собирались уходить, уж извините, но есть дела…

Он развел руками, прощально кивнул и тут же удалился в прихожую, где с понятным намеком зашуршал плащом и забренчал ключами. Замер на пороге, энергичными жестами показывая жене – выметайся, мол, давай и гостью свою выпроваживай! – и одновременно приветливо спросил следователя, которая не могла их видеть:

– Вам, кстати, куда нужно, может быть, подвезти?

– Вы меня выгоняете? – скрипнул диван, в проеме двери появилась следователь.

Она поправила очки и посмотрела на Виктора с новым интересом.

– Ни в коем случае! – ответила за супруга Татьяна и повела плечами, сбрасывая руку Виктора, обнявшего ее, чтобы не позволить действовать самостоятельно.

Прости, родной, не в этот раз! В этот момент в Татьяне будто что-то сломалось… или, наоборот, – починилось. Шипящий и гримасничающий Виктор, не пускающий ее к следователю, показался вдруг нелепой пародией на того свирепого громовержца, который волок ее, зареванную и в халате, на дурацкий футбол.

– Шшшто такое, Танечка? – злым насекомым шепотом спросил ее муж.

– Таракан, таракан, таракашечка, жидконогая козявочка-букашечка, – тихо-тихо проговорила она.

– Шшшто?!

– Ты поезжай, дорогой, – с ласковой твердостью громко сказала Татьяна, вручая мужу портфель и, как поршнем, выдавливая им Виктора из прихожей. – А я потом, попозже.

И, когда Виктор выскочил из квартиры, в сердцах слишком громко хлопнув дверью, она спокойно заперла замок и повернулась к следователю:

– Так чем я могу вам помочь?

Татьяна дала показания и позволила взять на экспертизу чудо-средства из чемоданчика. Оказалось, что они действительно произведены в Израиле, но никаких особо ценных ингредиентов не содержат и вместе с чемоданчиком стоят около пятисот рублей.

Виктор, узнав, что его жена пойдет в суд вместе с другими потерпевшими, объявил, что предел его терпения исчерпан – такая дура-супруга ему не нужна.

Татьяна молча собрала чемодан и съехала на съемную квартиру, благо чувство собственного достоинства и неистребимая тяга к позерству не позволили Виктору забрать у нее остатки денег, выданных на пластическую операцию. Имеющейся у Татьяны суммы должно было хватить на два-три месяца экономной жизни. Что делать дальше, она пока не придумала.

Но, видно, свечка в церкви горела не зря. Через пару дней после того, как дело пошло в суд, Татьяне снова позвонили…

Она остановилась и одернула на себе пиджак. Длинный серый коридор без окон закончился, перед ней была поцарапанная металлическая дверь с косо висящей имитацией таблички – приклеенным на скотч бумажным листом. На нем с помощью принтера, в котором не помешало бы заменить картридж, было напечатано: «Ток-шоу «Поговорим начистоту», а ниже синела нервная приписка шариковой ручкой: «Халатова нет и не будет!»

Татьяна постучала, ей крикнули:

– Открыто же! – и она вошла в помещение, загроможденное ящиками, коробками и свертками плотно, как корабельный трюм.

Среди них была проложена тропинка, ведущая к другой двери, тоже открытой и даже подпертой какой-то громоздкой мебелью вроде широкой низкой лестницы. На ее нижней ступени сидела девица в толстовке с закатанными рукавами, в джинсах, испачканных пылью, армейских ботинках и с плохо сочетающимся со всем остальным багажом вечерним макияжем. Она курила, старательно выдыхая дым в сторону от напольной вешалки, заполненной одеждой и накрытой мутно-серым, ворсистым от пыли полиэтиленом.

– Туда, – ни о чем не спрашивая, сказала Татьяне прекрасная курильщица и кивком указала на открытый проем.

За ним виднелось второе помещение, в отличие от первого – светлое и почти пустое.

– Ко мне? На шоу? Проходите, садитесь. – Девица с растрепанным пучком, в тесном брючном костюмчике и жокейских сапогах проехалась вдоль длинного стола в компьютерном кресле на колесиках и похлопала по одинокому венскому стулу.

Татьяна прошла и села.

– Не обращайте внимания на разгром, у нас тут переезд с ремонтом, два в одном, – сказала жокей-девица и развалила стопку папок на столе. – Так, вы у нас…?

– Татьяна Кострова.

– Кострова, Кострова… А, мошенничество в салонах красоты? – жокей-девица быстро отыскала нужную папку, а в ней – бумажку с ФИО гостьи. – Ага, Татьяна Сергеевна Кострова, вы у нас на героиню и даже с гонораром… Прекрасно.

Она всплеснула руками, рявкнула:

– Ленка, хорош там курить, весь реквизит провоняешь! – и, подперев кулачком нарумяненную щеку, устремила на Татьяну задушевный взгляд. – Ну, рассказывайте. Как все было, как вы дошли до жизни такой, что вас к тому подтолкнуло…

– Кто, – поправила ее Татьяна, устраиваясь на стуле поудобнее. – Не что, а кто меня подтолкнул. Я же могу говорить правду, да?

– У нас все говорят только правду! – горячо заверила ее жокей-девица.

– Отлично. Тогда слушайте. Во всем виноват Виктор – это мой муж…

– Тук-тук, можно?

Я подняла голову от бумаг. В предбаннике у помощника скрипнула дверь, послышались басовитые смешки и «Димон, здорово! – О, привет!», после чего «Тук-тук, можно?» было исполнено на бис – с максимальным приближением к публике в моем лице.

Отвечать было необязательно – тот, кто спрашивал, не сомневался, что ему тут будут рады. Хотя давненько он не заглядывал ко мне в гости…

– Сколько лет, сколько зим! – воскликнула я, постаравшись не выдать обиды. – А я думала, ты уже не ходишь мимо Таганского райсуда.

– Да вот шел мимо, дай, думаю, зайду, – по инерции произнес свое обычное Таганцев и, осознав, что я ехидно упредила его дежурную реплику, смущенно засмеялся.

– Чай будешь? – спросила я, потому что когда-то это была наша традиция. – У нас хороший чай, без психотропов.

– Я шоколадку забыл, – повинился гость.

– Значит, не чаи гонять шел, – рассудила я и перестала шутить. – Что случилось, Костя?

Старший лейтенант опустился на стул – тот натужно заскрипел, его ножки разъехались шире. Все как в старые добрые времена!

– Это я у тебя хочу спросить, – сказал Таганцев, не ответив на мой вопрос. – Лена, что с Наткой?

– В смысле? – Я откинулась на спинку стула и потерла лоб. – Вы разве не помирились?

Пока я отдыхала в «Сосенках», мы с сестрой часто созванивались, и она была весела, бодра, преисполнена оптимизма. Я и подумала, что у них с Костей все наладилось, но с расспросами лезть не стала – сама не люблю делиться интимными подробностями.

– А разве мы ссорились? – простодушно удивился Таганцев.

– Ну привет! Натка жаловалась, что ты сбежал от нее к другой женщине!

– Что?!

– К какой-то бабе, которая позвонила тебе в самый неподходящий момент, а ты встал, оделся и улетел к ней, как на крыльях!

– Так это Злюка была, шефиня убойного!

– Зоя Лукина? – Я знала Злюку, мы как-то встречались в общей компании.

– Ну! – Таганцев взлохматил волосы, уподобившись сердитому ежику. – Она вызвала, я поехал, какие были варианты?

– Был вариант объяснить это Натке, – не удержалась я от шпильки. – Она у нас девушка глубоко штатская, долг службы понимает плохо, вот и решила, что ты покинул ее ради другой. А ты потом говорить с ней не стал…

– Я у начальства в кабинете был! С докладом! Какие личные разговоры?

– А потом, когда ты вышел от начальства? Не позвонил, не объяснился, не успокоил?

– Да. Нет. Не знаю! – Таганцев всплеснул руками.

– Свидетель путается в показаниях, – отметила я.

– Да мне казалось, все нормально! Я и не знал, что Натка обиделась! Я думал, ей просто не до меня – ну, Сенька же сейчас дома, дистанционка у него, все дела… А сам я занят был очень, мы тут одного хитровыделанного брали, такой, скажу тебе, жук…

– Суду все ясно! – объявила я, чтобы прервать этот бессвязный монолог. – Ты не понял, что вы с Наткой поссорились. Иди мирись! Кайся, дари цветы, клянись, что подобное не повторится.

– Как это – не повторится? – опять удивился Таганцев. – Ты, что ли, Злюку не знаешь? Ей в ночь-полночь позвонить, выдернуть человека из кровати и в засаду уложить на пару суток – плевое дело!

– Все это ты должен объяснить Натке, – я выразительно посмотрела на часы на стене. – Костя, у меня куча работы…

– Нет, погоди, не выгоняй меня! – Таганцев плотнее ввинтился задом в стул, и тот закрякал нервной уточкой. – Давай разберемся вместе, тут что-то не сходится. Натка не гонит меня! Не говорит прости-прощай! Она просто отказывается встречаться – типа, не время еще, рано, потом-потом. Мол, увидимся, милый, но позже, и будешь ты приятно удивлен. Это что значит, Лена?

Я нахмурилась.

– Это значит, что… Не знаю я, что это значит! Но точно ничего хорошего. Сам знаешь, обычно Наткины сюрпризы – это большие неприятности.

– Вот и я о том же.

Мы обменялись понимающими взглядами.

– Я к ней съезжу и выясню, что происходит, – пообещала я, вздохнув. А хотела провести тихий вечер за просмотром отличного шведского сериала! – Спасибо за сигнал.

– Если что – свисти. – Костя встал.

Стул облегченно выдохнул. Я проводила старшего лейтенанта хмурым взглядом. Он будто передал мне эстафетную палочку – теперь уже я терзалась беспокойством.

Я как-то не придала этому значения, но ведь Натка и мне говорила то же самое – мол, прости, дорогая, сейчас нет никакой возможности встретиться, но скоро мы обязательно увидимся, и тогда ты будешь приятно удивлена.

Я‐то подумала, что сестра просто прикупила мне какую-нибудь тряпочку на свой вкус, и приятное удивление у меня должна вызвать очередная бешеная фуксия. Но если то же самое она говорит Таганцеву, который совершенно равнодушен к обновкам…

Нет, не понимаю.

Я снова посмотрела на часы, прикинула, что уроки у моей десятиклашки уже закончились, и позвонила ей. Натка так не хочет расставаться с молодостью, а Сашке настолько приятно считать себя взрослой, что они в последнее время общаются не как тетка с племянницей, а как две подружки. Даже не знаю, нравится мне это или нет.

С одной стороны, хорошо, что две мои самые любимые девочки прекрасно ладят. С другой – я начинаю чувствовать себя третьей лишней. Но сейчас на доверительных отношениях Натки и Сашки вполне можно было сыграть, и я намеревалась это сделать, пусть даже совесть потом упрекнет меня за манипуляции близкими людьми.

– Мам? – басовито вопросил голос в трубке.

Я сделала себе пометочку: Сашка говорит низким голосом, который считает очень соблазнительным и эротичным, стало быть, она сейчас не одна.

– Отойди на минуточку туда, где тебя не смогут услышать, – попросила я. – У меня к тебе деликатный вопрос.

– Вот прям срочный деликатный вопрос? – переспросила дочь.

Я услышала скрежет отодвигаемого стула и приглушенный топот массивных подошв. По-моему, это дурацкая мода – хорошеньким девушкам носить зверовидные ботинки-тракторы.

– Прям не знаю, что и думать, – нормальным голосом сказала Сашка, утопав куда-то. – Если тебе соседская бабка донесла, что мы с Фомой целовались на лестничной площадке, то это не повод для срочного звонка…

– Плевать на бабку, – грубо сказала я, опомнилась и заметила: – Хотя целоваться там, где это видят другие люди, просто неприлично!

– Ладно, мы будем это делать в моей комнате, – радостно согласилась Сашка.

– Я дверь твою с петель сниму! Будешь с открытым проемом жить!

– Вот видишь? Фактически сама гонишь несчастных влюбленных на лестницу!

Я спохватилась:

– Саша, давай мы ваши поцелуи обсудим позже? У меня к тебе срочный вопрос: что происходит с Наткой, ты в курсе?

– Ой, теть Наташа в своем репертуаре! Чем бы дитя ни тешилось… – Сашка засмеялась – снисходительно, как будто мы говорили о несмышленом малыше. – Она проходит какую-то антиэйдж-программу, хочет помолодеть на двадцать лет разом и поразить всех своей неувядающей красотой.

– Что за программа? Это ты ей рекомендовала?

В тусовке бьюти-блогеров постоянно обсуждают косметику, средства для ухода, гимнастику для лица и прочие темы, которые живо интересуют мою сестрицу. Натка с Сашкой могут болтать об этом часами. Я в их беседы стараюсь не вступать – не хочу напрашиваться на участие в смелых экспериментах. Сашка то и дело ищет, на ком бы испытать очередную вонючую масочку или тошнотворный коктейльчик.

– Нет, это она сама нашла. Не в интернете, а где-то в офлайне увидела-услышала, – юная блогерша фыркнула, выражая свое отношение к таким допотопным каналам продвижения, как «одна тетенька сказала».

– Как называется программа?

– Не помню. Там какое-то женское имя – Элли или типа того. – Ботинки-тракторы снова шумно затопали. – Мам, меня люди ждут, у тебя все?

– Да.

Связь оборвалась. Я положила мобильник на стол и крепко потерла лоб. Какая-то Элли… Какая еще Элли?! Мне вспоминалась только девочка с собачкой, унесенная ураганом вместе с домиком. И почему-то крепло ощущение, что я знаю эту девочку – на самом деле ее зовут Натка. Во что она снова вляпалась? Элли…

«Может, не Элли, а «Эльвен»?» – вкрадчиво подсказал вдруг внутренний голос.

Я подпрыгнула на стуле:

– Ну, конечно! «Эльвен Бьюти», чудо-средства для вечной молодости и красоты!

Я вновь схватила телефон и позвонила Таганцеву:

– Костя, ты далеко ушел?

– В трех кварталах уже, а что? Могу вернуться.

– Ладно, не возвращайся, просто слушай. Узнай, что сможешь, про «Эльвен Бьюти» – это такая марка разных средств для красоты.

– Это связано с Наткой?

– Кажется, да. Я точнее узнаю и тогда сообщу.

– Есть.

Я опять положила телефон и тут же снова его схватила.

«Заеду к тебе вечером, надо поговорить, после 19:00 нормально будет?» – написала я Натке в мессенджере.

«Сегодня не получится, давай на следующей неделе», – отозвалась она.

Моментально ответила, значит, ничем не занята. А от встречи со мной уклоняется… Это подозрительно.

«Ладно, тогда приеду в следующий вторник или среду», – написала я.

Натка в ответ прислала набор смайликов: улыбающаяся рожица, поднятый большой палец, сердечко, – значит, настроение у сестрицы хорошее.

Надеюсь, оно не испортится, когда я все-таки заявлюсь к ней нынче вечером, уже без предупреждения. Разведка боем – проверенный способ добыть информацию.

На пороге квартиры своего детства, где теперь живут Натка и Сенька, я стояла в 19:20. В руках у меня была большая квадратная коробка с логотипом пиццерии, и я подняла ее повыше, прикрывая лицо. Не то чтобы я думала, что Натка при виде невесть откуда возникшей пиццы утратит бдительность и распахнет дверь без расспросов, – я просто надеялась, что угощение умерит ее возмущение моим невиданным коварством.

Держа заградительную коробку одной рукой, другой я нажала кнопку звонка. Судя по шорохам внутри, в квартире кто-то находился. Поскольку Сенька все еще гостил у Сизовых, это могла быть только Натка. Она повозилась за дверью, отчетливо брякнула заслонкой глазка, но открывать не поспешила.

– Можешь даже крикнуть: «Никого нет дома!», как Кролик Винни-Пуху, я все равно не поверю, – громко оповестила я сестрицу-затворницу. – И не уйду. Открывай, Наталья, нам надо поговорить.

– Терпеть не могу, когда ты называешь меня Натальей, – сказала Натка, впуская меня в квартиру. – У тебя голос очень похож на бабушкин, ты в курсе? Когда я слышу это твое «Наталья!», у меня попа горит и чешется, как будто по ней уже нахлестали крапивой.

– Бабушка никогда не била нас крапивой! – возмутилась я, топая с пиццей на кухню.

– Но вечно угрожала это сделать, – напомнила Натка и проревела грозным голосом (совсем не похожим на мой!): – «Наталья! Немедленно положи мою помаду и смой все то, что ты нарисовала на лице, пока я не взялась за крапиву!»

– Право, жаль, что она за нее так и не взялась. – Я положила коробку на стол и развернулась к сестрице. – Колись, что ты натворила?

– Я? Что? Когда?

– Не верю, – не повелась я. – Когда ты врешь, то всегда косишь глазами влево, вот как сейчас. Лучше честно признайся, что за кашу заварила, и мы сразу же перейдем к фазе ее расхлебывания.

– Гос-с‐споди, что ты за человек?! – Натка перестала косить глазами и закатила их.

– Ты к кому сейчас обращаешься? – спросила я уже из комнаты.

Я решила пройтись по квартире, проверяя, что и как.

– Что ты ищешь? – сестра пошла за мной.

– Даже не знаю… Нильского крокодильчика в качестве нового домашнего питомца? Мужика в наколках, выписанного прямиком из зоны? Следы бурной попойки, ведьминского шабаша, ритуала вызова демонов, плантацию марихуаны в керамических горшочках?

– Ты думаешь, я на такое способна? – Натка удивилась, кажется, приятно.

– Думаю, ты способна на такое, чего я даже не придумаю, – честно сказала я. – Поэтому, раз крокодильчика и демонов я не вижу, будет лучше, если ты сама мне все расскажешь. Ну? Почему ты отказываешься встречаться с родными и любимыми? И что за программу проходишь, сидя тут взаперти?

– Сашка проболталась? – Натка вздохнула. – М‐да, «не верил я в стойкость юных, не бреющих бороды».

– Сенька все-таки учит «Вересковый мед»? – я узнала цитату.

– И декламирует мне по телефону, – кивнула Натка. – Пойдем на кухню, там же пицца… Чай будешь?

– Если без психотропных препаратов, то да.

– Что за странная мысль? Ты же видишь, у меня нет плантаций наркотиков.

– Ой, это из другой песни, прости, – я сочла нужным извиниться, а то примчалась, накричала, обвинила бог знает в чем! – У меня просто по одному делу проходят ловкачи, которые всучивали доверчивым женщинам дорогущие снадобья, опаивая их чайком с психотропами.

Натка затормозила так резко, что я толкнула ее в спину.

– Что за ловкачи? – обернулась сестра.

– Ты их не знаешь, – я было отмахнулась, но оценила выражение лица сестрицы и мигом растеряла всю уверенность. – Или знаешь? Натка!

– А расскажи-ка мне про это свое дело, – она тяжело опустилась на табурет.

Я вкратце пересказала ей суть исков пострадавших гражданок.

– Мать вашу так, – выслушав меня, уныло проговорила Натка. – Так вашу мать! – Она вскочила и забегала по тесной кухне, едва не наступая мне на ноги. – А я‐то думаю, что ж волшебного эффекта все нет и нет! Я ж и пилюльки глотаю, и сборы пью, и мазючки кладу в три слоя, а все как было, так и осталось!

– Ты красивая, – осторожно заметила я, еще не вполне понимая причину бурного волнения сестрицы.

– А должна уже быть прекрасной! Неотразимой! Самой-самой!

– Кому должна?

Натка остановилась и вздохнула, а потом сбегала в комнату, вернулась с какой-то коробкой и поставила ее передо мной, подвинув пиццу:

– Вот.

Я узнала золотой логотип.

– Ты купила хваленые средства «Эльвен Бьюти»?

– Как видишь. – Натка села и запустила руки в волосы. – Отдала за них почти двести тысяч.

– Ско-о‐олько?!

– Сколько было, столько и отдала!

– С ума сошла?! Или… А, я поняла: тебя тоже поили сомнительным чаем?!

Натка кивнула:

– Я две кружки выпила. Чай, кстати, вкусный был. И такой… веселящий.

– Где это было? В каком салоне?

– Ни в каком. Мне по телефону сказали, что они не работают с салонами, и я их вызвала сюда.

– Ну ты даешь…

– Ага.

– Погоди, но марка-то другая, – я попыталась уцепиться за соломинку. – Там была «Биэль», а тут «Эльвен Бьюти»…

– Би – бьюти, эль – эльвен, – сама расшифровала Натка. – Я идиотка… И ты хороша! Почему не рассказала мне про тех мошенников? Я бы им не попалась!

– Так я же не знала… Ведь ты мне ни слова…

– Хотела всех удивить. – Натка пригорюнилась. – Эх…

Я поглядела, как она уныло горбится, дергая себя за волосы, словно хочет оплешиветь, и почувствовала, что уже не злюсь. Вернее, на Натку не злюсь, а на тех жуликов – очень даже!

Никогда я не могла спокойно смотреть, как страдает моя младшая сестричка. Даже если страдала она вполне заслуженно, отшлепанная по мягкому месту твердой бабушкиной ладонью (но не крапивой!).

– Ну, удивить еще не поздно, – сказала я, заставив себя собраться. – Если не всех, то хотя бы тех твоих жуликов… Которые, кстати, вполне могут оказаться моими мошенниками!

– И тогда ты их засудишь? – обрадовалась Натка.

– Не исключено. Но сначала нужно будет провести оперативно-разыскную работу…

– Так в чем проблема? – Сестра, уже воодушевленная, опять вскочила, умчалась в комнату и тут же вернулась, потрясая мобильником. – У нас же есть знакомый опер!

– О боже, – я прикрыла глаза ладонью и услышала, как Натка стучит по кнопочкам сенсорного экрана, а потом медовым голосом говорит:

– Костенька, миленький, я так по тебе соскучилась, приезжай ко мне прямо сейчас, а? Чаю выпьем…

Удивительно, но Таганцев действительно примчался очень скоро. Надеюсь, он не пренебрег своими служебными делами ради личных. В руках у Кости был букет, на лице – выражение радостного ожидания. Не знала, что он так любит чай!

Увидев меня, Таганцев несколько потускнел – понял, что интим откладывается, но постарался не выказать своего разочарования и поздоровался так, будто мы с ним не виделись всего несколько часов назад.

Правильно, не надо показывать Натке, что мы выступили против нее единой коалицией. Тем более что теперь точно так же за нее и вступимся.

– Костя, нужна твоя помощь, – я взяла слово, зная, что Натка будет жаться и мяться, не решаясь публично признаться в совершенной ошибке. – Ситуация вот такая…

Я четко и ясно, не отвлекаясь на оценку умственных способностей сестры, рассказала Таганцеву, что Натка, похоже, стала жертвой мошенников.

Костя, спасибо ему, принял предложенный тон и не стал говорить, что он думает об этой Наткиной авантюре. Он ограничился одним косым взглядом, легким вздохом и сразу предложил план действий:

– Во‐первых, барахло это, – он неприязненно взглянул на пластиковый чемоданчик с золотым логотипом, – надо отдать на экспертизу. Во‐вторых, чай… Я так понимаю, образцов его не осталось? Даже использованных пакетиков?

Натка развела руками.

– Жаль. Идеально было бы взять этих деятелей с поличным, в процессе. Как ты стала их клиентом?

– Позвонила, назначила время, они и приехали.

– Значит, надо еще раз позвонить, но уже кому-нибудь другому, типа, новому клиенту, – Таганцев посмотрел на меня.

– Ты прекрасно понимаешь, что я не могу быть и судьей, и потерпевшей в одном лице, – возразила я. – Может, сам позвонишь?

Таганцев крякнул.

– Костя совсем не похож на их типичного клиента, – вступилась за любимого Натка.

– Точно, он не дурак, – не удержалась я.

– Я думаю, это должна быть женщина, – дипломатично сказал старший лейтенант. – Немолодая, ухоженная, с достатком. Она не вызовет подозрений, эти эльфы-жулики к ней приедут, чаек заварят, пилюльки впарят – тут-то мы их и возьмем.

– Отличный план! – обрадовалась Натка. – Осталось найти подходящую женщину.

– Я найду, – опрометчиво пообещал Таганцев.

– Что? Где? У тебя есть другие женщины? – тут же завелась его ревнивая подруга.

