Татьяна Устинова, Павел Астахов

По ЗОЖу сердца

© Астахов П., Устинова Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1. Про сломанную ногу, порезанную руку и разбитое сердце

Что может быть уютнее, чем утро первого января?

За час-другой до рассвета шумный праздник наконец затихает, и в целом свете устанавливается хрустальная тишина. Воздух пахнет порохом, хвоей и мандаринами, на елке гипнотически мигают разноцветные огоньки, и тело греет теплый плед, а душу – мысль о том, что в холодильнике полно вкусной еды, которой хватит еще на пару дней.

Ах, как спокойно и бестревожно чудесное утро первого января…

Ба-бах!

Хрустальная тишина разбилась с грохотом и дребезгом. Старый дом содрогнулся.

Бабахнуло очень близко и совершенно не похоже на праздничный салют, к тому же крики за взрывом последовали отнюдь не радостные. Информации в них содержался сущий минимум: кто-то отчаянно ревел, а кто-то прочувствованно матерился.

Я различила два голоса, и оба были мне прекрасно знакомы. Трубный лосиный рев издавал мой любимый племянник Сенька, а вдохновенно ругалась его мама Натка.

Я торопливо выпуталась из пледа, в который заботливо запеленал меня похрапывающий рядом Никита. Сам он предусмотрительно уснул, накрыв голову подушкой, и потому сейчас только поворочался немного, недовольно бормоча.

Не теряя времени на поиски тапок, я поспешила на шум.

Ругань уже стихла, но рев еще продолжался и служил мне указателем направления. Он был совсем не лишним: в недавно перестроенном летнем доме Говорова я еще не освоилась и в темноте ориентировалась плохо, а искать на стенах выключатели в спешке не стала.

Вскоре выяснилось, что электрическим освещением пренебрегла не только я.

Источник шума обнаружился в кладовке.

Я не сразу поняла, что именно происходит, потому что в помещении было темно, только у самого порога лежал включенный фонарик, бестолково подсвечивающий снизу высокий, до потолка, стеллаж с домашней консервацией.

В круге желтого света красиво блестели выпуклые бока трехлитровых банок, яркий блик в нижнем ярусе сюрреалистически акцентировал красную скибку соленого арбуза. Испещренная черными семечками, она неприятно походила на издевательскую улыбку, кариозную и щербатую.

– Весело, весело встретим Новый год, – пробормотала я и запоздало охлопала стену у двери в поисках выключателя. Свет зажегся, а рев неожиданно испуганно притих. – Вау! Ничего себе!

– Ты только не подумай, мы не нарочно, – заверила меня Натка и отпихнула носком промокшего тапка кусок на редкость дюжего соленого огурца.

Тот покатился колбаской и остановился, вызывающе покачиваясь в неустойчивом равновесии, в шаге от меня.

Я не выдержала и тоже наподдала ему ногой.

– Вы зачем сюда залезли?

Кладовая, стратегические запасы в которой сформировали еще бабушка и дедушка Говорова, царство им небесное, представлялась мне чем-то средним между сокровищницей Али-Бабы и музеем капитал-шоу «Поле чудес».

Судя по количеству и глубине полок, сплошь заставленных банками, коробками, ящиками и даже бочонками, запасливые предки моего любимого мужчины обеспечили пропитанием не только самого Никиту, но и его потомков до седьмого колена. Причем как сухим пайком, так и мокрым: прямо сейчас на утоптанном земляном полу имелась обширная едко пахнущая лужа.

Мои собственные любимые родственники умудрились обрушить полку с солеными огурцами и маринованными помидорами.

– Я есть хотел, – шмыгнул носом Сенька, и я вытаращилась на него в неподдельном изумлении.

Какой российский человек может испытывать чувство голода утром первого января?! Еды на праздничном столе имелось столько, что хватило бы на роту солдат, а нас-то и было всего пятеро. Причем Сашка, убежденная сторонница ЗОЖ, не объедалась и вообще уехала сразу после полуночи, а мы, оставшись вчетвером, даже до праздничного торта не добрались…

А! Торт!

Теперь я все поняла.

Проснувшись утром, Сенька – он у нас парень самостоятельный – решил роскошно позавтракать тортом, а я-то ведь его убрала со стола. В битком набитый холодильник торт не влез, я отнесла его в кладовку и…

Пошарив взглядом по полкам, я быстро нашла знакомую коробку.

Какое счастье, торт не пострадал! А огурцов с помидорами у нас еще очень много.

– Что ж ты свет-то не включил? – попеняла я юному расхитителю гробниц, то есть кладовок.

– Не хотел никого разбудить.

– Да ладно?

Натка захихикала, но тут же скривилась:

– Ой, рука…

– Что с рукой? – Оставаясь на пороге, над лужей, я вытянула шею, как гусь, и встревоженно зашипела: – Натка, ты поранилась?!

– Немного порезалась. – Сестра повернула руку, и я увидела, что пальцы у нее в крови.

– У мамы – рука, а у меня нога. – Сенька взбрыкнул коленкой и хныкнул.

– А головы ни у кого из вас нет, – не удержалась я. – Сидите, не двигайтесь, я сейчас обуюсь и буду вас спасать!

Я сбегала в прихожую, нашла там бабкины резиновые галоши, вернулась в кладовку и в обход опасных зазубренных стекляшек поочередно вывела из нее сестру и племянника.

Сенька морщился и скакал на одной ножке, а Натка шла нормально, только нервировала меня тем, что с выражением безропотного страдания на лице постоянно шевелила пальцами раненой руки, как бы проверяя, не отказались ли они еще ей подчиняться.

Выглядело это жутковато – окровавленная рука, пытливо щупающая в воздухе что-то невидимое… Для голливудского фильма ужасов подходящая сценка.

Перебазировав пострадальцев на кухню, я щедро залила Наткину руку перекисью. Потом аккуратно замотала ее одной льняной салфеткой, а вторую такую же привязала сестре на шею, соорудив подобие подвесной люльки для поврежденной конечности. Сеньке к травмированной ноге я приложила лед, но было ясно, что этого недостаточно: лапка у пацана опухала на глазах. Пришлось вызванивать такси и ехать в поселковую больничку.

Там было на удивление многолюдно: кроме нас, помощи дожидались участники масштабной праздничной драки, пара олухов, накосячивших с запуском фейерверка, и бабулька с приступом желчекаменной болезни. Последняя выделялась в толпе раненых, как белая ворона.

Никита всю эту безрадостную суету преспокойно проспал, но сразу после пробуждения получил неприятный сюрприз в виде известия о нашем досрочном отъезде.

Вообще-то планировалось, что мы все, за исключением Сашки, которая сразу после полночных курантов на электричке укатила на горнолыжный курорт к друзьям, останемся в поселке у моря на зимние каникулы. Говоров специально к этому времени приурочил еще что-то из своих бесконечных ремонтных работ. Но, поскольку выяснилось, что у Сеньки перелом, а у Натки глубокие порезы, решено было срочно вывезти раненых на большую землю – домой, в Москву. На малой родине Говорова им, ущербным, было бы некомфортно, потому что теплый санузел Никита хотя и соорудил уже, но пока только во временной версии – не в доме, а отдельном строении, которое со временем должно было разрастись до благоустроенного гостевого домика. От порога до него было метров тридцать, но, увы, по сильно пересеченной местности. Затеянный Говоровым ремонт впечатлял масштабами, в первую очередь землеройных работ. Ясно было, что Сеньке с его ногой по зимнему времени регулярно преодолевать полосу препятствий на пути в клозет будет трудно.

В общем, на семейном совете в Филях было решено, что Натка с сыном возвращаются в столицу, и я лечу с ними, потому что кто-то же должен за этими бедолагами ухаживать. Натка с поврежденной рукой ни поесть приготовить не сможет, ни уборку сделать…

Никита, запланировавший себе кучу дел по ремонтно-строительной части, прямо сейчас вернуться вместе с нами не мог, и очень по этому поводу злился.

Во всяком случае, выглядел он чрезвычайно недовольным, отчего Натка с Сенькой виновато притихли, а я даже испытала нечто вроде законной женской гордости.

Вот какой у меня мужчина, хочет проводить свое время со мной, а не в гараже или на рыбалке, как некоторые!

Модель поведения, при которой представители сильного пола максимально дистанцировались от супруг и детей, я успела увидеть на примере соседей по поселку. Здешние мужики не затруднялись найти повод слинять от семейного очага.

В общем, мы снова собрали чемоданы, которые толком не успели распаковать, и улетели в Москву.

Хворые родичи поселились у меня, заняв временно свободную комнату Сашки, и пару дней я честно изображала из себя сестру милосердия, а потом случилось страшное.

Я уличила своего идеального мужчину в измене.

Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

Зачем я поехала поливать эти несчастные кактусы? Стояли они без полива неделю и еще столько же с легкостью выдержали бы до приезда хозяина. Это же кактусы! Им вообще вода почти не нужна!

Зато мне было очень нужно ощутить свою причастность к жизни любимого. Не очень-то меня заботила судьба кактусов, если честно, я просто соскучилась по Говорову, по своей роли любимой женщины и без пяти минут супруги, хозяюшки и хранительницы семейного очага. Позаботившись о кактусах, я бы еще рубашки, например, перегладила, пыль стерла…

Ключи от своей картиры Никита мне дал еще осенью. Я даже не просила, правда! Он сам настоял, чтобы я их взяла.

О чем я думала, по-хозяйски втыкая ключ в замок?

Я предвкушала, как вдохну знакомый запах любимого, может быть, даже переоденусь в его домашнюю рубашку – фланелевую, клетчатую, на мне превращающуюся в короткий халатик…

Дура.

Дверной замок неожиданно оказал мне сопротивление. Я отвлеклась от мыслей об уютной, теплой, еще пахнущей Говоровым рубашке, осмыслила происходящее и предположила, что изнутри в замок уже вставлен ключ.

Это могло означать лишь одно: Никита вернулся раньше, чем ожидалось. Глупое сердце мое забилось живее, улыбка расползлась от уха до уха, и, едва дверь открылась, я ввалилась в нее с радостным криком: «Сюрпри-и-из!»

Сюрприз получился что надо.

Дверь мне открыл не Говоров, а незнакомая дамочка небольшого роста и не столь уж великих лет. Не больше тридцати, пожалуй, судя по свежему личику, хорошенькому даже без косметики. Одета дамочка была в банный халат, на голове у нее красовался изящный тюрбан из полотенца – нежно-розового, с вышитыми по всему полю прелестными цветочками.

«Такая… в жутких розочках», – вспомнилась мне вдруг реплика сплетницы из фильма «Служебный роман».

Почему-то именно эти розочки произвели на меня особенно сильное впечатление.

Я точно знала, у Говорова не имелось никаких банных принадлежностей розового цвета, тем более с вышивкой. То есть эта мымра к нему уже со своими вещами явилась!

Сердце мое упало и взгляд тоже, обреченно прокатившись по мымре сверху донизу. На нижней оконечности мымры имелись еще домашние тапочки. Желтенькие, пушистые. Мои собственные. Я ведь тоже уже начала было перебираться к Никите с вещами…

– Здрасте, а вам кого? – как ни в чем не бывало поинтересовалась мымра в моих тапочках и своих цветочках.

«Гэ» у нее было мягкое, фрикативное.

«С юга с собой привез», – мелькнуло у меня в голове.

Я открыла и закрыла рот.

В следующий момент в небольшой прихожей стало тесно, потому что дверь ванной комнаты распахнулась, выпуская хозяина квартиры.

Началась сцена «Те же и Говоров». И без того габаритный, высокий и плечистый, в пушистом махровом купальном халате Никита сделался еще более объемным и притом энергично работал локтями – вытирал голову полотенцем, так что места на сцене совсем не осталось.

Я сделала шаг назад.

– Милая, где…

И тут Никита увидел меня.

Вообще-то это было смешно.

Говоров замер в нелепой позе – с руками на голове. Обрамленное влажным темно-синим полотенцем лицо его отчетливо побледнело и вытянулось.

Взгляд стрельнул на мымру, потом на меня.

– Лена, – беспомощно промямлил этот подлый предатель, – это не то, что ты думаешь…

Боже, как пошло! Как банально и глупо! Текст этой пьесы явно писал не Шекспир.

– Вот только не надо оправдываться, – с усилием проглотив не то всхлип, не то нервный смешок, попросила я и еще попятилась.

– Лена, стой!

Ну уж нет!

Сразу за порогом я резко развернулась и во всю прыть припустила вниз по лестнице.

– Елена!

Гудели перила, задетые сумкой на моем боку, грохотали умноженные эхом шаги, и голос свыше ревел сердито:

– Стой, я сказал!

Ага, сейчас.

Я вынеслась из подъезда, едва не сбив какую-то бабку с маленькой жирной собачкой.

– Тьфу, психическая! – обругала она меня, своевременным рывком уведя от столкновения мопса на поводке.

Песик усвистел в сугроб, металлическая дверь грохнула, я добежала до своей машины и даже двигатель прогревать не стала – рванула с места, как стритрейсер.

Пока доехала до дома, шесть раз звонил телефон. Первые три раза – часто, с интервалом в минуту, не больше. Потом через пять минут. Через десять. Через пятнадцать…

Уже в своем дворе, припарковавшись и заглушив мотор, я взяла мобильный и, игнорируя насыпавшиеся эсэмэски, заблокировала контакт «Никита Говоров» и удалила всю историю сообщений.

По лестнице поднималась, как старушка. Ноги отяжелели и еле шли.

Это потому что разбитое сердце упало в пятки, что ли?

– А что… – Натка при виде меня переменилась в лице и просыпала сахар мимо чашки.

C ней еще происходили такие мелкие катастрофы – руку-то она поранила правую, рабочую, – но случались они все реже. Сестра на удивление ответственно подошла к необходимости восстановиться как можно скорее и не ленилась разрабатывать руку.

Взрослеет, однако.

Еще недавно, пользуясь случаем, сидела бы у меня на шее до упора, а теперь вот проявляет самостоятельность. Ужин сама готовит, а я думала пельмени лепить…

Эх, никому-то я не нужна…

– Лен, что случилось?

– Ничего! – рявкнула я в ответ и с третьей попытки сумела пристроить на вешалку свою сумку.

Руки дрожали, ремень и крючок расплывались перед глазами, упорно не желая совмещаться. Попутно я еще обрушила на пол Наткину шубку, но сестрица, против обыкновения, не ринулась ее поднимать, квохча, как курица над обиженным цыпленком.

– Ни слова! Ни звука! Предупреждаю: никогда больше не заговаривай со мной о Говорове. Вообще не произноси его имя! Считай, что он умер!

– Скоропостижно-то как, – пробормотала Натка, но от дальнейших комментариев осмот-рительно воздержалась. – Чай будешь? С пирожными, я напекла эклеров.

– Я буду! – донеслось из Сашкиной комнаты и по полу глухо застучал гипс. – Теть Лен, а кто умер?

Чуткий слух у пацана. Музыкальный.

– Один нехороший человек, – ответила я, проходя в кухню.

– Нехороший? – с сомнением повторила Натка.

– Очень нехороший. Хуже некуда. Полная дрянь. – Я взяла чай, который сестра приготовила для себя, и выпила сразу весь. – Налей мне еще, а?

– Чаю?

– Чаю. – Душа просила чего покрепче, но мне не хотелось плакаться Натке в жилетку, а без задушевного разговора со слезами и соплями распитие чего-нибудь спиртного не обошлось бы.

– Эклер?

– Два. Или три.

Сенька взглянул на меня с беспокойством и потянулся к блюду с пирожными сразу двумя руками. До сих пор наш сладкоежка не видел во мне серьезного конкурента, но все меняется…

В молчании мы выпили чай и истребили все пирожные, тягая их с блюда наперегонки.

Эклеры Натке удались, она вообще прекрасно готовит, но я давилась пирожными не только для того, чтобы подсластить свою горькую участь. Меня распирало невысказанное, и я набивала рот, чтобы не начать говорить о Говорове, об этом подлеце, который уверял, что любит меня, а сам…

Не дожевав эклер, я вскочила и ушла к себе.

– А точно умер кто-то плохой? – услышала я, закрывая дверь. – Что-то теть Лен расстроена…

Сенька, явно удивленный моим поведением, пытался разобраться в ситуации. Я не услышала, что ему ответила Натка.

Ты спрашиваешь, кто умер, малыш? О! Их немало – скоропостижно скончавшихся в муках. Моя любовь, мои надежды, моя вера в победу на личном фронте, моя высокая самооценка… Та мымра в жутких розочках моложе меня лет на десять. И весит не больше пятидесяти кило…

А Говоров… Вот как он мог? Ведь знал же, что у меня в анамнезе уже целых два любимых мужчины, оказавшихся подлыми предателями. Сашкин папочка, пусть он будет жив и здоров в своих дальних странах, бросил меня беременной и никогда не интересовался нашей с дочкой дальнейшей судьбой. А потом был еще один идеальный мужчина, который беспощадно заморочил мне голову лишь для того, чтобы я со своими связями помогла ему в некрасивой ситуации с перспективой судебного процесса.

Нет, я не легкомысленная дурочка, во всяком случае, никогда не считала себя таковой – а мне было с кем себя сравнивать, перед глазами всю жизнь любимая младшая сестра, которая постоянно заводит знойные романы, и каждый второй из них оказывается проблемным. Но ум и сердце – они не всегда заодно.

Мне трудно доверять мужчинам. А Говорову я доверилась, и теперь мне было и больно, и стыдно, причем не только за себя. За Никиту, лишившегося моего уважения, тоже. Он низко пал в моих глазах, и видеть его таким – павшим – я не хотела.

Нет, встречи, объяснения, прощальные разговоры по душам и коллективные или индивидуальные размышления на тему «отчего все вышло именно так, кто в этом виноват и что делать» нам совершенно не нужны.

А эта фифа…

У нее свежее личико и легкая фигурка, которую не портит даже мешковатый халат. И ножки стройные, маленькие, мои тапочки ей явно великоваты, у нее максимум тридцать шестой размер. Не ходовой…

Интересно, ей Говоров тоже туфельки покупал?

Ну вот зачем я об этом думаю?

Да пропади они оба пропадом!

Я бухнулась на кровать, уткнулась в подушку и рыдала, пока не заснула.

Три дня спустя вернулась Сашка. О трагедии в моей личной жизни дочь не знала: я не считала нужным делиться шокирующими подробностями с юной девушкой, а сама она меня и не спрашивала.

Конечно, что интересного, с точки зрения активного подростка, может происходить в жизни женщины преклонного возраста – сорок плюс?

Сашку в ее пятнадцать полностью занимали собственные переживания, а также реальные или мнимые восторги и страдания сверстников. Матери она уделяла все меньше внимания, и я этим, конечно, огорчалась, но не думала, что имею право роптать. Сама ведь была такой же.

Спасибо еще, дочь хотя бы не ленилась информировать меня о том, что с ней происходит, исправно присылая мне фоточки и видосики. Хотя в ее Инстаграме их было на порядок больше…

Ну, мать – нецелевая аудитория модного блогера.

– Привет, я дома! – едва войдя, громко крикнула дочь, и первым навстречу ей прискакал Сенька.

Гипс на ноге почему-то не сильно сказывался на его скорости передвижения. Думаю, шустрого мальчишку не затормозило бы и чугунное ядро на цепи.

– О, Сандро, супер! Какой интересный загар! – весело восхитилась Натка.

Я вышла в коридор последней.

Сашка, и впрямь занятно загоревшая лицом – у глаз остались светлые пятна от горнолыжных очков или маски, – уже сбросила куртку и производила раздачу привезенных сувениров. По мне она скользнула безразличным взглядом и вежливо обронила «Здрасте», явно не узнав родную мать в унылой клуше с припухшими глазами и помятым лицом.

– Привет, Сашуля, – сказала я, непроизвольно всхлипнув.

Глаза у дочери сделались большие, рот приоткрылся.

– Не пугайся, это только выглядит очень страшно. – Натка ободряюще похлопала Сашку по плечу и подтолкнула ее ко мне. – Поздоровайся с мамочкой.

– Мам?!

– Ох, Саня…

Мы обнялись. Я замерла, надеясь на утешение.

Да, как же, размечталась!

Сашкины руки прошлись по моим бокам, после чего дочь отстранилась и, глядя на меня, несчастную, с негодованием и отвращением, безжалостно припечатала:

– Плюс пять кило, не меньше!

– Давай, добей меня, – насупилась я.

– Она здорова? – Сашка оглянулась на Натку, та подкатила глаза и красиво, но непонятно передернула плечами, как в зачине «Цыганочки». Мол, кто ж его знает…

– Мать, ты с ума сошла? В твоем возрасте такой стремительный набор веса – это прямой путь на свалку истории. Я все понимаю, сама за бодипозитив, но тебе же за сороковник уже, антиэйдж – твое все. Да тебя такую Говоров бросит!

Я взвыла, повернулась кругом и заперлась в своей берлоге.

Отлично поговорили, прекрасно утешили.

– Что? Серьезно? Правда бросил? – недоверчиво спросила в коридоре Сашка.

Натка что-то невнятно забормотала, старательно понизив голос, чтобы я ее не услышала. Шепчась, они ушли на кухню, и только Сенька продолжал носиться по коридору, сам с собой играя в хоккей подаренной ему сувенирной шайбой. Гипсовая нога с успехом заменяла клюшку.

Я немного поерзала ухом по двери – все же было интересно, о чем они там говорят, – но услышала только малоинформативные обрывки.

– Ты что, не знаешь свою мать? – сказала Натка. – Она ж судья!

– А он прокурор, – напомнила Сашка. – А адвокаты им, значит, без надобности…

Потом запыхтел чайник, зазвенела посуда, и я услышала еще:

– Не лезь, мне этот ее настрой прекрасно знаком. Моя дорогая сестричка включила протокол «Упрямый баран», теперь ее танком не сдвинешь.

– Но как же…

– Никак! Должна сама…

И снова бу-бу-бу и шу-шу-шу. Интриганки.

Определенно чувствуя, что весь мир против меня, я опять завалилась в кровать. Но Сашкины слова про последний путь на свалку истории меня задели, и я поймала себя на том, что, сердито сопя, усердно втягиваю живот. А он, зараза, не сильно втягивается. И бока отвисают…

Потом Натка и Сенька покинули нас, отправившись к себе на такси. Сестре предстояло выйти на работу, а племянник хотя и должен был еще посидеть дома, но собирался начать заниматься с преподавателями. Натка договорилась, что учительница будет приходить к ним домой.