– Наталья! – повысила я голос, тот самый, «бабушкин», обещающий эффективный крапивный массаж по ягодицам. – Уймись! Я знаю подходящую женщину. Мы попросим о содействии Тамару Тимофеевну Плевакину.

– Жену твоего шефа? – прищурился старший лейтенант.

– Она не только жена моего шефа, но и красивая женщина в годах, – пояснила я. – Вполне подходящий типаж, плюс Тамара Тимофеевна ученый-психолог, она наверняка не откажется от такого интересного опыта.

– Лады, – Таганцев кадидатуру профессора одобрил. – Наташ, ты телефончик эльфов сохранила?

– Он есть на сайте.

Мы зашли на сайт «Эльвен Бьюти», и тут нас постигла первая неудача: он не работал. На главной странице висела, не исчезая, табличка с текстом: «Извините, на сайте ведутся технические работы». Добраться до контактов было невозможно.

Натка отыскала нужный номер в своих исходящих и позвонила на него.

– Скажу, что забыла, как правильно принимать витаминный коктейль, – шепотом пояснила она нам с Костей, пока в трубке шли гудки вызова.

Но ей не ответили.

– Вотсап! – спохватилась сестра. – Мне туда присылали фотки Анны и Максима.

Звонок в вотсапе тоже остался без ответа. Натка перезвонила на номер в мессенджере по сотовой связи, но ей сказали, что вызываемый абонент отключен или находится вне зоны действия сети.

– Мы опоздали, – резюмировал Таганцев, досадливо стукнув себя по коленке. – Эти гады легли на дно.

– Так же действовали те мошенники из салонов. – Я вспомнила дело, которое досталось мне с подачи Анатолия Эммануиловича.

Костя о нем не знал, и мне пришлось ввести его в курс.

– То есть они работали два-три месяца под одним названием, потом меняли юрлицо и декорации, перемещались в другой салон и снова косили бабки по прежней схеме?

– Примерно так.

– Значит, и сейчас не залягут на дно навсегда, а скоро вынырнут снова, – рассудил старший лейтенант. – Будем ждать.

– Просто ждать и ничего не делать? – расстроилась Натка.

Было видно, что ей хочется задержать мошенников, покарать их, вернуть себе деньги и святую веру в справедливость – и все это сразу, сейчас же, без промедления.

– А что мы можем? Тебе давали на руки какие-нибудь официальные бумаги?

– Нет, это я им показывала свой паспорт, – призналась Натка.

– Вот молодец! – опять не удержалась я.

Сестра скользнула по мне рассеянным взглядом и еще припомнила:

– Мне предлагали подписать бумаги – оформить кредит на покупку, но у меня были наличные, так что я отказалась.

– А зря, пожалуй, был бы хоть какой-то документальный след, – сказала я.

– Но у меня есть их фотки! – встряхнулась Натка. – Вот же они, в мессенджере! Мне прислали их, чтобы я не открыла дверь каким-нибудь жуликам.

– Заботливые, – съязвил Таганцев и взял из рук любимой смартфон. – Анна и Максим… Нат, были бы это сканы страничек паспорта, а так – просто фото… Думаешь, они на самом деле Анна и Максим? Может, Дуня и Петя или Клава и Вася…

– Стоп! Паспорт! – Натка так обрадовалась, что аж засияла, как солнышко, и укатилась из кухни со скоростью, которую солнце явить не способно.

Вернулась она через пару минут – все это время мы с Таганцевым, озадаченно переглядываясь, прислушивались к доносящимся из комнаты стукам, шорохам и маниакальному бормотанию: «Где ты, ну где же ты, я же знаю, ты где-то здесь…»

– Вот! – Натка потрясла помятой бумажкой и торжественно вручила ее Таганцеву. – Это скан паспорта той особы, которая представляется лицом марки «Эльвен Бьюти», Анны Соколовой.

– Соколова Анна Ивановна, одна тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, паспорт выдан ОВД Тишинского района города Приморска… Ну, вот это уже что-то! – Таганцев тоже обрадовался, обнял Натку и чмокнул в щечку. – Гражданочку Соколову я вам из-под земли выкопаю! – Костя встал. – Все, не сердись, Натусь, но мне очень нужно бежать, я всего на полчасика вырвался…

Таганцев ушел, прихватив для экспертов чемоданчик со снадобьями, и Натка попрощалась с ним за порогом. Я не прислушивалась специально, но уловила характерные звуки и подумала, что не только юным влюбленным приходится иной раз целоваться в подъезде.

– Прости, что мое присутствие помешало вашему счастливому воссоединению, – извинилась я перед сестрой, когда она вернулась в квартиру.

– Да ладно, главное, мы помирились, – Натка мечтательно улыбалась. – Костя такой славный, да? В очередной раз примчался спасать свою принцессу от драконов, мой рыцарь без страха и упрека…

– Но с распечаткой паспорта главной драконихи! – напомнила я и искательно огляделась. – Слушай, а чай-то где? Ты же обещала!

Глава четвертая

Песни и пляски народов мира

В этом была некая гармония: в квадратной клетчатой сумке лежали четыре клетчатых пледа.

Один Олег Петрович, не разворачивая, положил на скамью, куда усадил свою Риточку, вторым накрыл ее колени, третьим – плечи. Четвертый плед был запасной – мало ли что. Однажды Риточка так разволновалась, что руки у нее даже не задрожали, а затряслись, точно веточки на ветру, и плед номер два, что на коленях, насквозь промок от пролитого кофе. Тогда четвертый плед как раз и пригодился.

– Посиди, кисонька, посмотри, какие деревья красивые, – сказал Олег Петрович, заботливо подоткнув края второго пледа Риточке под коленки. – А я за кофе сгоняю.

«Сгоняю» – это было слишком сильно и смело сказано. Гонщик из Олега Петровича нынче еще тот… На короткой дистанции в четверть парковой аллеи он проиграл соревнование в скорости целеустремленному двухлетнему малышу.

Зато Олег Петрович научился имитировать нарочито бодрую поступь – так двигался бы не слишком амбициозный бегун трусцой в замедленной съемке, и, удаляясь от лавочки с Риточкой, он смотрелся вполне молодцом. К счастью, удаль молодецкую не надо было демонстрировать слишком долго: только до поворота аллеи, где за постройками Риточка, если бы ей захотелось обернуться, уже не могла бы увидеть мужа.

Бодро дотрюхав до этого финишного угла, Олег Петрович остановился, выравнивая дыхание. Желтый кленовый лист спланировал на асфальтовую дорожку и завершил глиссаду у самых ног старика. Олег Петрович уловил в этом браваду сродни своей собственной: никакого будущего у желтого листа уже не было, но он еще не хотел этого признать и рисовался перед публикой.

– Ну-ну, – сказал Олег Петрович листу и аккуратно обошел его.

В дощатом домике маленькой кофейни было пусто – утром в будни в парке гуляли преимущественно мамаши с маленькими детьми, а они все свое носили с собой. Мальчик-бариста, юный, но уже бородатый, выглянул из-за стойки на скрип открывшейся двери. При виде Олега Петровича в войлочных ботинках и с клетчатой сумкой челнока в руках он слегка покривился, но вежливо поздоровался и спросил:

– Как обычно?

– Два чая, – кивнул Олег Петрович и повесил сумку на специальный крючок под длинной полкой, заменяющей посетителям кофейни столики.

Забираться на высокий табурет он даже не пытался – опасная затея, да и бессмысленная. Сидеть в кофейне Олег Петрович не собирался.

– Я бы сказал, два кипятка, – с усмешкой уточнил традиционный заказ молодой бородач, но выполнил его как надо: наполнил два картонных стакана горячей водой, положил рядом два блестящих конвертика с чайными пакетиками, отдельно в бумажную салфетку завернул сахар и деревянные палочки для его размешивания.

Олег Петрович поблагодарил бариста, расплатился и переставил стаканы на полку-столик. Он снял крышечки, достал из кармана куртки аптечный пузырек с растворимым кофе и приготовил напиток.

– Знаете, а у меня как раз есть два подвешенных кофе, – сказал вдруг мальчик-бородач, наблюдая за манипуляциями Олега Петровича. – Хотите – возьмите. Там американо, но я могу сделать капучино или латте.

– Что? – Олег Петрович обернулся.

– Подвешенный кофе – это кем-то уже оплаченный. Некоторые люди так поступают, чтобы сделать приятное, у кого денег нет, – объяснил мальчик-бородач и вдруг покраснел.

– Спасибо! – растрогался Олег Петрович. – Вы так добры, милый юноша, мне приятно… Но я, понимаете, не из-за денег… Вернее, не только из-за денег. Нам с супругой никак нельзя нормальный натуральный кофе – возраст, нервы, давление, не спим потом до утра. Тут у меня декаф, – он потряс опустевшим пузырьком. – Хороший – «Лавацца», по вкусу совсем как настоящий кофе. Супруга и не догадывается, что я так химичу.

– А‐а‐а, – нарочито безразлично протянул мальчик-бородач и отвернулся.

– Спасибо, до свиданья, – Олег Петрович снял с крючка сумку, надел ее на локоть, взял в обе руки стаканы, аккуратно продавил плечом тугую дверь и вышел на аллею.

– Вы крышки забыли! – бородатый мальчик догнал его и аккуратно нахлобучил на стаканы пластиковые крышечки со смешными дырочками, похожими на трубы дымохода. Из мини-труб потянулись струйки белого пара.

– Спасибо вам, – повторил Олег Петрович и вышел на стартовую отметку – за угол.

Следующие пятьдесят метров надо было преодолеть показушно бодрой поступью, потому что Риточка – он видел это благодаря дальнозоркости – как раз смотрела в его сторону.

– Приходите еще, – сказал ему в спину мальчик-бородач. – Я скажу шефу, что есть спрос на декаф!

Олег Петрович, не оборачиваясь, кивнул и двинулся по аллее, мастерски имитируя ускорение.

– Тебе, как обычно, с одним сахаром, мне с тремя, – объявил он Риточке, вручая ей картонный стакан. – Осторожно, горячий!

– Тебе нельзя много сладкого, пора уменьшить количество сахара, – сказала Риточка и подвинулась, чтобы Олег Петрович тоже смог сесть на теплый плед.

Они сидели, прижимаясь боками, и пили декаф, про который Риточка думала, что это нормальный натуральный кофе. Потом Олег Петрович забрал у супруги пустой стакан, поместил его в свой, сунул внутрь скомканные бумажные салфетки и аккуратно положил все в урну сбоку от лавочки.

– Мадам, – сказал он, выгибая руку кренделем. – Разрешите вас пригласить?

– Ах, я, право, не знаю. – Риточка похлопала ресницами, но уцепилась за предложенный локоть и встала.

Плед номер два упал на асфальт. Они оба нагнулись за ним – медленно, с тайным опасением услышать хруст в пояснице, и, осознав, как комично выглядят со стороны, одновременно засмеялись. Олег Петрович хихикал сдавленно, выдавая пыхтящие звуки «пфе-пфе», а Маргарита Семеновна смеялась в голос, звонко, вовсе не как старушка.

– Нет, это настроение не для вальса! – объявила она, первой дотянувшись до пледа и шикарным жестом забросив его себе на плечо.

– Самба, румба, ча-ча-ча? – предложил Олег Петрович и подкрутил несуществующий ус.

– Йо сой ун омбре синзеро, – тихо запела Риточка. – Де донде кресе ла пальма…

Олег Петрович поймал неспешный пульсирующий ритм, и они начали танцевать – два старых человека: дедуля в войлочных ботах и бабуля в клетчатом пледе. Без музыки, которая им была не нужна, потому что они помнили каждую ноту и все до единого движения, идеально вписывающиеся в романтичную мелодию.

Гуантанамера, ах, гуантанамера… Вечно популярная, всегда пленительная красотка… Олег Петрович закрыл глаза.

Им было по двадцать, когда они начали заниматься в танцевальной студии при заводском клубе. Очень поздно – в таком возрасте уже не начинают профессиональную карьеру, – но Риточка оказалась невероятно талантлива, а Олежек был так влюблен, что разбился бы в лепешку, лишь бы его прекрасная партнерша осталась им довольна. У него не было природных данных для бальных танцев, одна склонность к полноте чего стоила, но он сидел на диете и тренировался, тренировался…

Риточке даже самые сложные движения давались запросто, она танцевала как дышала – естественно и легко. Наверное, с другим партнером она стала бы чемпионкой, но почему-то не пожелала расстаться с Олежкой, даже когда тренер обрисовал ей сияющие перспективы.

– Мы будем вместе, – твердо сказала Риточка, крепко держа за руку Олега, который присутствовал при том историческом разговоре – тренер был человеком честным, прямым и ни от кого ничего не скрывал.

Они были вместе с того самого дня, когда впервые вышли на паркет репетиционного зала в паре. Когда это было-то? Дай бог памяти… Ох, больше пятидесяти лет назад!

Чемпионами они так и не стали, но не слишком об этом сокрушались. Так, слегка… Самую малость…

Что действительно угнетало Олега Петрович, так это то, что они родили всего одного сына. Митя, Митенька, их красавец-сынок, погиб, исполняя интернациональный долг в Афганистане, оставив им внучку – Марусю. Но Верка, подружка Митеньки, быстро вышла замуж, так что Марусю воспитывали другие бабушки-дедушки, а Олегу Петровичу и Маргарите Семеновне внучку показывали редко. И так вышло, что они остались одни. Пара старичков, танцующих румбу в осеннем парке.

Гуантанамера, ах, гуантанамера… Никогда не стареющая красота…

Они долго работали в том самом клубе, где когда-то начинали. Завода уже не существовало, занятия в клубе перестали быть бесплатными, и кто-то пожаловался руководству на то, что за свои денежки получает в преподаватели пару божьих одуванчиков. Олега Петровича и Маргариту Семеновну мягко «попросили».

Они договорились с администрацией парка и стали на общественных началах вести кружок бального танца для пенсионеров, которые собирались на площадке у фонтана по вечерам в выходные. Это был некий аналог клуба «Кому за 60», посещали его преимущественно бабушки, и Олег Петрович был у них нарасхват – за право красиво потанцевать с ним при всем честном народе гражданочки чуть ли не дрались. Маргарита Семеновна смотрела на роящихся вокруг ее супруга танцорш снисходительно, никакой ревности не проявляла и периодически показывала, кто тут чего стоит, срываясь в буйный пляс с каким-нибудь бравым молодчиком. Веселое было время, хотя и омраченное возрастными болячками.

Потом пришел вирус, а с ним карантин, и танцульки в парке прекратились. Олег Петрович и Маргарита Семеновна, запертые в своей квартире, томились, скучали и чувствовали себя никому не нужными. Дополнительно их настроение омрачала неприятная история, в которую они попали из-за отчаянного желания Маргариты Семеновны не прекращать активную жизнь.

Риточка, сколько ее знал Олег Петрович, как в песне, «билась в кровь о железную старость». Занятия танцами ей очень помогали, казалось, она всегда будет легкой как перышко и гибкой как прутик. Но годы брали свое. Салонные процедуры Риточка не любила – стеснялась, поэтому активно практиковала домашний уход. Даже Олега Петровича не обходила своим вниманием – то намазывала маслом с алоэ разрастающуюся плешь, то накручивала ему на бока пленку с медом.

В какой-то момент в доме появился нарядный черный чемоданчик с золотым вензелем на крышке, и все домашние процедуры стали проводиться с применением разных средств элитной марки «Биэль».

– Это очень дорого, значит, эффективно, – рассуждала Маргарита Семеновна, выдавая с утра пораньше, к первому приему пищи, по горсточке таблеток-пилюлек себе и Олегу Петровичу.

Потом они дружно намазывались чудо-кремом, произведенным по уникальной технологии, разработанной в Израиле.

– «Одним из наиболее ярких изобретений является технология, способная восстанавливать клетки кожи, возвращая им память. Она получила название «умные кристаллы», – читала по бумажке Маргарита Семеновна, когда Олег Петрович пытался увильнуть от очередного сеанса омолаживания. – По признанию специалистов международного уровня, эта инновация может стать прорывом в области косметологии! Технология была создана, запатентована и протестирована в Израиле».

Ссылка на Израиль Олега Петровича неизменно впечатляла. Он не был верующим человеком, но ради интереса когда-то прочитал Ветхий Завет и запомнил, что тамошние персонажи были сплошь долгожителями. К примеру, Сим, первенец Ноя, прожил шестьсот лет – и не вялым овощем, а бодрым огурцом.

– И что теперь? Лет до ста расти нам без старости? – спрашивал Олег Петрович Маргариту Семеновну.

Ему нравилось, как она оживляется, вдохновляясь перспективой. Он не жалел о крупной сумме, которую пришлось заплатить за чудо-средства, и даже не возражал против приобретения весьма недешевого аппарата, который должен был усилить действие кремов и мазей.

– «Фотоноультразвуковой аппарат «Новотонус» от «Биэль» уникален, – читала вслух Маргарита Семеновна, возюкая по лицу кроткого Олега Семеновича щекотной резиновой насадкой. – Благодаря прибору в сочетании с косметикой происходит активизация обмена веществ внутри клеток, выделяются биологически активные вещества, активизируется циркуляция крови, нормализуется работа кожных желез, заметно уменьшаются морщины, разглаживаются рубцы и воспалительные уплотнения, заметно повышается эластичность и упругость кожи. Воздействие позволяет добиться видимого результата с первого же применения!»

Если честно, ни после первого, ни после двадцать первого применения видимого результата Олег Петрович не заметил. Конечно же, он не стал говорить об этом Маргарите Семеновне, однако она и сама со временем в израильской технике разочаровалась. Супер-пуперприбор отправился на антресоли, чемоданчик с препаратами откочевал на кухню, и то его содержимое, которое можно было намазывать, стало применяться как крем для рук после мытья посуды.

Потом к Маргарите Семеновне пришел приятный молодой человек, сообщивший, что ведется расследование действий мошенников, продававших доверчивым людям суперэффективные – якобы – препараты и медицинскую технику. Маргарита Семеновна выразила готовность содействовать следствию, и вскоре ее порадовали доброй новостью о том, что в ее пользу взыскано более двухсот тысяч рублей. Для получения этой суммы необходимо было лишь заплатить налог. Маргарита Семеновна так и сделала.

– Еще нужно оплатить юридические услуги и страховку, – сказали ей.

Маргарита Семеновна все оплатила. Когда сумма перечисленных ею денег перевалила за обещанные двести тысяч рублей, ей пояснили, что нужно еще, иначе все деньги «сгорят». Маргарита Семеновна в панике заскребла по сусекам.

– Кисонька, что происходит? – заволновался Олег Петрович, случайно обнаружив отсутствие семейной «заначки» в трехлитровом баллоне, которому супруги доверяли больше, чем прочим банкам.

Баллон был спрятан в глубине кладовки и до сих пор аудиторским проверкам со стороны Олега Петровича не подвергался. Только тогда Маргарита Семеновна рассказала мужу о своем участии в «расследовании». Олег Петрович потребовал встречи с приятным молодым человеком, найти которого оказалось невозможно.

Ленька, двадцатилетний правнук, появляющийся у стариков крайне редко, но метко, попал как раз на посвященный разорительному «расследованию» внутрисемейный совет и, даже не пытаясь быть дипломатичным, сказал:

– Патриархи, вы чокнулись? Вас же разводят и доят! А ну, живо надели галоши и бегом заявлять в полицию!

Примерно то же самое сказали в полиции:

– Уважаемые, вы в уме ли? Вас же дважды разули: когда всучили барахло и когда обещали вернуть за него деньги. Вы понимаете, что это, возможно, две разные группы аферистов? Ну, первых мы еще прижмем, вас таких пострадавших немало. А вот вторых – ищи-свищи…

– Мы все понимаем, – вежливо ответил Олег Петрович, поддерживая крайне расстроенную Маргариту Семеновну. – Сделайте, что сможете, пожалуйста…

Гуантанамера, ах, гуантанамера… Жизнь коротка, красота умирает, надежды нет…

– Откуда музыка? – спросила вдруг Риточка и завертела головой, задев щеку мужа.

Олег Петрович открыл глаза и развернул супругу в танце – не слишком ловко и грациозно, но в такт звучащей мелодии. Под желтыми кленами на аллее стояли люди: улыбающаяся молодая женщина с коляской, девочка с ранцем на спине… Олег Петрович узнал бородатого мальчика из кофейни – тот помахал ему телефоном, из которого и лилась знакомая музыка. Надо же, паренек безошибочно угадал мелодию, надо бы ему попробовать себя в бальных танцах, как раз комплекция подходящая…

– Мы собрали публику, – шепнула на ухо мужу Маргарита Семеновна. – Смотри, нам даже несут букет!

Двухлетний карапуз, бегающий быстрее, чем Олег Петрович в его семьдесят с гаком, спешил к ним с охапкой желтых листьев.

Олег Петрович посмотрел на аллею. Благодаря дальнозоркости он разглядел, что того яркого желтого листа, который лихо скользнул ему под ноги, на дорожке уже нет. Похоже, его прибрал малыш.

Значит, лист поживет еще хоть немного – в их букете.

Натка позвонила, когда я уютно устроилась на диване у телевизора. Слева – дочка в кигуруми (???) «белочка» и вязаных носочках, справа – мисочка с финиками. Тишь, гладь, божья благодать!

Был редкий вечер, когда Сашка не сбежала на блогерскую тусовку, не отправилась «на свиданку» с Фомой, не завалилась в кафешку с подружками, не, не, не… Моя любимая доченька решила провести вечер с мамочкой и даже позволила мне самой выбрать то кино, которое мы посмотрим вместе.

Я как раз терзалась муками выбора, не в силах определиться – опять «Ведьмак» или снова «Игра престолов»? – когда позвонила еще одна моя родная девочка.

– Ты не смотришь? – возбужденно спросила сестра. – Живо включи телик!

– Какой канал?

– Шоу твоего друга!

Сашка, которая услышала слова тети, ловко потискала кнопки пульта и включила шоу «Поговорим начистоту». На экране появилось приятное лицо ведущего Антона Халатова. Он жмурился, как сытый кот, пока какая-то женщина за кадром истошно вопила: «Антон, почему вы это позволяете, призовите его к порядку!»

Я еще не успела понять, о чем речь, но не сомневалась, что та вопящая женщина останется неудовлетворенной. У ведущего рейтингового ток-шоу свое представление о порядке: чем больше нервов, эмоций и криков – тем лучше.

– Давайте прервемся на небольшую музыкальную паузу, – улыбаясь, предложил телеведущий и подмигнул в камеру, зародив у зрителя в моем лице подозрение, что плановый скандальчик в студии за кадром разросся до неуправляемого мордобоя. Иначе зачем было на паузу уходить?

На экран выплыло густо накрашенное молоденькое личико, потом камера отъехала и показала фигуристую барышню в смелом наряде целиком. Она томно вздохнула, всколыхнув богатое содержимое декольте, и запела неожиданно низким голосом с грузинским акцентом.

– Одна из финалисток «Голоса», – прокомментировала у меня в ухе Натка. – Акцент имитирует, под Брегвадзе косит.

– А с репертуаром промашка вышла, песня не девичья, – заметила я. Певица старательно выводила:

Снегопад, снегопад, не мети мне на косы,

Не стучись в мою дверь, у ворот не кружи.

Снегопад, снегопад, если женщина просит,

Бабье лето ее торопить не спеши.

– Но в тему, – признала Натка.

– Мне точно нужно это слушать и смотреть? – усомнилась я. Бабий плач о приближающейся старости, если честно, раздражал. – Зачем?

– Сейчас поймешь!

Действительно, понимание не замедлило ко мне прийти, как только вернувшийся в студию Халатов произнес знакомое ФИО:

– Москвичка Татьяна Кострова отдалась в руки мошенников, спасаясь от пластической операции, которую ее заставлял сделать муж-тиран! Встречаем нашу гостью!

– «Отдалась», слово‐то какое выбрал! – недовольно заметила Натка в телефоне.

– Давай потом поговорим, – предложила я, наблюдая выход в студию симпатичной женщины лет сорока.

Татьяна Кострова была чуточку полновата, но это ее, по-моему, нисколько не портило. Не всем же быть худосочными и долговязыми, как манекенщицы, вот прекрасный типаж – цветущая женщина, не заморенная диетами.

– А что не так с этой теткой? – по-своему повторила мои мысли Сашка, не успевшая еще сползти с дивана. – Вполне себе бодипозитивная…

– Не понимаю, что в вас не нравилось вашему мужу? Вы же красавица! – присоединился к нам, диванным экспертам, Халатов в студии.

Он мастерски изобразил недоумение, оглянулся на зрителей, и те с готовностью поддержали заявление ведущего аплодисментами.

– Нет, ну, справедливости ради надо сказать, что у нее лишних пять кило, – сказала Натка в трубке.

Она ревнива и не терпит, когда красавицами называют других.

– Созвонимся после, – снова предложила я.

– Нет, давай смотреть вместе! – уперлась сестра.

– Ну, вы тут как-нибудь без меня. – Сашка ретировалась к себе.

Я с сожалением посмотрела ей вслед: такой чудесный семейный вечер намечался!

– Мой бывший муж… – Татьяна Кострова в студии выделила голосом слово «бывший».

Халатов скорчил одобрительную гримасу, а зрители снова захлопали.

Героиня поблагодарила публику признательным кивком и продолжила:

– Мой бывший муж Виктор считал, что я толстая, морщинистая и своим неказистым видом наношу урон его репутации. Такому замечательному мужчине, как он, нужна была жена всем на зависть.

Публика неодобрительно загудела.

– В такие моменты ассистенты в студии показывают залу специальные таблички, – проинформировала меня из телефона Натка, которая как-то была на съемках ток-шоу Халатова. – На табличках написано, что нужно делать…

– Например, молчать? – досадливо подсказала я.

– Молчу, молчу…

Татьяна коротко и толково – видно, ее речь была отрепетирована – рассказала, как муж ей дал денег на пластику, которая ее страшила, поэтому она потратилась на препараты «Биэль». Женщина доверительно призналась:

– Сама не понимаю, что на меня нашло. Обычно я не действую так необдуманно, а тут вдруг с легкостью отдала каким-то проходимцам кучу денег…

– А вот мы сейчас узнаем, что на вас нашло, – радостно пообещал ведущий. – Давайте послушаем нашего эксперта…

В студию, раскланиваясь на ходу, вышел строгого вида мужчина с папочкой, занял предложенный ему персональный стульчик, укоризненно посмотрел на Татьяну Кострову, поправил очки, нашел взглядом камеру и спросил героиню шоу:

– Татьяна, во время вашего визита в салон вас настойчиво угощали чаем и соком, не так ли?

– Чаем и витаминным коктейлем, – уточнила Кострова, отвечая тоже камере, а не эксперту, сидящему в двух метрах от нее.

Тот кивнул и открыл свою папочку.

– Напитки, которыми поили вас и других потерпевших, содержали наркотические вещества, вызывающие помутнение сознания и эйфорию, в частности снотворный препарат фенобарбитал. Под его воздействием клиенты теряли бдительность и становились сговорчивее.

– Вот твари! – рыкнула мне в ухо Натка.

– Также мошенники применяли для обработки своих жертв другие методы воздействия, – невозмутимо продолжил эксперт. – Так, документы они давали подписывать в искусственно созданных неблагоприятных условиях, например в маленьких, душных, плохо освещенных помещениях, откуда хочется побыстрее сбежать…

– Вроде кухни хрущобы! – звенящим от злости и обиды голосом вставила Натка.

– …и умело подбирали музыкальное сопровождение, которое в зависимости от того, что им было нужно от клиентов, варьировалось от спокойной, приятной мелодии до громкой и раздражающей.

Натка застонала.

– Также аферисты использовали ароматические вещества, которые отвлекали покупателей от сложных документов, расслабляли и не позволяли сосредоточиться, – не слыша Наткиных стонов, говорил эксперт в студии. – В итоге жертвы мошенников не способны были реально оценить, нужны ли им предлагаемые средства, не могли понять, каковы их качество и состав, а также сопоставить стоимость покупки со своими финансовыми возможностями, – он закончил, закрыл папочку и снова посмотрел в камеру.

– Я не могу это слышать, – пожаловалась Натка. – Такое ощущение, будто судят меня, а не эту Кострову.

– Во‐первых, Кострову не судят, – не согласилась я. – Судить будут мошенников, которые ее обманули. А во‐вторых, твоя история очень похожа на эту, но, возможно, она из другой серии. Не факт, что твои злые эльфы – те же самые ушлые жулики, которые облапошили Татьяну.

– Хочешь сказать, это будет другое дело? – заволновалась сестра. – И мои жулики не предстанут перед твоим судом?

– Во‐первых, суд не мой, – снова начала я. – Во‐вторых, чтобы судить кого-то, нужны основания. В случае с обидчиками Костровой доказательства собраны, и Следственный комитет уже передал дело в суд. А с твоей историей еще разбираться и разбираться.

– То есть на твой суд я не успею, так? Даже если мои жулики и аферисты Костровой – близнецы-братья?

– Не успеешь, – вздохнула я. – Видишь, как пресса раскачивает ситуацию? Придется рассматривать это дело быстро и без задержки.

– Тогда зачем же мы скомандовали «фас» Таганцеву? – расстроилась Натка.

Ей хотелось быстрого результата и неотвратимого возмездия.

– Затем, что сейчас будет создан прецедент, который будет легко использовать позднее.

– А! То есть ты сейчас осудишь этих, а уже потом моих?

– Да! Нет! – я спохватилась. – Мое решение ты узнаешь, когда будет оглашен приговор!

– Хорошо, хорошо, – сестра повеселела, наконец уяснив перспективы. – Лен, а ты заметила, что на ток-шоу почему-то не звучит название компании жуликов?

– Во‐первых… Тьфу! – я почувствовала себя редкой занудой. – Нат, у них этих компаний было много, какой смысл называть все? Зрители только запутаются. Кроме того, у Халатова юристы хорошие, они не хотят подставляться. Представь, назовут они ту компанию – а какой-нибудь ее официальный представитель тут же направит в редакцию требования об устранении нарушений прав и законных интересов юридического лица, а то вообще влупят им иск о защите деловой репутации!

– Репутации?! Оно же под судом, лицо это!

– Но не осуждено же! А еще он может обратиться в Следственный комитет РФ с заявлениями о привлечении к уголовной ответственности главного редактора ток-шоу, журналиста Халатова, эксперта, фамилию которого я не запомнила, и всех участников программы, сказавших о компании хоть что-то нехорошее, включая тетеньку Кострову, за клевету.

– Как все запущено, – посетовала Натка.

– Да нет, все нормально. Правильным путем идете, товарищи…

Мы вернулись к ток-шоу, где как раз объявили вторую музыкальную паузу.

– Это что-то новое, раньше у Халатова паузы только рекламные были, – отметила я.

– Настроение создает, – сказала Натка. – Опять же песня тематическая!

В студии хлипкий юноша с высоко взбитой прической, тщетно подражая Валерию Леонтьеву, заунывно пел:

На косы вновь твои смотрю —

Не налюбуюсь за день.

Птиц улетевших белый пух

Пристал к отдельным прядям.

Пусть у меня на волосах

Лежит, не тая, снег,

Но ты, моя любимая,

Как прежде, лучше всех…

– Как тебе новая мода на седые волосы, кстати? – спросила меня Натка. – Прикинь, меня парикмахерша агитировала за птиц улетевших белый бух, причем не в виде отдельных прядей, а по всей голове! Типа, это модный тренд!

– Я лучше буду немодная, но и не седая, – высказала я свое мнение.

– Да. Это тот редкий случай, когда и я не желаю быть в тренде, – согласилась со мной сестра.

Мы замолчали и досмотрели ток-шоу. В финале Антон Халатов пообещал, что журналисты программы «Поговорим начистоту» не оставят сложившуюся ситуацию без внимания, будут следить за ее развитием и все-все расскажут дорогим и любимым телезрителям.

– Зар-раза, – вздохнула я, осознавая свои собственные перспективы.

Опять у меня в зале суда яблоко не сможет упасть, не зашибив представителя прессы!

Глава пятая

Смех и слезы

Наученная горьким опытом, машину я оставила на стоянке торгового центра и к зданию суда шла пешком. Предпочла бы вообще ползти, как разведчик-пластун, чтобы меня не заметили караулящие у входа журналисты да погода была не та: сыро, слякотно, а я не могла себе позволить изгваздаться в грязи перед началом судебного заседания.

Очень жаль, что у нас на первом этаже этим летом сделали долгожданный ремонт и в туалетах заменили не только сантехнику, но и окна. Новые пластиковые рамы в санузлах глухие, они не открываются, и через них уже нельзя проникнуть в здание с его тыльной стороны…

Тяжко вздохнув, я распрямила спину и с ускорением направилась к ступеням парадного входа, еще надеясь проскочить за спиной Плевакина, отважно вышедшего к прессе. Не повезло: шеф будто почувствовал мое приближение – оглянулся, просиял и, подскочив ко мне резвым козликом, сцапал за руку.

– За то, что скажешь, отвечать будешь сама! – «обрадовал» он меня торопливым шепотом на ухо и подтащил под объективы камер, громогласно объявив:

– А вот и Елена Владимировна, сейчас она ответит на все ваши вопросы! – после чего ретировался в здание и, можно ручаться, встал у окна, наблюдая за происходящим с безопасной территории.

– Добрый день, – промямлила я, тщетно стараясь улыбнуться.

К прессе у меня отношение примерно такое же, как у зайца к волкам. Важность миссии санитаров леса неоспорима, но можно ли не бояться этих серых и зубастых?

Фотоаппараты защелкали, как челюсти, засверкали вспышками, к моему лицу потянулись меховые микрофоны, очень похожие на некрупных дохлых зверушек. Разноголосо загудели голоса, из которых выбился самый громкий и уверенный:

– Шоу «Поговорим начистоту»! Госпожа Кузнецова, ваши прогнозы относительно итогов этого процесса?

– Прогнозы – это к метеорологам, – я оскалилась, и это сошло за улыбку.

Журналисты засмеялись. Я приободрилась, напомнив себе, что этой братии и не нужны ответы по существу, им подавай не информацию, а шоу. Ладно, пофехтуем.

– А вам знакомы чудо-средства «Биэль»? – выкрикнула барышня с диктофоном.

– Это намек на то, что я немолода и некрасива? – нахмурилась я.

Снова смех.

– То есть вы сами ничем таким не пользовались? – не отставала нахальная журналистка.

– Ну вы же видите, все мои годы у меня на лице написаны, – притворно вздохнула я.

Дохлые зверушки на длинных палках весело затряслись, круг подступающих ко мне журналистов начал сужаться. Я, не глядя, нащупала позади себя ступеньку и поднялась на нее. До двери всего пара метров, если какая-нибудь добрая душа ее приоткроет для меня…

Есть! Скрипнули петли, и послышался в высшей степени озабоченный голос:

– Елена Владимировна, вас очень срочно к телефону! Сверху звонят!

– Прошу прощения! – Я шустрым зайкой прыгнула в распахнутую дверь, оставив за ней взволнованных журналистов, и первым делом поблагодарила подругу: – Машуль, спасибо, ты спасла меня!

– Заодно и интриги добавила, – прокомментировал довольный Плевакин и потер ладони. – Теперь всем очень интересно, на каком таком верху интересуются нашим процессом? Насколько высоко?

– Вы бы отодвинулись, Анатолий Эммануилович, пока интересующиеся дверь не выломали, – заботливо посоветовала Машка и увлекла меня из холла в коридор.

– Опять в суде бардак будет, – пожаловалась я ей на ходу.

– Зато Плевакин доволен – такой пиар! Может, премию тебе даст.

– Потом догонит и еще раз даст, – проворчала я.

– Побольше оптимизма!

Машка довела меня до моего кабинета, сдала с рук на руки Диме и удалилась. Наверняка тоже заглянет на процесс в качестве зрителя, она любит слезовыжимательные сериалы.

«Мы начинаем КВН!» – крутилось у меня в голове.

Зал полон. Половина публики – представители СМИ. Ох, будет весело…

А выступления потерпевших действительно похожи на сериал из тех, что любит Машка. Только тут в каждой серии – своя душераздирающая история.

– Метельская Ольга Павловна.

– Я за нее, – бурчит толстушка средних лет и, повернувшись не к судье, а в конец зала, делает кому-то знак. – Давай быстрей!

Жадно щелкающие камеры поворачиваются к проходу, по которому смущенный паренек катит кресло на колесах. В инвалидной коляске сидит бабушка с реденькими волосиками, сквозь которые просвечивает розовая кожа головы, и запавшей челюстью. Она принаряжена: на ней цветастое шелковое платье, вот только оно размеров на пять больше, чем нужно, от чего кажется, будто хрупкую старушку упаковали в диванный чехол.

Публика рокочет, всем интересно, что происходит. Дождавшись, пока кресло с бабушкой причалит к первому ряду, Метельская отворачивается от зала, чтобы объяснить мне:

– Мама моя. Это она пострадавшая. Никогда меня не слушала, так пусть хоть сейчас… Хотя теперь-то тем более не дойдет…

Ольга Павловна вздыхает, опускает голову, снимает со своей юбки невидимую соринку и снова смотрит прямо на меня. Глаза ее блестят, губы кривятся. Рука, которой она поводит в сторону бабушки в кресле, заметно дрожит.

– Вот, полюбуйтесь, – сердито говорит Метельская. – Шестьдесят лет нам всего, а по виду все восемьдесят. Кожа у нас сморщилась, зубы выпали, деменция наступила. Это в шестьдесят-то! Теперь мы довольны, нам нравится, как мы выглядим?

Это она спрашивает не у меня, а у своей мамы, но та приставляет ладошку к уху:

– Оля, что? Говори громче!

– Со слухом у нас тоже проблемы, – констатирует Ольга Павловна и отворачивается от родительницы, вновь обращаясь ко мне. – Рассказываю по существу. Вот эта человеческая развалина, которую вы видите, год назад была нормальной женщиной. Ну, толстой, да! Так у нас у всех в роду комплекция такая, мы не тростиночки… И у меня лишний вес, и у мамы он был… Но я этим не сильно заморачиваюсь, а вот мама всю жизнь похудеть пыталась. И все никак не получалось у нее, пока она проклятые добавки эти пить не стала.

– Что вы называете проклятыми добавками? – уточняю я.

– Это! – Метельская достает из сумочки пластмассовую баночку и потрясает ею в воздухе.

Камеры охотно запечатлевают эту демонстрацию.

– Но я по порядку, – продолжает Ольга Павловна. – К своему шестидесятилетию мама в очередной раз захотела похудеть. Твердо решила встретить юбилей во всей красе! Я предложила ей в спортзал записаться, до юбилея еще год оставался, вполне можно было успеть привести себя в форму, но куда там! Абонемент в спортзал – это же дорого! Пятьдесят тыщ! – она снова оглядывается на бабку в кресле и тарахтит пластмассовой баночкой, как погремушкой. – А двести тыщ на эту дрянь тебе не жалко было, да?!

– Что ты говоришь, Оля?! – бабка тщетно ловит звуки в ковшик приставленной к уху ладошки.

– Ой, да с кем я разговариваю! – Метельская вновь досадливо отворачивается от родительницы. – Короче, позвонили ей из какого-то салона, позвали на бесплатную процедуру. Там, конечно, на нее, такую толстую, посмотрели, сразу поняли, на чем играть можно, и пообещали, что похудеет она с легкостью и приятностью, надо только добавки особые пить.

Снова с намеком загремела баночка.

– Если бы я знала, пресекла бы, конечно, – сетует Ольга Павловна. – Но мама же мне не сказала… И как только они ее уговорили? У нее были деньги, она на строительство дачного домика копила. Отдала двести тысяч за добавки, взяла усиленный курс на целый год. Пила, пила их… и допилась! – Она опять оглядывается на мать, но тут же сердито отмахивается и отворачивается. – А мы, я не сказала сразу, в другом городе живем. С мамой преимущественно по телефону общаемся, видимся редко, потому что через полстраны не налетаешься, да еще вирус этот… Короче, я ее семь месяцев не видела. А как встретились – не узнала! Была такая добрая баба, хоть паши на ней, а стала старушонка полудохлая!

– Мама! – недовольно восклицает парнишка за креслом нервничающей старушки.

– Что – мама? Ну что – мама?! – Метельская всплескивает руками, зажатая в кулаке баночка опять трещит, как маракас, напоминая, что именно она всему виной. – Нравится тебе такая бабулечка?

Не дождавшись ответа, она меняет собеседника, и внимания вновь удостаиваюсь я.

– В общем, кинулись мы мамулечку-бабулечку нашу лечить, спасать, по врачам таскать, а те и спрашивают: что больная принимала? А мы – вот это! – опять загремела баночка. – А они – ой, что это? А ну-ка дайте… Ой, да это же средство для похудения, которое содержит гормоны щитовидной железы! Ой, а вы знаете, что случится с человеком, который станет принимать эти гормоны? Он и впрямь похудеет. Активность его повысится ого-го как, глаза заблестят, румянец на щечках появится… Эффект будет восхитительный! Но недолгий. Очень быстро выпадут зубы, сморщится кожа, придет деменция. И вот – пожалуйста! – Метельская вновь широким жестом представляет пострадавшую.

Зал шумит, адвокаты подсудимых бурно протестуют.

– Заключение экспертизы! – Метельская краснеет, но не позволяет себя перекричать. – Прошу суд это самое…

– Приобщить, – подсказываю я правильное слово и согласно киваю.

Ольга Павловна шлепком припечатывает к столу заключение и со стуком придавливает его сверху злосчастной баночкой. Звук получается внушительный – не хуже, чем от удара судейским молотком.

– Матросов Антон Акимович.

– Я это, я!

Невысокий худой старичок в мешковатом черном костюме вскакивает и раскланивается. Цветом одежды и порывистостью движений он напоминает сверчка. Еще и усы у него такие же – тонкие, с подкрученными кончиками, смоляные и блестящие. Похоже, Антон Акимович по особому случаю намазал их чем-то для пущей красоты. А волосы у него совсем седые – короткий стальной ежик.

Антон Акимович проводит по нему ладонью и сообщает:

– У Зоеньки, значится, волосы выпали.

Начало интригующее и непонятное. Зал затихает. Я тоже молчу, жду. По опыту знаю: есть люди, которых нельзя подстегивать – от этого их речь не потечет легко и гладко, а, наоборот, застопорится. Пусть старичок начнет хоть с выпавших волос, хоть с напомаженных усов, если так ему проще собраться с мыслями.

– Химиотерапия у нее была, – после паузы добавляет Матросов. – У Зоеньки, стало быть.

Еще немного помолчав, он лезет в карман пиджака и достает фотографию, заботливо вставленную в тонкую металлическую рамочку. Показывает фото сначала мне, потом залу:

– Зоенька! Супруга моя покойная, царство ей небесное…

Публика ахает, адвокаты волнуются, один из них начинает подпрыгивать сидя, краснея и надуваясь, как воздушный шар. Я жестом опускаю его на место: рановато для протеста, еще ничего не сказано.

– В конце лета схоронил я ее, аккурат тридцать первого августа, – сообщает Антон Акимович и заботливо прячет фото в карман.

Он одергивает длинноватый, не по размеру, пиджак и решительно выдыхает. Похоже, созрел для речи:

– У Зоеньки рак был, мы поздно узнали, лечили, конечно, но прогнозы, скажем прямо, не обнадеживали, – теперь Матросов говорит быстро, даже торопливо, будто боится не успеть сказать все. – Но Зоенька, чудачка, смерти будто бы и не боялась, только за меня беспокоилась, как, мол, я один останусь, точно я дитя несмышленое. А сама-то будто умная! Умереть ей, видите ли, не страшно было, а красоты лишиться – хуже смерти!

Антон Акимович всплескивает руками, и широкие рукава пиджака на миг опадают, открывая потрепанные манжеты рубашки со старомодными запонками. Рубашка, как и костюм, черная – Матросов в трауре, – а запонки весело сверкают желтым стеклом. Антон Акимович спешно одергивает рукава и стискивает руки.

– Ну, подумаешь, лицо пожелтело и брови с ресницами выпали, разве это беда? – недоумевает он. – Я говорил ей: «Зоя, ты что, ты в уме ли? Тебе, на минуточку, скоро семьдесят три, ты и так уже не белолица-черноброва, какая разница, что там у тебя с цветом кожи и ресницами? Щеки напудрить можно, брови новые начертить – вон, все бабы нынче так делают, это даже модно – соболиные хвосты на лице вырисовывать!

В зале хихикают, но Антона Акимовича уже не смутить, он разогнался и вещает без запинки:

– Я и парик ей купил – каштановый, из натуральных волос, красивый и уже сразу с кучеряшками, даже бигуди не нужны, а она все рыдает и рыдает: кудри, мои кудри! Дались ей эти кудри, тьфу! – Матросов в сердцах плюет на пол, но тут же спохватывается и торопливо затирает мокрое место ногой. – Я извиняюсь…

Он снова одергивает пиджак:

– Ну, ближе к делу… Короче, лысая голова Зою просто добила. До этого она крепко держалась, а тут вдруг расползлась как кисель, расквасилась – больно смотреть. И, главное, смерти-то все равно не страшилась, боялась другого – глупости полной: как, мол, она в гробу лежать будет такая страшная! Ну, бабы, кто их поймет!

Антон Акимович недоверчиво крутит головой, поднимает обескураженный взгляд на меня – явно ищет понимания. Не найдя, смекает, что я вообще-то тоже женского пола, и утыкается взглядом в пол:

– Извиняюсь, конечно…

– Антон Акимович, ваша супруга принимала какие-то препараты производства фирмы «Биэль»? – Я не выдерживаю и подталкиваю свидетеля в нужном направлении.

– А как же! – вскидывается Матросов. – Поперлась, пошла то есть, дура старая в салон красоту наводить, а там ее и охмурили. Пообещали и цвет лица вернуть, какой в двадцать лет был, и волосы новые вырастить, гуще прежних! Всучили втридорога кремы, мази, маски, прибор какой-то, чтобы, значит, глубже в кожу вся эта дрянь проникала, а главное – пилюлек впарили две здоровенные банки, с ведерко детское каждая! И еще порошки для коктейлей. Вот тут у меня и списки есть, точнее, чеки…

Антон Акимович извлекает из другого кармана сложенный вдвое прозрачный файл с бумажками, машет им в воздухе – от поднятой волны адвокатов покачивает, но товарищ Матросов еще не закончил.

– Короче, стала Зоенька все это мазать, лепить на себя, а главное – пить и глотать. Сядет завтракать, я глядь – а еды-то у нее никакой и нет, зато пилюльки на блюдечке россыпью! Поклюет их, пожует, бурдой какой-то запьет – и рада. Позаботилась о себе, продвинулась на пути к красоте и здоровью!

Антон Акимович качает головой, вздыхает:

– Дурочка доверчивая, ой дурочка… Наобещали ей эти, напели! – он оглядывается и грозит угловатым кулаком подсудимым. – Сулили все вылечить!

– Мы продавали БАДы, а не лекарства! – огрызается кто-то из них.

– А вот и неправда ваша! – подпрыгивает на месте старичок-сверчок. Усы его воинственно вздрагивают. – Рекламу этих препаратов Зоенька услышала по радио, причем там говорилось именно о лекарствах!

– Какое радио? – уточняю я.

– «Москвичка», – отвечает Матросов и снова лезет в карман, на этот раз нагрудный. – Да Зоя записала этот ролик, чтобы телефоны сохранить, у нее карандаша и бумажки рядом не было, а мобилка-то завсегда под рукой, и голосовые сообщения надиктовывать она любила, так что вот!

Не дожидаясь моего согласия и даже не спрашивая его, Антон Акимович включает запись в телефоне на воспроизведение, и мы слушаем короткий рекламный ролик.

– Лекарства от всех болезней не существует, – бодро говорит приятный мужской голос, – но есть препараты «Биэль», которые поворачивают время вспять, возвращая вам молодость! «Биэль» – и вы вновь здоровы и красивы!

– Протест! – вскакивает адвокат, громким выкриком заглушая концовку рекламного ролика.

– А ежели вы сомневаетесь, так я вам и точную дату скажу, когда на «Москвичке» этот ролик крутили, у нас все записано! – Антон Акимович разворачивается к защитнику и вскидывает телефон с аудиозаписью, как животворящий крест, отгоняющий нечисть. – На станции небось архив есть, там и документ дадут!

Слово «документ» он произносит с ударением на «у», но я киваю: хорошая мысль, толковая.

– И еще! – не унимается разошедшийся старичок. – Когда Зоенька позвонила на указанный в ролике номер, у нее предварительно уточнили список заболеваний! А зачем это, если не для лечения?