Я вышла проводить любимых родственников, и мы попрощались как ни в чем не бывало. Мой внешний вид, поведение и настроение не обсуждались и вообще не упоминались. Какие у нас все тактичные, любо-дорого посмотреть!

Или равнодушные. Безразличные. Черствые, как… я не знаю… как засохший эклер!

Потом, впрочем, ко мне явилась Сашка.

– Ма, не съездишь со мной в салон? – брезгливо ухватив свой локон и с откровенным отвращением рассматривая секущиеся кончики, спросила дочь. – Я с гор спустилась – чисто снежный человек. Лохматая, без маникюра… Ну, и тебе же завтра на работу…

Я оценила эту деликатную попытку привести в божий вид безобразную мать снежного человека и с благодарностью приняла предложение.

Мы с Сашкой съездили в салон и упорядочили головы и ногти, а на обратном пути поужинали в модном ресторанчике какой-то здоровой едой – заказывала дочка, иначе я бы не ограничилась салатом из водорослей с незначительными вкраплениями фрагментов морепродуктов и неведомых мне семян. Салат назывался теплым, но совсем остыл, пока Сашка его фотографировала.

Приступать к еде, не сделав ее фото или видео, у модных блогеров не принято, это даже более обязательная часть застольной программы, чем предварительное мытье рук.

– Здоровый образ жизни, мам, – вещала моя блогерша, жестикулируя палочками для еды, – это не про пожрать, а про философию! Гармония с мирозданием, осознанность, все такое… не говори, что тебе плевать, ты же умная женщина.

Последние события сформировали у меня совершенно противоположное мнение о самой себе, но я безропотно ковыряла траву в своей тарелке и согласно кивала.

Гармония с мирозданием – вещь прекрасная, кто бы спорил.

Если ее можно найти в миске с водорослями – я только за.

Глава 2. Про вечную молодость – к сожалению, не мою

Что можно сказать об утре первого рабочего дня после долгих выходных?

В двух словах: оно не прекрасное.

Мне удалось не проспать, что само по себе могло считаться небольшим гражданским подвигом, но я не успела опередить Сашку, и она заняла ванную на долгих полчаса.

В процессе довольно нервной дискуссии через дверь я узнала, что лучший помощник в ведении здорового образа жизни – закаливание организма, но приступать к нему нужно не вдруг. Дело это непростое и ответственное, а потому требующее спокойствия и терпения, причем от всех, включая тех, кому срочно нужно в душ, чтобы не опоздать на работу. Что там ваш суд, подумаешь, вот наше закаливание – это серьезно!

Прежде всего рекомендуется в течение нескольких дней растирать тело сухим полотенцем, потом следует перейти к влажным обтираниям, день за днем понижая температуру воды.

Эти стадии Сашка, на мое счастье, уже прошла и теперь могла перейти к обливаниям, но должна была строго контролировать температуру воды.

Сегодня она планировалась аккурат на уровне 12 градусов выше нуля и ни долей Цельсия выше или ниже. Собственно, попытки добиться идеальной температуры воды в ведре при условии обязательной фиксации полученного значения термометром и затянули пребывание юной зожницы в ванной комнате.

Наконец радостный визг и шумный плеск возвестили о благополучном завершении сложной спецоперации «Обливание».

Мы произвели рокировку, и я заняла ванную, а Сашка пошла готовить себе полезный здоровый завтрак из продуктов, которые она предусмотрительно привезла с собой с гор.

Мне хватило ума не подвергать сомнению великую пользу и сам факт существования в природе эдельвейсового меда. За красивую баночку с высокохудожественной этикеткой с моей доверчивой девицы наверняка слупили круглую сумму, но мед он и есть мед, в любом случае продукт хороший. К меду из эдельвейсов у Сашки был сыр из молока белых девственных коз, и я опять же усомнилась, что молоко и непорочность у дойных животных совместимы, но тоже смолчала.

Сыр как сыр, я попробовала кусочек. Пальчики не оближешь, но есть можно. Похоже на спрессованный несоленый творог.

У меня на завтрак был только кофе, да и тот убежал, пока я была в ванной.

Немного задержалась, рассматривая свое отражение в зеркале. Оно и так-то все реже походило на парадный портрет дворцовой красавицы, а за последнюю неделю еще заметно выцвело и потускнело. Щеки стали круглее и при этом обвисли, носогубки обозначились четко, как прочерченные карандашом, между бровей было две морщинки, а стало три…

И это я еще старательно удерживала взгляд на лице, придирчиво рассматривать фигуру мне совсем не хотелось. Боюсь, после ревизии складочек на животе и боках мне и кофе в горло не полез бы…

Увидев, что я лишилась своего утреннего напитка, добрая дочь предложила поделиться со мной свежевыжатым морковным соком, но я вежливо отказалась, соврав, что не могу позволить себе уменьшить ее порцию.

Мол, молодой растущий организм должен получать все необходимое в полном объеме.

– Например, деньги! – тут же поймала меня на слове хитрюга Сашка. – Ты же дашь мне денег, мам? Те, что мне подарил Никита, уже закончились, а я… Да что такое?

Должно быть, я переменилась в лице. Упоминание имени Говорова больно царапнуло. Тем более что Сашка напомнила о ситуации, в которой Никита повел себе как глава семьи. Мой будущий муж…

Кстати, как мне теперь называть его – «мой бывший будущий»?

На Новый год Говоров вручил Сашке конвертик с шуршащими в нем купюрами, хотя я ему говорила, что это непедагогично.

– Непедагогично позволять юной девушке испытывать комплекс неполноценности из-за того, что у нее в карманах пусто, когда рядом тусит золотая молодежь, – отмахнулся от меня Никита. – Не зуди, Лена, Сашка не дурочка, ее лишним рублем не испортишь.

– Нельзя про Говорова говорить? – Сама догадалась дочь, и лицо ее жалостливо скривилось. – Мам, ну ты что…

– Все, – я решительно закончила неприятный разговор. – Мне пора, я уже опаздываю.

– А кто-то говорил мне, что замалчивать проблемы – плохая тактика! – Сашка включила соковыжималку и повысила голос, чтобы я слышала ее и в прихожей. – Мол, только страусы прячут голову в песок, а разумные люди всегда советуются с близкими!

– Страус ушел на работу! – крикнула я в ответ и поскорее удалилась, пока умная дочь не победила меня в споре, цитируя мои же собственные слова.

Прав Никита, Сашка не дурочка…

Это он дурак. Променял меня на какую-то мымру в цветочках…

А каких умненьких деток мы с ним могли бы родить…

– Так, стоп!

Это я сказала самой себе, но уже стоя во дворе у своей машины, и она, похоже, восприняла мои слова как руководство к действию: просто не завелась!

Опаздывать на работу в первый же день после каникул мне ужасно не хотелось. Это было бы расценено как порицаемые и наказуемые наглость и безответственность, а я ведь не такая…

Наш председатель суда Плевакин – хороший человек и толковый руководитель, но трудовую дисциплину он чтит так же свято, как Уголовный кодекс.

Ко мне Анатолий Эммануилович относится на диво сердечно, по-отечески, я бы сказала, но это не значит, что он станет меня покрывать, если меня угораздит проштрафиться. Боюсь, наоборот, показательно покарает. Из воспитательных соображений и чтобы заткнуть рты тем, кто смеет говорить, что у нашего начальства есть любимчики…

– Вот уволят меня, не будет денег на бензин и сервис, и ты тоже загнешься! – пригрозила я своей древней «хонде».

Увы, как многие старушки, она не всегда здраво оценивает угрозы и риски современной суровой реальности, но при этом неизменно капризна и упряма. Короче, убедить машинку завести мне не удалось.

Но ехать на работу на общественном транспорте было бы неправильным решением: это не спасло бы меня от опоздания. Оставалось одно…

Потом-то я сообразила, что вариантов у меня было как минимум два: поймать попутку или вызвать такси. И современный человек, конечно, просто вызвал бы машину, воспользовавшись соответствующей программой в смартфоне. И ведь у меня такая возможность тоже была! Сашка давно уже установила мне приложения сразу двух популярных служб такси, просто я не пользовалась ими, потому что особой необходимости не возникало.

Увы, в критической ситуации у меня сработал рефлекс, выработанный еще в далекие досмартфонные времена. Я тоже повела себя как замшелая бабка без всякого интернет-образования: яростно плюнула под колесо зловредной «хонды» и рысью вынеслась со двора на дорогу, чтобы поймать там машину.

Подпрыгивать на обочине, активно семафоря руками проезжающему транспорту, по нынешним временам, поведение дикое. С другой стороны, я определенно выделялась на местности. Пальто мое распахнулось, шарф размотался и свесился до колена дразнящим красным языком, шапка съехала набок…

Водители меня замечали и реагировали по-разному: кто-то бодро гудел клаксоном, организуя моему нервному приплясу музыкальное сопровождение, а кто-то слегка притормаживал, чтобы получше меня рассмотреть.

В самом деле, почему бы не добавить себе немного позитива в начале трудного дня, поглазев на такое диво – немолодую тетеньку, скачущую на обочине дороги, как юный шимпанзе?

А вот останавливаться что-то никто не спешил. Какой-то гад на заниженной «приоре» коварно вильнул, вселив в меня надежду, но только заехал колесом в лужу талого снега, и лишь чудо и своевременно прокачанная прыгучесть спасли меня от холодного и грязного душа.

А потом, когда я уже решила было, что все, опоздания мне не избежать, из потока автомобилей вынырнуло дивное видение – роскошный спортивный «Ауди ТТ».

Сверкнул, на мгновение ослепив меня, зеркальный серебристый бок, и, когда я снова прозрела, увидела гостеприимно приоткрытую дверь.

– Господи, спасибо тебе, – пробормотала я, обращаясь, конечно же, не к водителю, и без промедления полезла в салон.

Машина тронулась с места сразу, я даже дверь еще не успела закрыть.

С некоторым запозданием (но лучше позже, чем никогда) у меня возникло смутное опасение – а с кем это я еду, что за тип этот водитель, оригинально сочетающий сердобольность и лихость?

Самооценка, еще на прошлой неделе упавшая ниже уровня сточных вод, не позволяла мне и думать, что владельца шикарного дорогого авто пленила моя неземная красота.

Но кто же он, благородный рыцарь, так своевременно пришедший на помощь нечастной даме в трудной ситуации?

Щелкнув замком ремня – поехали мы быстро, – я из-под прикрытия выбившейся из прически пряди покосилась на человека за рулем.

Ну надо же! Это был никакой не рыцарь!

– Тебе куда? – залихватски подмигнув, спросила действительно прекрасная дама.

– В Таганский суд, если можно, – ответила я, робея.

Во-первых, просьба моя отчетливо отдавала наглостью. Сказала бы – до метро, вот это было бы скромно и с достоинством… А во-вторых, кому я, расхристанная пыхтящая растрепа, предложила поработать моим личным водителем? На диво элегантной леди, которая хоть сейчас могла бы закатиться в Букингемский дворец на чай с английской королевой. И королева, да не обидится на меня Ее Величество, смотрелась бы рядом с гостьей довольно бледно.

За рулем «ауди» восседала брюнетка лет тридцати пяти… или пятидесяти, я не смогла определить ее возраст ни с первого взгляда, ни со второго.

Лицо у нее было гладкое, и подбородок на нем присутствовал строго в единственном числе, без всяких довесков. Высокие твердые скулы, четко очерченные брови не из тату-салона, идеальный ровный нос… В меру пухлые губы и высокая крепкая грудь под дорогой водолазкой из темно-серой шерсти выглядели роскошно, но при этом не наводили на кощунственную мысль о стратегических запасах силикона в организме. Руки на руле… Да, вот руки, хотя и прекрасно ухоженные, позволяли догадаться, что даме давно уже не двадцать, но одинокое кольцо с приличного размера бриллиантом моментально отвлекало внимание от этого обстоятельства. А еще у дамы была превосходная стрижка, ее голова на стройной шее напоминала блестящий черный тюльпан.

– Ты не узнала меня, что ли? – хмыкнула красавица, покосившись на меня откровенно насмешливо.

Глаза у нее были сине-фиолетовые, в длинных блестящих ресницах. Я могла бы поклясться, что вижу этакую красоту в первый раз.

– Ну, Кузнецова, ты даешь. – Брюнетка помотала головой, и ее шелковистые волосы красиво рассыпались и снова сами собой собрались в идеальную прическу. Я не удержалась от завистливого вздоха. – Где твоя хваленая профессиональная наблюдательность? Ты же у нас отличницей была.

– Мы однокашницы? – Я удивилась, потому что такой шикарной красотки на нашем курсе не помнила. Хотя она же, наверное, прилично моложе меня…

– Мы одногруппницы, Кузнецова! Я Полина Васильева, помнишь такую?

– Такую? Нет, – ошарашенно призналась я.

Моя одногруппница Полина Васильева была невзрачной прыщавой девицей с избыточным весом, жиденьким хвостиком и плохими зубами. Училась она вроде неплохо, но держалась особняком, друзей-подруг в институте у нее не имелось. В молодости всех нас привлекает общество красивых, успешных, общительных ровесников…

Робкая толстуха, чье имя еще на первом курсе безжалостно переделали в обидное прозвище Полнина, походила на мою нынешнюю собеседницу примерно так же, как одышливый жирный мопс на изящную персидскую борзую. С дополнительной поправкой на то, что мопс обитал на помойке, а борзую лелеяли в элитном питомнике.

– Посмотри там. – Красавица кивнула на автомобильный бардачок и, поскольку я на сказанное не отреагировала, сама потянулась и открыла его. – Сверху погляди.

В бардачке были аккуратно сложены какие-то тонкие книжки, брошюры, буклеты, листовки. Высокую разноцветную стопку венчала красная кожаная папка.

Я взяла ее и раскрыла – это был самый обычный школьный фотоальбом. На обложке – золотые тисненые буквы, внутри всего две фотографии. Справа – традиционный коллаж из овальных снимков всех выпускников и их педагогов, слева – большой портрет той самой Полины Васильевой, которую я помнила. Полнины. Нелепой некрасивой девушки с пышным бантом на жидких волосах, прыщавыми бульдожьими щеками и нависающим над кружевным воротником-стойкой тройным подбородком.

– Специально с собой вожу, чтобы показывать сомневающимся, – сказала мне совсем другая Полина и приосанилась, видя, что я ошарашенно перевожу взгляд с давнего фото на нынешний оригинал. – Впечатляет, да?

– Не то слово, – пробормотала я. – Не видела бы – не поверила… Но как? Полина, это же какое-то невероятное чудо!

– Чудо, – легко согласилась она, – но вовсе не невероятное. Одна судьбоносная встреча, правильно выбранный путь, грамотно потраченные деньги… Ну, и много работы над собой, конечно, без этого, уж извини, никак.

В свою очередь, старая знакомая окинула меня взглядом, в котором вовсе не было восхищения, и я без дополнительных объяснений поняла, что это ее «уж извини» – упрек лично мне, от природы обладавшей определенной красотой и не давшей себе труд ее преумножить или хотя бы сохранить.

– Ну, знаешь, у меня очень много работы… не над собой, конечно… а вообще…

– Можешь не объяснять, – великодушно разрешила Полина Прекрасная. – Все понимаю: зашилась, забила на все, кроме хлеба насущного… Но хлеб-то есть? Ты где работаешь, в суде? Значит, не бедствуешь.

Я не стала объяснять, что судья – это больше про статус, чем про состоятельность. Многие люди искренне убеждены, что судьи только и делают, что набивают себе карманы, и спорить с ними бессмысленно: некоторые мои непорядочные коллеги компрометируют нас всех. Но я не беру подношений, а судейская зарплата невелика, нам с дочкой кое-как хватает, однако излишеств я не потяну…

Тут я поймала себя на том, что все-таки оправдываюсь, только не вслух, а про себя. Сказать по правде, своим примером Полина меня пристыдила.

А бывшая одногруппница продолжала вещать:

– …да и какой в них смысл, если самая главная ценность приходит в упадок?

Я поняла, что это она уже не только про деньги говорит, и прислушалась.

– Личность каждого из нас неповторима и прекрасна, но окружающим, как правило, не видна, – разливалась Полина, и чувствовалось, что ее красноречие и вдохновение отшлифованы так же добросовестно, как безупречная внешность. – К примеру, глядя на меня, люди видели только унылую толстуху, и в этом не было их вины. Я сама была виновата в том, что моя внешность разительно не соответствовала моему внутреннему миру. Но стоило привести их в гармонию…

И еще добрых полчаса Полина Прекрасная воодушевленно вещала мне про гармонию, которой в силах добиться каждая женщина, включая даже меня, тем более что наша случайная встреча как раз и может оказаться судьбоносной.

Полина рассказывала мне, как она обрела себя и как это делают сейчас другие. Конкретики в ее словах было мало, сплошь общие фразы, но речь текла гладко, как будто сто раз отрепетированная, и я уважительно подумала, что навыки риторики бывшая одногруппница тоже знатно развила, в студенческие годы она была замкнута, молчалива и не блистала ораторским мастерством. При этом держалась новая Полина и без высокомерия, и без обидного сочувствия. Она как бы констатировала очевидный факт: мы все несовершенны, но при желании вполне можем стать лучше.

Очевидно, желание стать лучше легко читалось в моих глазах, потому что Полина сразу же выдала мне краткое руководство к действию. Она показала мне страницу в Инстраграме и пригласила в группу таких же, как она, счастливых женщин, смело идущих путем внутреннего и внешнего преображения.

Напоследок, уже у здания суда, куда спортивный автомобиль домчал меня непривычно быстро, мы обменялись контактами, и я пообещала, что не оставлю этот разговор без внимания.

Мне действительно было о чем подумать, наглядное превращение супергадкого утенка Полнины в прекраснейшего лебедя произвело на меня сильное впечатление.

– Добрый день и с прошедшими! – приветствовал меня мой помощник Дима. – Как праздники?

Его об этом можно было не спрашивать: Дима выглядел как всегда. То есть как молодой английский лорд, так что сразу было ясно – важнейшим из праздников для него является работа.

– Бурно, – коротко охарактеризовала я собственные праздники и, сбросив пальто на руки галантному джентльмену, прошла в свой кабинет. – Есть что-то архиважное?

– Ничего особенного, все в штатном режиме, – успокоил меня помощник. – Но я схожу в приемную и разведаю, что и как.

– Благословляю тебя. – Я отпустила Диму, и он тут же исчез, прихватив с собой какой-то аккуратный пакетик с бантиком.

Хм, понес кому-то подарочек? Интересно.

Дверь за Димой закрылась и тут же снова открылась, пропуская к нам в предбанник Машку.

– Ты в курсе, что у шефа новая секретарша? – спросила она меня, остановившись на пороге и глядя в коридор – явно провожала взглядом удаляющегося лорда Диму.

– Ах, вот оно что, – кивнула я. – Наверняка она красивая и умная, у Димы очень высокие требования.

– Может себе позволить. – Машка вошла, закрыла дверь и потянула из кармана шоколадку. – По кофейку, пока не началось?

Кофеварку мой безупречный помощник, спасибо ему, включил перед своим уходом, так что машинка уже жужжала, готовя мне большой капучино.

Мы с Машкой поделили порцию пополам и сели там же, в уголке у кофеварки, чтобы не отравлять себе удовольствие видом кучи дел на рабочих столах. Кривые башни из сложенных стопками папок разной степени толщины дожидались внимания к себе с конца декабря, но вполне могли потерпеть еще чуть-чуть.

– Ну, как ваши с Никитой каникулы у моря? – подмигнула мне Машка. – Рассказывай!

– Да нечего рассказывать, мы сразу после праздника расстались. – Я отвела глаза, потому что врать и даже просто не договаривать что-то лучшей подруге было неприятно. – Возникли проблемы, и мы с Наткой и Сенькой сразу после праздника вернулись в Москву. Представь, пацан сломал ногу, сестра порезала руку, так что каникулы я провела в подобии лазарета.

– Ой-ой!

Шоколадки с кофе как раз хватило, чтобы обсудить проблемы со здоровьем моих неугомонных родственников. Потом Машка ушла, а я, торопясь успеть до возвращения Димы, открыла шкаф, извлекла из него свой парадный пиджак и надела его прямо на свитер, проверяя, действительно ли я сильно поправилась.

М-да. Полы едва сходились, застегнуть удалось одну среднюю пуговку, да и та протестующе трещала, обещая вот-вот оторваться.

– Это все свитер, – сказала я вслух, задвигая вешалку с огорчительно тесным пиджаком с глаз долой поглубже в шкаф. – С тонкой шелковой блузкой будет нормально.

Конечно, это был самообман. Тонкая и гладкая водолазка из джерси – это вам не мечта сибирского геолога – бабушкиной работы свитер из пушистой собачьей шерсти двойной вязки с узорчатыми косами.

Соответствующее понимание не радовало, и за рабочий стол я села в пасмурном настроении.

Зачем только капучино с шоколадкой пила, они же жутко калорийные…

День прошел в трудах, вечер я скоротала в компании с телевизором.

Мой телефон молчал, как убитый, Сашка умотала на встречу с друзьями. Прошли те времена, когда при отсутствии других развлечений я всегда могла рассчитывать на тихий семейный вечер с какой-нибудь настольной игрой или просмотром доброго кино.

Не буду врать, что мы с Сашкой очень часто проводили время именно так, обычно я по вечерам тоже занята, потому что приходится брать работу на дом, и все же общество дочки было мне обеспечено. И вот Сашка выросла, у нее своя насыщенная жизнь, а я сижу дома одна, ничем не интересная и никому не нужная. Типичная старая клуша, любительница мелодраматических ток-шоу и слюнявых сериалов, за неимением собственной личной жизни тоннами поглощающая душещипательные романы и рыдающая над судьбами разных там Марианн. Или кого теперь снимают в мыльных сериалах? Я еще не успела разобраться, слишком недавно переквалифицировалась в клушу.

Добросовестно вживаясь в новый образ, я включила ток-шоу старого знакомого – популярного телеведущего Антона Халатова.

У него, как обычно, была полная студия народу – дюжина гостей и сотня зрителей. Среди последних преобладали немолодые гражданки в праздничных нарядах по моде былых времен. В свете софитов ряды блистали стразами, бусами и лакированными начесами, горделиво топорщились обтянутые мохеровыми кофточками бюсты и крутые парикмахерские кудри. Похоже было, что основную массу зрителей на ток-шоу Антона Халатова привозят прямиком из клуба «Кому за 60», попутно сгребая с улиц праздно гуляющих студентов и домохозяек. Ходили слухи, что за участие в ток-шоу зрителям платят, так что многие из них ходят в телецентр как на работу, кочуя с одного шоу на другое. По всему чувствовалось, что люди в зале сидят хорошо подготовленные: они как-то очень правильно и дружно реагировали на происходящее. Впрочем, наверняка публикой управлял какой-нибудь режиссер.

На сцене царил Антон Халатов. Он искрометно шутил, сиял улыбкой, сверкал глазами – был ослепителен и ярок, как праздничный фейерверк. При этом бурная радость его временами выглядела совершенно людоедской, потому что телезвезде было, видимо, все равно, по какому поводу сиять, сверкать и искриться.

Сегодня, к примеру, тема шоу была совсем не веселой: ведущий и гости взахлеб обсуждали трагическую гибель какой-то девицы.

Звали ее Алина Маркизова, но значение имела не эта красивая фамилия, а другая – громкая. Алина была последним потомком известного в свое время советского писателя Гордея Бачинского – единственной дочерью его внучки. Думаю, именно поэтому ей выпала сомнительная честь посмертно стать героиней ток-шоу Халатова. Антон с командой внимательнейшим образом отслеживают происходящее со «звездами», не без оснований полагая, что это так же интересно широким массам простых телезрителей.

В свое время, когда я вела процесс по одному громкому делу, главной героиней которого была знаменитая в прошлом киноактриса, Халатов и меня пытался затащить в свою студию, но я от этой сомнительной чести уклонилась.

Алина Маркизова уклониться не могла, поскольку от нее уже ничего не зависело. Девушка умерла нелепой и странной смертью, уснув в ванне в дешевом хостеле, где поселилась после того, как у нее за долги и выданные обязательства забрали все имущество. Барышня была одинока, вступиться за нее было некому, и все, чем она располагала, ушлые кредиторы моментально оттяпали и сразу же продали. Деньги утекли за рубеж и бесследно потерялись в бескрайних просторах сетей международных банков.

История выглядела подозрительной и определенно тянула на скандальную – Антон Халатов чутко держал нос по ветру и в очередной раз не промахнулся с темой.

Родни у Алины Маркизовой не осталось, и это добавляло картине сюрреализма, потому что в обсуждении ситуации – бурном, эмоциональном, с выкриками, спорами и чуть ли не драками – принимали участие сплошь люди посторонние. Две подруги покойной – так себе, скажем, подруги, не поддержавшие Маркизову в трудный момент и даже не заметившие наступление этого момента вовремя, – соседка по дому, бывший любовник, домработница сына Гордея Бачинского, ныне старая бабка с генеральскими замашками и командным голосом…

Среди гостей в студии также были мало кому известный писатель и никому не известный литературный критик. Эти двое отстаивали собственную версию гибели правнучки Бачинского, основанную на своеобразном анализе его творчества.

Бачинский, мол, своими стихами калечил детские души, все его сказки суть вредная стряпня, искажающая действительность в представлении маленьких читателей. Так стоит ли удивляться тому, что правнучка Бачинского, выросшая на его произведениях, оказалась девицей со странностями и уморила себя до смерти?

Подруги охотно подтвердили, что странности у Алины Маркизовой были, да еще какие. Нормальных людей она никогда не слушала, а в последнее время была совершенно невменяема и на все попытки близких людей – тех же подруг и экс-любовника – твердила: «Как гуру скажет, так и сделаю! Гуру все знает, он – мой свет и путь! Мой учитель меня ведет и защищает! Я сделаю все, что скажет мой наставник!» А кто такой этот гуру, узнать не удалось, его в студии почему-то не было, и даже имя его не звучало. Жаль.

Мне подумалось, что у следствия по делу о гибели Алины Маркизовой, если оно вообще было, к всезнающему гуру возникли бы вопросы.

Но ток-шоу – это не судебное заседание, хотя Антон Халатов и любит говорить, будто в спорах, которые ведутся в его студии, рождается истина. Ничего такого там никогда не рождается. Кроме разве что зависти к богатым и знаменитым со стороны бедных и незначительных.

У зрителей в студии были очень выразительные лица, когда соседка Маркизовой вдохновенно и горделиво описывала планировку и обстановку квартиры Алины в элитном доме в центре Москвы. Больше ста квадратов жилой площади, четырехметровые потолки, вид на Кремль, дубовый паркет, антиварная мебель, богатая библиотека, коллекция картин и курительных трубок – Алине Маркизовой жилось совсем неплохо.

Тетки в студии, через одну одетые в китайские кофты с развалов вещевого рынка, искренне недоумевали, чего еще той Алине не хватало. Обиженный экс-любовник Маркизовой подсыпал соли, с редкой дотошностью перечислив все то, чем обладала его бывшая подруга (и чем она не захотела с ним делиться, наотрез отказавшись развить необременительные отношения и вступить в законный брак): две квартиры в столице, две машины, старая прадедова дача в ближнем Подмосковье и новенькая вилла в курортном местечке Болье-Сюр-Мер на Лазурном Берегу прекрасной Франции.

В этот момент камера близко проехалась по зрителям в студии – простодушные тетки и бабки, еще недавно дружно ахавшие и охавшие над судьбой несчастной сиротки, сделались поразительно похожи на злых бульдогов. Была бы та зажравшаяся Алина еще жива – разорвали бы!

Поймав себя на том, что я тоже все меньше сочувствую погибшей, я выключила телевизор. Определенно, в больших дозах то, что льется с наших голубых экранов, принимать не стоит. Я прямо почувствовала, что сама превращаюсь в бульдожистую тетку со злобным взглядом исподлобья. Специально сбегала к зеркалу, чтобы убедиться, что не слишком переменилась в лице.

Зеркало в очередной раз не порадовало, показав усталую физиономию, чей цвет и общие очертания были изрядно далеки от идеала. А идеальную женщину бальзаковского возраста я сегодня видела…

Мысленно я вернулась к утренней встрече с бывшей одногруппницей.

Почему Полина, которая в молодости была дурнушкой, теперь красавица, тогда как у меня дела обстоят с точностью до наоборот? Нет, я еще не страшила, но явно к тому иду. Как сказала Сашка, следую прямым путем на свалку истории.

Возможно, причина в том, что я не знаю того, что известно Полине? Может, она принимает волшебные пилюли от старости, знает какое-то средство Макропулоса?

Это и я бы могла, мне только дайте таблеточку. Я даже готова за нее заплатить, понятно же, что настолько хорошее бесплатным не бывает.

В этот момент проснулась моя совесть.

«Таблеточку тебе? – с укором спросила она. – За денежку купить, проглотить и ничего больше не делать, да? Ах, какая ты умная!»

Я пристыженно вздохнула. Что уж врать самой себе, я лентяйка. Лень – она ведь всем нам матушка, а мне, Лене, считай, еще и тезка.

Шучу. Нет, обязательную программу, включающую добросовестную работу и заботы о воспитании потомства, я всегда выполняла честно, но отдыхать от праведных трудов предпочитала пассивно. В идеале – лежа в кровати с книжкой или сидя на диване у телевизора. А эти приятные занятия значительно расширяют не только кругозор, но и объем талии и бедер.

Вот почему я села с рюмочкой к телевизору вместо того, чтобы посетить онлайн-конференцию, на которую меня настойчиво приглашала Полина?

Тут я поймала себя на том, что за размышлениями с оттенком похвального самоедства как-то незаметно переместилась с дивана у телевизора на кухню, закипятила чайник, достала варенье, печенье и даже отрезала себе кусок мясного пирога, который купила по дороге домой к ужину и сразу по приходу успела уже ополовинить.

С пирогом в руке меня и застала вернувшаяся Сашка.

Мигом оценив ситуацию – я, пирог, печенье, варенье, половина десятого вечера, – дочь сурово сдвинула брови и сказала:

– Даже не думай! Какой плотный ужин в такое время?

– Ты говорила, можно три основных приема пищи и два перекуса. Вот это у меня как раз он – второй перекус. – Вспомнив те лекции о здоровом питании, которые Сашка читает мне регулярно, как «Отче наш», я попыталась вывернуться, но не преуспела.

– Перекус – это фрукты, овощи и орехи! – Дочь подошла, отняла у меня пирог, критически его осмотрела. На лице ее явственно отразилось малодушное желание тяпнуть кусочек, но она мужественно сдержалась, сглотнула слюнки и вернула неправильную еду на тарелку. – Я принесла гранолу и кокосовое молоко, но это на завтрак. Сейчас можешь съесть рукколу, это фермерский органический продукт.

Я с тоской посмотрела на растрепанный зеленый пучок, извлеченный Сашкой из холщовой сумки. Что сумка, что травка выглядели совсем неинтересно.

– А чем плохо органическое мясо? – Я все же потянулась к пирогу, но была нещадно бита рукколой по рукам.

– Как будто ты знаешь, кем то мясо было при жизни! Откуда пирог, опять из осетинской пекарни?

Тяжко вздохнув, я выдернула из пучка малость зелени, вымыла ее под краном, сунула в рот и, демонстративно жуя, ушла к себе.

Нет, волшебную таблетку явно никто еще не придумал, а жаль, очень жаль.

Глава 3. Тернистый путь к гармонии

Утро началось с эсэмэски от Полины.

«Тебя не нужно подвезти?» – написала мне она.

«Спасибо, сегодня я сама», – ответила я получасом позже, убедившись, что моя старушка «хонда» сменила гнев на милость и соизволила завестись.

«Завтра установочное занятие, ты же будешь?» – спросила еще Полина.

«Постараюсь», – уклончиво ответила я, и она прислала мне адрес.

Я не знала, хочу ли вступать на путь преображения, потому как предполагала, что он будет тернист и многотруден, а усложнять себе жизнь мне откровенно не хотелось. С другой стороны, мне надоели упреки дочери, обидное сочувствие Натки и собственное отражение в зеркале.

В нем я все чаще напарывалась на тоскливый, как у побитой собаки, взгляд и улыбку столь кислую, что ею можно было квасить капусту. Такой я не нравилась даже самой себе, что уж говорить об окружающих.

Положим, на работе, в стенах родного Таганского райсуда, такой унылый вид был более или менее уместен – сходил за серьезность, но из цветных картинок повседневной жизни моя скорбная фигура грубо выламывалась.

Я отчетливо поняла это, когда в кафе, куда я забежала на обед, вокруг меня образовалась зона отчуждения. Ближайшие ко мне столики пустовали до последнего и заполнились только тогда, когда все места подальше от меня оказались заняты.

Осознав, что по периметру кафе приятные люди оживленно беседуют, смеются и со вкусом обедают, а я в центре сижу зловещая и мрачная, как паучиха Черная Вдова, я подумала, что так совсем не годится. Одно дело – естественная убыль женской привлекательности, ее можно списать на возраст, который никого (кроме Полины Васильевой) не красит, и совсем другое – вот такое отталкивающее впечатление на массы.

Для начала я распрямила плечи, подняла повыше нос, нацепила на лицо улыбку и сделала вид, будто с большим удовольствием вкушаю свой нехитрый обед, состоящий из котлетки с пюре и компота.

В этот момент, словно почувствовав, что я созрела для решительных действий, мне не хватает только легкого побудительного пинка в правильном направлении, позвонила Полина.

– Ты вчера пропустила онлайн-конференцию, – напомнила она. И, поскольку я как раз жевала с набитым ртом и могла ответить только невнятным мычанием, вежливо добавила: – Приятного аппетита.

– Спасибо. – Я прожевала и пояснила очевидное: – Как раз обедаю.

– Чем?

– Да ничего особенного: котлетка, пюре…

– Картошка?! – В голосе моей собеседницы послышался священный ужас, как будто я сказала, что трапезничаю бледными поганками в подливке из яда кураре. – Ты что, не знаешь, что картофель содержит токсичный соланин, который уменьшает запасы кальция в организме и жестко бьет по суставам?

– Я знаю только, что картошка содержит крахмал…

– Вот именно! Как раз поэтому картошка – лучший друг диабета!

Зараза, взяла и испортила мне аппетит. И не остановилась на этом, продолжила истерить:

– Не ешь картошку, у тебя будет высокий сахар в крови, хрупкие кости, нервозность и бессонница!

– А бессонница-то с чего? – Про нервозность я спрашивать не стала, она у меня уже возникла.

– Ты что, не в курсе? Картофель выводит из организма кальций, который является естественным транквилизатором, вот отсюда и бессонница!

Я стряхнула с вилки пюре.

Какой, однако, у Полины дар убеждения! За одну минуту непоправимо скомпрометировала в моих глазах старый добрый картофель. Пожалуй, не буду ей напоминать, что у меня тут не только пюре, а то совсем голодной останусь.

Я тихо вонзила вилку в котлету.

– Ты что делаешь? – насторожилась Полина в трубке.

Кажется, я слишком громко чавкнула: котлетка оказалась очень вкусной.

– Жую, – ответила я, живо просканировала взглядом меню и в разделе «Здоровое питание» нашла подходящий ответ: – Ем фалафель с киноа.

– А, это можно, только надо покупать у проверенного поставщика, я тебя со своим познакомлю. Пришлю ссылку, где заказывать.

– Обязательно. – Я запила котлетку сладким компотом и приготовилась соврать, что хлебаю водичку без газа, но это не понадобилось – Полина уже закрыла тему питания.

– Так ты не забудь посмотреть конференцию в записи, – напомнила она. – Там очень много интересного, и еще я тебе анкету на почту отправила, ты ее заполни поскорее, это важно для составления индивидуального плана.

– Постараюсь, – пообещала я.

Я же не сказала, что непременно все посмотрю и заполню, верно? Я только постараюсь, но у меня может не получиться…

Так я успокаивала свою тезку-лень, но строгий голос совести уже распекал меня за то, что я морочу голову хорошему человеку.

Поэтому остаток обеденного перерыва я потратила не на кофе с булочкой, как хотела, а на заполнение присланной мне Полиной формы. Она оказалась электронной, так что можно было обойтись без бумаги и ручки, одним смартфоном.

Анкета включала полтора десятка вопросов, ответ надо было выбрать из предлагаемых вариантов. В большинстве случаев их было от трех до шести, не разгуляться было только с ответом на вопрос «Ваш пол?». Я с разгону отметила «женский», но потеряла половину куража уже на втором вопросе – про возраст.

Тут на выбор давались четыре категории: от четырнадцати до восемнадцати, от восемнадцати до двадцати пяти, от двадцати пяти до тридцати пяти и от тридцати пяти до пятидесяти лет. Мне сделалось неуютно от понимания, что мой вагончик – последний. Больше ждать нельзя, еще несколько лет – и в чудодейственную программу, вдохновенно разрекламированную Полиной, меня уже не возьмут. Похоже, полвека – это точка невозвращения.

Не будем же терять время!

Я с новым энтузиазмом включилась в процесс.

Третьим пунктом в анкете значился вопрос о моей жизненной позиции. Какая она – активная, спокойная, пассивная или агрессивная? – интересовались составители опросника.

Тут я немного подвисла, потому что агрессивная позиция ассоциировалась у меня с кулачным боем, а пассивная – с овощем на грядке. Надо было выбирать между активностью и спокойствием, а мне хотелось совместить то и другое, это максимально точно соответствовало бы лично моей жизненной позиции.

Я же как? То пашу, как лошадь, то лежу, как она же, только уже загнанная и пристреленная… Но «активная жизненная позиция» звучало получше, чем просто «спокойная», и я решила, что буддийской созерцательности во мне все же меньше, чем кипучей энергии, значит, пишу – активная.

Вопросы с четвертого по восьмой призваны были прояснить мое отношение к ЗОЖ.

Придерживаюсь ли я здорового образа жизни? – «Скорее нет, чем да». Чего я придерживаюсь относительно ЗОЖ? – «Не имею вредных привычек». Считаю ли я, что здоровый образ жизни способствует успеху в других сферах человеческой жизни – учебе, работе и т. д.?

Тут появилось пространство для маневра: помимо вариантов «Да, безусловно» и «Нет, не думаю», был предложен третий, творческий – «Ваш ответ».

Я воспользовалась возможностью самовыразиться и написала: «Не исключено».

Потом пошли вопросы про пользу йоги, мои предпочтения по части места для тренировок и цель, с которой я посещаю различные спортцентры. Среди них как-то неожиданно затесался вопрос о моем среднем ежемесячном доходе.

Я пожала плечами – никаких побочных доходов у меня не имелось – и выбрала из предложенных вариантов соответствующий моей судейской зарплате.

И снова зависла на блоке вопросов на тему стресса.

«Вы можете назвать себя стрессоустойчивым человеком?» – прямо спрашивали меня составители анкеты. Эм-м-м… ну как бы да, могу… но не очень уверенно. А, вот подходящий вариант: «Скорее да, чем нет». И меня тут же попросили признаться, как часто у меня происходят стрессовые ситуации. Я посмотрела варианты: «каждый день», «несколько раз в неделю», «раз-два в месяц», «раз в полгода» и «не помню, когда я в последний раз переживал или волновался» – и поняла, что я сильно переоценила свою стрессоустойчивость, потому как забыла уже, когда я не переживала и не волновалась. Пришлось отметить вариант «каждый день», определенно выдающий во мне особу крайне неуравновешенную, и, вернувшись к предыдущему вопросу, изменить ответ на «Скорее нет, чем да». Совсем уже провальный вариант «Нет, ни в коем случае» я все же отвергла, потому как абсолютная неустойчивость к стрессам представлялась мне таким состоянием, поправить которое можно только в специальном закрытом медучреждении с крепкими санитарами. Хотелось думать, что для дурдома я пока еще не созрела.

Ответ на следующий вопрос больно ударил по моему самоуважению.

«Что помогает вам справляться со стрессом – медицинские средства, отдых на природе, тренинги, психолог, дыхательные упражнения, спорт, алкоголь?» – спросили меня.

Обидно, но в отстутствие варианта «безудержный жор» из всего перечисленного для меня актуален был только последний вариант: накануне под ток-шоу Халатова я как раз выпила рюмку коньяка.

Получалось, что я неуравновешенная алкоголичка!

Я расстроилась, но тут, словно предвидя, что к этому моменту я начну нервничать, составители анкеты милосердно намекнули, что для меня еще не все потеряно.

«Хотели бы вы посетить занятие, которое представляет собой авторскую технику обучения правильному дыханию, без физической и силовой нагрузки, только дыхание, приятная музыка, расслабление и высококлассный специалист в области медицины, контролирующий процесс?» – спросили меня.

«Да, конечно!» – ответила я, с облегчением осознав, что у меня еще есть альтернатива мягким стенам и смирительной рубашке.

И тогда у меня вкрадчиво поинтересовались, сколько я готова отдать за общий курс результативной подготовки.

Это определенно был вопрос с подвохом.

Я побоялась, что выберу слишком маленькую сумму и попаду на неэффективную программу с захудалыми тренерами. А если слишком расщедрюсь – заплачу в разы больше, чем другие, за тот же самый курс.

Из осторожности я выбрала промежуточный вариант – от десяти до пятнадцати тысяч, хотя моя внутренняя жаба потестующе квакала и разминала лапки, желая меня задушить.

Чтобы утихомирить ее, я вспомнила, как чудесно в наши с ней общие годы выглядит моя ровесница Полина, и десять тысяч перестали казаться мне немыслимой суммой. Хотя пятнадцать все-таки воспринимались как перебор. Однако дюжую жабу я выкормила на вредной картошке с макарошками…

Справившись с анкетой, я приободрилась. Все-таки начало – половина дела!

У меня возникло приятное ощущение, будто я уже начала меняться к лучшему, и я закрепила его, заказав по ссылке, присланной Полиной, набор здоровой еды производства компании «Эйч Джи Сикрет».

До сих пор я о таком бренде не слышала, но, судя по сайту, компания весьма обстоятельно подходила к производству товаров для здорового образа жизни. Кроме наборов здорового питания, она предлагала зожникам собственного производства одежду для занятий, рюкзаки, кружки, коврики и тому подобное. В неразворотливости этих ребят упрекнуть было нельзя: заказ, который я сделала в обед, курьер успел доставить мне к концу рабочего дня.

Собственно, я встретила этого курьера на крыльце здания суда в восемнадцать часов с минутами. Мимо уже шагали коллеги, торопясь разъехаться по домам, и мое рандеву с курьером не осталось без свидетелей.

– А что это у нас тут такое? – Машка, конечно, не могла пройти мимо интересной сцены.

– Еда, – коротко ответила я, расписываясь в бланке заказа. – Спасибо!

Курьер кивнул и побежал дальше – у него в рюкзаке с лого «Эйч Джи Сикрет» бугрились еще коробки, явно я была не единственной заказчицей фирменной продукции.

– Это еда? – Машка с нескрываемым сомнением посмотрела на кубическую коробку с гранью примерно в двадцать сантиметров. – Для пиццы как-то маловата…

– Это не пицца. – Я попыталась сунуть коробку в сумку, но она туда не влезла, пришлось нести ее в руках, светя на всю округу логотипом «Эйч Джи Сикрет».

Нанесенный на серую крафтовую бумагу лаковой краской со всех сторон, фирменный логотип своебразно сочетал ядовитую зелень и ядреную фуксию и при этом был такого размера, что только слепой не разглядел бы его с другой стороны улицы. Незрячих пешеходов поблизости не было, и мне казалось, что на мою флюоресцентную коробку таращатся абсолютно все.

– Эйч Джи Сикрет – звучит интригующе, это что-то из интим-салона? – Машка понизила голос, но не отстала, наоборот, придвинулась ближе и потянулась к коробке.

Ну вот! Этого я и боялась! Люди будут думать, что у меня тут что-то неприличное! А все слово «секрет» в названии, это оно вызывает неоднозначные ассоциации. Нет бы окрестить свою компанию понятно и просто – «Здоровая еда», «Еда без вреда» или как-то вроде того.

– Афродизиаки, да? – Неугомонная Машка подтолкнула меня локтем и подмигнула.

– О господи! – Я затравленно огляделась. Оценила, как застыли на одной ножке некоторые наши коллеги, и с ускорением слетела по ступенькам. – Давай хоть в машину сядем…

«Хонду» мне сегодня повезло пристроить неподалеку, это спасло меня от расспросов на улице.

Азартно пыхтя, Машка влезла на переднее пассажирское сиденье и тут же начала потрошить злосчастную коробку. Я отдала ее подруге безропотно – проще было позволить ей разобраться самой, чем объяснять.