Он набирает в грудь воздуха и почти кричит, обращаясь к подсудимым:

– Она же поверила вам, поверила, дрянные вы людишки! А вы ей даже не сказали, что ваши БАДы-гады могут взаимодействовать с лекарствами и снижать их эффект! И такое как раз и бывает при лечении онкологических заболеваний!

Гневный крик заканчивается сиплым стоном. Безголосый старичок-сверчок бессильно машет рукой, садится и опускает голову. Стальной ежик коротко подстриженных волос трясется. Зал молчит.

– Карпенко Вера Леонидовна!

Вера Леонидовна – бабушка, похожая на девочку: сухонькая, легкая, с хрупкой шеей и тонкими пальчиками, которые слабо шевелятся. До сих пор Вера Леонидовна сидела рядом с супругом и теперь непроизвольно ищет его руку. Ей неуютно, неловко, тревожно.

– Добрый день! – заискивающе произносит она, оглядывая зал беспомощным взглядом очень светлых, почти прозрачных глаз. – То есть здравствуйте…

Бабушка-девочка краснеет, сообразив, что не для всех присутствующих этот день – добрый. Чтобы ее подбодрить, я киваю. Вера Леонидовна принимает это как сигнал к действию и, спешно откашлявшись в кулачок, начинает монолог.

– Сама не понимаю, как это вышло! – голос у нее виноватый. – Я думала – загляну, посмотрю, послушаю, не буду ничего делать, не посоветовавшись с Андреем Николаевичем.

Она бросает робкий взгляд на супруга, и тот сокрушенно качает головой, но произносит успокаивающе:

– Ничего, Верочка, ничего…

– Я с ним всегда советовалась, никогда не самовольничала, даже в мелочах, – признательно кивнув супругу, Вера Леонидовна поворачивается ко мне. – Мы вместе уже… сколько, Андрюша? – она опять оглядывается.

– Пятьдесят четыре года, – громко произносит Андрей Николаевич.

В зале кто-то громко бьет в ладоши – то ли иронизирует, то ли действительно восхищается. Я неприцельно бросаю строгий взгляд и снова выжидательно смотрю на умолкшую бабушку-девочку.

– Пятьдесят четыре, надо же, – задумчиво бормочет она. – На будущий год юбилей…

– Верочка, соберись! – мягко напоминает Андрей Николаевич.

– Ах да, – бабушка-девочка вздрагивает и озирается с легким недоумением, будто спросонья. – Простите, мне стало трудно сосредоточиться. Возраст… Собственно, я потому и обратила внимание на то предложение. Оно обещало, что процедуры и препараты «Биэль» чуть ли не повернут время вспять, вернут нам молодость…

Вера Леонидовна трясет головой. Легкие, как пух, серебристые волосы зависают в воздухе аккуратным нимбом.

– Конечно, это было глупо, Андрей Николаевич сразу мне это сказал, – вздыхает она.

Андрей Николаевич на своем месте энергично кивает – мол, да, говорил, а как же!

– Но было поздно, – виновато добавляет бабушка-девочка и прижимает руки к груди. – Клянусь, я не хотела брать кредит! Жить в долг – это совсем не по-нашему, мы с Андрюшей всегда считали каждую копейку и точно знали, что себе можем позволить, а что – нет. Я даже глаза оперировала в муниципальной клинике, к частникам не пошла, хотя там ждать не надо, нет очереди, только деньги плати – и сразу на стол! И в санаторий мы ездили только раз в год, зимой, когда скидка большая!

Она волнуется, тонкие пальцы комкают красиво выложенный поверх самовязанной жилетки бант атласной блузки. Андрей Николаевич со своего места негромко гудит:

– Спокойно, Верочка, спокойно!

– Да как же спокойно, Андрюша?! – срывается бабушка-девочка. – Сто семьдесят тысяч! Деньжищи-то какие, а? – Она снова поворачивается ко мне, и прозрачные глаза тонкой радужной пленкой затягивают слезы. – Я не хотела! Думала – посмотрю, послушаю… Нина Алексеевна из нашего дома, соседка, хотела масочку омолаживающую сделать, а почему нет, если это бесплатно, и мы вдвоем пошли. Чтобы только посмотреть… и еще масочку… И как-то так получилось, что нас уговорили, я почему-то даже не сомневалась, что все правильно делаю… Там девочки такие милые были, – Вера Леонидовна, близоруко моргая, смотрит на скамью подсудимых, где помещаются нынче те милые девочки. – Мы болтали, пили чай, смеялись…

– Вера, конкретнее, – гудит Андрей Николаевич.

– И я купила препаратов на сто семьдесят тысяч! – рубит бабушка-девочка. – В кредит! Пришла домой – Андрюша за голову схватился, а я не сразу поняла его реакцию, мне даже смешно было, что он так разволновался… Прости, родной!

– Да хватит уже – «прости, прости», – хмурясь, бурчит Андрей Николаевич. – Рассказывай дальше.

– А что дальше-то? Ну, пили мы эти препараты. И я, и Андрюша, я нам на двоих взяла… Лучше не стало, наоборот, у меня анализы хуже сделались, а у Андрея Николаевича сахар поднялся. И деньги, деньги! Кредит возвращать нужно, мы банку Андрюшину пенсию полностью отдаем, и теперь уже никакого санатория, куда там – на лекарства не хватает. На нормальные лекарства, которые врач прописал, – уточняет она и деликатно сморкается в извлеченный из рукава кружевной платочек.

Пауза затягивается.

Андрей Николаевич молча встает и, подойдя к жене, за руку уводит ее на место.

Они идут – бабушка-девочка малюсенькими шажочками, как слепая, беззвучно всхлипывая и сглатывая слезы, заливающие морщинистое личико.

– А детки-то у вас имеются? Есть кому помочь-то? – дернув проходящего мимо нее Андрея Николаевича за полу пиджака, громким шепотом спрашивает круглолицая Метельская.

Не дождавшись ответа, она вздрагивает тугими румяными щеками и не глядя накрывает свободной ладонью неподвижную костлявую лапку бабки в инвалидной коляске:

– Ох, горюшко…

Юрия Семеновича Вешкина приходится вызывать дважды.

– Здесь я, здесь! Пардон муа, опоздал! – Юрий Семенович рысит по проходу, загодя вскинув руку в приветствии, как будто намерен, добежав, молодецки стукнуться со мной в ладоши.

Вешкин похож на майского жука: невысокий, упитанный, в коричневой кожаной куртке, полы которой раскинулись жесткими блестящими крылышками.

– Машину я продал, а с общественным транспортом что-то не рассчитал, – гудит он, объясняя свое опоздание.

Вскинутая было ладонь опускается, заботливо приглаживая прическу. Это небольшой парикмахерский шедевр: мне сверху видно, что голову Вешкина венчает обширная плешь, старательно спрятанная под начесанными на нее с боков длинными прядями. Место стыка слепяще блестит: там явно положен толстый слой лака.

– Миль пардон! – еще раз извиняется Юрий Семенович, перемещая ладонь с замаскированной плеши на бурно вздымающуюся грудь.

Вешкин запыхался – видно, и вправду бежал. Щеки его краснеют, глаза блестят, губы кривятся в болезненной улыбке. Юрий Семенович отчаянно молодится, но лет ему очень и очень немало. Под семьдесят, я думаю. В таком возрасте спринтерские забеги уже не идут на пользу.

– Юрий Семенович, что вы можете рассказать…

– Все! – перебивает меня Вешкин и зачем-то щелкает каблуками. – Все расскажу как на духу, не убоявшись показаться идиотом!

Я прищуриваюсь. Кажется, дедушка кокетничает? Надо же, какой игривый старец.

– Мне скоро семьдесят, и я один как перст, – проникновенно говорит Юрий Семенович и иллюстрирует свои слова демонстрацией высоко воздетого указательного пальца. – Еще не дряхл, не слаб умом, полон сил и даже некоторых желаний, – тут он подмигивает мне и грамотно ориентируется на камеры. – Здесь, кстати, нет съемочной группы программы «Давай поженимся»?

В зале раздаются смех и одобрительные возгласы, притихшие было фотокамеры азартно щелкают, Вешкин позирует, поворачиваясь то так, то этак. Я страдальчески морщусь: так и знала, что без фарса не обойдется.

– Юрий Семенович…

– Так точно, итс ми! – Вешкин с готовностью разворачивается ко мне и снова щелкает каблуками. – Сорри, отвлекся! Итак, в чем суть: могучий старец… – тут он поигрывает воображаемыми бицепсами, – не желая сдаваться в утиль, героически сражается с неумолимым временем. Как это в песне поется? Бьется в кровь о железную старость! А почему нет? Силы у старца есть, кой-какие средства тоже – в свое время он выгодно вложился в акции одного предприятия и теперь, кроме пенсии, имеет небольшие дивиденты.

– Самореклама! – свистят с галерки.

– Тишина в зале суда! – требую я.

– Т‐с‐с‐с! – поддерживает меня Юрий Семенович, приставляя к губам тот свой палец, который одинокий перст. – Дело-то серьезное!

Неожиданно он будто стирает с лица усмешку и говорит совсем другим тоном, без веселого ерничества:

– Вы меня извините, я нервничаю. Не доводилось судиться, не знаю, как это… Если всерьез, без дуракаваляния, то я, конечно, и сам виноват. Ну, е‐мое, шестьдесят девять годков мужику, жизнь прожил, внуков нажил, а ума – с гулькин нос! Я, понимаете ли, жениться надумал.

В зале смеются, но Вешкин теперь серьезен и не поддерживает веселье.

– Была у меня жена, Лиза, но разбилась в машине насмерть. И Витя, сынок наш, с ней вместе… Давно это случилось, мне еще сорока не было, а только не мог я потом семью завести – ну никак! Машуню растил, это дочка, мы с ней вдвоем остались, думал, так и будем жить… А Машуня выросла, выучилась, замуж вышла, пацанят у нее уже двое… Они отдельно живут, а я один. Понимаете?

Я молчу – слушаю. Люди в зале тоже молчат – то ли понимают, то ли просто заинтересованно ждут продолжения.

– И вот решил я – была не была, женюсь еще раз! – признается Вешкин. – Чего теперь уже бояться? Небось вторую-то жену мне хоронить не придется, я раньше нее помру, а это не страшно.

До меня доносится прерывистый вздох, и чета Карпенко – Андрей Николаевич и Вера Леонидовна – сдвигается теснее, почти срастаясь плечами.

– Ну, начал я знакомиться с красотками-пенсионерками, какие поживее да пободрее, – рассказывает дальше Юрий Семенович. – А молодые бабки нынче, знаете ли, непростые! У них и фитнес, и здоровая еда, и то нельзя, и это вредно, и «а давайте, Юрочка, вы попробуете осознанное питание, йогу и дивные, просто дивные средства для кожи и рожи». И для волос, – добавляет он и непроизвольно тянется к искусно спрятанной плеши, но вовремя отдергивает руку, не порушив маскировку. – И я, дурак, повелся! Йогу, правда, сразу забраковал, я их «собаку мордой вниз» по молодости лет на даче активно практиковал, на грядках клубничных, спасибо, больше не надо… А средства дивные, «Биэль» этот, и в самом деле протестировал. Пошел в салон, мне там полморды кремом намазали и показательно омолодили – эффектно, не отрицаю! Еще чайку особого налили, разом настроение улучшили… И подписался я на все, что предложили: кремы, капли, порошки… Почти триста пятьдесят тысяч отдал как одну копеечку. Ну не дурак ли?

– Как долго вы пользовались средствами «Биэль»? – спрашиваю я.

– Ровно шесть месяцев, как раз полугодовой курс покупал, – отвечает Вешкин. – Пил, ел, мазался добросовестнейшим образом, все ждал – вот-вот добрым молодцем стану, ан нет. Как был старый пень, так и остался! – он разводит руками. – И спрашивается, чего ради я такие деньжищи отдал? Они у меня разве лишние были? Не лишние! Машуне вон срочно помочь надо, она нынче третьим беременна, им в «двушке» тесно, теперь уже «трешка» нужна. Машуня: «Папа, одолжи триста тыщ, нам бы до родов с квартирой успеть!» А папа что? «Ой, извини, доча, денег нет, я как раз триста тыщ жулью отдал, потому что дурак»?

– Жулью, вы сказали? – возмущается адвокат. – Па-апрашу…

– Я сам тя щас попрошу! – неожиданно рявкает на него Юрий Семенович и демонстративно подворачивает рукава куртки. – Так попрошу, что ты не откажешь, вылетишь отсюда, как пробка из бутылки!

– Это угроза! Оскорбление! – истерит адвокатская братия.

– Ох, простите великодушно, неправильно выразился, косноязычен и туп, дурень старый! – кается Вешкин. – Хотел сказать, что всей душой надеюсь на справедливость суда, который накажет тех, кого надо! Я, кстати, за доверчивость и глупость уже наказан. Рублем. Тремя сотнями тысяч рублей, если уж быть точным. Я, чтобы Машуне помочь, вчера машину продал.

Юрий Семенович показательно выворачивает карманы куртки и позирует на камеры.

– Петров Сергей Сергеевич, – представляется специалист и называет солидную организацию, где была проведена назначенная судом экспертиза. – Позвольте, я поясню. БАДы, или биологически активные добавки, не являются лекарственными средствами. Вы не найдете их наименований в реестре лекарств Минздрава. Добавки относятся к пищевым продуктам, и их регистрацией занимается Роспотребнадзор. Для этого он проверяет соблюдение санитарно-гигиенических требований при производстве, соответствие указанному составу, качество сырья и корректное оформление документации.

Камера подбирается к эксперту совсем близко, и он смотрит прямо в объектив:

– Вы понимаете, в чем разница? Для регистрации лекарства нужна долгая и сложная процедура, в том числе дорогие клинические испытания. Сперва проводят исследования в лабораториях, затем на животных, потом – на больших группах добровольцев. Лекарство должно подтвердить, что оно работает. Так же тщательно проверяется наличие или отсутствие побочных эффектов, противопоказаний, взаимодействие с другими препаратами.

Эксперт отворачивается от камеры и обращается к залу:

– Такая существенная разница в проверках значит, что БАДы проверяют на безопасность, но не проверяют на эффективность и побочные эффекты, как лекарства. Увы, это не мешает производителям и рекламе заявлять о пользе БАДов наравне с медицинскими препаратами. – Тут Сергей Сергеевич снимает очки и, сноровисто протирая стекла извлеченным из кармана платочком, доверительно признается: – Тридцать лет уже занимаюсь такими «целителями», и до сих пор их невозможно было привлечь к ответственности. Уличишь одну чудо-фирму – она легко поменяет название и снова выходит на рынок. Слава богу, теперь есть статья в Уголовном кодексе…

Он снова надевает очки и продолжает строгим официальным тоном:

– Из-за упрощенной процедуры проверки БАДам не нужно подтверждать эффективность, указанную на упаковке. Концентрация веществ может не соответствовать заявленной, хуже того: БАДы не всегда безопасны, так как та же упрощенная проверка не выявляет в составе токсичные компоненты и тяжелые металлы. – Тут эксперт специально находит взглядом старичка-сверчка в трауре и сообщает как будто лично ему: – И – да, биологически активные пищевые добавки могут взаимодействовать с лекарствами, снижая их эффект. Поэтому всегда нужно предупреждать врача, если вы принимаете добавки. А уж если кто-то отказывается от лечения, всецело полагаясь на чудодейственные БАДы, и запускает свое основное заболевание…

Вдовый дедушка Матросов закрывает лицо руками.

– А еще случается, что производители добавляют в БАДы настоящие лекарства, но не указывают их в составе, – продолжает эксперт. – В Штатах, например, чтоб вы знали, около двадцати трех тысяч человек в год обращаются в больницу по поводу побочных эффектов от БАДов. В нашей стране, к сожалению, таких исследований пока нет…

Сергей Сергеевич сокрушенно качает головой и наконец открывает папку, которую до этого момента держал в руках.

– А теперь конкретно о побочных эффектах, вызываемых исследованными нами препаратами марки «Биэль». Среди жалоб – потеря сознания, тахикардия, судороги, перебои в работе сердца…

– Сочкова Вера Ивановна, – представляется ухоженная женщина лет сорока.

У нее неяркий макияж, гладкая прическа, неброская одежда – строгий костюм, но бриллианты в ушах и на пальцах не позволяют обмануться, приняв мадам за бедную простушку. Гражданка Сочкова – одна из обвиняемых.

– Фамилия пишется через «о»: Сочкова, – настойчиво поясняет Вера Ивановна журналистам.

Вера Ивановна – бывший директор салона красоты, через который проходили доверчивые граждане, приобретая продукцию «Биэль» и заодно кучу проблем. Рядом с ней на скамье подсудимых ее коллеги – администраторы и менеджеры.

– Мы-то в чем виноваты? – громко недоумевает Вера Ивановна, плавным жестом объединяя себя и других обвиняемых. При этом бриллиант на ее пальце ослепительно сверкает. – За качество продукции несет ответственность ее производитель. Мы не в лаборатории работаем, у нас нет возможности проверять состав препаратов, мы доверяем предоставленным сертификатам. Какие к нам претензии? По сути, нас обманули точно так же, как и других. Мы были искренне убеждены, что совершаем благое дело – помогаем нашим дорогим согражданам получить доступ к инновациям, способным совершить прорыв в области сохранения красоты и здоровья.

– Благими намерениями вымощена дорога в ад! – кричат из зала.

– И мы с коллегами уже в нем! – не затрудняется с ответом Сочкова. – Сидим на скамье подсудимых, можем получить реальные сроки, а ведь хотели нести людям добро!

Вера Ивановна запрокидывает голову, чтобы не дать пролиться слезинке, которая блестит в углу ее аккуратно подведенного глаза, почти как бриллиант. При этом она косится на ближайшую камеру, так что можно не сомневаться: картинка на крупном плане получается выразительная.

Драматически заламывая руки – пальчики хрустят, бриллиант сверкает, – Сочкова уверяет: о том, что препараты «Биэль» не столько полезны, сколько вредны, она и другие сотрудники салона не знали. А о том, что кого-то коварно опоили психотропными препаратами, она лично вообще не в курсе! Наверняка это была личная – безусловно, преступная! – инициатива кого-то из менеджеров, заинтересованных в сверхвысоких продажах.

– А что касается излишне агрессивного маркетинга, то мы ведь в рыночной экономике существуем, не так ли? – рассуждает Вера Ивановна. – Осмотритесь: везде назойливая реклама с призывами купить то или другое! Всюду что-то продается – в магазинах, в салонах, в «инстаграме»! В интернет едва войдешь – тебе тут же что-нибудь навяжут! И что поделаешь, у нас сегодня большая часть населения занимается не производством, а куплей-продажей, но жить-то надо! Что-то кушать, одеваться, детей растить…

– Бриллианты покупать, – в тон подсказывают из зала.

– А кто что покупает! – не тушуется Сочкова. – Кто-то в бриллианты вкладывается, кто-то в здоровье – у кого какое представление о лучших инвестициях! Кстати…

Она поворачивается и укоризненно смотрит на потерпевших.

– Нельзя вложить свои мозги в чужие головы. – Тем самым пальцем, который украшен кольцом с бриллиантом, Вера Ивановна стучит по своему гладкому лбу, а потом указывает на прижимающихся друг к другу супругов Карпенко. – Чем вы думали, уважаемые, влезая в неподъемные долги ради покупки БАДов и косметики? Разве могли вы себе это позволить? И разве кто-нибудь, кроме вас, знает ваше истинное материальное положение? У вас проблемы с финансовым планированием, так кто же в этом виноват? Мы? – Она снова изящным жестом объединяет себя и других обвиняемых. – Женщины, которые живут на то, что сами заработают? Кормят своих детей и помогают старым родителям?

В зале ропот, но Сочкова его игнорирует.

– И еще насчет маркетинга, – страдальчески морщась, говорит она. – Бизнес-модель, которую мы использовали в ситуации с продукцией «Биэль», была настоятельно рекомендована нам производителем. Нам представили ее как новую уникальную стратегию для ведения бизнеса, опробованную в других странах и способствовавшую быстрому развитию марки на международном рынке. Нас уверили, что созданная компанией бизнес-модель сочетает в себе уникальность торгово‐уровневого маркетинга и традиций франчайзинговой системы. К сожалению, собственников бизнеса «Биэль» тут нет. – Сочкова вздыхает, опускает голову и договаривает трагическим шепотом, который прекрасно слышен всему залу: – И отвечать за все, как обычно, будут простые стрелочники…

Меньше всего госпожа Сочкова похожа на простого стрелочника, но доля правды в ее словах есть: наиболее сурово наказаны будут «нижние звенья» – те, кто непосредственно встречался с потерпевшими и втягивал их в аферу с препаратами.

Прокурор настаивает на лишении свободы для всех аферистов и просит дать от пяти до двенадцати лет каждому. Я выношу приговор: по десять лет тем, кто контактировал с жертвами и правдами-неправдами склонял их к покупке, по шесть – администратору и директору. При этом я успеваю арестовать имущество компании, но у нее на счету оказывается всего десять тысяч рублей уставного фонда и никакого имущества, кроме пары табуретов и стола.

Забегая вперед, скажу: через Генпрокуратуру, которая осуществляет международный запрос, удастся накрыть офшорные счета главных организаторов – братьев Алиевых. Поскольку у России есть соглашения с США и Швейцарией по борьбе с отмыванием денег, имеется основание для ареста трех миллионов франков в Цюрихе и двух миллионов долларов в Нью-Йорке. Эти деньги будут возвращены в Россию и пойдут на выплаты потерпевшим.

Впрочем, в тот день, когда я, до одури измотанная показательным процессом, чудом ускользнув от журналистов, в вечерней тьме пробираюсь закоулками к своей машине, до торжества справедливости еще далеко.

Я уже открываю свою «Хонду», когда мимо меня торопливо проходит мужчина с тортиком. Краем глаза уловив что-то знакомое, я поворачиваюсь к нему.

– О, добрый вечер! – остановившись, приветствует меня эксперт Петров, перекладывая тортик из правой руки в левую, чтобы энергично потрясти мою лапку. – Как я рад, не могу передать! Вот просто праздник у меня нынче, спасибо вам! Тридцать лет я ждал, когда этих жуликов с чудо-средствами начнут прищучивать, и вот наконец-то! Вы молодчина, Елена Владимировна, большая молодчина!

Я мямлю что-то признательное – на внятную благодарность нет сил, и провожаю удаляющегося Петрова долгим взглядом.

Праздник-то праздник, не спорю… Вот только крепко запомнились мне слова того же Сергея Сергеевича о том, что стоит уличить одну чудо-фирму, как она меняет название и выходит на рынок под другим именем.

Есть у меня неприятное ощущение, что одна отрубленная голова гидры ситуацию в нашем болоте не сильно меняет…

Глава шестая

Весь мир – театр

Первый раз в тот день сестра позвонила сразу по окончании рабочего дня. Я как раз была за рулем и не могла разговаривать.

– Ладно, поменяем местами пункты программы, – непонятно, но весьма довольным голосом сказала Натка и отключилась.

Второй звонок от нее последовал часа через два.

– Лен, тут пришел Таганцев, принес результаты экспертизы, – громко сказала сестра и добавила шепотком со смешком: – А еще цветы, шампанское, конфеты и себя, чуть ли не подарочным бантиком перевязанного.

Стало понятно, какой пункт программы прошел раньше и занял у них два часа.

– И какой результат?

– Чего именно?

– Экспертизы, конечно! О прочем не спрашиваю – верю в Таганцева.

В трубке послышалось басовитое «бу-бу-бу».

– Он говорит, что польщен, – сообщила Натка.

Я смутилась. Не ожидала, что Костя тоже слышит этот фривольный разговор.

– Тебе результаты зачитать или пересказать своими словами? – Натка вернулась к делу.

– Не надо зачитывать! – испугалась я.

Сама то и дело зачитываю приговоры, знаю, как скучно слушать бубнящую скороговорку.

– Тогда я изложу суть в двух словах, – голос в трубке сменился – телефон перешел в руки Таганцева. – В чудо-средствах «Эльвен Бьюти» содержатся вещества, действие которых имеет накопительный характер. А оно такое, какого нам и бесплатно не надо: отрицательное воздействие на мозг, печень, почки, зрение и репродуктивную функцию. Я все-таки зачитаю тебе, что там в составе: какой-то PEG40, феноэкситанол, йодопропинилбутил карбамат, бронопол, тьфу, язык сломаешь, ТЕА лаурил сульфат, циклометикон, бутиленгликоль, пропиленгликоль, полиакриламид, вот! Очень агрессивные вещества.