В коробке обнаружились одинаковые серые пакетики, отличающиеся только наклейками в виде ярких кружков. Наклейки были трех цветов: зеленые, желтые и оранжевые.

– Лаконично, – буркнула озадаченная Машка и бесцеремонно вытряхнула непонятные пакетики себе на колени, перевернув коробку вверх дном. – А, вот оно!

Под пакетиками нашлись прозрачная баночка с хорошенькими пилюльками, переливающимися нежно-розовым, как жемчуг, и небольшая цветная книжечка.

– А вот и инструкция! – Как человек основательный, всегда добросовестно изучающий матчасть, Машка первым делом взялась за книжечку. – «Поздравляем вас! Вы начинаете процедуру питания, направленную на достижение эффективного снижения веса с одновременным приведением в порядок всей пищеварительной системы. Это ваш первый шаг на пути чудесного преображения!»

Подруга скептически покосилась на меня, но от комментариев удержалась.

– «Главным достоинством наших овощных супов является уникальное сочетание органического овощного бульона из специально подобранного состава сублимированных овощей, оливкового масла, минимального количества соли и нескольких видов органик-наполнителя – овсяных хлопьев и отрубей, гречихи, проса, ячменя, а также высококачественного пробиотика из корня инулина и натурального яблочного пектина»… Мать, ты уверена, что будешь это есть? Звучит как-то не очень…

Я не была уверена, но не стала этого говорить, и Машка продолжила громкую читку:

– «Эти супы являются базовыми. Вы всегда можете добавить в них любую зелень, сухарики или свежие овощи», понятно, каша из топора, я бы туда первым делом мясца добавила… «Наши супы быстрорастворимые, полезные, они стильно и удобно упакованы и в сочетании с эффективной пищевой добавкой «Нутровиталь Форте» не только хорошо насыщают, но и эффективно воздействуют на перистальтику желудочно-кишечного тракта, способствуют снижению холестерина, уменьшению всасывания глюкозы, повышают иммунитет и улучшают обмен веществ»… Ха, столько пользы в таких маленьких пакетиках? «Стандартный набор здорового питания на неделю включает двадцать один пакетик растворимых супов: «Утро» – семь штук, «День» – семь штук, «Вечер» – семь штук. БАД «Нутровиталь Форте № 30» – одна штука. Порадуйте себя и своих близких стройной фигурой!» – Машка дочитала и перевела сочувственный взор с инструкции на меня. – Это тебя Сашка заставила, да?

– Нет, я сама. – Я несколько нервно собрала пакетики, побросала их в коробку и переставила ее на заднее сиденье.

– Ну ладно. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, – сказала Машка, явно решившая, что я сдала позиции и пошла на поводу у зожницы-дочки. – И вообще, что такое материнский долг и родительская самоотверженность – это каждый понимает по-своему.

Она вылезла из машины и уже с улицы закинула в закрывающуюся дверь гранату:

– А я сегодня приготовлю своим запеканку по рецепту твоей бабули.

Какая коварная женщина моя лучшая подруга!

И зачем только я поделилась с ней бабулиным рецептом картофельной запеканки с мясом «по-кузнецовски»?!

Вид, вкус и запах одного из фирменных блюд моей бабули воображение воспроизвело моментально и во всех деталях. Я ощутила нежность воздушного пюре и сочность фарша, уловила аппетитный мясной дух с мажорными тонами лука с перцем и ноткой розмарина, увидела золотисто-коричневую сырную корочку… Зрительно-обонятельно-вкусовая галлюцинация была такой стойкой, что нисколько не развеялась за те полчаса, пока я ехала домой.

Коробку с растворимыми супами и жемчужными пилюльками я бросила в прихожей.

Детали старой железной мясорубки пришлось поискать в дальнем ящике кухонного стола, но будучи собранным древний агрегат показал себя с самой лучшей стороны.

Купленное по дороге свежее мясо быстро превратилось в сочный фарш идеальной кондиции, картошку и лук я почистила так быстро и ловко, словно участвовала в кулинарном соревновании, и нужные приправы – смесь перцев, розмарин и лаврушка – нашлись без задержки.

«У нас на ужин тоже бабулина запеканка!» – гордо написала я Машке, сунув противень в духовку.

«Фух, отлегло, теперь я за тебя спокойна», – ответила мне она.

Вот и иди тут по пути чудесного преображения – с коварными личностями в близком окружении и здоровенным куском запеканки в желудке!

Ладно, встану на этот самый путь завтра.

Глава 4. Гуси, гуси, га-га-га

Все-таки здоровый образ жизни – это прекрасно!

Особенно когда ведет его кто-то другой.

Сашка наконец уговорила своего сердечного друга Фому Горохова начать пробежки по утрам, и, поскольку убежденному лентяю Фоме необходим был личный тренер-мотиватор, умелась из дома чуть ли не на рассвете.

Мне было искренне жаль Фому – парень серьезно попал, можно было не сомневаться, что Сашка не позволит ему свернуть с беговой дорожки, пока юношеский жирок не превратится в стальные мускулы.

С другой стороны, Фома был сам виноват: не следовало ему водить подружку в кино на фильмы про «Мстителей», отличающихся если не умом и сообразительностью, то уж точно эталонными фигурами. Сашка, не будь дурочкой, взяла за образец молодого Тора, и теперь бедняге Фоме Горохову предстояла персональная битва за Асгард.

Я парню сочувствовала, правда, но меня искренне радовала открывшаяся возможность принимать утренние водные процедуры без задержки и острой конкурентной борьбы.

А Натка, оказывается, знала о новых планах моей энергичной дочери и позвонила мне этим утром в полной уверенности, что Сашка не услышит наш разговор.

– Май систер! – сказала она озабоченно. – Ты вообще думаешь что-то делать с предстоящим хэппи бездеем?

– Что, Сенька начал заниматься английским? – догадалась я, а потом до меня дошел смысл вопроса. – Ты спрашиваешь про день рождения Сашки? Так мы уже вроде все решили. Пышного праздника не будет, как-то ни денег нет, ни настроения, и потом, шестнадцать лет – это все же не юбилей.

– Зато какой рубеж! В шестнадцать можно уже замуж выйти!

– Да типун тебе на язык! – Легкомысленная сестрица озвучила мой вечный страх, и я рассердилась. – В шестнадцать можно вступить в брак только при наличии уважительных причин с разрешения органов местного самоуправления!

– Ну да, по беременности, например…

– Два типуна тебе на язык!!!

– А что такого я сказала? – Натка пошла на попятный. – Просто напомнила, что возраст важный. И замуж уже можно, и родителем быть, и водительские права получить…

– Слушай, хватит меня нервировать с утра пораньше!

– Да я же наоборот! Порадовать хочу! – Натка обиделась. – У тебя сейчас трудный период, а у Сашки дэ рэ, не оставаться же девчонке без праздника только потому, что ее мамаша не в настроении веселиться!

Я почувствовала себя пристыженной.

– Сашка сама не хочет праздновать…

– Это она тебе так сказала? И ты поверила? – Сестрица хмыкнула. – Чтобы девчонка в шестнадцать лет не хотела праздник, новое платье, красивую прическу, подарки и гостей, которые будут ею, такой красивой, любоваться? Лена, не разочаровывай меня, я думала, ты разбираешься в людях!

– Мы просто решили не тратиться на праздник…

– А вот это совсем другое дело. Скажи, какой подарок она попросила? Что-то дорогое, да?

– Да не особо дорогое, но… Подарков будет два…

Я запоздало поняла, что Натка совершенно права, Сашка отказалась от праздника только потому, что понимала – торжество плюс два подарка я не потяну по деньгам.

Следом пришла покаянная мысль о том, что затраты на подарки наверняка предполагалось разделить, Сашка стопроцентно рассчитывала на финансовое участие Никиты. Будь он по-прежнему с нами, были бы у нее и подарки, и праздник с гостями…

– Блин, что же делать?

Я расстроилась.

– А что за подарки нужны, ты их потянешь? – деловито уточнила сестра.

– Подарки – да, Сашка попросила какие-то модные кроссовки, то ли «Ези», то ли «Изя», я не запомнила, и еще годовую подписку на платный фотобанк, ей это нужно как блогеру.

– Ну, так и расслабься, май дарлинг! С тебя подарки, с меня праздник – и все решится в лучшем виде, будет вери гуд, – успокоила меня Натка. – Компания же соберется не очень большая, только родня и друзья, всего человек десять-двенадцать, так?

– Считай, пятнадцать, – прикинула я.

– Ну, это мне по средствам! Закажу стол на всех в каком-нибудь хорошем недорогом ресторане и оплачу угощение. Что-нибудь такое, что любят все – шашлык там, пицца, картошечка, свежие овощи, вкусные десертики, соки, спиртное только для взрослых… Давай определимся с датой, когда отмечать будем, строго день в день?

– Ага. А ты уверена, что можешь себе это позволить?

– Лена, у меня еще полно денег от бывших женихов, конечно, я могу себе это позволить! Ну, все, считай, договорились, поставь в известность Сашку и зови гостей, я буду держать тебя в курсе подготовительного процесса, бай-бай! – Натка заторопилась и положила трубку.

Этот разговор меня здорово взбодрил, как будто часть кипучей энергии сестрицы перешла ко мне. В самом деле, что это я как будто скуксилась и расклеилась? Отставить нытье и скулеж, в жизни всегда есть место не только подвигу, но и празднику!

Я решила, что нынче же съезжу в спортивный магазин и куплю Сашке эти ее «Изи», а себе – одежду для тренировок. Да! И схожу сегодня на то занятие, куда меня настойчиво зазывает Полина. В первый раз, наверное, можно будет обойтись без спортивной формы, установочное занятие – это все же не полноценная тренировка. Пойму, как там надо одеваться, куплю себе соответствующую экипировку, и тогда уже точно буду регулярно ходить на занятия, потому что иначе мне будет жалко денег, напрасно потраченных на покупку спортивной формы. Жаба – она не только душит, она и мотивировать может!

Вдохновленная открывающимися передо мной перспективами, я отправилась на работу в нетипично приподнятом настроении.

Оказалось, что это правильный подход: в целом трудовой день задался, и к завершению его я сохранила и свои благие намерения, и достаточное для их реализации количество сил.

«Ты едешь? Я тебя встречаю!» – написала мне Полина Васильева ровно в восемнадцать ноль-ноль.

За день она мне прислала четыре эсэмэски и еще дважды позвонила. Надо же, такой активной коммуникации у меня не было даже с любимым мужчиной!

Четкое понимание, что Полина от меня не отстанет и будет подстегивать, как Сашка – Фому (неотступно и беспощадно), немного раздражало, но и вызывало определенное уважение. И еще признательность: кому-то есть до меня дело. Мы ведь с Полиной не родня, не подруги, просто давние знакомые, но человек не жалеет на меня своего времени и душевных сил – это здорово подкупало и побуждало к ответным действиям.

«Где-нибудь перекушу – и к вам», – пообещала я.

«Давай сразу к нам, тут и перекусишь», – предложила Полина.

«Ладно, еду к вам», – не стала я спорить, чтобы не обижать хорошего человека.

Но все же забежала в знакомую осетинскую пекарню и слопала там кусок пирога, опасаясь, что здоровой еды мне будет мало.

Чем там перекусывают правоверные зожники из компании Полины, постными супчиками «Эйч Джи Сикрет» и пилюльками из баночек? Я не готова была так резко и окончательно изменить вкусной калорийной пище.

Но каких-то перемен сердце требовало, и я нашла компромисс.

Решив, что буду переходить на унылые полезные харчи постепенно, в любимой пекарне я взяла не картофджын с заклейменной позором картошкой, а цахараджын с измельченными листьями свеклы. В начинке, правда, был еще сыр, но я постановила считать его сродни тому продукту от горных девственных коз, который одобрил мой персональный диетолог Сашка. А тесто решила вообще не учитывать, сколько там было того теста, лепешки тонюсенькие…

Офис «Эйч Джи Сикрет» произвел на меня приятное впечатление.

Во-первых, он находился не на задворках столицы, а в центре и при этом располагал просторной парковкой, что для Москвы большая редкость. Во-вторых, я почему-то ожидала оказаться в непритязательном полуподвале, скромно декорированном самодельными плакатами с агитацией за здоровый образ жизни. Признаться, скудные пакетные супчики произвели на меня гнетущее впечатление, и я решила, что скромность и минимализм – часть фирменного стиля «Эйч Джи Сикрет».

Как бы не так!

Стеклянное здание, увенчанное уже знакомым мне розово-зеленым логотипом, от порога до крыши было залито желтым светом и походило на большой кусок сотового меда. С площадки у входа открывался красивый вид на реку и небоскребы Москва-Сити. Пушистые елочки в кадках искрились огоньками, в фойе играла приятная музыка – действительно хорошая, я узнала Моцарта и приятно удивилась. Разного рода духовные практики с элементами йоги ассоциировались у меня с завываниями факирской дудки и бренчанием ситара. Я даже морально подготовилась к тому, что мне первым делом повесят на шею цветочную гирлянду, нарисуют кружок на лбу, окурят благовониями и увлекут на путь просвещения в босоногом танце, но все было очень цивильно.

В холле меня встретила милая улыбчивая девушка в строгом костюме, тут же из глубокого кресла поднялась дожидавшаяся меня Полина.

Я предъявила паспорт, мне моментально оформили разовый гостевой пропуск, и Полина повела меня в кафетерий. До начала занятия оставалось еще пятнадцать минут – достаточно для легкого перекуса.

– Так, выбирай. – Полина усадила меня за столик и сама сходила к стойке за меню. – Смузи из свежих фруктов с семенами чиа, овсяные хлопья на миндальном молоке со свежими ягодами и грецким орехом, мисо суп или салат с зеленью, черной фасолью и кукурузой? На ценник не смотри, я угощаю.

– Но…

– Я тебя позвала, ты мой гость!

– Ну, ладно. Тогда салат, – решила я.

– Заправленный сальсой или соусом гуакамоле?

– Все равно.

– А я буду хлопья.

Полина сделала заказ, и мы мило поужинали, любуясь морем огней за стеклянной стеной.

Я попыталась разузнать, что собой представляет занятие, на которое я пойду, но не преуспела.

– Не торопись, – улыбнулась Полина. – Просто расслабься и настройся на приятный отдых.

– Я думала, мы будем работать над собой…

– Как бодибилдеры, что ли? В поте лица? – Полина засмеялась. – Нет, мучать вас никто не будет, не волнуйся.

– Но подходяще ли я одета? – Этот вопрос меня живо волновал. Хорошо, что меня не заставят тягать штангу, и все же платье и сапожки на каблуке представлялись подходящим нарядом для офиса, а не для спортзала. – Ты мне скажи, что вообще может пригодится, я сегодня же куплю нужную одежду, как раз собиралась в спортивный магазин…

– Ни в коем случае! Никаких сетевых магазинов! – Приятельница построжела. – У нас можно заниматься только в специальной фирменной экипировке «Эйч Джи Сикрет», ее можно приобрести на сайте или в нашем магазине, я покажу тебе его после занятия. На первый раз обойдешься без формы, сегодня твоя задача проникнуться атмосферой, прочувствовать все это. – Она покрутила головой. – Тебе же нравится у нас?

– Очень, – искренне призналась я.

– То ли еще будет!

Нежно прозвенел колокольчик – сигнал к началу занятия, и Полина поднялась:

– Идем, я провожу тебя.

Мы вышли из кафетерия, на лифте поднялись на третий этаж, и там я наконец почувствовала легкий аромат курительных палочек, отчего несколько заволновалась. Не отпускала меня мысль, что духовные практики не обойдутся без позы лотоса, которую я и в спортивной форме без пары вывихов не приму, что уж говорить про платье с узкой юбкой…

Напрасно я переживала – Полина привела меня в просторную комнату вроде солидной офисной переговорной. Никаких ковриков на полу там не было, участницам занятия – почему-то это оказались исключительно дамы – предлагалось размещаться в мягких креслах. Действительно удобных, даже с подголовниками, регулируемыми подножками и откидными столиками на подлокотниках.

Я, грешным делом, подумала, что в таком кресле после рабочего дня и задремать могу, вот будет конфуз!

– Давай сюда, это лучшее место, – Полина заботливо усадила меня напротив улыбчивой длинноволосой блондинки с такой идеальной фигурой, что сразу было ясно: эта красавица не из числа новобранцев.

Я отметила ее неуловимое сходство с Полиной – при ощутимой разнице в типаже они смотрелись, будто фигурки из одного набора. Только длинноволосая была одета в майку и лосины в фирменных цветах «Эйч Джи Сикрет». Я разглядела знакомый логотип на ее изящном плече и поняла, что это и есть одобренная экипировка для занятий. Ничего так, симпатично, только уж слишком в обтяжку, на мне такое будет смотреться далеко не столь хорошо.

Соседок моих по креслам, расставленным широким полукругом, похоже, одолевали те же пораженческие мысли.

Пухлая веснушчатая девушка слева от меня глядела на красавицу исподлобья, время от времени шумно сдувая с лица кудрявый рыжий локон. Строгая дама справа от меня откровенно рассматривала блондинку, поправляя очки, и губы ее при этом неприязненно поджимались.

Эге, а тут не самая благодарная публика собралась, подумала я, невольно посочувствовав блондинке. Если ее задача – помочь новичкам «почувствовать атмосферу и проникнуться всем этим», придется барышне постараться.

Тетка справа походила на типичную классную даму, но, судя по дорогому костюму и бриллиантам в ушах, скорее, являлась банкиршей или чиновницей высокого ранга, такую попробуй завербуй…

Почему-то это слово – «вербовка» – пришло мне на ум еще до начала занятия. Было что-то такое в откровенно разномастной компании участниц… Не знаю, как объяснить. С одной стороны, мы все транслировали настороженность, недоверчивость, смутные опасения – но при этом были полны надежд и желания обмануться в своих подозрениях, свято уверовать и непременно стать, чего уж там, такими же красотками, как наш инструктор.

– Меня зовут Виктория, – представилась она. – Я проведу с вами установочное занятие по духовной практике. Все готовы? Начнем.

Расстановка кресел напоминала о встречах анонимных алкоголиков, какими их показывают в кино, но от участниц этого занятия не требовалось представляться и откровенничать, вытряхивая душу в монологах. Мы даже не представились друг другу, так что я не узнала имен своих соседок и про себя назвала их Рыжей и Училкой. Остальных участниц я толком не разглядела, потому как зрение у меня давно неидеальное, а надеть очки я постеснялась, опасаясь, что это будет выглядеть несколько демонстративно. И вообще, просили же расслабиться и получать удовольствие.

Не представившаяся нам коллега Виктории, тоже весьма фигуристая красотка, только брюнетка с затейливой косой, с улыбкой обошла всех с подносом.

Я было решила, что нам предложен приветственный напиток, так называемый велком-дринк, и даже успела ощутить легкое сожаление, потому как не могла себе позволить пить за рулем. Но на подносе у брюнетки были не бокалы с шампанским, а фирменные термокружки – снаружи бамбуковые, внутри из гладкого металла. Я специально свинтила крышку, чтобы заглянуть внутрь. Ну, и чтобы не мозолил глаза термоядерный логотип «Эйч Джи Сикрет», занимающий всю поверхность крышки.

В кружке было что-то холодное, бесцветное, с едва уловимым травяным запахом. Я попробовала – и огорчилась повторно: это была вода с легким привкусом мяты, которую я терпеть не могу. От мяты меня тошнит, я даже популярный коктейль мохито пить не могу – меня от него выворачивает, как других – от ерша из пива с водкой.

– Все сразу не пейте, надо строго по глоточку! – заметив мои манипуляции с кружкой, поспешила предупредить Виктория. – Это важно, я все объясню. Итак, один глоток…

Все приложились к кружкам. Я притворилась, что тоже пью. Просить простую воду надо было раньше, до начала занятия, теперь это выглядело бы как каприз, мешающий всем участницам.

Ладно, обойдусь без водички. Авось от жажды не умру, Полина обещала, что потеть не придется.

– Чин-чин! – Виктория приветственно подняла свою кружку, поставила ее в специальное отверстие на откидном столике и приступила к обещанным объяснениям. – Знакомо ли вам состояние стресса, сильного волнения, невроза, истерики, депрессии, апатии?

По полукругу перед ней прошла легкая волна – дамы в креслах зашевелились. Училка рядом со мной при слове «невроз» дернулась, как будто под ней обнаружилась стальная кнопка, не иначе, отреагировала на свой диагноз. Рыжая слева от меня отчетливо хмыкнула и подкатила глаза, как бы говоря: да вы-то что об этом знаете? Я сдержанно кивнула. Депрессия и апатия – это пока не мое, но со стрессом я тоже знакома не понаслышке.

– В таких ситуациях в голливудском кино страдающему персонажу говорят: «Дыши, только дыши, вдох-выдох», – понимающе улыбнувшись, продолжила Виктория, – и это не просто слова. При верной технике использования данная методика действительно работает, правильное дыхание не просто приводит нас в состояние покоя, но и дает огромный глоток воздуха всему организму. Сядьте вот так, – она приняла нужную позу, – и сделайте медленный глубокий вдох, а потом выдох. Вдох… и выдох… вдох… выдох…

Мы послушно сосредоточенно посопели.

– Молодцы, – похвалила нас Виктория. – Теперь один глоток воды, но сначала зарядим ее. – Повторяйте за мной: Хатха-Го-Го-Го!

– Хатха-Го-Го-Го! – вразнобой загомонили присутствующие.

Не знаю, кто как, а я в этот момент почувствовала себя идиоткой. Смысла странной мантры я не знала, могла лишь предположить, что это «го-го-го» происходит от английского глагола «идти» и выражает наше общее стремление неуклонно двигаться по пути духовного просвещения. Стройными, так сказать, рядами. В йоговских позах. Хатха – это же про йогу? Так и знала, что без дудки факира не обойдется…

Мысленно бурча, я при этом вместе со всеми повторяла мантру, хотя происходящее мне уже не нравилось. Группа приличных с виду женщин уподобилась стаду гогочущих гусей. К счастью, троекратного «Хатха-Го-Го-Го!» для начала оказалось достаточно, потом можно было помолчать и послушать инструктора.

– Основной целью нашей практики является физическое здоровье адепта, – сказала Виктория.

О, вот мы кто, оказывается, – адепты! Не зря мне думалось про вербовку…

– Состояние полного здоровья как никогда приближает личность к высшим истинам и гармонии. Начнем с диафрагмального дыхания, которое помогает улучшить работу сердца, легких и органов брюшной полости, позволяет достичь глубокого расслабления. Прямо сейчас вы чувствуете, что ваша нервная система успокаивается, частота сердцебиений сокращается, снимается спазм гладкой мускулатуры, ослабевают имевшиеся боли.

Лично я определенно чувствовала, что совершила ошибку, решив убить вечер на эти сомнительные посиделки.

– Еще глоток и – «Хатха-Го-Го-Го!» Мысленно благодарим небеса за счастье быть здесь, за возможность встать на путь просвещения! Хатха-Го-Го-Го! Хатха-Го-Го-Го!

Дамы снова загоготали, уже увереннее и более слаженно. Глядишь, к концу занятия составим образцовый гусиный хор…

– Дышим! Вот так! Так! Постоянное движение диафрагмы вверх и вниз массирует желудок, кишечник, печень. Чувствуете?

Я покосилась сначала налево, потом направо. Мои соседки явно что-то такое чувствовали, потому что у Рыжей физиономия сделалась благостной и мягкой, как румяная булка, и даже Училка, больше похожая на робота, чем на живого человека, утратила стальную твердость очертаний, расплываясь в кресле, как тающая медуза. Так, я не поняла, а почему я по-прежнему на своей критической волне?

– Правильное дыхание избавит вас от заболеваний желчного пузыря и нарушений работы кишечника, позволит иметь красивое лицо, – журчал мелодичный голос Виктории.

Я! Я хочу красивое лицо!

Я старательно скопировала позу Училки и, распластавшись в кресле, засопела, постоянным движением диафрагмы вверх и вниз массируя что-то там… Или не массируя? Что за ерунда, почему я ничего такого не чувствую? Рыжая, вон, уже сладострастно повизгивать начинает, так ей хорошо! Училка пуговку на блузке расстегнула!

– Заряжаем воду – Хатха-Го-Го-Го, благодарность небесам, делаем глоток!

Я вздохнула и пригорюнилась, понимая, что безнадежно отбилась от доброго гусиного стада. Плохой я адепт, некондиционный какой-то. Всем хорошо, все дружно, в ногу, в гусиную лапку, идут по пути просвещения прямиком к высшим истинам и гармонии, а я как белая ворона…

Но это же бред какой-то!

Происходящее вокруг все больше напоминало дикий микс театра дрессированных зверей дедушки Дурова и ведьминского шабаша. Дамы все более страстно гоготали и заметно раскрепощались, на пол уже полетела пара пиджаков, многие сбросили туфли, моя рыжая соседка сдернула с волос заколку и распустила кудрявую гриву. Хатха-Го-Го-Го! Глоток воды! Блин, жаль, что и вправду спиртного не дали, может, я не отстала бы так безнадежно… Ой, боженьки, что за цирк, в самом деле?

Какое там установочное занятие! Это сухое определение ни в малой степени не характеризовало формат мероприятия.

Виктория без всякой факирской дудки загипнотизировала публику и, полностью завладев вниманием присутствующих, проводила невероятно замороченный сеанс-компот из медитации, йоги, апноэ, самоистязания, покаяния, мантро-пения, дыхательных упражнений, эйфории, самоанализа и аутотренинга. Может, еще что-то было, я просто не специалист по духовным практикам и душевным болезням, так что не все составляющие определила.

При этом весь процесс был как-то систематизирован и явно имел четкий план. После каждого упражнения с обязательным восклицанием «Хатха-Го-Го-Го!» возносилась мысленная благодарность высшим силам и лично Великому Гуру. Я не заметила, в какой момент упоминание его припуталось к основной мантре, потому как довольно быстро перестала пытаться уследить за происходящим.

Какое-то время я еще притворялась, будто тоже пью, дышу и гогочу, а потом плюнула на это дело и просто сидела, угрюмо подперев гудящую от чужих восторженных воплей голову кулаком и размышляя, очень ли неприлично будет молча встать и уйти, не дожидаясь окончания этого балагана.

Внутренний голос шизофренически раздвоился. Вежливая и благовоспитанная я считала, что надо потерпеть, чтобы никого не обидеть, и навсегда потеряться уже после первого занятия. Второе пусть как-нибудь без меня… Другая часть меня – мой собственный внутренний Халк – утробно рычала, желая вскочить, жахнуть креслом об пол, распинать обломки и с ревом ринуться в мир нормальных людей, пусть даже у них совсем не идеальные фигуры и лица.

Как это часто со мной бывает, я выбрала промежуточный вариант. Просто встала и молча пошла к двери, благо она была закрыта, но не заперта.

Мне показалось, что гусыни с их пастушкой даже не заметили моего ухода, но я ошиблась. Должно быть, Виктория, не прерывая процесса охмурения гусиных масс, как-то подняла тревогу, потому что на подходе к лифту меня попыталась задержать та красотка-брюнетка, что разносила нам воду.

– Куда же вы, подождите, все только начинается! – Она буквально бросилась за мной, всем своим видом выражая отчаяние от нашего досрочного расставания. – Не уходите, давайте позанимаемся индивидуально!

– Спасибо, не надо! – Я решительно придавила кнопку и поехала на первый этаж, наблюдая сквозь стеклянную дверь кабины неподдельное огорчение брюнетки.

Бедняжка плаксиво скривилась и топала ножкой.

– Лена, куда ты?

Глубокое кресло в холле катапультировало сначала глянцевый журнал, а затем читавшую его Полину. Журнал, трепеща страницами, подбитой птицей шлепнулся на пол, Полина нервно зацокала каблуками мне наперерез:

– Нельзя так уходить из группы!

– Поль, ты меня извини, но это чушь какая-то, – сказала я, на секунду притормозив в дверях. – На такую ерунду у меня нет времени, дел полно, надо бежать, как-нибудь потом поговорим, хорошо?

По лицу Полины, перекосившемуся и переставшему быть красивым, было видно, что ничего не хорошо, но мой внутренний Халк не собирался сдаваться, и я вышла, не дожидаясь ответа. Крик Полины настиг меня уже на полпути к машине.

– Напрасно, подруга… страшно пожалеешь…

Зимний ветер, у реки особенно сильный, унес ее слова, не позволив мне толком разобрать их. Да мы с Халком и не прислушивались – шагали к машине.

Уезжая, я оглянулась на медовые соты стеклянного здания.

Полина, зябко ежась, стояла на пороге, и ветер превращал ее идеальную прическу в кошмарную – волосы у нее на голове стояли дыбом и шевелились, как будто Полина пребывала в диком ужасе.

Я это ее настроение совершенно не разделяла. Мы с Халком очень радовались, что сбежали.

Поищем, пожалуй, какой-нибудь другой путь к красоте и гармонии.

Глава 5. Мы играем на гармошке у прохожих на виду

Кроссовки я дочке все-таки купила и торжественно вручила в день рождения с утра пораньше – к утренней пробежке. К ультрамодным желтым кроссам обычная розовая шапочка никак не подходила, и Сашка тут же перевернула все многолетние залежи зимних аксессуаров на верхней полке в прихожей в поисках правильного головного убора. Нашла какой-то древний вязаный чепец с ушами на завязках, полосатый, как чулок Пеппи, и с пушистым желтым помпоном, похожим на помятого цыпленка. Очень обрадовалась:

– О, самое то! Помпоны в тренде! – И, обнадежившись, продолжила раскопки в поисках шарфика в тон. Хотя я могла бы поклясться, что никаких цыплячьих шарфиков у нас отродясь не бывало.

Хорошо, что не поклялась: оказывается, моей памяти уже не стоило доверять. Сашка выкопала допотопную, связанную еще бабушкой для маленькой Натки, горжетку. Мохеровая, с узором «в дырочку», она люто воняла нафталином и после долгого анабиоза больше всего походила на полудохлую многоножку с вялыми лапками и обширными пролежнями, но дочку привела в совершенный восторг.

– Мам, ты глянь, какой винтаж! – ликовала она, торопливо взбадривая желтое нечто массажной щеткой для волос.

Я морщила нос и чихала. Бабулин нафталин пах так густо, что в винтажной горжетке Сашка на своей пробежке могла совершенно не опасаться неприятных встреч. Можно было не сомневаться, что злые люди и бродячие собаки – собаки особенно – будут разбегаться с ее пути, чихая и плача.

Я тоже убежала подальше – в кухню – и занялась там приготовлением особого завтрака.

День рождения – это праздник длиною в сутки, и начав его ранним утром, останавливаться уже нельзя.

Тем временем Сашка обнаружила в прихожей еще кое-что интересное.

– Мам, а это тоже мне?

Она заглянула ко мне в кухню, вся такая модная и яркая – хоть зажмуривайся: на голове полосатая шапочка с цыплячьим помпоном, на шее лохматая желтая горжетка, на ногах лимонного цвета кроссовки. В руке коробка-куб с логотипом «Эйч Джи Сикрет».

Точно, я же бросила ее в прихожей, а Сашка вот нашла и решила, что это еще один подарок для нее.

– Это фирменный набор здорового питания, – уклончиво ответила я.

– Да знаю я эту фирму, – кивнула дочь. – Спасибо, конечно, но ты в следующий раз все-таки спрашивай меня, что покупать.

И, ловким баскетбольным броском мимоходом отправив пресловутый набор на антресоли, Сашка убежала.

Я задумчиво посмотрела на коробку, мягко приземлившуюся на груду шарфов. Что-то не заметила я пиетета в Сашкином голосе. Похоже, мой домашний спец по здоровому образу жизни невысоко ценит продукцию «Эйч Джи Сикрет»…

Ш-ш-ш-ш! – громко зашипело у меня за спиной поднявшееся молоко, и я спешно вернулась к плите. На завтрак планировались оладьи (на языке модного блогера – панкейки) с заварным кремом и черникой. Не лучшая пища для диетиков, но мы-то с Сашкой и не они, а для праздничного настроения сладкие вкусняшки – самое то.

– В девятнадцать часов в «Короле Артуре», не забудешь? – уже убегая, напомнила я уплетающей оладьи имениннице. – Встречаемся уже там, не опаздывай!

– Сама не опаздывай, – ответила непочтительная дочь. – И торт мой не забудь!

Забыть «мой торт» не представлялось возможным. Я знала: каждый, кто хотя бы мельком увидит это произведение кондитерского искусства, долго будет любоваться им во сне, пуская слюни в подушку.

Торт готовила Машка, а она не только гениальный домашний кондитер, но и редкий мастер-декоратор. Сделанный ею торт по форме и размерам походил на небольшой чемодан и был изумительно украшен. По пышной, как свежевыпавший снег, кремовой поверхности целой толпой скакали розово-белые зайки и котики, играющие с разноцветными бусами и колечками.

– Тематика отчасти новогодняя, потому как сейчас еще только январь, и с элементами того, что любят все девушки, – сочла необходимым объяснить мне свою задумку Машка, когда я в потрясении замерла над открытым багажником с супертортом в нем. – Я имею в виду милых пушных зверьков и ювелирные украшения. Зайки и котики сделаны из маршмеллоу, бусы тоже съедобные, а изумруды и рубины в кольцах – кусочки засахаренного ананаса. Тебе нравится?

– Нет слов! Это просто шедевр!

– Аккуратно вытаскивай коробку и подержи ее одну секундочку, я закрою багажник – и понесем в четыре руки.

Транспортировка шедеврального кондитерского изделия от машины до холодильника в моем кабинете не осталась незамеченной. На нас с Машкой (и тортом) глазели, у нас интересовались, у кого сегодня юбилей, когда будем праздновать и кому сдавать деньги на подарок.

Я краснела и отмалчивалась, а Машка, наоборот, охотно делилась с коллегами всеми интимными подробностями, от рецепта кондитерского чуда до личности и возраста именинницы.

Торт одуряюще пах ванилью и ромовой пропиткой, вызывая в массах нешуточное волнение.

Занеся его в кабинет и при деятельной помощи Димы определив на временное пребывание в холодильник, мы с Машкой стукнулись в ладошки и условились встретиться для торжественного выноса торта в обратном направлении в семнадцать тридцать. Я планировала отпроситься у Плевакина и уйти с работы на полчасика раньше, чтобы приехать в ресторан заранее, еще до прихода гостей.

Шеф разрешил, для порядка немного поворчав, но и поздравив меня с именинницей шоколадкой.

Я приняла подарок с признательностью: шоколад был домашний, на фруктозе, сделанный специально для нас с Сашкой супругой Анатолия Эммануиловича, милейшей Тамарой Тимофеевной. Она профессор психологии и просто очень умная женщина, ей прочитать человека – все равно что по страничке букваря пробежаться: пустяковое дело. А еще у нее агентурная сеть, как у МИ-6, и она в курсе всего, что происходит с нами, подчиненными ее супруга, как в суде, так и за его пределами.

– Томочка велела тебе передать – не дуйся, тебе обида глаза застит, – вручив мне шоколадку, сказал еще шеф. И на мои непонятливо округленные глаза ворчливо добавил: – Да не знаю я, о чем это она, я в ваше бабское не вникаю.

Ну, что я сказала? Точно, разведка «Томочке» уже донесла о нашем с Говоровым разрыве. И шефу она явно что-то такое сказала, иначе он не упомянул бы «наше бабское». Это же он так нежные чувства называет, любовь-морковь и все такое.

Немного смущенная, чуточку злая, но и растроганная чужой заботой, я высвистала Машку, и мы отнесли суперторт в мою машину. Дима предлагал сделать это в одиночку, но мы доверили ему только открывать перед нами двери и отгонять с пути роняющих слюнки коллег. Короче, вынос торта опять превратился в мини-шоу.

У «Короля Артура» меня уже ждала Натка. Она успела очаровать официанта, и тот охотно взял на себя все заботы о торте. Нес его, преданно поглядывая на мою прекрасную сестру и чуть ли не виляя хвостиком. Был бы хвостик – вилял бы.

– Ты не могла одеться поскромнее? – шепнула я раскрасавице.

– А что? Думаешь, я могу затмить героиню праздника? – встревожилась она.

– Вряд ли ее декольте будет глубже, а юбка короче.

– Да брось, какое декольте! Видавший виды тридцатник во всей красе против свеженькой шестнадцатилетней мордашки – это как увядающий пион против подснежника.

Я хихикнула: Натка умудрилась и прибедниться, и приврать одним разом. До увядания ей еще далеко, но и тридцатилетие свое она отпраздновала уже не пару лет назад.

– Смейся, смейся, – одобрила мое поведение довольная сестра. – Больше всего я опасалась, что праздник испортит твоя кислая физиономия. Все остальное у меня под контролем, добро пожаловать в Камелот!

Услужливый официант, успевший разобраться с тортом, распахнул перед нами дверь ресторана, и я не сдержалась – расхохоталась.

– Нат, это не тот «Король Артур», который с круглым столом и рыцарями! Это армянский ресторанчик, здешнего хозяина зовут Артуром!

– В честь короля?

– Не знаю, но по отчеству он Гамлетович. Артур Гамлетович Акопян, женат на Джульетте, ее отчества я не знаю… О, а круглый стол все же есть?

– Да, и он сегодня наш. – Натка по-хозяйски расправила складочку на скатерти и подмигнула Сеньке, который этого даже не заметил, потому что играл в телефоне. – Смотри, накрыто на шестнадцать персон…

– Почему на шестнадцать, нас же будет четырнадцать? – Я с подозрением взглянула на сестрицу. – Натка, признавайся, ты никого такого не пригласила… лишнего?

– Если ты намекаешь на Говорова, то нет, его не звали, хотя, по-моему, это сущее свинство, потому что он-то твою дочь поздравил и подарок ей прислал.

– Какой еще подарок? – Я расстроилась.

Сама не поняла, почему. Потому, что Говоров не забыл про Сашкин дэ рэ? Или потому, что его с нами не будет?

– Ты когда будешь следить за дочкиным Инстраграмом? – попеняла меня Натка и быстро нашла нужную картинку в своем смартфоне. – Вот, видишь! Цветы и фитнес-трекер. И подпись: «Подарок доставлен, спасибо, Кит!»

– Какой он им Кит, повадились взрослого человека называть, как мальчишку дворового, невоспитанные поросята, – заворчала я, рассматривая счастливую мордашку дочери и премилый букет мелких розочек в крафтовой бумаге. – Он дорогой, этот фитнес-трекер?

– Говорову по карману. – Натка спрятала смартфон, обернулась и нашла взглядом официанта. – Ромочка, горячее в процессе?

– Мясо уже на гриле.

– Отлично! Лена, решаем вопрос с рассадкой. У нас шестнадцать мест, потому что это символично и так, на всякий случай, но я таблички не делала. Или надо? Сашку посадим во главе стола, это понятно, Сенька уже устроился, а ты где? Рядом с Сашкой или напротив? Если хочешь какое-то конкретное место занять, оставь там сумку, у нас все будет просто, без затей и церемоний. О! А вот и наша принцесса!

– Всем привет! – в зал, солнечно сияя улыбкой и новыми желтыми кроссовками, ввалилась Сашка под ручку с Фомой.

Я нахмурилась.

С утра я отутюжила нарядное голубое платье, как раз под цвет дочкиных глаз, и туфли ей приготовила, и даже сумочку в тон, но Сашка моей заботой пренебрегла. Голубое платье, ясный перец, не годилось к желтым кроссам, и наша модная блогерша нарядилась по-своему. В толстовку с изображением улыбающегося желтушного смайлика и ранее невиданную мною юбку из неопрена. Юбка была темно-синей с желтой строчкой и держала форму лучше, чем винтажный кринолин. Дамы при дворе короля Артура оценили бы и материал, и фасон. Хотя нет, кринолины тогда еще не носили…

– И ты боялась, что я могу ее затмить? – смешливо нашептала мне на ухо Натка. – Мать, недооцениваешь ты дочку!

– А где прическа? – жалобно пробормотала я.

Специально же оставила дочке денег, чтобы она сделала в салоне праздничную прическу, а она так и пришла, как обычно, натуральной растрепой!

– На прическу не хватило денег, я их потратила на юбку! – Сашка покрутилась, едва не снеся своей обновкой пару стульев. – Классная же, да?

Натка толкнула меня локтем, и я послушно сказала:

– Не то слово, вообще супер.

– Мать, это все-таки ее праздник, а не твой, отпусти уже вожжи, – посоветовала мне сестрица. – Сандро, вау! Иди сюда, живо пилим селфи, я обязательно должна сфотаться с такой красотой!

Каких-то десять лет разницы, грустно подумала я, но Натка с легкостью ловит настроения, манеры и сленг молодежи, а я безнадежно отстаю, почему? Нет, дело не в годах. Тут что-то в характере. Я плохо приспосабливаюсь и с трудом меняюсь. Вчера вон с пути просвещения малодушно свернула…

– А вот и мы! – явилась Машка с семейством.

Потом пришли Сашкины друзья-подружки, сразу группой, и в выделенном нам уголке скромного царства короля Артура Гамлетовича стало шумно и тесно.

Меня оттеснили на почетное место на дальнем конце стола, оттуда я и взирала на происходящее со смесью грусти, радости и плаксивого умиления. Командовала парадом энергичная Натка, и надо отдать ей должное, праздник она организовала чудесный. И кстати, не ошиб-лась, оставив за столом два лишних места: неожиданно появились еще гости.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогая Елена Владимировна!

Девушку с охапкой цветов я не вдруг узнала, да и толком разглядела не сразу: гигантский букет почти полностью закрывал ее щуплую фигурку. Но бодрый голосок, настойчиво пробивающийся сквозь вязанку дюжих роз, был мне знаком, как и тонкие руки в разноцветных татушках до самых пальцев.

– С именинницей вас! А где сама-то? – Колоритная барышня завертела головой, и я ее вспомнила.

– Марина? Какая неожиданность. – Я, можно сказать, грудью остановила наступающие на меня розы. Вынужденно приняла их в объятия. – А как вы…

– Всем пис! – А вот этот голос был знаком не только мне.

Невысокий худощавый брюнет с идеальной модной стрижкой и ухоженной бородой, весь в снежно-белом от кроссовок до бейсболки, картинно раскинул руки крестом, символически распахивая объятия всем присутствующим.

– Да ладно? – недоверчиво ахнул кто-то из Сашкиных друзей.

Еще кто-то шумно поперхнулся газировкой, а сама Сашка восторженно завизжала, подскочила и забила в ладоши:

– Диманди-и-и!!!

– Что, настоящий? – спросила меня Машка и, не дождавшись ответа, со вздохом потянула из моих рук букет – тяжелый и неуютный, как вязанка хвороста. – Дай сюда, встречай большого гостя.

– Дамир Муратович, а как вы…

– Просто Дим. – Брюнет подмигнул мне и нашептал на ухо: – Шел мимо, дай, думаю, зайду, поздравлю с праздником хорошего человека.

– Ну да…

Красноречие мне окончательно изменило.

В принципе, нельзя было исключать и такую вероятность: знаменитый рэпер и вправду шел куда-то мимо, почему бы ему куда-нибудь не идти, не всегда же он на «бумере» катается, у него и ноги есть, ходить он может, а Москва – город большой, маршрутов разных тут великое множество, и они пересекаются… И вот шел Диманди с помощницей Мариной и огромным розовым букетом просто так по Москве, заглянул случайно в окошко затрапезного армянского ресторанчика – а тут я, Елена Владимировна Кузнецова, хороший человек и судья Таганского суда, где опять же по чистой случайности буквально месяц назад рассматривался иск гражданина Исмаилова Дамира Муратовича, известного миллионам фанатов как Диманди, против его же бывшего концертного директора Хрупина, утащившего кассу певца. Я тогда быстро рассмотрела дело и вынесла решение в пользу Диманди, деньги ему вернули, директора-жулика наказали…

– Дочка кто? – оборвал мой поток сознания звездный гость. – Малышка в юбке колоколом? Понял, пошел.

Он раскинул руки шире и так и двинулся к Сашке, ослепительно улыбаясь и что-то рокоча низким голосом – слов я не слышала, но интонации завораживали.

– Фигасе у нас культурная программа, а говорила – не надо никакой анимации! – не отрывая взгляда от звезды, сказала Натка. – Ну, Лена, ты даешь!

– Не виноватая я, он сам пришел, – пробормотала я, и кто-то рядом отчетливо хихикнул.

Я оглянулась – веселилась Марина, помощница Диманди.