– А кто-то их на себя в три слоя намазывал и еще внутрь принимал! – воскликнула я, нарочно повысив голос, чтобы «кто-то» меня тоже услышал.

В трубке снова послышалось бу-бу-бу.

– Кто-то об этом очень сожалеет, – передал мне Таганцев. – Говорит, что больше так не будет. Я, впрочем, не верю.

– Я тоже, – сказала я и некоторое время терпеливо слушала разноголосое «бу-бу-бу» и «чмок-чмок».

– Кто-то очень оскорбился недоверием, пришлось извиняться, – весело объяснил мне Таганцев.

– Ага, ага. Передай и мои заверения в совершеннейшем почтении, – съязвила я. – Слушай, а кто эту дрянь произвел, удалось установить? Небось с китайской кухни варево?

– Не угадала, производство действительно израильское. Там, оказывается, есть куча мелких фирмочек, которые делают дешевую косметику. Хоть с минералами Мервого моря, хоть с молекулами черной икры, хоть с частицами золота, хоть с пылью Тунгусского метеорита – все, что душеньке угодно! Ну, и пилюльки-таблеточки штампуют без проблем, порошочки-отварчики тоже, – Костя хохотнул. – Знаешь, какова себестоимость набора, который кто-то купил?

Кто-то опять заворчал недовольно, но старший лейтенант все равно договорил:

– Примерно восемьсот рублей! Из них половина – цена чемоданчика, там какая-то хитрая фигурная вырубка и золочение, они дорогие.

– Суду все ясно, – пробормотала я и вспомнила: – А как насчет Соколовой? Ты что-нибудь выяснил?

– Пока немного, но это интересно, послушай. Проверил я этот скан – паспорт действующий, и фото в нем настоящее. Все верно, есть такая бабка – Анна Ивановна Соколова, у нее не только паспорт, но и ИНН, и пенсионное удостоверение, и медицинскоий страховой полис – все чин чином. То есть не фейковая бабушка, реальная. Но…

– Но? – повторила я.

– Она, Соколова эта, уже три года живет в другой стране.

– Не в Штатах, случайно? – оживилась я. – Спрашиваю про США, потому что именно туда сбежали организаторы аферы с «Биэль» – Мурат Алиев и его брат Ринат.

– Не угадала, Соколова умотала на Кипр.

– Небось на Северный? – я выдвинула новое предположение. – Там недвижимость дешевая, даже российской пенсионерке может оказаться по карману.

– Сечешь фишку, – похвалил меня старший лейтенант. – То-то и оно, что именно на Северный Кипр. И чтобы узнать, улетала она оттуда или сидит на острове безвылазно, надо делать запросы сразу в две страны, а у меня сейчас для этого, как ты понимаешь, ни ресурсов, ни полномочий.

– Понимаю, – вздохнула я.

– Но я продолжаю копать и обязательно что-то нарою, – бодро пообещал Таганцев – скорее не мне, а слушающей его Натке.

На этой позитивной ноте мы и закончили разговор.

Потом ко мне заглянула Сашка:

– Мам, не мешаю?

– Надо же, какая деликатность, – пробормотала я.

Час назад, вернувшись с работы, я непринужденно заглянула к дочери и была строго отчитана за беспардонное вторжение в ее личное пространство. Которое, надо сказать, в тот момент было скорее общественным, потому что в комнате, кроме Сашки, сидели еще три девицы, все с гаджетами в руках и вдохновенными лицами.

– Так мешаю или нет? – сердито повторила дочь.

– Ты – нет, а вот те странные конструкции и предметы, которые появились у нас в коридоре, мешают! Особенно моток проволоки и грабли. Кстати, зачем они тебе?

– Буду грабить, – сострила дочь.

– Кого, где, как? Расскажи мне заранее, я прикину, по какой статье ты пойдешь, – тем же ответила я.

– Ну и шуточки у тебя, мам! Ты не в духе? Что-то случилось? – Сашка подсела ко мне на кровать.

– Участливости побольше, а то неубедительно выходит, – посоветовала я и подвинулась, делясь с ней подушкой за спиной. – Что случилось? Я запуталась в этой проволоке, наступила на стальные зубья и едва не получила в лоб палкой. Если так и было задумано, то поздравляю тебя, капкан на мать ты поставила знатный!

– Ой, да при чем тут ты! Проволока, грабли и все остальное не для тебя, а для Фомки!

– Да? Я боюсь за него. Вы не поссорились?

– Наоборот!

– Проволока, грабли и все остальное для любимого? – Я показательно задумалась. – Боюсь, это потянет лет на двадцать. Смотря, конечно, что будет «всем остальным»…

– Кинжал, склянка с ядом, разводной гаечный ключ, револьвер, моток веревки и подсвечник, – охотно объяснила Сашка. – Еще, само собой, лопата…

– Как же без нее, – поддакнула я.

– Ведро, садовая лейка, два бильярдных кия и шары, несколько толстых книг, большая кастрюля, дуршлаг и фикус. Я наш возьму, ладно? Потом верну.

– То есть проволока, грабли и все остальное не будут валяться у меня под дверью?

– Нет! Я же сказала, это все для Фомки, что непонятно? – Сашка даже потрясла головой, мол, ну, ты, мам, несообразительная! – Объясняю для туп… тугодумов: у Фомки скоро днюшка.

– У Фомы день рождения, – кивнула я, автоматом переводя сказанное на человеческий язык.

– Ну! А я о чем? Не повторяй за мной, это дико бомбит.

– Раздражает, – кивнула я.

– Мам!

– Молчу, продолжай.

– А я же Фоме кто? Эл Пэ.

– Лучшая подру… молчу, молчу!

– Короче, я решила подарить ему квест. Сюжет такой: во время тусы был убит хозяин особняка, и надо выяснить, кто его грохнул, где и чем.

– Но на самом деле все останутся живы?

– Мам! Ну, конечно, никто не помрет! – Сашка снова потрясла головой, сокрушаясь о непроходимой родительской тупости. – Это же просто квест. Игра!

– А все это барах… извиняюсь, весь этот интригующий набор предметов – реквизит? – я наконец начала понимать.

– Дошло наконец! Да, это реквизит и декорации. Нам же надо будет оформить помещения – кухню, бильярдную, зимний сад, бальный зал… Ох! – Сашка вдруг заволновалась. – А про зал-то мы забыли! Как его декорировать?

– Роялем в кустах?

– Где я возьму рояль?!

– Повесь какой-нибудь постер с пианистом, – посоветовала я, против воли втягиваясь в творческий процесс.

– О, это мысль! – наконец-то любимая дочь посмотрела на меня с одобрением. – Но на самом деле я с тобой насчет другого посоветоваться хотела. Очень важный вопрос…

– Нет, дарить Фоме на днюху свою невинность не стоит, – быстро сказала я. – Рано еще, такой подарок имеет смысл приберечь до юбилея. Лучше всего – тридцатилетнего.

– Да это вообще не вопрос! – Все одобрение из дочернего взгляда бесследно исчезло. – Ты лучше скажи мне как юрист: не огребем мы за квест? Вроде запрещены же сейчас всякие массовые сборища и разная анимация.

– Если у себя дома, то можно, – успокоила я ребенка. – В смысле, не у нас с тобой дома, конечно, а у Фомы! Или где ты планируешь этот квест?

– У Соньки на даче, там места много. – Сашка встала и удалилась, не потрудившись поинтересоваться, одобряю ли я ее поездку на чью-то там дачу.

Через секунду в коридоре послышался шум, что-то тренькнуло, бумкнуло, шмякнулось. Очевидно, Сашка не прошла квест с граблями и проволокой.

– Все в порядке, детка? – скрывая злорадство, прокричала я и удобнее устроилась на подушке.

– Побольше участливости, вышло неубедительно! – прилетело мне в ответ.

Празднование дня рождения Фомы на чужой даче я в итоге одобрила, пообщавшись с родителями Сашкиной подружки Сони. Они меня заверили, что будут приглядывать за детками, которым для проведения квеста предоставят в пользование гостевой флигель. Он хоть и стоит отдельно, но на том же участке, рядом с домом, где будут находиться бдительные родители. К тому же, нашептала мне по секрету Сонина мама, в гостевом флигеле установлены видеокамеры, подключенные к общей системе наблюдения, которой оборудованы весь дом и двор.

Меня очень порадовало, что родители Сашкиной подруги – такие прогрессивные люди, но говорить об этом дочери я не стала. Молодежь у нас тоже прогрессивная и технически грамотная, узнает про камеры – придумает что-нибудь, чтобы те «случайно» вышли из строя.

Выездное празднование при некоторых рисках имело и определенные плюсы. Вместе с Сашкой из моего жилища на сельский простор уехали грабли, проволока и все остальное! Правда, вывозить это добро ранним утром пришлось мне самой, и я же должна была забрать его поздним вечером.

Сашка заикнулась было, что мне вовсе не обязательно утруждать себя двумя рейсами туда-обратно в один день, потому что она прекрасно может переночевать в гостях, но на это я не согласилась. В итоге сошлись на том, что в 22:00 я эвакуирую из деревни и Сашку, и Фому, оставлять которого в гостях у общей подруги с ночевкой дочка не пожелала.

Кажется, она унаследовала такие мои качества, как осторожность и предусмотрительность. Или ревнивость и мнительность? Тут, конечно, как посмотреть.

Операция «ДР Фомы» была назначена на субботу, так что мне не пришлось отпрашиваться с работы. Утром к нам пришел именинник с полной сумкой припасов для организации на выезде праздничного угощения. Я проверила – спиртного там не было, – и от себя добавила торт, за которым накануне специально сгоняла в кондитерскую. Сашка торжественно снесла в машину фикус, Фома – все остальное. Мы погрузились и отправились в путь.

По прибытии на место мне позволили только бегло осмотреться во флигеле, после чего выдворили оттуда под предлогом необходимости подготовить квест. Родители Сашкиной подруги, милейшие люди, напоили меня чаем, и я отправилась обратно. Очень мило провела день в священном одиночестве и благословенной тишине – бесконтрольно ела вкусное и вредное, валялась с книжкой, устроила себе сиесту и замечательно выспалась. Вот он, самый правильный «домашний уход» для не очень молодой работающей женщины!

После ужина я повторно выдвинулась по утреннему маршруту. Когда выезжала, уже стемнело, но в городе было полно огней, а за его чертой лежал густой, слегка разбавленный редкими фонарями мрак.

Сашка и Фома, предупрежденные звонком, уже ждали меня в круге света от фонаря у ворот. Я припарковала свою старушку «Хонду» рядом с чьим-то шикарным «мерином», вышла и открыла дочке объятия, а Фоме – багажник.

Барахла для загрузки заметно поубавилось, я с тайной радостью отметила отсутствие граблей, ведра, лейки и проволоки – очевидно, они благополучно осели в сельском хозяйстве. Если пережили квест, конечно.

– Подождите меня в машине, есть еще одно дело, – сказала Сашка, когда погрузка была окончена.

Я села за руль, Фома устроился на заднем сиденье – впереди предстояло ехать нашему фикусу, который я заботливо пристегнула ремнем безопасности. Сашка осталась у ворот и чего-то еще ждала… нет, кого-то!

Со двора, поминутно оглядываясь и посылая назад небрежные воздушные поцелуи, вышел лощеный красавчик в модном прикиде. В одной руке у него была пухлая спортивная сумка, другой он приобнял Сашку за талию.

– Это еще кто? – обернулась я к Фоме.

– Аниматор, – мрачно ответил тот. – Саня пригласила его квест вести. Как будто без него не смогли бы…

– Что, плохо вел?

– Квест – хорошо, а себя – не очень, – фыркнул Фома. – Больно много себе позволяет… Да вон, смотрите!

Я посмотрела и увидела, как моя дочь дает красавчику деньги, а в ответ получает свойский шлепок по мягкому месту. Сашкин Ромео на заднем сиденье заворчал, как злая собака, а я вдруг не только почувствовала острое желание оборвать аниматору руки и уши, но и испытала дежавю.

– Как зовут нахала? – быстро спросила я Фому, прервав его рычание. – Не Вова?

– Вроде Вадим.

Вадим, Владимир – звучало очень похоже. И сел красавчик в «Мерседес»!

А я, разумеется, не забыла капризного и скандального эльфийского внучка Вову, который укатился от бабушки, как колобок. И не на чем-нибудь, а на персональном «мерсе».

– Саша, давай быстрее! – опустив стекло, поторопила я дочь.

– Что за спешка, где пожар? – поинтересовалась она, забравшись в машину.

Против обыкновения, я даже не дождалась, пока она пристегнется, так спешила сесть на хвост уже отъехавшему «мерину»!

– А расскажи-ка мне, доча, про этого аниматора Вадима, – попросила я, пристроившись в кильватере за автомобилем упомянутого красавчика.

– Да, расскажи-ка! – поддакнул Ромео-Фома.

– А что рассказывать? – Сашка посмотрела на друга, а потом на меня – я поймала ее недоумевающий взгляд в зеркале. – Вадим, двадцать пять лет, бывший актер какого-то театра. В Москву приехал то ли из Тамбова, то ли из Твери, я не запомнила. Окончил театральный вуз, где-то что-то играл. Я его вообще по объявлению нашла.

– «Мальчик по вызову, дорого?» – съязвил Отелло-Фома.

Сашка дернула его за вихор:

– Чё ты агришься?

«Злишься», – мысленно перевела я.

– Про объявление расскажи, – попросила я, останавливая шутливую потасовку.

– Да в чем дело-то? – Сашка села ровно, сдула со лба прядку, выбившуюся из растрепанного хвоста, вытянула из кармана мобильный, потыкала в него и быстро нашла: – Вот, нормальное объявление: «Свадьбы, праздники, анимация для взрослых и детей. Артист театра и кино с профессиональным ВО и опытом работы»!

– Что такое «ВО»? – влез с вопросом Фома. – Воображала Обнаглевший? Вонючий Обольститель? Выдр Облезлый?

Сашка захихикала:

– Панч, панч!

Это слово я знала от нашего общего знакомца, модного рэпера Диманди: панч – острый словесный выпад, нацеленный на противника. ВО тоже расшифровала без труда – «высшее образование», зачем-то уточнила другое:

– Почему он вонючий?

– Фоме не понравился его парфюм, – смешливо хрюкая, объяснила Сашка. – Хотя это, между прочим, «Кензо Хом Спорт Экстрим», классный мужской аромат из топ-десятки года.

– Фоме много чего не понравилось, – с вызовом сообщил нелюбитель классного парфюма.

– А конкретнее? – Сашка перестала хихикать, развернулась к другу с грозным видом.

– Всем стоп, брейк! – я повысила голос. – Саша, ты уверена, что этого парня зовут Вадим, а не Владимир?

– Он так представился, а в паспорт его я не смотрела. А что? Почему ты спрашиваешь? – До дочери наконец дошло, что мой внезапный интерес к красавчику совершенно нетипичен.

– Есть у меня подозрение, что этот парень замешан в уголовном деле.

– Да брось ты?! – Сашка округлила глаза.

– А я сразу понял, что он читер, – с удовольствием заявил Фома.

– М‐м‐м? – Я посмотрела на него в зеркало заднего вида.

– Читер – тот, кто играет нечестно, – быстро объяснила мне Сашка и накинулась на парня: – Чё он читер, он тащер!

– Э‐э‐э? – это я.

– Тащер – тот, кто вытаскивает всю игру! – это Сашка.

– А то мы без него с детским квестом не справились бы! – это Фома.

– Ах, тебе и квест не зашел? Ну сябки! – снова Сашка.

– Разговаривайте, пожалуйста, нормально! – вскипела я, от полноты чувств постучав по клаксону. «Мерин» впереди нервно дернулся и ускорился. – Я знаю, вы умеете.

– Не зашел – не понравился, сябки – спасибо, Фомка – дурак, – скороговоркой выдала Сашка, показала парню язык и отвернулась – обиделась.

– Ну прости, – тут же сдал позиции Фома, косясь на меня. – Извини великодушно!

Я не сдержалась и хмыкнула.

– Я просто хотел сказать, что этот чи… человек, который Вадим, изначально не вызвал у меня доверия, – объяснился Фома, с трогательной осторожностью подбирая слова. – Произвел впечатление легкомысленного и ненадежного, вот!

– Так и есть, – подтвердила я.

– Инфасотка? – угрюмо зыркнула на меня дочь.

– Саша! Я попросила!

– На сто процентов достоверная информация?

– Не на сто, – призналась я. – Нуждается в проверке. У тебя есть телефон Вадима?

– Конечно, он же был в объявлении. Иначе как бы я его наняла? – съязвила дочь.

– Вот это хорошо, – порадовалась я.

«Мерседес» аниматора летел по трассе со скоростью, которую моя дряхлая «Хонда» долго выдавать не могла, и я обоснованно опасалась, что проследить за Вадимом до самого финиша у меня не получится, я потеряюсь в кильватере задолго до конца дистанции.

Так оно и вышло. К счастью, у Сашки сохранился телефон аниматора, и это означало, что он от нас не уйдет. Не от нас с Сашкой и Фомой, а от нас с Наткой и Костей: для встречи с подозрительным Вадимом-Вовой я планировала сменить молодежную компанию на взрослую.

У Сашки в мобильном нашлись свежие фотографии с только что состоявшегося квеста. Дома я выбрала из них те, где в кадр попал красавчик-аниматор, и отправила их Натке с вопросом: «Посмотри, это не внук Соколовой А. И.?»

«Точно, он! Инфасотка!!!» – пришло в ответ от безудержно молодящейся сестрицы.

Встречу с Вадимом, он же Вова, назначили на воскресенье и поехали на машине Таганцева.

Натка всю дорогу улыбалась и шутила – она была в превосходном настроении. Радовала ее, разумеется, не поездка на раздолбанной «ласточке» старшего лейтенанта. По сравнению с этим детищем отечественного автопрома даже моя престарелая «Хонда»-сан казалась волшебной колесницей. В неуемный восторг сестру привела реакция Таганцева на ее телефонный разговор с аниматором, вернее, отсутствие реакции.

– Мы с женихом ищем ведущего на нашу свадьбу, – сказала Натка по телефону Вадиму-Вове, и Костя даже не вздрогнул!

То есть продемонстрировал похвальную моральную готовность к женитьбе.

– А ты, Лена, назовешься подружкой невесты, – воодушевленная Натка продолжила распределение ролей. – Сошьем тебе платье похожего фасона и того же цвета, что у меня. Я думаю, лучше всего будет розовое…

– Ты что, уже настоящую свадьбу планируешь? – забеспокоилась я.

Знаю я Наткины любимые фасоны! И фуксию ее распрекрасную век не забуду!

– Ой, прости, увлеклась, – сестра покосилась на Таганцева, который невозмутимо рулил, и незаметно постучала по деревянной ручке зонта-трости, чтобы не сглазить.

Лощеный красавчик ждал нас за столиком на веранде летнего кафе. Других посетителей там не наблюдалось – день был прохладный. Мне сразу вспомнилось, как эксперт на ток-шоу Халатова рассказывал о манере аферистов проводить переговоры в некомфортных местах, откуда хочется побыстрее удалиться. Подозрения в отношении красавчика окрепли.

– Всем кофе, – в бестрепетном полицейском стиле бросил Таганцев официанту, выглянувшему за порог кафе при нашем появлении на веранде.

– Полегче, милый, помягче, – нашептала ему Натка, потому что ее милый решительно выпадал из романтического образа счастливого жениха.

Однако Костя, как тут же выяснилось, вовсе не собирался притворяться. С ходу подсев за столик к аниматору, он сразу же представился:

– Старший лейтенант Таганцев, – и выложил перед красавчиком свое удостоверение.

Я покосилась на скисшую Натку и, поколебавшись всего секунду, сделала то же самое – со скрежетом выдвинула стул, села, представилась:

– Судья Кузнецова, – и положила рядом с Костиными «корочками» свои собственные.

Натка, надо отдать ей должное, сориентировалась моментально и вышла из образа невесты, толком в него и не войдя. Проскрежетал третий стул, и компанию двум документам на столе составил третий – удостоверение сотрудника известной газеты.

– Не понял, – признался Вова-Вадим и сделал попытку отодвинуться от столика вместе со стулом. Таганцев пресек ее, подставив ногу в тяжелом ботинке. – А что я?

Старший лейтенант молча, с понятным намеком, похлопал по столу, призывая молодого человека завершить композицию из краснокожих книжечек. Три смотрелись негармонично, тогда как из четырех мог получиться правильный прямоугольник.

– У меня только права, – промямлил Вова-Вадим и неохотно предъявил их.

Таганцев ознакомился с документом молча, а я прочитала вслух:

– Вадим Сергеевич Осадчий.

А Натка вытащила смартфон и ловко сделала фото чужих водительских прав.

Вадим, не Вова, Сергеевич Осадчий разволновался пуще прежнего:

– Вы зачем? Почему? Не думаю, что вы можете…

– Мы можем, – веско сказал Таганцев.

А Натка задушевно молвила:

– Думать надо было, гражданин Осадчий, когда вы закон нарушали.

– Какой закон? – Вадим Сергеевич испуганно воззрился на меня.

Ну, да, по части законов тут я главный специалист…

– Уголовный кодекс Российской Федерации, статья сто пятьдесят девятая, да? – я обратилась к Таганцеву. Он неопределенно повел плечом, и я блеснула профессиональной эрудицией: – «Мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору, а равно с причинением значительного ущерба гражданину, наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового, либо лишением свободы на срок до пяти лет с ограничением свободы на срок до одного года или без такового».

– Ого! – сестра посмотрела на меня с уважением и деловито уточнила: – А значительный ущерб гражданину или, скажем, гражданке – это сколько?

– Не менее десяти тысяч рублей.

– Ха! – сказала Натка и победно посмотрела на гражданина Осадчего: – Сидеть тебе, братец, не пересидеть!

– Да за что?! Блин, чего вы?! Какое мошенничество?! – красавчик вскочил, но под тяжелым взглядом старшего лейтенанта снова медленно опустился на стул и заныл: – Да я что… я ничего… что я сделал-то?

– Выдавал себя за другого человека, – прокурорским голосом сказал Таганцев.

– Серьезно? – Вадим Сергеевич неожиданно нездорово захихикал. – Да я все время выдаю себя за других людей! И даже иногда за животных! Вчера, не поверите, английским дворецким притворялся, а на Новый год, стыдно сказать, буду зайчиком и оленем! Докатился, ядрен батон… А ведь в выпускном спектакле школы-студии МХАТ Лаэрта играл!

Он выпрямился на стуле, уставился в пустоту и жарко заговорил, обращаясь к кому-то невидимому:

Как волка ни корми – он хочет есть,

Охотников убить полно, однако

Помимо водки им нужна собака,

И не одна, а столько, чтоб не счесть

Количества.

Официант, выступивший на веранду с подносом, попал аккурат на линию вытянутого указательного пальца артиста, принял сказанное на свой счет и обеспокоенно уточнил:

– Четыре черных кофе, не так?

Таганцев кивнул и подвинулся, позволяя расставить чашки на столе. Лаэрт Сергеевич Осадчий чутко пошевелил носом – кофе пах восхитительно – и договорил:

Чтоб стая знала толк

И кровожадно жаждала победы.

От Гамлета в миру сплошные беды,

Он, Гамлет, он не принц, а датский волк!

– Прекрасно, прекрасно! – Натка лениво ударила в ладоши. – Будете на зоне в театральной студии играть.

Красавчик, успевший взять чашку, расплескал свой кофе:

– За что?!

Таганцев лишь повел бровью. Я спросила:

– Вы нас не помните?

– Вас? – артист с неоправданной надеждой всмотрелся в мое лицо. – Ой… Вы не мама Анютки?

Я не успела ответить.

– Так это из-за нее, да? Из-за Анютки? – зачастил молодой человек. – Слушайте, я бы, конечно, не отказался жениться, но где гарантии, что это мой ребенок? Анютка, она же, вы сами знаете… хотя, может, и не знаете… короче, простите, если я вас расстрою, но ваша дочка не тургеневская барышня, она все врет вам. А этот ее ребенок…

– Молодой человек! – я повысила голос, обидевшись и за неведомую Анютку, и за ее обманутую мать. – Мы сейчас говорим не о потомках ваших, а о предках!

– А что с предками? – озадачился Вадим Сергеевич. – Я с мамой позавчера только по телефону говорил, вроде нормально все у них с батяней…

– Я про вашу бабушку!