– Он правда сам, никто не просил, это его собственная идея, – поймав мой взгляд, объяснила она. – Дим – он такой, у него принципы. За добро надо платить добром, хорошие люди должны держаться вместе, уважение проявить – святое дело, ну, и все такое прочее. А вы же материальную благодарность не принимаете, даже от билетов на концерт наотрез отказались…

– Ты отказалась от билетов на концерт Диманди?! – Натка больно ущипнула меня. – Да ты знаешь, сколько они стоят?!

– Знаю, потому и отказалась, – сквозь зубы процедила я.

Диманди уже расцеловал счастливую Сашку в пунцовые щечки и щелкал пальцами, подзывая официанта, – тот летел через зал с микрофоном на подносе. На маленькой сцене ресторанчика, до этого момента пустовавшей, уже толпились какие-то люди. Заиграла музыка, юная часть публики восторженно завопила, Диманди взял микрофон:

– Изи-изи! Чилим!

– Полегче, спокойно, – перевела для меня Марина. – Отдыхаем, расслабляемся.

– Он же умеет говорить нормально, – проворчала я, понимая, что происходящее никак от меня не зависит. – Культурный же человек, два высших образования, зачем прикидывается?

– Имидж, – помощница звезды пожала татуированными плечиками. – Ну и реал кул, конечно.

– Реально круто? – Это я поняла без перевода. – Да уж…

Оспаривать крутизну Диманди не представлялось возможным. Сашка и ее юные друзья его не просто заслушались – они соучаствовали, играя лицами, подергиваясь и приплясывая, проговаривая вместе с рэпером явно знакомые им тексты.

На второй песне Диманди вытащил Сашку из-за стола, и она пританцовывала рядом с ним, периодически прикладываясь и к микрофону. Часть монолога, густо пересыпанного модными словечками, они с Диманди проговорили вместе, и у них это даже неплохо получилось.

Я огляделась: вокруг полно было незнакомых людей, на бесплатный концерт звезды сбежались все гости и весь персонал ресторана. Сверкали вспышками и щелкали камеры мобильных: люди спешили сделать фото и снять происходящее на видео.

– А мы-то! – Натка, спохватившись, побежала поближе к Сашке и Диманди со смартфоном.

Точно, наша блогерша ни за что не простит нам, если мы не снимем ее дуэт с кумиром продвинутой молодежи! Я тоже достала мобильник и занялась съемкой.

Через двадцать минут все закончилось. Диманди спел три хита, сделал сотню селфи с именинницей и гостями и удалился так же стремительно, как явился.

– Жалко, тортика не дождался, – расстроилась Машка, чья минута славы из-за визита настоящей звезды так и не стала гвоздем программы. – Где он еще такого тортика поест…

Глава 6. Волна грязи и скелеты в моих шкафах

За что я люблю утро субботы – лучшее на неделе?

Не только за то, что можно спать, сколько влезет, это и в воскресенье позволительно.

За ярко выраженный контраст: вчера еще был рабочий день, трудный, как последний бой, и ломовые лошади валились с ног, а скаковые падали грудью на финишную ленту, умирая от усталости и страха не успеть, не вывезти, не снести… И вот – суббота. Родное стойло, никаких удил в зубах и шпор в боках, тишина, спокойствие…

Радостное ржание удивительно удачно продолжило ассоциативный ряд.

Я подняла брови. Не помню, когда Сашка в последний раз так дико хохотала. Наверное, год назад, когда их школьная законодательница мод Анфиса, жестоко высмеивавшая Сашкины хомячьи щеки, неудачно подстриглась и выяснилось, что у нее самой большие хрящеватые уши. Тогда в дочкином безудержном ржании тоже отчетливо звучало не столько веселье, сколько злорадство.

Сейчас хохот тоже был нехороший, с надрывом. Хомячка разрывало на куски.

Понимая, что Сашка не утерпит, придет делиться, я села в постели – приготовилась. И не ошиблась: дверь распахнулась, и скрюченная приступом нездорового веселья дочь свалилась мне на ноги беспокойным кулем.

– Мам, я валяюсь! – сквозь неуемное «ха-ха» пояснила она и без того очевидное. – Ты это видела?

– Увижу, если позволишь. – Я забрала смартфон и прищурилась, разглядывая картинку. – Это не ты на фото?

– Я, конечно, но это не фото, это пост в инсте, видишь – чей аккаунт?

Я кое-как разобрала:

– Розовая Чума? Так себе прозвище, по-моему.

– Она вся так себе, – кивнула Сашка, – Аглая Чумакова по прозвищу Чумичка, фэшен-блогерша Розовая Чума.

– Вы конкуренты? – Я, кажется, поняла причину дикого смеха.

– Ты че, мам? Я больше фуди, чем фэшен, к тому же мы с Чумичкой в разных весовых категориях, – вздохнула дочь. – Хотя что там у нее в инсте – реально фигня всякая. Регулярная писанина про одежду, кривые коллажи с поливора и селф-мейд фотки своих покупок. У хорошего фэшен-блогера должны быть снимки фэшен-инсайдеров, аналитические заметки и релизы коллекций каких-нибудь открытых церемоний…

– А у нее тут есть ты, – я ткнула пальцем в фото, запечатлевшее мою юную блогершу на пробежке. – Почему?

– В том-то и прикол! – Сашка повозила пальцем по экрану, меняя размеры изображения. – Смотри, Чумичка удосужилась разобрать мой модный лук.

Я посмотрела: от фигурки бегущей Сашки в центре к краям картинки расходились лучики, указывающие на отдельные части наряда с указанием их стоимости. С новехонькими желтыми кроссовками блогерша не ошиблась, абсолютно верно указав и фирму-производителя, и немалую цену модной обувки. А вот с бабулиной пыльной горжеткой неувязочка вышла: «Шарф-снуд шафранно-желтый из альпаки, RED VALENTINO, 22 300 руб.» – было написано под отдельным изображением мохнатого желтого кренделька.

– Ско-о-олько?! – протянула я, до предела округляя глаза. – Двадцать две тысячи рублей? Саня, мы срочно должны перетряхнуть все бабулины загашники!

– Ты еще сюда посмотри! – Всхлипывающая от смеха Сашка подвинула картинку, открывая мне фрагмент слева.

– «Вязаная шапка-ушанка с помпоном из исландской шерсти, BOSCO, 11 900 руб.», да ладно? – Я тоже захохотала.

– И мой спортивный костюмчик но-нейм, оказывается, тоже брендовая вещь колоссальной стоимости! – добила меня дочь.

– Видишь, совершенно напрасно ты клянчила дорогущую фирменную экипировку, я говорила тебе, что разницы никто не заметит, и оказалась права, – отсмеявшись, назидательно заметила я, потому что нельзя же было упустить такой случай.

– Чумичка не просто не заметила разницы, она палевный логотип на моей куртке в фотошопе затерла, – сказала Сашка. – Зачем, не понимаю? У нее такое безрыбье случилось, ни одного классного лука не было, чтобы по-честному его разобрать?

– Душа фэшен-блогера – потемки! – возвестила я, вставая и потягиваясь. – Ты как насчет омлета с грибами, поддержишь меня или будешь сырую морковку точить, аки кролик?

Мы перешли к обсуждению меню субботнего завтрака и забыли про чудачку Чумичку с ее смешным постом.

Напрасно. Это был первый звонок.

Второй зазвенел, когда я задумчиво созерцала грязную посуду в мойке, размышляя, чем бы мне заняться дальше: перейти уже к маленьким подвигам, вроде уборки и стирки, – или буквально закрыть глаза на несовершенство внутреннего мира нашей квартиры и завалиться еще поспать? Сашка отправилась на пробежку, мне никто не помешает…

Помешал телефонный звонок.

– Ты уже видела? – напряженно поинтересовалась Натка, опустив приветствие.

– Доброе утро, – машинально исправила я это ее упущение.

– Значит, не видела, – вздохнула сестрица. – Тогда пока ничего не делай, жди, мы скоро будем, – и она бросила трубку, оставив меня в недоумении.

Спать расхотелось, появилось нехорошее ощущение, будто я упустила что-то важное. Но что? Что-то такое, что я могла видеть. Уже. Но не увидела. Еще. А почему? Куда-то не туда смотрела?

Обеспокоенная, я посмотрела сначала в окно, потом в зеркало, затем на экран телевизора.

За окном было мутно-серое зимнее утро, в нем увязали голые деревья, зябко куталась в ватное облако башня недостроенной многоэтажки, нудно скрипела перекосившаяся детская каруселька, пронося низко над лужами одинокого ребенка в добротной экипировке астронавта – бесформенном комбинезоне, дутых сапогах, шапке-шлеме и варежках. Карусельку без устали подкручивал папа юного космонавта, неуклонно увеличивая вероятность стыковки потомка с земными хлябями.

В зеркале отражалась все та же я, в телевизоре сидел щекастый и розовый, как целлулоидный пупс, ведущий итоговых новостей – неумный и неприятно кокетливый. Ну, и чего же я не видела?

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я перемыла посуду и занялась приготовлением обеда на удвоенное количество персон.

Обещая скоро быть, Натка сказала «мы», а не «я», значит, можно было ожидать, что она явится вместе с сыном.

Я нажарила всеми любимых котлет, а остатки фарша пустила на суп с фрикадельками, сварила макароны, натерла сыр для них и заварила свежий чай, решив, что сладкое к нему привезут Натка с Сенькой. В этом смысле моя сестрица очень правильно воспитана: мы с ней обе неизменно следуем святому бабулиному завету никогда не ходить в гости с пустыми руками.

И точно, в руках у Натки, ввалившейся в дом аккурат под свисток закипевшего чайника, очень похожий на паровозный гудок, был фирменный пакет. Но не из булочной, а из аптеки!

– Я подумала, вдруг у тебя как раз все закончилось, – сказала сестрица, сунув мне в руки свой презент, и принялась нервно разматывать с себя витки шарфа.

– Что у меня закончилось? – Я заглянула в пакет, увидела там валерианку, глицин и настойку пустырника, после чего у меня закончилось терпение. – Да в чем дело?!

– Что, валерианка не помогает? – по-своему понял происходящее новый гость. Он протолкнул глубже в прихожую раскукливающуюся Натку, закрыл за собой дверь, бросил на обувницу свернутую газету и сказал: – Лен, привет, ты только не волнуйся.

Оказывается, Наткино «мы» включало ее и Таганцева.

– А Сенька где? – спросила я, честно стараясь не волноваться, как просили.

– На инглише. – Натка прошла на кухню и сразу загремела крышками на плите. – Ум-м, котлетки!.. У Сеньки индивидуальное занятие с преподавателем, два часа гудмонинга с вотизенеймингом, мы пока тут по-человечески поболтаем, тем более что есть о чем…

Она сама разлила по тарелкам супчик, усадила нас с Костей за стол и тоже села, старательно и неубедительно делая вид, будто ничего особенного не происходит, просто очередной субботний обед в непринужденной домашней обстановке.

Я посмотрела на Таганцева. Таганцев отвел глаза.

Я положила ложку и сказала:

– Нет, я так фрикаделькой подавлюсь. Выкладывайте уже, что случилось.

– Ты поела бы… пропадет же аппетит, – вздохнула сестрица.

Таганцев, устрашенный перспективой, живо захлюпал супчиком.

– Выкладывай, – повторила я.

Натка и выложила – свой мобильник.

– Нынче утром я зашла посмотреть, не запостил ли кто хорошие фотки с тусовки с Диманди, потому что на тех, которые сделала я сама, нет меня самой, – несколько путано объяснила сестра, одновременно сноровисто елозя пальцем по сенсорному экрану. – Думала, найду классный кадр, где я вся красивая со звездой, а нашла вот это. – Она развернула ко мне смартфон.

– Ты попала в прессу? – Я успела увидеть логотип популярной желтой газеты.

– Не я! Ты попала!

– Что? – Я чиркнула пальцем по экрану, и его полностью занял длинный заголовок, разбитый на несколько строк: «Шикарная жизнь судьи Кузнецовой». – Что?!

– Бред, конечно, но написано хорошо, живенько, даже с юмором, – пробормотала Натка, пытаясь выдрать из моей закаменевшей руки свой смартфон. – Потом почитаешь, сначала я тебе все быстренько покажу. Смотри, вот еще статейки. «Интермакс» пишет: «Гулянки и пьянки не по карману». ВИА «Новости»: «Судебный загул Елены Кузнецовой». «Лайт Ньюс»: «Гуляй, шальная судья-царица!» и «Закону там не место!», «Вечерние жести»: «Новый скандал вокруг судьи Кузнецовой», «Субботнее Утро»: «Как у Фемиды за пазухой», «Рашен таймс»: «Правосудие с коррупционным душком»…

– Это все про меня? – От смены планов у меня зарябило в глазах. Голова закружилась, во рту появился противный вкус.

Я крепко зажмурилась. Открыла глаза и увидела перед своим носом котлету на вилке.

– Ешь, – скомандовал Таганцев. – Потом успокоительного тяпнешь, и будем думать, что делать. Читать всю эту гадость я тебе решительно не советую, захлебнешься дерьмом.

Я взяла себя… вернее, вилку в руки и яростно разломала котлету. Набила рот, прожевала. Хотя бы противный вкус надвигающейся тошноты перебила.

– О, еще новенькая появились: «Позор российского правосудия» – это уже в «Нашем деле», – сказала Натка, и Таганцев под столом пихнул ее ногой. – Да ладно, я же просто учет веду, подумаешь, одной публикацией меньше, одной больше… Лен?

– Тлен! – Я встала и сходила в комнату за ноутбуком. По пути захватила в прихожей оставленную там Таганцевым желтую прессу. Принесла ноут на кухню, дождалась, пока Натка, выполняя мое молчаливое требование, расчистит место, поставила его на стол. – Вы, ребята, не правы, прочитать это надо. Дайте мне время, я должна ознакомиться с обвинениями.

Я прочитала все, что нашла – с десяток статеек в разных СМИ. Все они вышли накануне вечером или нынче утром, все были проиллюстрированы фотографиями с нашего недавного праздника, но содержали и много другой информации. Не сказать что совершенно новой: половину той грязи, которую выплеснули на меня в этот раз, я уже вынужденно принимала раньше. Были у меня громкие дела, в ходе слушания которых продажная пресса старательно перетряхивала все мое белье, не затрудняясь переворачивать факты и откровенно врать[1]. И вроде разобрались уже, что нет в моих шкафах никаких таких скелетов, а вот – извольте: чуть появился новый повод бросить в меня камень, все старые поклепы снова пошли в ход. Популярные федеральные издания не побрезговали, аккуратно оформили активные ссылочки на давние публикации…

Да уж, хорошо выдержанная клевета – она с годами только крепче и ароматнее!

– Систематизируем, – закончив ознакомительное чтение, сказала я нарочито спокойно. – Неуважаемая пресса представила визит Диманди на Сашкин праздник как возмутительный факт: судья Кузнецова то ли берет взятки борзыми рэперами, то ли транжирит неправедно нажитое, потому как выступление Диманди на частной вечеринке стоит минимум двадцать тысяч долларов, и это официальный прайс, его тут приводит бывший концертный директор звезды, редкий, кстати, ворюга, которого я как раз засудила… Впрочем, речь не о нем. В поддержку версии о том, что я живу не по средствам, приводятся и другие жареные факты. Например, блогерский материал, которого вы, кажется, еще не видели. Фэшен-блогерша Розовая Чума, видный авторитет и большой знаток модных тряпок, как раз сегодня утром разобрала по косточкам модный лук моей дочери…

– Какой-какой лук? – перебил меня Таганцев.

Я посмотрела на него с досадой, Натка – с сочувствием.

– Темный ты, Костенька, – сказала она. – Зеленый лук знаешь, репчатый тоже…

– Еще стрелковый, – вякнул, защищаясь, Таганцев.

– Ага, как у Робин Гуда, – кивнула Натка. – А модный лук, даже если увидешь, нипочем не узнаешь, потому что от немодного не отличишь. А это, Костя, такой наряд…

– Но не тот, который вне очереди, – включилась и я в объяснение. – И не тот, который имеют в виду, когда говорят, что надо вызвать полицейский наряд…

– А шмотки! – закончила Натка. – Модный лук – это комплект одежды, подобранный с большим вкусом и знанием всех трендов.

– Проще будет показать. – Я зашла в Инстаграм и отыскала там давешний пост фэшен-блогерши Чумички. – Вот, полюбуйтесь. Это фото Сашки на пробежке. Смотрите на выноски по краям картинки. Как вам ценники?

– Ого! – приглядевшись, крякнул Таганцев. – Это и правда столько стоит?

– Не совсем. Шарф и шапка из наших старых сундуков, вся их ценность – в доброй памяти о бабуле, а вот кроссовки действительно новые и недешевые, я их Сашке на день рождения подарила, и она их сразу же надела…

– То есть мы можем приблизительно установить дату съемки? – Костя постучал пальцем по экрану, и тот послушно среагировал, увеличив картинку. – По кроссовкам, сечешь?

– Можем не приблизительно, а совершенно точно, – кивнула я, – в таком наряде Сашка только один раз красовалась – утром в день рождения, потом она решила новые кроссовки беречь, а старые у нее розовые, к ним эти шарф и шапка не подходят…

– То есть спусковой крючок – вовсе не приход Диманди, – заключил опытный опер и внимательно посмотрел на меня. – Смекаешь, что это значит?

– Что кто-то специально искал, к чему бы прицепиться, и добрый рэпер своим неожиданным приходом сделал подарок не только нам с Сашкой, но и ему? – подумав, безрадостно предположила я.

– Стоп, стоп! Я за вами не успеваю, не смекаю и не секу, – вмешалась Натка. – Что значит – кто-то искал, к чему прицепиться?

– Меня хотели скомпрометировать, – уныло объяснила я. – Специально искали повод. Похоже, следили за нами, за Сашкой уж точно – это ее фото на пробежке в парке сделано…

– Судя по ракурсу – фотограф там на скамеечке сидел, – вставил Таганцев.

– В зимнем парке? На холодной лавочке в семь утра? – Натка искренне восхитилась самоотверженностью неизвестного фотографа. – Лен, да у тебя серьезный враг, идейный!

– Какой враг, у меня нет никаких врагов, – забормотала я.

– Да как же! – Натка фыркнула. – У Лены Кузнецовой их, может, и нет, а вот у судьи Елены Владимировны наверняка полно таких, и все сидят, только не в парке на лавочках!

– Вариант, – согласился Таганцев. – Лена, надо поднять дела, посмотреть, кого ты сильно обидела. Это кто-то серьезный, со средствами и связями.

– Может, Хрупин? – слабо оживилась я. – Бывший концертный директор Диманди? Он увел его кассу, но по суду был вынужден все вернуть, а там большие деньги…

– Тот самый Хрупин, который так кстати рассказал журналистам, какие у Диманди расценочки на заказные выступления? – Натка зашелестела газетой. – Да, морда у этого Хрупина противная, елейная, сразу видно, такой на любую гадость способен… И связи в медиа у него наверняка сохранились, раз он бывший концертный директор звезды!

– Хрупина проверим, – сказал Таганцев, – но я бы на него не ставил. Во-первых, я так понял, по суду его разули и раздели, из бизнеса выкинули, а такую кампанию в СМИ на одних старых связях не потянуть, тут еще и деньги нужны, пресса-то у нас продажная, а не бесплатная. Во-вторых, главный обидчик этого Хрупина не Лена, а Диманди, так стал бы он делать рекламу своему врагу? Рэперу-то эта шумиха только на пользу, сколько народу узнает, какой он модный и дорогой!

– Так, может, это все Диманди и затеял? – предположила Натка. – Приподнял свои проседающие акции за твой, Лена, счет?

– Нет, это не он, – уверенно возразил Таганцев. – Рэпер тут так, по касательной… цель – явно Лена. Давай, вспоминай, может, тебя купить пытались, взятку давали, а ты отказалась, может, ты чьи-то планы порушила или влезла куда не надо? Ты чем вообще в последнее время занималась?

– В какой конкретно период времени? – Я разозлилась. – На этой неделе я тупо разгребала завалы разных ерундовых дел и занималась Сашкиным праздником, а до того были каникулы и праздники, я даже из дома почти не выходила! Кому и как я могла навредить?

– Не знаю, вы, бабы, народ изобретательный, – проворчал Костя. – Ладно, зайдем с другой стороны. Тебе никто не угрожал?

– Чем? Да и с чего бы? – Я вытаращила глаза… да так и замерла пучеглазой куклой.

– Она что-то вспомнила! – правильно догадалась Натка.

– Выдыхай, – посоветовал мудрый опер. – И рассказывай.

– Я не знаю, имеет ли это какое-то отношение… по-моему, это ерунда… нет, точно ерунда, но…

– Продолжай.

– Ладно. – Я решилась. – На прошлой неделе я решила заняться собой. Начать здоровый образ жизни и все такое. Как раз случайно встретила старую знакомую, которая выглядит как картинка, как-будто ей двадцать пять, а не сорок с хвостиком.

– Уже весьма подозрительно! – прокомментировала Натка и сурово засопела.

Таганцев жестом остановил ее и помахал мне:

– Продолжай.

– Эта знакомая, Полина Васильева ее зовут, очень настойчиво приглашала меня в группу, где занимаются дыхательной гимнастикой, йогой, самовнушением, гипнозом и прочей модной ерундой, и я даже один раз к ним сходила… но мне там не понравилось, и я ушла с середины занятия. И вот когда я уходила, Полина, пытаясь меня остановить, сказала: «Не делай этого, подруга, ты страшно пожалеешь». По-вашему, это можно считать угрозой?

– А то! Еще как можно! – с энтузиазмом вскричала Натка.

– По-нашему, с этим нужно разбираться, – сказал Таганцев. – Давай-ка всю эту историю со старой знакомой с самого начала, во всех подробностях и деталях.

Глава 7. Медиа как инструмент управления массами

Понедельник, как известно, день тяжелый, но взять и отменить его, увы, никак нельзя. Нигде: ни в столице нашей родины, ни на далеком острове, где нет календаря. Хотя я все равно предпочла бы остров, лучше всего – необитаемый.

Воскресенье было безрадостным и нервным. Я сидела дома и отвечала на телефонные звонки. Потом перестала отвечать, потому что звонили сплошь журналисты, а у меня не было желания общаться с этой публикой.

Уже под вечер позвонил Антон Халатов, но я, увидев его имя на дисплее мобильного, даже не взяла трубку. Я и так знала, что ушлый телеведущий будет настойчиво приглашать меня в свою студию. Предложит, так сказать, ответить разом всем моим недоброжелателям и клеветникам, обелить свое имя, оправдаться…

Оправдываться я не хотела, потому как ни в чем не была виновата. А внятно что-то объяснить и спокойно разобраться в проблеме на ток-шоу просто нереально, формат программы не тот. Как бы я ни старалась, получится грязная свара, скандал – фу, не хочу!