– Покойную? – голос артиста опустился до зловещего шепота. – А с ней что?

Я шумно выдохнула и тоже схватила чашку. Доставлять вести из загробного мира – точно не мой профиль.

– Что, Анна Ивановна скоропостижно скончалась? – с живейшим интересом спросила Натка.

– А я говорил – там карбаматы, пропилены, – многозначительно пробормотал Таганцев.

Осадчий смотрел на нас как на опасных сумасшедших.

– Какая Анна Ивановна?

Таганцев выжидательно покосился на меня. Я выжидательно покосилась на Натку. Натка выжидательно покосилась на официанта, который как раз принес забытую сахарницу, и тот, выжидательно покосившись в пустоту, сдержанно поинтересовался:

– Еще чего-то желаете?

– Нет, – сказал Таганцев, и официант моментально испарился.

– Да, – возразила я. – Желаю во всем разобраться. Вадим, у вас есть бабушка по имени Анна Ивановна Соколова?

– Или, может, была? – тут же влезла Натка. – Поскольку, если она скончалась…

Повисла долгая театральная пауза. Потом Осадчий с невыразимой радостью вскричал:

– Ах Соколова! – и звучно щелкнул пальцами.

– Нам ничего не надо! – рявкнул Таганцев подскочившему официанту, и того опять унесло за порог.

– Я понял! Соколова! Вот в чем дело! – артист покивал самому себе и возвестил:

Но нет героя, что начнет охоту,

Загон под номера. Мешает кто-то

Вопросами «убить иль не убить?»!

– Я не поняла, то есть кто-то все-таки умер? – морща лоб, уточнила Натка.

– Да не умер, его и не было никогда – это я про внука, – нормальным голосом сообщил артист, хлебнул свой кофе, поморщился, взял сахарницу и энергично потряс ее над чашкой.

Было видно, что он совершенно успокоился, в отличие от нас, смущенных и запутанных.

– Внук Вова – это просто роль, – размешивая сахар в чашке, с удовольствием объяснил Осадчий. – Довольно интересная, не лишенная драматизма, характерная. Он, этот Вова, такой, знаете… – он пошевелил пальцами свободной руки, как бы на ощупь подыскивая правильное слово. – Отчасти Митрофанушка, отчасти Хлестаков… Капризный, избалованный, ленивый, но жадный до красивой жизни… Неблагодарный, конечно, как он бабушку свою, а? – он снова приосанился и произнес с надрывом: – Она же только с виду молодая, а по сути – обычная старая грымза! А я хочу, чтобы у меня была нормальная бабка, как у всех!

Мы с Наткой узнали незабываемый монолог внука Вовы, услышанный на ступенях столовой в «Сосенках», и переглянулись.

А Таганцев с силой потер лицо и сказал:

– Дамы, идите-ка вы… в помещение. Там есть пирожные, а тут прохладно, и вообще…

– Мы мешаем? – оскорбилась догадливая Натка.

Я молча взяла со стола свое и ее удостоверения, распихала их по карманам и пошла в кафе, таща сестру за собой на буксире.

– Зачем мы уходим, я хочу все знать, меня это касается больше всех! – бурчала она, следуя за мной весьма неохотно.

Как в детстве, когда я так же уводила младшую сестричку с каруселек или из песочницы.

– Ты все узнаешь, – пообещала я, усаживая ее за столик с видом на веранду. – Я видела, Костя включил диктофон. Но в одиночку он снимет показания свидетеля эффективнее и быстрее, чем в нашем присутствии, мы же только мешаем, разве ты не видишь?

– Я вижу, что ты уже записала этого комедианта в свидетели, хотя предполагалось, что он преступник!

Я пожала плечами:

– Поговорим об этом, когда будет собрана доказательная база.

– Кем, Таганцевым? Ты погляди, они там уже чуть ли не братаются!

– Хороший опер должен уметь расположить к себе и разговорить свидетеля.

Я подозвала официанта и попросила отнести молодым людям на веранде два американо и пару эклеров.

– Кормишь пирожными подручного преступников! – злилась Натка.

– Будешь эклер?

– Два! И апельсиновый сок. – Она помахала официанту и уже почти спокойно договорила: – Мне же нужно выводить из организма эти, как их… пропилены с гликолями…

Минут через двадцать Таганцев и Осадчий на веранде пожали друг другу руки, и артист удалился. Старший лейтенант вошел в кафе, расплатился у стойки за весь заказ и сделал нам ручкой – прошу на выход, мол. Мы безропотно подчинились.

– Чувствую себя закрепощенной женщиной Востока, – пробурчала при этом Натка.

– Прекрасной юной Гюльчатай? – подмигнула я.

– Не совсем юной, но… – сестра повеселела.

Мы сели в «ласточку», и, ловко разворачиваясь на маленьком пятачке у кафе, Таганцев сказал:

– Потом прослушаете запись, я пришлю, а сейчас в двух словах: пацан был не в курсе аферы и в шоке от того, что замарался. Хотя ему-то и вменить нечего: изображал из себя внука, так он артист, самые разные роли играет. Документы не подделывал, за реально существующего человека себя не выдавал, ущерба никому не нанес.

– А это как сказать! – заспорила Натка. – На меня, например, сцены с лжевнуком произвели очень сильное впечатление, я поверила, что «Эльвен Бьюти» – очень мощное средство!

– На то и был расчет, – согласился Костя. – Но не у парня, а у его нанимателя, к нему и претензии.

– И кто же эта хитроумная личность? – спросила я.

– Наниматель лжевнука? Какая-то красотка с зелеными волосами. Звучит прям сказочно, так что я сомневаюсь…

– Не сомневайся, была там одна зеленоволосая кикимора, – съязвила Натка, которой явно не понравилось, что ее Костя назвал прям сказочной красоту какой-то другой дамы.

– Парню она представилась Эллой, – сообщил толстокожий Таганцев, даже не заметив Наткиного выпада. – Вот эту Эллу хорошо бы найти, и я постараюсь, Вадик дал мне ее телефон. Хотя вообще-то нам сейчас гораздо больше нужны потерпевшие, а вот где их искать, я пока не знаю.

– Я знаю, – сказала я. – В «Сосенках» их надо искать, вот где! Кикимора не зря вызывала Вадика изображать внучка именно туда: она хотела произвести впечатление на потенциальных клиентов – в «Сосенках» было полно молодящихся теток…

– Но-но! – Натка погрозила мне пальцем.

– Логично, – согласился Таганцев и в продолжение темы минималистичной жестикуляции тоже показал мне один палец – большой. – Соображаешь!

– Да, еще не впала в старческий маразм, – я скромно опустила глазки.

– Всем спасибо, все свободны, – резюмировал старший лейтенант, остановив машину у метро. – Я дико извиняюсь, но мне с вами не по пути, труба зовет.

– Так, расскажи-ка мне про его зовущую трубу, – потребовала Натка, когда мы выгрузились из «ласточки» и зашагали к станции. – Вижу же, ты что-то знаешь.

– Трубу зовут Зоя Лукина по прозвищу Злюка, она шефиня убойного отдела.

– Красивая?

– Обыкновенная. Ты лучше.

– Да? – сестра поправила прическу. – Ну, хорошо. Так что, когда мы едем в «Сосенки»?

– А мы туда едем? – вообще-то я не планировала новый отпуск так скоро.

– А как же? Или, по-твоему, я должна отпустить Таганцева одного? В дом отдыха, где полно одиноких баб, озабоченных сохранением своей красоты и тем, кому бы ее подарить?!

При такой постановке вопроса мой отказ от поездки в «Сосенки» был бы подлым предательством интересов родной сестры. Я подумала и предложила:

– Может, в следующую субботу?

– Мама, почему я тебя не вижу? Включи изображение! – потребовала Катька.

Вера Яковлевна подобралась. Начинался театр одного актера. Нельзя было допустить, чтобы Катька что-то заподозрила. Она будет нервничать, а ей нельзя, на третьем-то месяце.

– Кажется, у меня полетела камера, – соврала Вера Яковлевна. – Вчера говорила с Димкой, и тоже был только звук, без картинки. Наверное, мне надо отнести компьютер в ремонт.

– Наверное, тебе надо купить нормальный новый ноутбук, – сердито сказала Катька. – Я могу здесь для тебя взять, у нас они гораздо дешевле, но неизвестно же, когда ты теперь сможешь приехать.

– Когда закончится эта беда с вирусом, – подсказала Вера Яковлевна.

– Давно надо было приехать, притом насовсем.

– Не начинай.

– Хоть начинай, хоть нет, все равно тебя не убедишь, ты всегда поступаешь по-своему. – Катька сокрушенно вздохнула.

«Ах, девочка моя, где бы ты сейчас была, если бы я не поступала всегда по-своему, – подумала Вера Яковлевна. – Уж точно не в своей благополучной Америке. В селе Батуринском Саратовской области максимум – в ближайшем райцентре, вот где были бы сейчас все мы: я, ты и твой старший брат.

Я бы работала в каком-нибудь БТИ, чертила планы квартир в домовых книгах, Димка завел бы ИП и чинил автомобили, проводя каждую вторую сделку мимо кассы, чтобы уменьшить налоги, а ты, моя девочка… Не знаю. Ты бы, наверное, работала на почте. Стучала штемпелем, выдавала старикам пенсии и принимала квартплату. А еще продавала бы лотерейные билеты, газетки с рецептами и шоколадки с печеньками. У нас теперь почему-то на почте и продукты продают, очень странное новшество…»

– Рассказывай, как ты, – потребовала Катька.

– Все хорошо, еще работаю.

Дочка фыркнула.

«Фыркай, моя девочка, фыркай. Дай бог, чтобы тебе в той Америке не пришлось работать до шестидесяти лет, как твоей мамочке тут, в России».

Хотя Вере Яковлевне грех жаловаться, если бы не эта работа, все было бы совсем иначе. Грустнее. Беднее. Зато жили бы все вместе, пусть даже в селе Батуринском Саратовской области…

Вера Яковлевна вздохнула, и чуткая Катька сразу же потребовала объяснений:

– Чего вздыхаешь? Опять тебя на работе угнетают?

– Да все нормально, я привыкла.

Вере едва исполнилось тридцать девять, когда умер ее муж Игорь, отец Димки и Катьки. Димка тогда уже был почти взрослый, заканчивал школу, а Катька только пошла в первый класс. Игоря не стало внезапно: шел, упал, умер – инсульт. Вера осталась одна с двумя детьми.

Родители Игоря, которые тогда еще были живы, настаивали, чтобы невестка и внуки вернулись в родное село отца, обещали во всем помогать и, разумеется, не обманули бы. Хорошие они были старики, заботливые, добрые, и жили не для себя, а для детей и внуков. Обиделись, конечно, и расстроились, когда Вера категорически отказалась переезжать, но все равно помогали чем могли. Денег подбрасывали, гостинцы присылали, навестить приезжали, Катьку к себе забирали на лето…

Димка-то очень быстро стал самостоятельным, Вера и не заметила, как вышло, что ее мальчик и институт окончил, и женился, и даже в другую страну укатил. У матери Веры в Израиле родная тетка жила, царство им обеим небесное, она и приняла Димку с супругой под свое крылышко…

А Вера работала. Она была инженером-проектировщиком, и эта вроде бы непрестижная, малооплачиваемая профессия в начале двадцать первого века неожиданно стала перспективной. Вдруг оказалось, что хороших инженеров‐проектировщиков, даже чертежников мало, опытных специалистов днем с огнем не найдешь, все переквалифицировались: кто в торговлю ушел, кто еще куда. А Вера трудилась по специальности и в своем нефтегазовом НИИ стала чуть ли не лучшей. Плюс она была милой, коммуникабельной, знала английский и была вдовой с двумя детьми. Когда встал вопрос, кого отправить в длительную командировку в Германию, решение казалось очевидным: Веру Яковлевну Проценко, конечно. Она страну и не подведет, и не бросит.

Димка тогда был уже студентом, Катька на четыре месяца отправилась в Саратов, в глушь, в деревню, а Вера, как она шутила, уехала на Неметчину гастарбайтером.

Платили ей очень хорошо, да и институт получал за нее приличные деньги, причем в валюте. Это было выгодно всем, и после Германии у Веры были Монголия, Япония и Канада.

В Канаду она поехала уже с Катькой, там дочь пошла в колледж, обжилась, привыкла к чужой стране и потом, когда они вернулись в Россию, не задержалась на родине, а нашла возможность снова улететь за океан.

И Вера осталась совсем одна. У нее по-прежнему была работа, где ее ценили, хотя новое руководство, сплошь состоящее из молодых энергичных бородачей и самоуверенных деловых девиц, сомневалось в эффективности возрастных сотрудников и ратовало за омоложение коллектива. Вера Яковлевна надеялась, что ей дадут доработать до пенсии.

Правда, что она станет делать на этой самой пенсии, Вера Яковлевна не знала. Дети были далеко. Они звали мать к себе, особенно настойчиво – Катька, но Вера Яковлевна понимала, что будет в чужой стране никем и ничем. Просто бабушкой при внуках. Быть просто бабушкой ей не хотелось.

Где-то после пятидесяти, когда все в ее жизни окончательно утряслось и устаканилось, Вера Яковлевна вдруг почувствовала зреющую в ней готовность к переменам. По сути, она совсем не успела пожить для себя, все время работала и бесконечно много упустила на личном фронте.

Но пятьдесят пять лет – разве это годы? Вера Яковлевна всегда была симпатичной и приятной в общении, будь у нее желание, она нашла бы себе нового спутника жизни вскоре после смерти Игоря. Тогда такой цели не было, а теперь она появилась. Одновременно пришло желание быть здоровой и красивой, чтобы не только понравиться, но привлекать и удерживать мужчину еще долгие годы.

Деньги у Веры Яковлевны были. Она осторожно, без фанатизма, пробовала разные виды уходовых процедур, выбирая то, что ей подойдет. Купила абонемент в фитнес-центр, стала заниматься аквааэробикой, гуляла в лесном массиве с палками для скандинавской ходьбы. В отпуск отправилась в загородный дом отдыха и там, в «Сосенках», познакомилась с удивительной женщиной, которая произвела на нее очень сильное впечатление.

Анне Ивановне Соколовой было шестьдесят восемь, но выглядела она куда моложе Веры Яковлевны. Причину своей неувядающей красоты Соколова не скрывала – признавалась, что уже много лет пользуется средствами определенной марки, дорогими, но эффективными.

Вере Яковлевне очень понравилось, что Анна Ивановна свой чудо-метод никому не навязывала, честно рассказывая и о плюсах его, и о минусах. Последние, впрочем, казались несущественными.

Высокая стоимость? Ах, оставьте, какую только цену не заплатит женщина, чтобы сберечь свою красоту.

Необходимость неукоснительно выполнять все рекомендации специалистов на протяжении длительного времени? Пустяки, целеустремленные люди умеют себя дисциплинировать и готовы к ограничениям.

Вера Яковлевна приобрела бы чудо-средства уже в «Сосенках», но Анна Ивановна их не продавала, а только представляла.

– Вам в любом случае необходимо предварительно проконсультироваться у специалистов, – сказала она Вере Яковлевне. – Я, к сожалению, не обладаю нужными знаниями и не смогу разработать для вас эффективную персональную программу. Моя роль весьма скромна, я что-то вроде ходячей вывески, но вы ведь умная женщина и не станете доверять рекламе. Зайдите на сайт «Эльвен Бьюти», там есть вся необходимая информация. Изучите ее, свяжитесь со специалистами и получите их рекомендации.

Без сомнения, это был правильный подход, и Вере Яковлевне он импонировал. Она последовала совету Анны Ивановны: почитала статьи на сайте и позвонила по указанному номеру.

Очень милые молодые люди, юноша и девушка, приехали к ней домой, все рассказали и показали, предложили индивидуальную программу и помогли сформировать соответствующий заказ. Обошлось это дорого – Вера Яковлевна заплатила за набор средств «Эльвен Бьюти» в фирменном чемоданчике почти сто пятьдесят тысяч, – но она рассталась с деньгами без сожаления. Ничто по-настоящему хорошее не бывает дешевым.

Перемены в своей внешности она заметила быстро, всего лишь через неделю. Кожа на лице и шее натянулась и отчетливо порозовела, но потом покраснела и покрылась сыпью. Лицо отекло, глаза заплыли, стало тяжело дышать и трудно говорить. С трудом ворочая языком, Вера Яковлевна вызвала «Скорую».

– Милочка, что вы ели, пили, чем пользовались? – всплеснул руками явившийся врач.

Он годился Вере Яковлевне в сыновья, но называл ее милочкой. Это было забавно, и Вера Яковлевна посмеялась бы, не превратись ее лицо в тугую маску из толстой резины.

– У вас же аллергия! – сказал доктор Вере Яковлевне и скомандовал медсестре: – Лиза, давай дипроспан два миллилитра внутримышечно…

– Мама? Ты меня слышишь? – позвала Катька с темного экрана.

Вера Яковлевна поспешно откликнулась:

– Конечно, милая, я тебя слушаю!

– А я хочу послушать тебя. Ты здорова?

– Вполне! Насколько это возможно в моем возрасте, конечно. Не буду врать, будто я здорова как космонавт, – Вера Яковлевна осторожно пощупала щеку.

От высыпаний она была еще плотной и шершавой, как маска из папье-маше, но уже хотя бы не зудела.

Нет, камеру компьютера она «починит» еще не скоро.

– Актриса из твоей сестры никудышная, – сказала Машка, прихлебывая водичку с лимоном, предложенную нам в качестве приветственного напитка. – По-моему, она сильно переигрывает.

– Это потому, что сейчас она вовсе не играет, – усмехнулась я. – Натка у нас на самом деле счастливая невеста: Костя снова сделал ей предложение, и на этот раз она его приняла. А счастливая Натка вот такая и есть – веселая, шумная, неугомонная.

Я с умилением мудрой старшей сестры, уставшей ждать, пока неразумная младшая наконец устроит свою судьбу, посмотрела, как Таганцев и его будущая супруга у стойки рецепции шутливо толкаются локтями, сражаясь за право заполнить бланки. Вот уж не думала я, что это так весело – оформляться на постой. Что они там еще напишут в этих бланках, такие игривые?

– И надолго это? – спросила Машка.

– Наткина эйфория? Думаю, до свадьбы пройдет.

– Конечно, свадьба – это такие хлопоты, – понятливо кивнула подруга.

– И расходы, – добавила я и снова посмотрела на веселящуюся парочку у рецепции.

Кажется, Таганцева не смутила стоимость проживания в номере для новобрачных, он спокойно заплатил за сутки. Видимо, скопил чуток деньжат за время своих финансовых каникул – пока был в ссоре с Наткой и не тратился на ухаживания за ней.

Будущие новобрачные наконец отлепились от стойки и ушли вслед за юношей, несущим их чемодан.

– Все, наша очередь, – Машка встала и направилась к администратору. – А нам обычный двухместный номер, пожалуйста. Если можно, в том же коттедже, где мы жили в прошлый раз, – подруга шлепнула на стойку наши паспорта и обернулась ко мне: – Лен, какой у нас домик был?

– Восемнадцатый, – я приблизилась, тарахтя чемоданчиком на колесиках. – Литер «Б» – с окнами на юг.

– 18‐Б сейчас занят, к сожалению, возьмете соседний?

– А горничные там те же самые будут? – строго спросила Машка. – У нас в прошлый раз очень хорошие были, просто идеальные, а я знаю, какая это редкость.

– У моей подруги очень высокие требования к обслуживающему персоналу, – пояснила я девушке-администратору, и та непроизвольно распрямила плечи.

Горничные нам были обещаны те же самые – идеальные, мы согласились на домик 16‐Б и самостоятельно, без провожатого, отправились заселяться.

– Удачно вышло, что в прошлый раз мы оставили горничной чаевые, – радовалась Машка. – Теперь она отнесется к нашей просьбе со всем вниманием и пониманием.

Вообще-то с чаевыми у нас случайно вышло. Мы просто вытряхнули на стол из карманов и кошельков всю мелочь, чтобы сумки были полегче, не зная, что оставленные таким образом мелкие деньги по умолчанию считаются вознаграждением персоналу. Кто делает уборку – тот сметает себе в кармашек монетки.

– Двести рублей звонкой мелочью – не та сумма, которая может обеспечить чье-то расположение, – заметила я.

– И все же это залог взаимовыгодных отношений. – Машка с намеком помахала «пятисоткой».

– Но платить буду я. – Я заставила подругу убрать деньги в кошелек. – В конце концов, это из-за моей сестры мы вынуждены играть в детективов.

– А мне нравится эта игра! – Машка подошла к кровати и рухнула на нее плашмя, раскинув руки. – Представился повод провести еще один дивный уик-энд! Так, сейчас полчасика на отдых, потом обед, короткая прогулка для моциона – и до ужина в СПА, а после…

– Сначала поговорим с горничной, – напомнила я.

На столе под стеклом лежала распечатка с телефонными номерами всех служб «Сосенок». Я нашла нужный, позвонила и попросила принести в коттедж 16‐Б утюг.

С прошлого раза я запомнила, что этот нехитрый прибор не входит в комплектацию стандартного номера по умолчанию. Хочешь что-то погладить – вызывай горничную и либо оплачивай допуслугу по приведению в порядок нужных вещей, либо проси утюг и орудуй им самостоятельно.

Горничная с утюгом пришла минут через десять.

– Ирочка! – как родной, обрадовалась ей Машка. – А мы вот снова к вам!

– Я Инна, – поправила ее горничная, не выразив особой радости от нашей новой встречи.

– Инночка!

В этот момент в дверь постучали и продублировали стук мужественным голосом:

– Тук-тук, можно?

– Входите, Константин! – разрешила я, узнав знакомую формулу запроса доступа.

Таганцев вошел, обворожительно улыбнулся горничной, непринужденно принял у нее, удивленной, утюг, и светски молвил:

– Вижу, я вовремя.

– А где ваша невеста, Константин? – спросила я, потому что горничная уже сменила беззубую дежурную улыбку на плотоядный голливудский оскал и осматривала моего будущего зятя с хищным интересом.

Рубашка на Таганцеве, еще совсем недавно свежая, была помята и застегнута не на те пуговицы. Взъерошенные волосы, сияющий взор и смазанный след помады на щеке придавали бравому оперу обольстительный вид. Даже Машка задышала глубже и тяжелее.

– Моя невеста принимает ванну с лепестками роз, – не затруднился с ответом герой-любовник.

Я не стала спрашивать, откуда лепестки. Возле коттеджа для новобрачных большая розовая клумба, что стоит походя ободрать пяток бутонов?

– А я пришел заняться делом, – сказал Таганцев и машинально воткнул в розетку штепсель взятого у горничной утюга. – Есть несколько вопросов…

– Ты еще паяльник возьми! – захохотала Машка. – Инночка, не пугайтесь, товарищ старший лейтенант так шутит! У оперов очень своеобразное чувство юмора, чтоб вы знали…

Я дотянулась до шнура и отключила утюг от электросети. Таганцев с удивлением посмотрел на прибор в своей руке – мол, что это тут такое, откуда, зачем? – и поставил утюг на мини-бар.

– Я что-то не понимаю… Могу я идти? – спросила у меня горничная.

Я подумала, что произвела на свежего человека впечатление наиболее вменяемого персонажа из числа присутствующих, и чуточку загордилась, но виду не подала, а дружелюбно сказала:

– Инна, присядьте, пожалуйста. Таганцев, покажи свое удостоверение, а то ты на опера вовсе не похож.

– Да? – Костя, кажется, тоже приятно удивился, но не стал фиксироваться на неожиданном комплименте, а извлек из кармана джинсов корочки и развернул их перед горничной.

– Так я и знала! – воскликнула Инна. – Это блондинка из 18-А, да? Я говорила ей, что не брала ее аметистовое ожерелье, но она, конечно, не поверила. А я действительно не брала!

– И правильно! – одобрил ее Таганцев. – Чужое брать нехорошо. Даже очень плохо, я бы сказал.

– Ближе к делу, – предложила я, видя, что бедная девушка сильно нервничает.

– Забудем про ожерелье, – великодушно предложил Таганцев. – Поговорим о мусорных корзинках.

– О че-ом?!

– О мусоре, – повторил наш опер. – Но не в свете вопросов экологии, а в русле оперативно-разыскных мероприятий по одному интересному уголовному делу. Скажите, э‐э‐э…

– Инна, – подсказала я.