Я даже не желала быть вежливой, благодаря Антону за это его предложение, поскольку прекрасно понимала, что речь идет вовсе не о дружеской помощи мне, хорошей. Халатов, как настоящий стервятник, учуял запах крови и хотел заманить затравленную дичь к себе, чтобы старательно и эффектно потрошить свежий труп на своей территории. Собственно, звонок его означал, что дела мои плохи. Конец моей репутации, нет у меня больше доброго имени.

На работу в понедельник я отправилась в самом мрачном настроении.

Предчувствия меня не обманули: коллеги уже были в курсе происходящего и реагировали весьма показательно. Нисколько не изменили своего ко мне отношения только Машка и Дима, все остальные либо держались подальше, поглядывая со смесью сочувствия и любопытства, либо откровенно злорадствовали и чуть ли не показывали на меня пальцем. Последних было немного, но мне хватило.

Я даже взяла чистый лист бумаги, всерьез раздумывая, не написать ли заявление об уходе по собственному желанию, но тут пришел зам нашего шефа Хорянин – мелкорослый и худосочный тип с зализанными волосиками и глазками-буравчиками, не случайно получивший у коллег прозвища Хорек и Полушеф.

Стоя на пороге и возбужденно притопывая ножкой в лаковом башмачке (спецпошив, кожа антилопы, скрытая запатентованная подошва, добавляющая пять сантиметров к росту), откровенно радостно сообщил:

– Кузнецова, передаешь дела Сергеевой и Науменко!

– Я что, уволена? – Я положила ручку на чистый лист.

Писать заявление об уходе моментально расхотелось. Нет, так я не уйду!

– Да нет, с чего бы? – неискренне улыбнулся Хорянин. – Ты просто в отпуск уходишь, забыла?

– Забыла. – Я изобразила невозмутимость, только смерила полушефа взглядом – он этого очень не любит, потому что комлексует из-за малого роста. – А кто вспомнил?

– Не волнуйся, нашлись добрые люди, Кузнецова. Сходи в кадры, тебя там уже заждались. – Хорянин со скрипом развернулся на каблуках и вышмыгнул прочь.

Дима обеспокоенно посмотрел на меня, открыл рот, но я остановила его:

– Спокойно, я разберусь.

Признаться честно, такого стремительного и неблагоприятного развития событий я не ожидала. Расслабилась, привыкла полагаться на мудрость и справедливость Плевакина, который из тех правильных начальственных мужиков, за которыми как за каменной стеной все подчиненные гуртом.

– Схожу к Анатолию Эммануиловичу. – Я вышла прежде, чем Дима успел мне что-то сказать.

До кабинета шефа я не дошла. На лестнице меня перехватила Машка, нервно мусолящая незажженную сигарету:

– Куда ты? К шефу? Нет его!

– Как – нет? А где он? – Я растерялась.

Машка развела руками:

– Болен. Хорек за него.

– Ну, тогда мне конец. – Я развернулась и, не слушая больше Машку, пошла в отдел кадров.

Разговаривали там со мной вежливо, но сухо и явно хотели поскорее меня спровадить.

Я почувствовала себя носителем опасного вируса. Вроде еще жива и с виду даже здорова, но представляю угрозу для окружающих. Даже странно, что меня наладили отдыхать, а не лечиться.

В итоге обедала я уже не в перерыв, а вне всякого рабочего графика – просто в первый день неожиданного отпуска. Машка с Димой порывались составить мне компанию, но я от них сбежала, желая побыть в одиночестве. Мне нужно было успокоиться, подумать и определиться, что делать дальше.

Таганцев велел мне не дергаться, стиснуть зубы и ждать, пока ситуация переломится, а это, по его мнению, непременно должно было случиться, потому что сам он собирался активно работать в нужном направлении.

За субботним супом с котлетами мы договорились, что Костя наведет справочки о Полине Васильевой и выяснит, что за компания эта «Эйч Джи Сикрет». Натка собиралась встретиться с помощницей Диманди и прощупать их с рэпером на предмет причастности к заговору против меня.

Мне отводилась роль невозмутимого слона, который идет своим путем, игнорируя лай многочисленных мосек, но слон неожиданно оказался не у дел и потому в абсолютной растерянности.

У меня отняли возможность добросовестно трудиться, тем самым доказывая, что я порядочный человек и честный судья. И что теперь?

– ВККС, Лена, – со вздохом сказала всезнающая и всеведущая Тамара Тимофеевна Плевакина, к которой я приехала незваной «на чай». – Будет разбирательство. – И она придвинула ко мне сладкий пирог, призванный смягчить горечь слов.

ВККС – Высшая квалификационная коллегия судей Российской Федерации, орган судейского сообщества, рассматривающий вопросы отбора кандидатов на судейские должности, приостановления и прекращения полномочий судей и присвоения им государственных наград и званий.

Понятно, что в моем случае речь пойдет отнюдь не об орденах и медалях за доблестный труд. Представ перед ВККС, я буду давать ответ по всем обвинениям, прозвучавшим в публикациях, и коллегия решит, достойна ли я продолжать работу или же меня надо гнать из судей поганой метлой.

– А Анатолий Эммануилович? – Я оглянулась.

Думала ведь застать шефа дома, но меня встретила лишь его верная супруга.

– На него не рассчитывай, – Тамара Тимофеевна покачала головой. – Во-первых, он в больнице… сердце.

Ого! Вот этого я не знала и впервые почувствовала себя виноватой:

– Из-за меня?!

– Ну, не только, ты же понимаешь, возраст, – уклончиво ответила Тамара Тимофеевна, отводя вгляд. – Но дело даже не в этом, из больницы-то Толя выйдет, не так он плох, слава богу. Тут важно другое. Пошла волна, речь идет о необходимости очистить судебную систему, было уже несколько громких скандалов с судьями, причем именно с женщинами-судьями. Одна, ты помнишь, закатила роскошное торжество с выступлениями звезд эстрады на свадьбу дочери, другая работала по поддельному диплому, третья в Интернете оскандалилась – выложила, пьяная дура, видео, в котором называет себя сексуальной кошечкой и сладкой, прости господи, писечкой. Совсем ума у баб нет, право слово… И тут вот ты с этим дорогущим рэпером! Точнехонько в струю!

– Я Диманди не платила, – насупилась я. – Он пришел спеть для Сашки по собственной инициативе.

– ВККС разберется, – кивнула моя собеседница. – А Толю ты к этому не подтягивай, пожалуйста, уже подставила его, хватит. Предупреждаю: я его в эту мясорубку не пущу, мне вдоветь неохота. Тут ты сама наворотила дел, сама и отвечай, не маленькая уже.

– А если я докажу, что ни в чем не виновата?

Тамара Тимофеевна молча смотрела на меня.

– А если я докажу, что виноват кто-то другой? – спросила я иначе.

– То есть тебя подставили и безвинно оклеветали? – правильно поняла меня мудрая женщина. – Что ж, ты знаешь, мы в стороне не останемся, помочь не откажемся, но…

– Но потом, – кивнула я, мрачно резюмируя сказанное. – Когда будут доказательства, что я не верблюд…

Вообще-то я чувствовала себя именно им – тупым вьючным животным, отбившимся от родного каравана. Я сильно потерялась, и последовавший вскоре вызов на высшую квалификационную коллегию меня если не обрадовал, то по крайней мере взбодрил. Однако я быстро поняла, что разбирательство будет долгим и еще неизвестно, чем закончится.

С одной стороны, я убедилась, что заработала хорошую репутацию, – коллеги знали меня как профессионала и неподкупного судью. С другой стороны, все меняется, и люди тоже, так что члены коллегии просто обязаны были тщательно перелопатить все кучи грязи, вываленные на меня в СМИ, выясняя, нет ли где-то там жемчужного зернышка истины.

– А ты рассматривай это как ценный опыт, – пыталась найти хоть что-то хорошее в этой ситуации моя лучшая подруга. – Теперь ты на собственной шкуре понимаешь, каково подсудимым, а то сидишь себе такая в мантии, сапожник без сапог… Опять же, выпал случай убедиться, как это правильно, что у наших обвиняемых есть защита, хреново же тебе самой без адвоката, да?

– Ты еще вспомни «не суди – да не судим будешь», – вяло огрызалась я, – и «от сумы да от тюрьмы»!

– Не, это не твой случай, какая тюрьма? Все у тебя будет хорошо, ВККС разберется, там тоже люди, не звери, – Машка прекращала меня дразнить и начинала успокаивать, а это бесило еще больше, и я бросала трубку, чтобы злобно повыть, порычать или поплакать.

Давненько у меня не было такого чувства бессилия, крепко замешанного на обиде. Но на кого?

Как-то определиться с противником мне помогла, как ни странно, Сашка.

История с сомнительным визитом Диманди краем зацепила и ее тоже, дочка злилась на меня за то, что я ее, честного-благородного блогера, так подставила, но при этом жалела меня, и отношения у нас установились какие-то нервные и неровные. То Сашка рявкала на меня, то неумело утешала, подсовывая разные вкусняшки и глядя так жалостливо, что от одного этого мне хотелось взвыть и стукнуться головой о стену.

Стены, кстати говоря, можно было использовать для трепанации черепа без предварительной дезинфекции: за несколько дней я навела в доме такой идеальный порядок, какого в нем не было уже очень давно… да никогда его такого не было! Я все отчистила, отдраила, отстирала и обеспылила – каторжный домашний труд отвлекал от тяжелых мыслей и создавал обманчивое ощущение, будто я не плыву по воле волн. Влияю хотя бы на то, на что могу повлиять. На чистоту стен и полов, например.

И вот, в очередной раз увидев меня со шваброй наперевес, Сашка не посторонилась, а встала в позу «руки в боки» и объявила:

– Хорош микробов гонять! Мой руки, одевайся – мы идем в кафе. Тебе нужно с кем-то встретиться.

– Знакомство вслепую? – съязвила я, не желая встречаться ни с кем, даже с собственным отражением в зеркале.

Отражение, кстати, странным образом стало выглядеть получше. Постройнело, во всяком случае. Глаза вроде сделались больше, скулы острее, лицо приобрело интересную бледность.

– Размечталась! – фыркнула Сашка. – Нет, я тебя, конечно, познакомлю с симпатичным молодым человеком, но он не твой поклонник, даже не надейся.

– Твой? – встревожилась я. К Фоме-то Горохову я уже привыкла, отчасти воспитала его – он в курсе всех моих строгих правил и страшных кар за их нарушение. – Что за парень?

– Сама увидишь.

Тут уж, понятно, я уклониться от похода в большой и враждебный мир не могла.

В кафе мы отправились втроем – к нам присоединилась Маша, Сашкина подруга и, можно сказать, компаньон: они вместе ведут популярный девичий блог о красоте и здоровье.

Маша постарше Сашки, она уже отучилась в ГИТИСе и успела сняться в популярном телесериале. Актриса она, насколько я могу судить, превосходная, да и человек хороший, так что я очень рада, что у моей дочки есть такая старшая подруга. А вот на молодого человека, который ждал нас в кафе, я посмотрела с подозрением. Уж очень модный, нарядный, лощеный…

Мне больше по душе Фома Горохов в бабушкином свитере с оленями. Свитер с оленями – он как-то сразу выдает человека простого, добродушного, веселого…

– А это Данила, – лаконично представила модного молодого человека Сашка. – Он из универа, пишет диссер и может рассказать кое-что интересное.

Мы сели за столик, Данила сразу же сделал заказ для всех присутствующих и, судя по одобрительным взглядам девушек, не промахнулся. Хотя лично я бы предпочла не смузи, а чай. Впрочем, толком попробовать этот смузи мне не удалось, потому что Данила сразу начал говорить, и к тому моменту, когда нам принесли заказанное, я была уже полностью захвачена его рассказом.

– Не буду вдаваться в подробности, я изучаю медиа как инструмент управления массами, – деловито сообщил молодой человек и, коротко стрельнув глазами на дев – впечатлились ли? – шлепнул на стол передо мной тонкую стопку разноцветных бумаг. – Вот, я подготовил небольшую презентацию. Без диаграмм, на скорую руку, но с ней будет понятнее… Итак, я проанализировал вашу ситуацию. Что в ней примечательно? Первое: публикации в разных СМИ появились практически одномоментно, то есть фактически не было первоисточника. Хронологически самой первой была публикация вот здесь, – он постучал ухоженным ногтем по строке в коротком списке, – но все те материалы, которые вышли позже, отнюдь не рерайт.

– Не слегка измененный повтор, – заботливо пояснила для меня моя юная блогерша.

– Да, тема у всех публикаций одна, но конкретика несколько отличается, – продолжил Данила. – Не манера подачи, а именно фактура, понимаете?

– Все написали про визит Диманди, но при этом каждый добавил еще что-то свое «из старого», – кивнула я.

– Вот именно! – Данила поднял палец. – Как будто общий объем информации примерно поровну поделили на всех!

– Как пирог на десять кусков, – вставила Маша, лениво ковыряя свой чизкейк.

– Очень, очень точное замечание! – Данила возрадовался так, словно Маша мимоходом решила задачку про квадратуру круга. – Мы сейчас принимаем в расчет только первый десяток изданий, осветивших эту тему. Вторую волну не учитываем, новость расползается, это естественный процесс, но он нас сейчас не интересует. Повторяю, важный момент: те десять СМИ поделили скандальную информацию по-братски. Что было бы совершенно невозможно, если бы редакции готовили публикации самостоятельно, потому что конкуренцию никто не отменял, каждое СМИ постаралось бы перетянуть одеяло на себя…

– То есть кто-то ими всеми руководил, так? – Я ткнула пальцем в список, обвела его невидимым кружочком и вздернула его вверх, нарисовав как бы петельку, притянутую к воображаемому пальцу. – Сначала раздал всем тексты, потом скомандовал «Фас!», верно я понимаю?

– Почти, только он выдал не тексты, а информацию, статьи писали уже журналисты, выдерживая формат и стиль конкретного издания. Однако вы правы, некий исходник был, и это можно понять, проанализировав публикации. Проскакивают там очень похожие фрагменты… Это второе. И третье: вы обратили внимание, какие именно СМИ были задействованы? – Данила ловко поменял бумажки. – Смотрите, тут нет регионалов, все издания федеральные или столичные, с высоким рейтингом и широким охватом, преимущественно информационно-развлекательные.

– Их специально подбирали?

– Точно! Как вы думаете, почему в этой десятке нет солидных изданий, профессионально освещающих проблемы судебной системы? Разве не логично было бы привлечь в данном случае именно их?

– В смысле, основательно скомпрометировать меня в глазах коллег? – Я поежилась. Истерику в желтой газетке «Утренние жести» ВККС всерьез не воспримет, а вот разгромный материал в «Судебном вестнике» определенно учтет. – Это было бы убийственно.

– Тогда почему этого не сделали? Если целью было похоронить вас под лавиной грязи? Запомните этот вопрос, мы к нему еще вернемся, а пока давайте посмотрим, по какому принципу была отобрана боевая десятка СМИ. Есть предположения?

Маша протянула руку и вытянула из стопочки следующий лист:

– Да ясно же – по целевке.

– Гениально! – Данила опять обрадовался. – Маша, вы не только красавица, но и умница!

Сашка громко фыркнула.

– Давайте вернемся к делу, – предложила невозмутимая Маша, и я ей благодарно кивнула.

– Целевка – это целевая аудитория. – Я знала это слово, моя блогерша часто его употребляет. – Попросту говоря, зрители и читатели, получатели информации. И что у нас с целевкой?

– А вот, смотрите, – Данила выложил новую бумажку. – Пол целевой аудитории – преимущественно женщины, возраст – 18–24, 24–34, 34–44 года, образование – среднее, среднее специальное, высшее или неоконченное высшее, социальный статус – домохозяйки, безработные, технический и обслуживающий персонал, специалисты и служащие с вышим или без высшего образования, благосостояние – бедные слои населения или со средним достатком. Что тут можно сказать?

Умница Маша открыла было рот, но встретилась со мной взглядом и опомнилась, жестом показала, что закрывает рот на замок. Правильно, на ее реплики наш лектор избыточно реагирует, отвлекается.

Я сама ответила, как поняла:

– Это самая массовая аудитория?

– Это весьма обширная и при этом наиболее управляемая аудитория! – поправил меня Данила. – Ею проще всего манипулировать. Можно быстро возбудить и легко успокоить или переключить на что-то другое. Догадаетесь, почему это важно?

Он с надеждой посмотрел на Машу, но та лишь молча помотала головой.

– Да говори уже, Дэн, не тяни, – досадливо попросила Сашка.

– Потому что вот, – парень потряс в воздухе следующей бумажкой, – ваш случай вовсе не первый! За последние полтора года было еще два таких, очень похожих. Внезапной массированной травле подвергались женщины средних лет, известные специалисты с хорошей репутацией. Список СМИ, поднявших бучу, совпадает с нашим на восемьдесят процентов в одном случае и на девяносто в другом, и сценарий точно такой же!

– Данила, вы проделали большую работу, – уважительно пробормотала я и отняла у него бумажку. – Так… Действительно… Очень интересно… А это что значит? Тут в одном случае имеется пометка «обратимо», в другом – «необратимо».

– Вот это, по-моему, самое любопытное, смотрим сюда. – Наш лектор представил аудитории новую страницу своей презентации. – В одном из случаев волна негатива не просто схлынула сама собой и постепенно угасла, нет. Вскоре она пошла вспять! Видите? Те же самые СМИ точно так же одномоментно выдали серию материалов, опровергающих ранее опубликованный компромат!

– Волну развернули, – медленно проговорила я. – Но почему?

– Совесть проснулась? – предположила Сашка.

Я с жалостью посмотрела на нее. Совсем еще маленькая моя девочка, наи-и-ивная…

– СМИ – инструмент управления, – напомнил тему своей диссертации Данила. – И не только массами. – Он подчеркнуто внимательно посмотрел на меня.

– Они развернули волну, потому что добились своей цели! – догадалась я. – Чего-то хотели от этой женщины, не получили и организовали всплеск чернухи в СМИ. Жертва устрашилась, сдалась, на все согласилась – и тогда они сами же все уладили.

– Супер! – обрадовалась Сашка. – Значит, все поправимо, ты зря горюешь.

– Угу. – Мне вовсе не стало веселее и радостнее. – Осталось только понять, кто это все затеял и чего ему от меня нужно.

– Ну, тут я вряд ли помогу, – Данила развел руками и как бы случайно посмотрел на часы.

– Ладно, нам пора, Дэн, мерси тебе за помощь, Маш, пока! – Сашка вскочила и потянула меня за собой. – Мам, мы уходим!

– Спасибо, до свиданья! – Я только и успела что смахнуть со стола в свою сумку разрозненные листы презентации.

Уже на крыльце кафе попеняла дочке:

– Подорвались, как на пожар, зачем так? Я ведь даже смузи свой не выпила!

– Мам, ты как маленькая! – Сашка хохотнула и помахала рукой Маше и Даниле за стек-лом. Молодой человек уже пересел, оказавшись напротив девушки, и что-то оживленно рассказывал персонально ей. – Дэн по Машке сохнет, просил его с ней свести, специально нашел способ быть полезным мне, то есть тебе, потому что ты моя мать, а я Машкина подруга. Все, что было до сих пор, – только повод для знакомства, оно у них как раз сейчас начинается, и мы с тобой там были уже лишние!

– А-а-а-а! – глубокомысленно протянула я. И несерьезно хихикнула, подумав вслух: – Интересно, а для Маши он презентацию подготовил?

– Не сомневайся, Дэн подаст себя в лучшем виде, – заверила меня Сашка.

– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Видно, что парень умный и целеустремленный.

Отличные, кстати, качества. Надо бы и мне их как-то мобилизовать, а то, понимаешь, расклеилась, растекашется мыслию по древу и прочим поверхностям…

Дома я еще раз внимательно изучила презентацию, подготовленную для меня умным парнем Данилой. Она была лаконична и схематична, но информацию представляла доходчиво и содержала главное – имена моих товарищей по несчастью.

Товарищи, если их можно так назвать, были женского пола и того смутного возраста, который имеет эластичные границы и вежливо называется бальзаковским.

Брониславе Марковне Литвин было сорок три года, Марии Семеновне Царевой – сорок семь. В Данилиной презентации не было конкретики по части тех претензий и обвинений, которые предъявили этим дамам науськанные СМИ, но я легко нашла эту информацию в Гугле по запросам, содержащим ФИО фигуранток и слово «скандал». Поисковик выдал тонну ссылок.

Прежде чем основательно погрузиться в изучение богатого материала, я отправила лейтенанту Таганцеву эсэсмэску с текстом: «Сможешь их найти? Бронислава Марковна Литвин, 42 года, и Мария Семеновна Царева, 47 лет» – и приложила к каждому ФИО по ссылке на скандальную статейку.

«Пробью», – коротко ответил мне Костя.

Не перезвонил, значит, был очень занят, но раз пообещал – значит, сделает.

Глава 8. Разведка боем

Натка никогда не была сильна в многоходовках и в детстве неизменно проигрывала старшей сестре в шахматы. Глубокая аналитика была противна ее авантюрной натуре. В Наткином стиле были спонтанные решения и разведка боем, поэтому в шикарный офис «Эйч Джи Сикрет» она нагрянула без предупреждения. Внезапно для всех – для «эйджисикретовцев», которые даже не знали, что Натка объявила им войну, для Лены, которую она хотела обрадовать результатом, и даже для самой себя.

Если уж честно, Натка просто проезжала мимо в такси, увидела вывеску «Эйч Джи Сикрет», мгновенно поменяла планы и десантировалась из наемного экипажа у величественного здания-стекляшки.

Зачем она туда идет, Натка не знала, пока не увидела витрину с манекенами в зелено-розовых нарядах. С торца здания на первом этаже помещался магазин фирменной спортивной одежды и аксессуаров, для удобства покупателей войти в него можно было не только из офиса, но и снаружи – у магазина был отдельный вход.

Это решило дело.

Натка вошла в бесшумно разъехавшиеся стеклянные двери решительным шагом женщины, серьезно настроенной на быстрый и победоносный шопинг.