Таганцев покрутил рукой, как бы вращая невидимый колодезный ворот: дал понять, что одного имени ему маловато будет.

– Инна Ивановна Круглова, – уточнила понятливая горничная.

– Скажите, гражданка Круглова, как часто вы забираете из номеров гостей мусор?

– Как положено, во время каждой уборки. А что?

– А как вы это делаете?

– Есть стандарты, – девушка приободрилась и заговорила живо, без понуканий. – Следует опустошить все мусорные корзины и баки. Любой предмет, оставленный в них, считается выброшенным и удаляется из номера. Предметы, которые слишком велики для мусорной емкости, но находятся на ней или рядом с ней, не обязательно являются мусором. Вот, например, коробка из-под пиццы. Если в ней что-то есть, то лучше ее не выбрасывать сразу, а оставить в номере, вдруг гость еще доест.

– А проверяете ли вы содержимое мусорных пакетов?

Девушка слегка покраснела.

– Ну-у‐у… На это у нас регламента нет, но…

– Значит, проверяете?

– Бывает, да. Случается, что гости по ошибке бросают в мусор какие-то мелкие вещи и потом их ищут, а мы отвечай…

Таганцев кивнул мне:

– Давай!

Наткин фирменный чемоданчик с лого «Эльвен Бьюти» на крышке приехал в «Сосенки» в моем багаже – сестра на одни сутки набрала столько нарядов, что ее собственный баул едва закрылся. Повинуясь безмолвному приказу нашего опера, я достала и показала Инне Ивановне это эльфийское сокровище.

– Вы видели в мусоре что-то подобное? – спросил горничную Таганцев.

– В смысле большую коробку?

– Необязательно. – Я открыла чемоданчик, демонстрируя его содержимое. – Может быть, просто упаковку из-под использованных средств. Вот такие коробочки, пакетики, баночки – они все оформлены в едином стиле.

– Коробочек и баночек не видела, а вот сашеты такие в четырнадцатом коттедже были, – припомнила бесценная Инна Ивановна.

– Сашеты – это что такое? – уточнил Таганцев.

И горничная, и мы с Машкой посмотрели на темного опера с превосходством.

Мужчины! Что они знают вообще?

– Сашет – это порционная упаковка, – объяснила я. – Маленькие квадратные пакетики со швами по периметру. В такие чай расфасовывают, например.

– Чай – это прекрасно! – обрадовался Таганцев.

– Если ты про ТОТ САМЫЙ чай, то он, Натка рассказывала, был в картонных кубиках аквамаринового цвета, – напомнила я. – В сашетах что-то другое, наверное.

– Кофейный напиток, – сказала горничная и слегка покраснела. – Я понюхала: интересно было, такие красивые сашеты – черные с золотом.

– Ладно, пусть кофейный напиток, – согласился Таганцев. – В четырнадцатом домике, говорите? А или Б? И когда это было?

– В 14‐Б, на прошлой неделе. Дня три или четыре подряд в корзинке были сашеты и еще один раз стик.

– Стик? – старшему лейтенанту снова понадобилась помощь друга, и он посмотрел на меня.

– Тоже порционная упаковка, только другого вида, – объяснила я. – Такие бумажные трубочки… Да ты знаешь, в общепите в стиках сахар выдают.

– Но тут не сахар был, а какой-то другой порошок, – припомнила горничная, уже не краснея. – Не белый, а с розовинкой, и крупинки не такие, как сахар-песок, – чуть крупнее и округлые.

– Спасибо, Инна Ивановна, вы нам очень помогли! – сказал Таганцев.

– Вам надо с Ксюшей Петренко поговорить, – посоветовала ему девушка. – У нее недавно такая история случилась: она выбросила коробку, оставленную возле мусорной корзинки, и гости заметили пропажу только через день, когда захотели вернуть покупку. Был скандал, гости потребовали компенсацию от отеля, Ксюху оштрафовали. А коробка вроде из-под какой-то дорогой косметики, и как раз, Ксюха рассказывала, черная, с золотой блямбой, на чемоданчик похожая.

– О! – мы с Таганцевым переглянулись.

Желание вернуть дорогую покупку на третий день, когда прошло действие психотропных препаратов, прекрасно вписывалось в знакомый нам сценарий с участием эльфов‐махинаторов.

– Где я могу найти гражданку Ксению Петренко? – Таганцев встал.

– Могу вас проводить к ней, у нас есть служебная комната отдыха, – горничная тоже вскочила.

– На связи, – коротко бросил мне наш опер и ушел вместе с горничной.

– Рубашку застегни нормально! – крикнула я ему вслед. – И помаду со щеки сотри!

– Остынь, таким он больше понравится горничным, – флегматично заметила Машка.

– Этого я и боюсь.

– Да ладно? Вот уж не думала, что ты смотрела немецкое кино для взрослых!

– При чем здесь немецкое кино? – не поняла я.

– При том, что только в немецком порно порядочных мужиков с разгона соблазняют горничные, а приличных баб – сантехники, – объяснила Машка и громко хлопнула в ладоши. – Все, Лена, наше участие в расследовании закончено, дальше Таганцев сам, а мы идем обедать и в СПА! Звони Натке, пусть вылезает из ванны с розами, пока все вкусное не съели без нас.

С Таганцевым мы встретились только на следующий день утром – в столовой. Судя по аппетиту, с которым старший лейтенант уничтожал обильный завтрак, в ходе расследования накануне он потратил немало сил и за ночь не восстановил их.

Натка, томная и розовая, заботливо подкладывала в тарелку жениха сладкие кусочки и мечтательно улыбалась. Машка слегка подпортила ей настроение, спросив Костю:

– Как прошла твоя встреча с горничными?

Натка мгновенно превратилась из гурии в гарпию.

– Что с тобой, дорогая? – я похлопала ее по руке, чтобы распрямить скрючившиеся когтями пальчики. – Можно подумать, ты смотрела немецкое порно.

Таганцев закашлялся.

– Костя вчера опрашивал свидетелей, – веско сказала Машка, до которой дошло, что небрежной формулировкой своего вопроса едва не подвела беднягу Таганцева под монастырь. – И, надеюсь, сейчас поделится с нами оперативной информацией.

– Само собой, – старший лейтенант выразил полнейшую готовность делиться. – Значит, так. Вчера я опросил трех горничных. Чудо-средствами «Эльвен Бьюти» тут, в «Сосенках», пользовались минимум пять женщин, во всяком случае, у них в мусоре было что-то эльфийское – сашеты, стики, баночки, портфель-коробка. Я установил примерные даты и место проживания этих дам, сейчас схожу в администрацию, попрошу поднять списки гостей и выясню, кто они и где их теперь искать.

– Одной из пяти почти наверняка окажется Соколова, – предположила я.

– Вот и славно, узнаю о ней побольше. – Таганцев посмотрел на Натку: – Я молодец? Могу закончить завтрак?

– Конечно, Костенька, кушай, мой хороший! – уяснив, что ее жених не занимался с горничными чем-то предосудительным, а вел расследование, ревнивая невеста сменила гнев на милость. – Хочешь еще котлетку? А тефтельку? А баранье ребрышко?

– Вижу, это надолго, – резюмировала Машка. – Ладно, Лена, оставим сладкую парочку. Допивай свой кофе, я хочу до отъезда еще пройтись по парку.

Мы с подругой прогулялись по сосновому бору и уехали в Москву. Натка с Костей возвращались чуть позже и на своем транспорте, а вечером оба отключили мобильники, так что о результатах визита нашего опера в администрацию «Сосенок» я узнала только через несколько дней.

Глава седьмая

Действующие лица и исполнители

– Валюша, мне это не нравится! – Василий Антонович положил приборы.

– Ешь, Вася, – строго сказала Валентина и снова подала мужу вилку. – Капуста с лимоном, имбирем и клюквой – это очень полезно. Ты же знаешь, тебе нужно регулярно кушать витаминные салаты.

– Мне это не нравится, – повторил Василий Антонович, хотя вилку все же взял. – Что скажет Первый?

Стало ясно, что речь не о капусте с лимоном.

Первым чиновные люди в мэрии Анапы называли главу города. Василий Антонович в той же табели о рангах был Третьим, но очень хотел подняться выше. От Первого он это свое желание тщательно скрывал, но не сидел сложа руки: искал опору для подъема, строил ступенечки.

Вопреки распространенному мнению о российских чиновниках, Василий Антонович не был жадным дураком. Ему даже хватало ума прислушиваться к советам супруги, иной раз весьма недурным. В юности Валентина неплохо играла в шахматы и умела видеть нетривиальные ходы.

У Василия Антоновича такой способности не имелось. Порой, чтобы он заметил неочевидное, нужно было ткнуть его туда носом. Что Валентина и делала – настойчиво, но со всей возможной деликатностью.

Этим летом, когда стало ясно, что запланированный еще зимой отпуск в Греции накрылся медным тазом, Василий Антонович едва не сглупил.

– Валюша, заграницы в этом году не будет, – сказал он тогда супруге. – Сама видишь: коронавирус, ограничения – какая тут Греция? То есть вырваться-то можно, но это будет во всех отношениях неправильно, ты же понимаешь.

Валентина понимала. Законный трудовой отпуск – вроде бы глубоко личное дело, но амбициозный чиновник не может позволить себе отдыхать так, как ему хочется. И где хочется. И с кем.

Очень сложно устроить все так, чтобы информация не просочилась и не была использована недоброжелателями. Скажет кто-нибудь не к месту: «А вот Василий Антонович Пронин со своим семейством в отпуск на Мальдивы улетел» – и ни одна душа не сделает вывод, что Василий Антонович хороший семьянин, заботливый муж, отец и дед. Нет, все задумаются, причем не про себя, а непременно вслух и на публике: откуда это у Василия Антоновича Пронина столько денег, чтобы с женой, детьми и внуками, целым табором в десять человек, три недели на дорогущих Мальдивах отдыхать?

С другой стороны, не сидеть же на даче в деревне, копая картошку и бережно укладывая в соломку твердые яблоки зимних сортов? Такой отпуск Третьего тоже вызовет вопросы и, что даже хуже, насмешки. Свои же, от щедрот все той же мэрии кормящиеся, скажут, что Василий Антонович, конечно, трудяга, молодец, не боится мозолить руки, но чего, мол, удивляться – от сохи человек, из простых. Мамка-папка деревенские, образование – сельхозинститут, кругозор до сих пор ограничен картофельным полем. И о каких перспективах карьерного роста тогда говорить? Мужику от сохи наверх ходу нет.

По всему по этому мужний отпуск всегда планировала Валентина. Она учитывала все моменты, мастерски балансировала: чтобы и солидно, в соответствии со статусом, но и не вызывающе. И в духе времени, и не в разрез с актуальными требованиями, и без отрыва от народа в целом, и чуть наособицу.

К примеру, если во Францию – то не в Париж, а, предположим, в Страсбург, на границу с Германией, чтобы и на водах в тишайшем Шварцвальде отдохнуть, и архитектурные шедевры столицы региона Гранд-Эст осмотреть, и иметь возможность при случае непринужденно молвить в компании своих, при мэрии кормящихся: «Был я тут недавно на заседании Европарламента…»

В Греции они собирались жить в провинциальном приморском городке под Афинами – скромно и со вкусом. Но заграница, увы, накрылась…

– Придется в этом году поддержать отечественный внутренний туризм, – сказал со вздохом Василий Антонович. – Но не у нас в регионе, ты же понимаешь…

Валентина понимала. Родной южный регион трещал по швам, силясь вместить всех желающих странным коронавирусным летом отдохнуть на море. Закрытые границы увеличили поток отдыхающих в Сочи, Геленджик и ту же Анапу настолько, что на популярных курортах не осталось свободных мест для размещения. Дома отдыха, отели, частный сектор – все забилось под завязочку, как тут комфортно отдохнешь?

Конечно, для Василия Антоновича с супругой прекрасное местечко найдется, но тогда кто-нибудь непременно скажет гадость про использование служебного положения…

– Надо ехать куда подальше, – здраво рассудил Василий Антонович, но тут же глупость сморозил: – Не знаю, Лялин предлагает с ним на Камчатку, но там же преимущественно охота и рыбалка, тебе это не понравится…

Валентина кивнула. Ей не только охота с рыбалкой – сам Лялин не нравился.

– Ушлый парень твой Лялин, – раздумчиво заметила она. – Помощник, конечно, хороший… Но ты уверен, что он тебя не подставит? Поедете вместе в отпуск – возможности будут…

Она не договорила, но это было не нужно – Василий Антонович и сам все понимал про ушлого Лялина, который засиделся в помощниках.

– А куда же нам тогда, Валюша? Что бы придумать?

Валентина ласково улыбнулась мужу. Она уже все придумала:

– А в Подмосковье, Вася!

– В Подмосковье? – Василий Антонович поморщился. – Родные березки, то-се, скромное очарование среднерусской природы? Патриотично, конечно, но как-то совсем пресно, нет?

– Есть прекрасное место, Вася, называется «Сосенки». Хотя березки там тоже имеются, – Валентина усмехнулась. – Бывший дом отдыха, теперь называется по-модному загородным клубом, очень приличное, но не слишком дорогое место. Рядом Рублевка…

– Рублевка? – Василий Антонович встрепенулся. – Ты намекаешь…?

Валентина кивнула:

– Да, Вася, да. «Сосенки» мне посоветовала сама Аглая Леонидовна, и, разумеется, я с ней по такому случаю встречусь. Они с Романом Павловичем там совсем близко живут, непременно позовут нас в гости, спросят, конечно же, что новенького в нашем милом городке…

– С Романом Павловичем встретиться мне всегда в радость, а уж если у него на Рублевке да в обстановке полнейшей приватности…

Василий Антонович потянулся и поцеловал жену в душистую щечку:

– Ох и умница же ты у меня, Валюша! Все понимаешь!

Роман Павлович Бубенцов был бывшим мэром Анапы, ныне обретающимся в Совете Федерации. Пронину Бубенцов покровительствовал и при желании вполне мог протолкнуть его повыше.

– А ведь Роману Павловичу интересно будет узнать, какие у нас с подачи Первого безобразия с застройкой природоохраняемых территорий творятся, – вслух подумал Василий Антонович. – Так-то не расскажешь, нетелефонный разговор, только при личной встрече…

Нынешнего анапского Первого, спихнувшего его с хлебной должности градоначальника, Бубенцов не любил. Кроме того, у Романа Павловича остались в курортном городе свои интересы – бизнес, родственники, знакомства, то-се…

– Завтра выясню точно, когда можно брать отпуск, скажу тебе даты, и покупай путевки в эти «Сосенки», – решил Василий Антонович. – А Аглаю Леонидовну поспрашивай аккуратно, какие гостинцы везти. Она, я помню, моллюсков любит, так у нас две устричные фермы по инвестпроекту заработали. А Роман Павлович морскую рыбку уважает, как раз по осени хамса пойдет… Вина возьмем хорошего местного, из коллекции, фруктов отборных…

В общем, съездили они в гости к Бубенцовым как надо, наилучшим образом. Ели устриц, хамсу и хозяйский шашлык, пили анапское белое и красное, говорили о проблемах любимого курортного города. Роман Павлович Василия Антоновича внимательно выслушал и по плечу похлопал: одобрил, а может, и благословил. Дальше видно будет…

В «Сосенках» просто отдыхали. Много гуляли по парку, добросовестно проходили полезные оздоровительные процедуры. Амбициозному чиновнику без здоровья никуда – забота о благе народном и, пуще того, закулисная борьба требуют очень много сил. Василий Антонович даже в СПА ходил, в альфа-капсуле лежал, микротоками лицо облагораживал.

– Хоть и не принято это у нас, а надо, – сказал он Валентине. – Сама понимаешь…

Она понимала. Будут выборы, надо хорошо смотреться на фото и видео… Конечно, в России к ухоженным мужикам отношение подозрительное, особенно за пределами столицы, и провинциальные чиновники все больше не в альфа-капсулах отдыхают, а с девками в сауне, но умный человек не отказывается от возможностей. Пользуется ими, ищет их…

Про чудо-средства «Эльвен Бьюти» Василий Антонович узнал даже раньше, чем Валентина. Услышал что-то, пока на кушетке у косметолога лежал, а потом поделился с супругой – подтолкнул локтем на прогулке, показал глазами на встречную красотку:

– Ты можешь поверить, что этой женщине почти семьдесят лет?

– Да брось? – Валентина оглянулась и проводила внимательным взглядом стройную фигуру. – Походка как у молодой!

– Вот именно, – сказал Василий Антонович, и чуткая супруга посмотрела на него внимательно.

Но не ревниво, нет. По голосу чувствовалось, что Василий Антонович заинтересован, но не в женщине.

– У нее какая-то особая программа, она включает косметические препараты и пищевые добавки, все дорогое, но очень эффективное и применяется в домашних условиях, – задумчиво поделился информацией Василий Антонович.

– Очень удобно, – согласилась Валентина. – В Анапе ты в альфа-капсуле не полежишь, насмешничать станут, а если можно ограничиться домашними процедурами…

– Понимаешь, да? – обрадовался Василий Антонович.

Они приняли участие в мастер-классе, который проводила чудо-женщина, обсудили услышанное и решили попробовать. А почему нет? Деньги есть, на что их и тратить, если не на здоровье и красоту. Тем более это не пустые траты – инвестиции. В себя, в карьеру, в лучшее будущее для всей семьи.

Тем не менее встречаться с консультантами «Эльвен Бьюти» в «Сосенках» Василий Антонович не захотел.

– Надо как-то незаметнее, интимнее, – пожелал он, и Валентина, привычно угадав невысказанное, организовала встречу в маленьком ресторанчике.

Специально сняла отдельный кабинет, где они очень мило и результативно пообщались со специалистами – молодыми, но серьезными, вежливыми, предупредительными людьми. За вкусным фирменным чаем вдумчиво обсудили все вопросы, подобрали наиболее подходящие средства, составили программу их использования.

Консультанты внушали доверие, прогнозы вселяли оптимизм, под конец встречи даже обычно сдержанный Василий Антонович развеселился, стал шутить… Смысла шуток Валентина не помнила, но впечатление от этой встречи у нее осталось приятное. Правда, держалось оно недолго.

– Валюша, а не переплатили ли мы? – спросил, проверив свой счет через день после встречи, Василий Антонович.

– Можем себе позволить, – пожала плечами Валентина. – Но, если у тебя появились сомнения или возражения, можем вернуть купленное.

Она никогда не давила на супруга. Подсказывала, советовала – и только.

– Боюсь, не получится, – заметил Василий Антонович. – Возврат покупки невозможен без упаковки, а я что-то не вижу коробку. Ты ее выбросила?

– Я не выбрасывала. Это, наверное, обслуга, – нахмурилась Валентина и вызвонила горничную.

Потом была некрасивая сцена и разбирательство в администрации санатория. Василий Антонович в этом не участвовал, а Валентина настояла, чтобы горничную наказали рублем. Возвращать продавцу приобретенные средства они с супругом не собирались, но разве это повод, чтобы оставить без внимания возмутительную промашку персонала?

А потом к ним пришел молодой московский опер, старший лейтенант Таганцев. Вежливо, но настойчиво расспросил супругов Прониных об обстоятельствах покупки чудо-средств, коротко, но исчерпывающе объяснил интерес правоохранительных органов к «Эльвен Бьюти»:

– Судя по всему, это жулики. Стимулируют клиентов на дорогую покупку чайком с психотропами. А препараты их копеечные и если не вредные, то бесполезные, пользоваться не советую.

И он ушел, оставив супругов в смятении.

– Не нравится мне это, Валюша, – повторил Василий Антонович, снова отложив салатную вилку. – Оплата была с моего счета, значит, это я простак-потерпевший. Что скажет Первый? А Второй? И Лялин, и прочие? Погнался, скажут, старый дурень Пронин за молодостью и красотой, как тот царь в сказке про Конька-горбунка, помнишь?

Валентина все помнила.

– Смешон я буду и нелеп, Валюша, вот что, – насупился Василий Антонович. – А смешных да нелепых вверх не двигают… И ведь утаить вряд ли получится, вон опер бегает, следствие ведет…

– А и не надо ничего утаивать, Вася, – сказала Валентина и заменила стоящую перед мужем тарелку с салатом на блюдце с пирожным.

Ну ее, эту капусту, витамины – хорошо, а эндорфины – лучше.

– Съешь эклерчик, Вася, он чудесен, и выпей кофе, одну чашечку можно… Тебе бояться и смущаться нечего, наоборот, гордиться нужно. Ты, Вася, даже на отдыхе смотрел внимательно, каково людям рядом живется. Увидел странность, заподозрил неладное, провел эксперимент – сам, лично, контактировал с мошенниками, чтобы помочь следствию. Ни денег своих, не времени не пожалел, чтобы вывести преступников на чистую воду.

– Думаешь, это воспримут именно так? – усомнился Василий Антонович.

– Кто, Вася? Пресса? Так «Анапские зори» и «Курортный вестник» у тебя из рук едят, как скажешь, так и напишут. И разойдется эта новость широко, а ну-ка – провинциальный вице-мэр в столице жуликов поймал! Такие чиновники, Вася, редкость, тебя еще на руках носить будут, – уверенно предсказала Валентина. – И, кстати… Если Роман Павлович примет к сведению информацию о махинациях нашего Первого с застройкой и даст ей ход…

– Не если, а когда, – поправил жену Василий Антонович и расправил согнутые было плечи.

– Ты, получается, последователен в борьбе с махинаторами, – договорила Валентина, тоже придвинув к себе блюдце с пирожным. – А такой мэр – настоящая находка.

– Пока только вице-мэр, – напомнил Василий Антонович и отсалютовал жене эклером.

Он тоже все понимал.

Галочка ничего не собиралась покупать.

До приезда в «Сосенки» на карте у нее лежало около сотни тысяч, и половину из них надо было отдать редакторше, которая собрала и причесала Галочкины заметки, превратив их в полноценную книгу. Галочка пыталась сделать это самостоятельно, но вынужденно признала, что не преуспела. Она была достаточно самокритична, чтобы не заблуждаться на свой счет. Целеустремленность, настойчивость, дотошность, усидчивость у нее имелись, а легкость слога, увы, отсутствовала.

Хотя Галочка не раз пробовала научиться писать и прошла множество разрекламированных курсов, от авантюрных интернетовских интенсивов «Ваша первая книга за неделю» до основательных занятий в специальной группе при литературном институте. Все было без толку – написанное Галочкой читали только ридеры в издательствах, откуда ей раз за разом приходили вежливые отказы. А может, ридеры тоже читали только пару страниц и потому оставались в неведении относительно огромной ценности Галочкиного произведения.

Оно интригующе называлось «Эффект Ю‐Ю» и вообще-то было уже второй книгой Галочки. Первую она написала несколько лет назад, перешерстив архивы, чтобы рассказать миру об истории своей семьи. Мир почему-то ее историей не заинтересовался, но в узких кругах Галочка получила определенную известность. Она даже ездила в Крым на встречу с читателями, организованную одним из ее близких родственников.

Галочка происходила из крымских татар и по паспорту звалась Галимой Карамановой. Это имя стояло на обложке ее первой книги, хотя для второй она по совету издателя взяла псевдоним. Точнее, чуть изменила свое имя, став Галиной.

– Галина Караманова – это хорошо, приятно слуху и солидно, – рассуждал ее издатель – мужчина опытный и дивно пронырливый. – Тогда как имя Галима звучит с отчетливым татарским акцентом, а это, при всем уважении, сужает читательскую аудиторию. То, о чем вы пишете, касается всех, так не будем же ограничивать ряды тех, кто захочет купить вашу книгу.

Издательство, с которым сотрудничала Галочка, было частным, маленьким и чрезвычайно заинтересованным в том, чтобы ряды покупателей его продукции только ширились. Галочку это заботило еще больше – за издание своей книги она платила из собственного кармана. Точнее, из кармана мужа, а тот финансировал увлечение супруги скупо. У него самого на руках был перспективный проект, который давно перестал быть новорожденным, но все никак не мог встать на ноги, шатался и падал.

Муж, подвизавшийся в турбизнесе, верил, что рано или поздно его проект выстрелит, а пока нарабатывал «экспертность», проводя конференции на тему отдыха. Галочка иногда аккуратно в них встраивалась, позиционируя себя как специалиста по вопросам долгой здоровой жизни. Теме борьбы со старением и была посвящена ее новая книга. Загадочное «Ю‐Ю» на обложке расшифровывалось как your youth – «ваша молодость».

– Тема беспроигрышная, – говорил Галочке ее умный муж. – Чем дальше, тем больше люди будут интересоваться возможностью жить долго, сохраняя активность и достойный внешний вид до последних дней. Пиши об этом сейчас, и ты окажешься на коне.

И Галочка писала, точнее, с редкой тщательностью компилировала уже написанное, сгребая в одну большую кучу теории и практики всех времен и народов. Спасибо толковой редакторше, получился чуть ли не академический труд. Собственно, под запоминающимся, но непонятным названием «Эффект Ю‐Ю» на твердой глянцевой обложке так и было написано: «Энциклопедия здоровья и долголетия».

– Скромно, но со вкусом, – хихикал издатель, которому было абсолютно все равно, что печатать, лишь бы это продавалось.

А вот с продажами были проблемы. Крупные сетевые магазины не хотели затовариваться произведением никому не известного автора, а в маленьких книжных Галочкино детище в лучшем случае брали на реализацию в ничтожном количестве. Один-два экземпляра, проданных с большим трудом, финансовой погоды не делали и выгоды не приносили.

– Вам, милочка, надо продвигать себя, – сказал издатель, сгружая Галочке весь тираж. – Делайте себе имя, приобретайте известность как эксперт.

Про экспертность, без которой никуда, говорил Галочке и муж.

Она завела аккаунт в «инстаграме» и стала публиковать там отрывки из своей книжки, сопровождая их интересными картинками для привлечения внимания. Выдержки из текста чередовались с фотографиями самой Галочки, ведущей на зависть красивый и здоровый образ жизни – благо прописка в главном курортном городе страны позволяла без особых усилий и затрат делать классные снимки у моря и в горах.

«Супер выглядишь!», «Все молодеешь!», «Галка, красотка!» – комментировали ее фотки знакомые, но книжку почему-то не покупали, хотя охотно принимали в подарок.

В «Сосенки» Галочка отправилась с дальним прицелом и двумя чемоданами, один из которых – тот, что побольше – был туго набит экземплярами ее новой книги.

– Подмосковный загородный клуб, по сути – дом отдыха для стареющих столичных дамочек, доедающих не последний кусок хлеба, – рассуждал, собирая Галочку в дорогу, ее умный муж. – Это твоя целевка. Устроишь там авторский вечер с презентацией, продашь два-три десятка новых книжек, раздашь автографы. Смотри не забудь – позаботься, чтобы сделали фотки, а я пристрою в местных СМИ новость «Сочинская писательница представила свою новую книгу в столице». Надо именно в столице, иначе наши и не почешутся написать: ты же знаешь, нет пророка в своем отечестве.

Недельная путевка в «Сосенки» досталась Галочке по бартеру: умный муж со своим шатко-валким турпроектом выгодно выменял ее на уик-энд в Красной Поляне, которым с ним расплатились за рекламу. Путевка включала питание и проживание, а тратиться на что-то еще Галочка не планировала.

Но в «Сосенках» ей сказали:

– Авторский вечер с презентацией и продажей книг? Пожалуйста, можете арендовать помещение библиотеки. Только учтите, что придется обеспечить рассадку гостей на безопасной дистанции и всем быть в масках. Аренда библиотечного салона – пятнадцать тысяч в час, в стоимость включается рекламное объявление по нашему внутреннему радио и плакат на входе в столовую, но его вы печатаете сами.

– Я согласна, – сказала Галочка и оплатила три часа аренды, рекламу на радио и отдельно печать плаката, а потом написала своей редакторше, что гонорар за книжку придется немножко подождать: возникли непредвиденные расходы.

Второй и гораздо более сильный удар она получила на другой день после приезда. На афишной тумбе у столовой появился большой красочный плакат, приглашающий на онлайн-мастер-класс Анны Ивановны Соколовой – очаровательного лица марки «Эльвен Бьюти» и пенсионерки, способной сойти за студентку. Тема мастер-класса Соколовой «Как в 68 лет выглядеть максимум на 35!» убивала Галочку с ее энциклопедией наповал. Конкурировать с фантастически моложавой Анной Ивановной не стоило и пытаться.

Галочка, надо отдать ей должное, стойко выдержала удар. Она отменила свое мероприятие, затребовала обратно деньги за аренду и отправила заслуженный гонорар редакторше. «Если жизнь преподносит тебе лимоны – сделай из них лимонад», – написал когда-то Дейл Карнеги, Галочка поступила в точном соответствии с этим советом. Она воспользовалась возможностью узнать всю кухню преуспевающего конкурента.

Галочка потратилась на платный доступ к мастер-классу и внимательно выслушала Соколову. Отметила, что та не рекламирует «Эльвен Бьюти» в лоб, не рассказывает о составе препаратов, не предлагает их купить, а говорит исключительно о личном опыте. Оценила гладкую речь и доверительные интонации, сделала себе пометочку: быть проще, понятнее, избегать тяжелых конструкций и малоизвестных терминов. Пришла к выводу, что грамотно организованная и правильно проведенная онлайн-презентация работает не хуже «живой». Вопрос только – как при этом быть с продажами?

У «Эльвен Бьюти» эти процессы были разнесены: реклама и продвижение – тут, а продажи – там. Галочке нужно было понять, как их увязать. Именно для этого она шаг за шагом прошла весь путь клиента до конца, завершив его покупкой.

Хотя покупать ничего не планировала! Это вышло как-то само собой. Не сказать, что против воли Галочки: в тот момент, когда она расплачивалась за сформированный специально для нее набор «Эльвен Бьюти», она искренне хотела его приобрести, не сомневалась, что это ей необходимо, и свято верила в результат.

На карте у нее оставалось около пятидесяти тысяч, они и пошли в оплату за чудо-средства. Отправляя деньги на счет продавца, Галочка радовалась, как легко и просто все получилось. Она позвонила – к ней приехали, все рассказали, помогли, тут же провели оплату и выдали набор…

Радость ее пропала так же внезапно, как и возникла. Галочка осознала, что консультанты «Эльвен Бьюти» большие молодцы, обрабатывают клиентов быстро и ловко, а вот сама она вовсе не такая умница, как ей думалось. Скорее даже вовсе не умница, а простушка-лохушка. Хотела выяснить, как все работает, и слишком дорого заплатила за обретенное знание!

Галочка никогда не была транжирой и не имела склонности к спонтанным покупкам, наоборот, умела считать деньги и не позволяла себе ими разбрасываться. Свое состояние, в котором она с радостной готовностью отдала пятьдесят тысяч за что-то ненужное, Галочка оценила как ненормальное и тут же пошла к врачу. Благо она еще находилась в «Сосенках», где от коттеджа до медкорпуса было два шага.

Проведенный анализ выявил в ее крови следы фенобарбитала, который Галочка никогда не принимала.

– Ты разве не видела ток-шоу, где рассказывали о таком виде мошенничества?! – схватился за голову муж, когда Галочка с нетронутым запасом книг в подавленном настроении вернулась домой.

– В ток-шоу говорили о других марках, – уныло оправдывалась она. – А как раз «Эльвен Бьюти» по телевизору рекламировали…

– Галя, мне ли тебе рассказывать, как много правды в рекламе? – умный муж вдруг успокоился. – Послушай, а ведь этот твой провал вполне можно обернуть к выгоде!

– Как? – заинтересовалась Галочка.

Муж рассказал, и к тому моменту, когда с Галочкой связалась полиция, у нее уже была готова новая стратегия продвижения.

– Видите ли, я писатель, эксперт в вопросах сохранения красоты и здоровья, – произнесла она в телефонную трубку, читая с заранее приготовленной бумажки, о чем ее собеседник, представившийся старшим лейтенантом Таганцевым, конечно, знать не мог. – Я приехала в подмосковный дом отдыха, чтобы провести презентацию своей новой книги, она называется «Эффект Ю‐Ю: энциклопедия красоты и здоровья», однако обнаружила, что меня некоторым образом опередили. Дирекция дома отдыха уже согласовала презентацию омолаживающих средств марки «Эльвен Бьюти». Как основательный человек и добросовестный специалист, я решила ознакомиться с предложением, о котором ничего не знала, однако сомневалась, что речь идет о чем-то действительно чудесном. Так и вышло: оказалось, что за красивой вывеской «Эльвен Бьюти» скрываются аферисты, обманывающие доверчивых клиентов. Даже меня, несмотря на то что я специалист в вопросах антивозрастной терапии и изначально была настроена скептически, мошенники убедили сделать ненужную покупку. Они добились этого, тайно опоив меня сильнодействующим препаратом, что подтверждают сделанные анализы…

– У вас есть результат анализа? – обрадовался ее собеседник.

– И у меня на руках, и у медиков «Сосенок», – подтвердила Галочка и вернулась к чтению с листа. – Я намерена подать на мошенников в суд и рассказывать об этом опыте своим читателям и подписчикам в соцсетях. Обманщики не должны остаться безнаказанными, а людям следует знать, что не все эксперты заслуживают доверия.

Константин Таганцев выразил полное согласие с этой достойной гражданской позицией, и Галочка положила трубку.

Умный муж ей поаплодировал и сказал:

– Знаешь, тебе стоит позвонить издателю и заказать дополнительный тираж. Уверен, теперь и он разойдется.

– Думаешь, СМИ напишут то, что нужно? – засомневалась Галочка. – «Эксперт по красоте и здоровью подала в суд на мошенников»?

– Скорее они напишут: «Эксперт по красоте и здоровью стала жертвой мошенников», – не стал ее обманывать умный супруг. – Но это совершенно неважно, главное, что публикации будут, причем в большом количестве и в рейтинговых СМИ. И тебя в них будут называть экспертом, писателем, автором энциклопедии о методах противодействия старению. Галина Караманова, я вас поздравляю: еще чуть-чуть – и вы проснетесь знаменитой!

– Тук-тук! Можно?

Я не успела ответить – рот был занят. Рабочий день клонился к вечеру, мы с Машкой сидели у меня в кабинете и пили чай с конфетами. День зарплаты еще только маячил на горизонте, как коммунизм, не приближаясь, поэтому конфеты были дешевые – ирис «Золотой ключик». А ириска во рту – хуже кляпа, лишает дара членораздельной речи полностью и надолго.

– Кто там? – строгим басом спросила Машка, и дверь, уже приоткрывшаяся, пошла назад.

– А кто тут? – донеслось из-за нее, и через пару секунд в щель просунулась шоколадка.

– Костя, заходи! – позвала я, проглотив свою сладкую жвачку.

– Заходи, шоколадка! – радостно поддержала меня подруга.

– Здрасьте вам, – сказал вошедший старший лейтенант и посмотрел на Машку. – А я думал, у Лены тут мужик какой-то.

– Нет, она по-прежнему без мужика, – невозмутимо ответила Машка, забрала у Таганцева шоколадку и сразу же ее развернула. – Если хочешь чаю – налей себе сам. Чашки в шкафу, чайник у Димы в предбаннике, еще горячий. И стул себе принеси!

Таганцев снова вышел из моей кельи, а вернулся со стулом в одной руке и дымящейся кружкой в другой. Он подсел к нам и цапнул сразу две ириски:

– О, «Золотой ключик», люблю их!

– Неизбалован, скромен в быту, – одобрительно отметила Машка. – Повезло нашей Натке.

– Вы это не мне, а ей говорите, – сказал Таганцев. – И почаще, почаще!

– Вы опять поссорились? – испугалась я.

– Нет, наоборот, – старший лейтенант выкатил грудь колесом. – Сейчас-то какие ссоры, когда я такой молодец?

– А ты молодец? – спросила Машка и подперла щеку кулаком, приготовившись слушать.

– Только без интимных подробностей, пожалуйста, – попросила я.

– Какой интим? Наоборот, покровы сорваны, злодеи выявлены, – похвастался Таганцев. – Я же чего пришел-то? Доложить о проделанной работе. Значит, так: вместе с Наткой есть уже четверо потерпевших, готовых идти в суд. Во всех случаях ноги из «Сосенок» растут, кстати, так что не завидую я тамошней администрации…

– «Сосенки»-то в чем виноваты? – вступилась за милый сердцу дом отдыха Машка.

– Ни в чем, но это их не спасет, – напророчил Костя. – Прополощут в СМИ, это как пить дать. Кстати, насчет пить!

– Тебе еще чаю? – не поняла я.

– Нет, я про то питье, которым жулики клиентов угощали. Представьте себе, одной из пострадавших хватило ума сделать анализ крови, и он показал присутствие фенобарбитала!

– Совсем как в деле «Биэль»! – подтолкнула меня Машка.

– Вот-вот, а что самое интересное – знаете? – Таганцев выдержал эффектную паузу и объявил: – Похоже, это дело действительно связано с тем!

– О не-е‐ет… – застонала я.

– Не убивайся раньше времени, не факт, что судьей опять будешь ты, – успокоила меня Машка. – Но, Кость, какая связь?

– Рассказываю, – Таганцев поудобнее устроился на стуле. – Добыл я, значит, в дирекции инфу о Соколовой и ее помощнице. Всплывала уже у нас такая, дева с зелеными волосами, помните? Пацан-артист называл ее Эллой.

Мы с Машкой молча покивали.

– Так вот, оказалось, что по паспорту она Эльвира Ринатовна Алиева. Смекаете?

– Мурат и Ринат Алиевы – организаторы махинаций с «Биэль»! – я подпрыгнула на стуле. – Выходит, дочь продолжила папино черное дело? Так я и знала, что гидру одним разом не прикончить!

– Ну! Есть с чем идти к прокурору, не так ли? – Таганцев подмигнул мне.

Я нахмурилась.

– Привет от тебя передавать? – не разобрал моей мимики толстокожий опер.

И, не дождавшись ответа, он радостной скороговоркой отрапортовал:

– Все, я свое дело сделал, теперь иду к Говорову, отдаю ему собранный первичный материал, Никита прокурорским рапортом направляет его в Следственный комитет, тот возбуждает уголовное дело, расследует его – и в суд! Всем спасибо, все свободны, кроме тех, кому прямая дорога за решетку! – старший лейтенант весело захохотал, от полноты чувств хлопнув себя по коленкам.

– Ты, Костя, молодец, – сказала я. – И от лица всей нашей семьи, как ее старший представитель, я выражаю тебе благодарность…

– Это лишнее, меня Натка как следует благодарит, – Таганцев встал. – Ну, отчитался, доложился, побежал дальше. Так что, Никите привет передать?

Я вздохнула и отвернулась.

– Да пошел ты, Костя… к прокурору! – в сердцах сказала Машка. – Как слон в посудной лавке, право слово! Видишь – болезненная тема, так не лезь! Сами разберутся.

– Кто разберется, Лена? – старший лейтенант притормозил в дверях, оглянулся на меня и обидно фыркнул. – Это она в судебных делах разбирается будь здоров, а в личных…

Он развел руками, покрутил головой и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– В самом деле, уж привет-то могла бы передать! – неожиданно накинулась на меня Машка. – Не убыло бы от тебя от одного привета. Сидишь тут как сыч… Чай пьешь с подружкой. А тебе не сто лет, ты еще молодая и красивая…

– Скажи это крокодилу в зеркале, – пробурчала я и залепила себе рот ирисками, чтобы не сказать ничего лишнего.

Делиться своими страданиями мне не хотелось даже с лучшей подругой.

Таганцев, как и планировал, подключил Говорова, тот отрапортовал в Следственный комитет, и все завертелось. У следкома, понятное дело, возможности не те, что у нас, скромных частных сыщиков, и тайну Анны Ивановны Соколовой там раскрыли быстро. Таганцев, продолжавший держать руку на пульсе, поделился тайной следствия с Наткой, а уже она – со мной.

– Ты представляешь! Оказывается, это все ложь! Абсолютное вранье! – возбужденно голосила она в телефонную трубку, пока я ехала домой после работы.

Сестра вопила так, что никакая громкая связь была не нужна, я просто положила мобильник на соседнее сиденье и слушала, продолжая рулить.

– Ей, этой бабе, не шестьдесят восемь, а сорок пять! Конечно, она прекрасно выглядит, баба-ягодка!

– Погоди, а как же паспорт? Он что, поддельный у нее?

– Нет, не поддельный, а самый настоящий! Только это паспорт ее мамаши, той самой пенсионерки, которая живет на Кипре! Это бабку зовут Анна Ивановна Соколова, это она пятьдесят второго года рождения! А наша писаная красавица – Анжела Петровна, и Соколова ее девичья фамилия, в браке она Алиева была! Прикинь, бабуля Анна Ивановна сидит себе в Кирении, косточки на солнышке греет, ждет вида на жительство, а Анжела Петровна с ее российским паспортом, который бабке на острове на фиг не нужен, мутит на родине прибыльные криминальные схемы! Позаимствованные, кстати, у бывшего мужа, которого ты уже заочно осудила! А первая помощница у Анжелы Петровны – зеленовласка Эльвира Ринатовна… Кстати, ты поняла, зачем она волосы в зеленый покрасила?

Я затянула с ответом, но Натка и не нуждалась в собеседнике.

– Чтобы их сходство в глаза не бросалось! Ну, Эльвирино и Анжелино. Они вообще-то похожи, только у дочери нос папин – клювом… Вот семейка, а? Чисто мафия!

– Да, безобразие, – согласилась я. – Но что ты так нервничаешь? Не волнуйся, криминальная семейка получит по заслугам.

– Это-то да, – Натка никак не могла успокоиться. – Но ведь как обидно! На таких болезненных струнах играли! Святую женскую веру в чудо эксплуатировали! Ты представь, сколько баб будут плакать в подушку, утратив последнюю надежду удержать свою молодость и красоту!

– Да брось, я уверена, будут еще надежды! – хмыкнула я. – На наш век жуликов хватит.

– Это точно, хотя сколько нам того века осталось…

– Побольше оптимизма, – попросила я.

– Угу.

– Кто как, а ты у нас красотка и замуж выходишь.

– Ага.

– И вообще, скоро Новый год…

– О, точно! Распродажи! – Натка воодушевилась. – А пойдем на шопинг, мне нужно много нового красивого белья, а тебе не помешало бы освежить гардероб. Может, ту дивную фуксию еще не купили…

Я протянула руку и отключила связь. Спасибо, не хочу снова наступать на грабли.

Эпилог

Очень трудно – почти невозможно – поймать новогоднее настроение в одиночку.

Было воскресенье. Сашка проводила его с подругами, Натка – с Сенькой и Костей, Машка с семьей, а я осталась совершенно одна.

Обычно я рада возможности немного побыть наедине с собой, в тишине и покое, но предновогоднее одиночество отчетливо горчит, как подпорченная мандаринка. Дома мне не сиделось, и я пошла гулять, надеясь, что принарядившаяся к празднику Москва поделится со мной новогодним настроением.

Я полюбовалась витринами магазинов на Никольской и ЦУМом в эффектных красных бантах, зашла взглянуть на роскошную елку в «Детском мире» на Лубянке, съела мороженое в ГУМе и поглазела на веселых счастливых людей, снующих по катку на Красной площади.

В прошлом году мы были здесь с Говоровым. Никита, как оказалось, прекрасно катается – он летал по льду, счастливый как мальчишка. Только когда стало очевидно, что мой стиль катания идеально определяет выражение «корова на льду», он прекратил носиться, как стриж, и до конца сеанса скользил со мной рядом, то поддерживая-подхватывая, то поднимая. Было весело, хотя я набила себе синяков…

– Ой, простите!

Ну вот! Корова и есть – засмотрелась на лед и в кого-то врезалась!

– Извините, пожалуйста, я… Лена?

Боже мой, это был Говоров!

– Ой, привет! Ты тоже здесь? А почему не катаешься? – я задала вопрос и тут же пожалела об этом.

Сейчас Никита скажет, что ждет свою новую подругу, и мне станет мучительно больно. Потом появится эта самая подруга, непременно молодая, красивая, веселая, и Никита нас как ни в чем не бывало познакомит, представит меня: «Это Лена Кузнецова, мы коллеги по работе, она судья». А красивая веселая подруга приветливо улыбнется мне и не станет закатывать сцену ему. Потому что она, в отличие от меня, не ревнивая дура и прекрасно понимает, какое сокровище ей досталось. А потом Говоров снова извинится передо мной, они возьмутся за руки и пойдут на каток, где будут летать по сверкающему льду парой, как два прекрасных лебедя, а не как легкий стриж и хромая корова…

– А ты? – перебил мои мысли Никита.

– А что я?

Да, что я? У меня нет прекрасной пары, которую можно ждать у катка, улыбаясь в предвкушении встречи и не замечая мороза, потому что шерстяной свитер с оленями очень теплый, и смешная шапочка с помпоном тоже…

В распахнутом пуховике, красном свитере с бегущими оленями и этой шапочке Говоров выглядел сущим мальчишкой, даже несмотря на бороду. Борода у него отросла аккуратная, короткая, красивого каштанового цвета – коричневая с рыжиной. С этой бородой и в свитере с оленями Говоров походил на молодого Деда Мороза. Хотя разве бывает молодой Дед Мороз? Почему нет, в сказке все возможно, там даже Баба-яга в любой момент по собственному желанию оборачивается юной красоткой.

А свитер-то не фабричный, ручной вязки, у одного оленя копытце кривое – там мастерица изнаночные и лицевые петли перепутала. Кто же это Никите свитер связал? Я только шарфик смастерила, да и тот он поносить не успел. Видно, его новая подруга не только умница-красавица, но и рукодельница…

– Дурацкий свитер, да? – смущенно улыбающийся Говоров застегнул пуховик. – Это мне Мила подарила, помнишь ее?

О да! Милу я помнила, хотя очень хотела бы забыть. Это к ней, оказавшейся родственницей Никиты, я, идиотка, приревновала своего жениха…

Вспоминать об этом было мучительно. Я попятилась, отвернулась от Говорова и неловко пробормотала:

– Да, да, конечно, ты извини, но мне пора… – И заспешила прочь, торопясь убраться подальше до появления той подруги, которая красавица, умница и мастерица.

Я бежала, не разбирая дороги, как карусельные лошадки, которые на радость гуляющим кружили в прошлом году на новогодней ярмарке, – в этом из-за гадкого вируса на Красной площади работал только каток. И тоже, видно, двигалась по кругу, потому что через некоторое время снова оказалась на Никольской.

Я остановилась и подняла голову: сверху все пространство между двумя сплошными рядами зданий заполняли лампочки богатых гирлянд. Темное бархатное небо было расшито огнями так густо, что в их сиянии тонули стены домов, камни мостовой и все мои глупые печали.

Не опуская взгляда, я медленно пошла вперед. Бесчисленные огни над моей головой дрогнули, поплыли, смазались в светящие полосы, как будто начался невероятный, феерический метеоритный дождь.

Этому фокусу меня научил, кстати, Говоров. Всего лишь год назад мы шли с ним, крепко держась за руки, по Никольской, таращась вверх, на мириады летящих и не падающих звезд, и Никита уверял меня, что я могу загадать сколько угодно желаний – они все сбудутся, он об этом позаботится…

Я шла, запрокинув голову, и слезы в глазах размывали хвостатые электрические звезды в сияющие полосы шириной с Млечный Путь. Интересно, если я сейчас загадаю желания, хоть одно из них сбудется?

– Ох, простите!

Ну вот, я опять на кого-то налетела!

– Я очень извиняюсь, не ушиб вас? – кто-то поддержал меня, не дав упасть.

Я опустила голову, сморгнула слезы и возмутилась:

– Говоров! У тебя совесть есть?

– Эй! Это моя новогодняя традиция! – Никита отпустил меня и взмахнул руками, нагло присваивая себе всю Никольскую в праздничном убранстве.

– Бери себе ту половину улицы, а эта будет моя, – предложила я.

– Я не хочу половину! Хочу всю! От края до края!

– Не хватит половины звезд? Кажется, у тебя слишком много желаний!

– Ты даже не представляешь, сколько. – Говоров придвинулся и снова обхватил меня, хотя я вовсе не падала. – Есть предложение: пройдем под звездами вместе.

– Всю-всю Никольскую?

– От края и до края!

«А как же твоя новая подруга?» – хотела спросить я. Она ведь будет ждать у катка, искательно озираться, мерзнуть, теряя уверенность в себе, такой прекрасной и замечательной, молодой и красивой…

Но Говоров уже развернулся, крепко сжал мою руку, потянул – и мы пошли, а звезды над нами поплыли.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Т. Устиновой и П. Астахова «Шок-школа».