В магазине ей такой обрадовались – просторный салон пустовал, за прилавком с кассовым аппаратом скучала одна девушка. Одежда в фирменных термоядерных цветах и бейджик с надписью «Ульяна» на груди выдавали в ней продавца-консультанта. Неплохая, но далекая от идеала фигура и одинокий прыщик на лице позволяли предположить, что в рядах сотрудников «Эйч Джи Сикрет» Ульяна находится недавно.

Натка крепко запомнила, что Лена рассказывала об «эйджисикретовских» девицах – они, мол, все красотки, как на подбор. Ульяна, похоже, только вступила на путь духовного и физического совершенства и до полной гармонии ей было еще идти и идти.

Натку это приободрило. Как все красавицы, она не любила конкуренции.

Выпорхнувшую ей навстречу Ульяну Натка встретила неожиданным вопросом:

– А где Оксана?

– Какая Оксана? – растерялась девушка.

Если бы Натка была с ней честна, она ответила бы: «Никакая», потому что не знала в своем окружении ни единой особы с таким именем. Эта «Оксана» выскочила из нее сама собой.

– Ну, может, не Оксана, я точно не помню, но была тут такая… – Натка пощелкала пальцами, как бы пытаясь припомнить забытое имя, и заодно поозиралась, словно высматривая нужную особу среди вешалок.

– Может, Арина? – предложила свой вариант услужливая продавец-консультант. – Но она тут больше не работает. Я могу вам помочь?

– Даже не знаю… Арина-то понимала, а вы… – Натка с сомнением оглядела Ульяну, и та истово закивала, показывая, что тоже очень понятливая. – Тогда так: времени у меня мало, надо быстро найти лосины. Не короткие и не длинные, не слишком тонкие и не очень плотные, такие, чтобы на живот не жали, бедра туго не обтягивали, на щиколотки не давили, на коленях не вытягивались, фигуру, где можно, подчеркивали, а где не надо – моделировали, понятно?

Ульяна снова кивнула, но уже замедленно. Взгляд ее стал испуганным.

Натка и сама понимала, что слишком многого требует от лосин и продавщицы, но снижать планку не собиралась.

– И еще желательно, чтобы цвет был не розовый и не зеленый, окей? Тогда расходимся: вы туда, я сюда, и быстро ищем, что нужно. – И она решительно направилась в один конец помещения, указав помощнице на другой.

Пока Ульяна не могла ее видеть, Натка сняла с вешалки условно подходящие ей штанишки размеров М и L, надежно спрятала их среди нарядов другой расцветки и, потрясая последними оставшимися фиолетовыми лосинами, такими просторными, что в них можно было упаковать и лося, вернулась к помощнице со словами:

– Хочу такие, только поменьше, разумеется! Найдете?

Найти фиолетовый ужас размером поменьше на вешалке Ульяна, разумеется, не смогла.

– В кладовке, на складе – где-то же можно еще посмотреть? – капризно притопнула Натка.

– Минутку, я сейчас! – Услужливая Ульяна метнулась к неприметной двери за прилавком.

Натка моментально переместилась туда же, приперла закрывшуюся за продавщицей дверь какой-то коробкой и бесцеремонно пошарила под прилавком и в выдвигающихся ящичках.

Бейджик с надписью «Арина» нашелся в нижнем из них. Там же лежала невысокая стопочка визитных карточек, на которых то же самое имя дополняли фамилия, должность и номер телефона.

Очевидно, консультант Арина Спасская лишилась работы в «Эйч Джи Сикрет» совсем недавно, бейджа и карточек ее лишили, но выбросить их еще не успели. Карточки Ульяны Щукиной, кстати говоря, аккуратной высокой стопочкой лежали возле кассового аппарата.

Прихватив визитку и бейджик Арины Спасской, Натка отодвинула от двери заградительную коробку, вернула на место все ящички и отступила в глубину торгового зала.

Через минуту прилетела, победно размахивая раздвоенным флагом успешно найденных лосин, счастливая Ульяна.

Натка милостиво приняла предложенные ей штанишки, удалилась с ними в примерочную и после недолгих раздумий решила, что лосины ничего так, нужно брать.

Она вернулась к кассе, оплатила покупку, приняла фирменный пакет с вырвиглазным логотипом и предложенную ей визитку Ульяны, благосклонно выслушала заученный рекламный текст об уникальных услугах компании и показательно задумалась:

– Может, еще маечку взять? Была там одна…

Под радостное щебетание сопровождающей ее Ульяны Натка проследовала в самый дальний закуток салона, энергично закопалась в вертикальные слои пестрых тряпок и, переусердствовав, обрушила несколько вешалок с нарядами.

Извинилась, смущенно пробормотала:

– Я, пожалуй, пойду… – И ретировалась, пока кроткая Ульяна безропотно поднимала все упавшее и наводила порядок в захламленном закутке.

Покинула она магазин не через ту дверь, в которую входила, и не через ту, что вела в просторный холл.

Недолго думая, Натка шмыгнула в неприметную дверцу за кассой, просквозила через просторную кладовку и оказалась на тесной лестничной площадке без окон.

Там было сумрачно, горела одна тусклая лампочка, гудел какой-то невидимый аппарат, голые стены, выкрашенные бледно-зеленой масляной краской, и полное отсутствие декора определенно доказывали, что чужие здесь не ходят. О том же говорила и табличка «Только для персонала» на очередной белой двери.

Натка прицепила себе бейджик покинувшей коллектив продавщицы Арины и толкнула служебную дверь.

За ней был скучный коридор, неожиданно влившийся в подобие тамбура с тремя дверями без всяких табличек и иных опознавательных знаков. Две двери были белые, одна – стеклянная, и за ней маячила мужская фигура. Белый верх, черный низ, квадратные очертания – Натка предположила, что видит охранника. А где охрана, там что-то особенно интересное…

Она выпятила грудь с фирменным бейджем и направилась к стеклянной двери.

Глава 9. Где находится настоящий Мордор

– Приезжай к нам, – велела Натка, позвонив мне вечером. – Есть информация.

– А по телефону ее передать нельзя?

Мне никуда не хотелось ехать. На улице было сыро и мерзко, на душе – и того хуже. Хотелось выпить горячего глинтвейна, завернуться в теплый плед и подремать у телевизора, в котором будут обсуждать чьи-то другие проблемы, не мои.

– По телефону не могу, приезжай. – Сестрица отключилась, не оставив мне вариантов.

Даже не сказала, какого рода у нее информация.

Я думала об этом по дороге, гадая заодно и о том, почему Натка не могла говорить по телефону. У нее что-то настолько секретное? Она опасается прослушки? Это весьма интриговало.

Все оказалось проще: у Натки были заняты руки, и ей нечем было держать телефонную трубку.

– Можно было включить громкую связь, положить смартфон рядом и разговаривать без помощи рук, – заметила я недовольно. – Кстати, чем это ты занята?

– Тем, что занимает меня на двести процентов, уже ни фантазии, ни нервов не хватает! – Натка яростно рвала в мелкие клочья газету. – Как же тебе повезло, что твоя Сашка уже большая, ты даже не представляешь, какие дебильные творческие задания дают сейчас в начальной школе! Сегодня мы с Сенькой создаем миры, присоединяйся! – И она убежала в кухню.

– Ты позвала меня, чтобы вместе создать новый мир? Амбициозно! – Я прошла следом за сестрой. – Сеня, привет! Ого, а что это вы делаете?

Кухонный стол был разложен во всю ширь, накрыт клеенкой и уставлен мисками с чем-то неаппетитным. Сенька в мамином непромокаемом фартуке щедро пачкал резиновый мяч какой-то бякой.

– Привет, теть Лен, нам надо сделать из карты глобус, – объяснил племянник. – Нужно много папье-маше, мама одна не справляется…

– Папье-маше – это серьезно, – согласилась я, закатывая рукава. – Так, что мне делать?

– Рвать и метать. – Натка ногой придвинула мне стул, а рукой – стопку разномастной макулатуры. – И слушать, что я буду рассказывать. Была я сегодня в этой шикарной конторе – «Эйч Джи Сикрет». Зашла в их магазин, купила, кстати, очень неплохие лосины, они здорово стройнят, потом тебе покажу… Узнала, что из магазина недавно уволилась одна продавщица – или ее уволили, не знаю, в любом случае, мне кажется, с барышней имеет смысл поговорить.

– Ты знаешь, как ее найти?

– Взяла визитку. – Натка хихикнула. – Слушай, с визитками у них там просто мания какая-то, они их все разбрасывают в стиле сеятеля! Такое ощущение, что у людей специально выработан рефлекс: увидел незнакомое лицо – сразу суй ему визитку.

– Ты можешь рассказывать по порядку?

– Легко. Нет, не трогай ножницы, бумажки надо рвать руками! Да, можно полосками… Так вот, из магазина я прошла в служебные помещения. У меня был бейджик уволенной продавщицы, охранник на него только глянул и молча пропустил меня дальше. А там уже были какие-то закрытые начальственные территории – стекло, металл, светлое дерево, белые кресла и диваны, живые растения в кадках, безобразные картины на стенах и прочие приметы роскоши… Сеня, почему у тебя горный хребет в виде квадрата? Так не бывает, ты получишь двойку!

– С чего это? – искренне удивился пацан. – Все у меня правильно, эти горы окружают неприступный Мордор.

– Мы лепим глобус чего? – уточнила я. – Какой планеты?

– Ну, той, где Средиземье и хоббиты, – охотно объяснил племянник. – Ирина Львовна не сказала, какие карты надо взять, так мы вот, по этой книжке…

– «Властелин колец»? – Я посмотрела на Натку. – А вы большие затейники!

– Дети будут в восторге, – уверенно напророчила сестра. – А Ирина Львовна, чтоб ей икалось, в следующий раз будет четко формулировать задание. И пусть только попробует не поставить нам пятерку, я пожалуюсь в сообщество поклонников Толкиена, и они порвут соцсети в клочья… Кстати, да, можно и в клочья рвать, не полосками. Все, сыпь это в клей и слушай дальше. Вышла я, значит, в какую-то заповедную зону. Кругом красота и богатство, приятная тихая музыка и ни одной живой души. Пока я озиралась, открылась дверь и ввалилась целая делегация. Впереди импозантный мужик и солидная дама, такого, знаешь, совминовского типа: фигура грушевидная, костюм от Шанель, сапфиры с орех, очки в платиновой оправе, на голове лакированная башня из куделек. За ними еще с полдюжины тетенек вида попроще, но тоже не из бедных и простых, одеты-обуты недешево, и у всех в руках пакеты с логотипом «Эйч Джи Сикрет». Явно их какой-то фирменной сувениркой одарили!

– А у тебя как раз был такой же точно пакет с покупкой, да? – припомнила я, поскольку слушала очень внимательно.

– Зришь в корень! – энергично кивнула Натка. – И я непринужденно отступила за пальму, сдернула бейджик и незаметно пристроилась этой процессии в хвост. Иду, как все, кручу головой, восторженно ахаю, а тот мужик нам типа экскурсию проводит. Посмотрите налево, посмотрите направо, вот специальный зал для медитации, а вот совсем уже специальный для концентрации – там все вокруг белое-белое и вообще никаких звуков, полная шумоизоляция, прикинь? Я бы спятила.

– Да ты, по-моему, уже, – неодобрительно заметила я. – Ну, что за сумасшедшая афера?

– А что такого? Я на общем фоне не выделялась, смотрелась достойно. – Натка поправила локон и тихо выругалась, сообразив, что испачкала волосы клеем. – Бабы эти моему присутствию не удивились, да они друг на друга и не смотрели, таращились по сторонам и на главного мужика. А тот ну чисто павлин! Такой чистенький, гладенький, ухоженный, нарядный – как Кен, приятель куклы Барби. Только еще и говорящий. Говорит, говорит – не затыкается! Смотрите, тут у нас банный комплекс, тут соляная комната, а вот это тренажерный зал уникальной конфигурации, прямо с беговой дорожки можно сквозь стекло видеть сверху весь наш холл, это очень полезно для самооценки – смотреть на других свысока, наши психологи настоятельно рекомендуют… Что-то я сомневаюсь, кстати, а если у кого-то высотобоязнь? Вот я, например…

– Не отвлекайся, – попросила я.

– Да я же по теме! Короче, протащил нас павлин говорливый по всем своим этажам, подвел к накрытым фуршетным столам – чай-кофе, соки, фрукты, сладости типа «птичья радость», из орешков и семечек – и откланялся, ушел куда-то вдвоем с министерской мадам. Видно, ей еще персональная VIP-программа полагалась. Но перед уходом всем нам, оставшимся, ручки пожал, в глазки заглянул и, конечно, визиточку дал. – Натка поискала глазами на столе и озадачилась: – Так, а где визитка? Я же ее вот тут положила…

– Визитная карточка? – Я закусила губу. – Ох… А я думала, это тоже макулатура, чтобы рвать…

– Ну, ты, Ленка, даешь! – Натка расстроилась. – Гуру в мусор наладила!

– Гуру? – повторила я. – В смысле, учителя? С чего ты взяла, что это был он?

– Почему – учителя? – Сестрица моргнула. – А, ты в этом смысле! Гуру – учитель жизни… Нет, я думала, это имя такое: Гуру. Там одна барышня на маршруте, такая, с бейджиком, явно из местных, к павлину этому так обращалась: «Гуру! Приветствую!» – И кланялась презабавно… И свои собственные визитки нам совала. А на его визитке было написано: «Георгий, генеральный директор», но фамилию и телефончик я не запомнила.

– Гуру – сокращение от Георгий? – усомнилась я.

– Ну, может быть, она сказала Гора, а не Гуру, я не расслышала, – пошла на попятный сестрица. – Хотя каких только сокращений не бывает, я вот знаю одного Сурена, так его все Сержем зовут, а какая связь, казалось бы? Георгий – это может быть и Жора, и Гоша, и Гера, так почему бы и не Гора?

– А телефончик этого Георгия у нас уже где-то в Мордоре, да? – Я посмотрела на Сеньку, вдохновенно ваяющего из размокших обрывков горные пики, и вздохнула.

– Минутку! – Натка подхватилась и унеслась в прихожую. Вернулась, победно потрясая пакетом. – Визитки девушек-продавщиц сохранились, я их сюда бросала. Так что ниточка не совсем оборвалась! Есть с кем побеседовать!

Звякнул мой мобильник – пришло сообщение от Таганцева:

«Брониславу нашел. Она теперь Песоцкая. Малаховка, улица Цветочная, 26».

– Что там? – заглянула мне через плечо любопытная Натка. – Какая такая Бронеслава?

– Еще один потенциальный собеседник, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

Малаховку я знала – это старое дачное место, ныне поселок в Люберецком округе Москвы. Бабуля там как-то была в санатории, давно уже, очень давно…

Надо съездить в Малаховку.

Глава 10. Балетный пируэт судьбы Славы Песоцкой

– Дана, нет! Фу, брось! – Славка всплеснула руками, сбив варежкой снег с низкой ветки, пригнулась и полезла под дерево – отнимать у собаки то, что она обозвала «фу».

Здоровенная ротвейлерша пренебрежительно фыркнула, увернулась и самонаводящейся торпедой ринулась в сугроб, мимо дерева, в обход кустов по снежной целине.

Зря Славка отстегнула поводок, у Данаи сил полно, а ума самая малость.

С другой стороны, припусти четвероногая дурища вот так со Славкой на поводке, ехала бы она по снегу за бегущей псиной, как вод-ный лыжник за катером… несколько метров точно. Ну а потом волоклась бы на животе, теряя пуговицы и сгребая снег себе за пазуху и в открытый для крика рот. Очень сомнительное удовольствие. Тем более было уже! Как-то пробовали, спасибо, больше не надо.

– Дана, вернись! К ноге! – строго покричала Славка вслед улепетывающей собаке и похлопала по упомянутой ноге поводком.

Бесполезно, конечно, но хотя бы видимость контроля создана. И лицо сохранено: кто увидит происходящее со стороны – подумает, что все в порядке, главная тут по-прежнему она, Славка.

Слева снег взлетел фонтаном, из сугроба вынырнула черно-рыжая туша, с похвальной готовностью выполнила команду «К ноге!», но перестаралась, даже не притиснулась – врезалась в Славку с разгона.

Славка взвизгнула, пошатнулась и села в снег. Туша тут же распласталась сверху и прошлась по ее лицу шершавым мокрым языком.

– Далила, фу! Фу, фу. – Славка отвернулась от радостно скалящейся собачьей морды, отплевалась. На публику громко крикнула: – Все, мои девочки, поиграли, хватит! Даная, ко мне! Далила, сидеть! – И сама немного посидела, сокрушенно качая головой.

Девочки, м-да. Раньше «ее девочками» были юные балеринки и их преподаватели, все, вне зависимости от возраста, изящные, грациозные, легкие – никакого сходства с ее нынешними «девочками».

Тут Славка представила себе Данаю и Далилу в балетных пачках и нервно захихикала. Да уж, эти сплясали бы. «Танец упитанных ротвейлеров» из балета «Собачий выгул». Втроем сорвали бы овации – Даная, Далила и Самсон.

Ох, какое счастье, что Самсона выгуливает хозяин, за Сэмом на поводке Славка летела бы, трепеща, как флажок на ветру… Хотя не так уж она легка и изящна. Не юная балеринка.

Тут Славка привычно погрустнела. Она запрещала себе думать об этом, не хотела вспоминать свою прежнюю жизнь: балетную школу – просторные классы с зеркальными стенами, светлые коридоры с высокими потолками, шорох легких ножек и «здравствуйте, Бронислава Марковна», «доброе утро, Бронислава Марковна». Свой кабинет – небольшой, но уютный, с темными дубовыми панелями и немного облупившимся, потертым, но очень красивым старинным паркетом. Коллег и подчиненных, подчеркнуто вежливых или эмоциональных до истерик, рафинированно интеллигентных или вовсе наоборот – повариха тетя Маша, к примеру, разительно контрастировала с остальными «балетными» не только габаритами.

В теть-Машин халат Славка могла бы завернуться дважды, поэтому для нее на кухне специальный размерчик держали – «дитячий», как говорила тетя Маша. Она единственная относилась к строгой директрисе как к деточке, умной, но неразумной. Поучала, наставляла, советы давала «за жизнь». Нагрянет Славка с неожиданной проверкой, крахмальный свой халатик наденет, перчатки разовые, шапочку белую – строга, строга матушка-директриса! А тетя Маша даст ей вволю нагуляться по кухне, а потом собственным телом дверь припрет и строгим басом со взглядом исподлобья как загудит: «Не выпущу-у-у! В кастрюли позаглядывала, а пробовать кто будет? Да не с ложечки! А ну-ка съела весь борщ, Брониславушка Марковна, суфле мясное, овощи на пару, компот из вишни!»

Компот из вишни… Да, компот вышел ого-го какой… Кто бы знал, как закончится ее карьера.

Славка поднялась, отряхнула с себя снег. Далила помогла – обтерла ее своими боками со всех сторон.

– Пора домой, мои девочки, – сказала Славка и взяла Далу на поводок. Снова позвала Данаю: – Дана, ко мне! Конфету дам!

Кусты затрещали, выдавая приближение заинтересованной Данаи. Далила настойчиво ткнулась мордой в карман куртки – едва опять не уронила Славку в снег.

Конфета – это был запрещенный, но очень действенный прием. Конфеты «ее девочки» любили. Все, без исключения. У балетных, правда, со сладким были сложные отношения, конфеты они любили преимущественно платонически, а вот Катюшка уплетала бы их за обе щеки, кабы Славка ей разрешала.

Катюшка…

Славка вздохнула, и Далила, преданно глядя на нее, заскулила – то ли сочувствие выразила, то ли про конфету обещанную напомнила.

– Дану ждем, – сказала Славка собаке и сняла варежку, чтобы достать и развернуть карамельки – иначе псины их слопают и с бумажкой, и с варежкой. – Дана, спокойно! Сидеть! Молодец, на конфетку. – Она прицепила собачий ошейник на карабин второго поводка и повернула к дому.

Сначала к дому хозяина собак, разумеется. До него шесть кварталов. Мимо Петропавловской церкви, мимо старого Летнего театра, где когда-то выступали Федор Шаляпин и Фаина Раневская.

Малаховка – место интересное, с историей. Сто лет назад здесь работал Марк Шагал – один из самых известных представителей художественного авангарда двадцатого века…

Зачем она себе об этом напоминает? Чтобы увериться, что не слишком низко пала? Не вывалилась из обоймы, осталась в культурном кругу…

Осталась, да. А как же! Преподает в местном Доме культуры, его здесь называют просто клуб, учит бодрых пенсионеров плясать бачату и сальсу. Бодрым пенсионерам почему-то очень нравятся латиноамериканские танцы. Должно быть, напоминают им о временах относительной молодости, совпавших с расцветом мексиканских мыльных сериалов…

Славка помнила те сериалы, вернее, реакцию на них бабушки. Бабушка, интеллигентная старушка, своего интереса к судьбам Изауры и Марианны стеснялась, но слегла с сердечным приступом, когда злодей дон Леонсио сжег свою добрую супругу Мальвину. Еле откачали тогда бабушку, очень плохо ей было…

А у Славки никакого сердечного приступа не приключилось ни тогда, когда ее бросил муж, ни потом, когда случилась эта мерзкая и грязная история со школой.

В один день она – ба-бах! – превратилась из уважаемого человека, директрисы престижного учебного заведения, в презренное чудовище. В монстра, в циничную дрянь, превратившую храм Терпсихоры, приют спокойствия, трудов и вдохновения юных танцовщиц в гнездо разврата.

Именно так написали в газетах, Славка запомнила. «Циничная дрянь», «гнездо разврата», «бордель за кулисами», что там было еще? А, почти смешное «оборотень на пуантах». Это про нее, хотя какие там пуанты, Славка их только в детстве надевала, она сама в балетной студии всего два года занималась. Потом ушла в народные танцы, затем училась на педагога-хореографа, в балетную школу вернулась уже с опытом постановщика, но главное – с умением руководить коллективом. Она и нужна там была именно как управленец, хороший администратор, умеющий и распорядиться, и договориться. У нее получалось: ей подчинялись, ее уважали… пока гром не грянул.

Она так и не поняла, что случилось. Почему на нее обрушилась эта лавина грязи? Там не было ни слова правды, никаких девочек никаким похотливым козлам напрокат не сдавали, интернат в бордель не превращали, оргий в зеркальных залах не устраивали. Газетчики – люди с больной фантазией – насочиняли гнусностей на пустом месте. Конечно же, вся эта чушь не подтвердилась, но Славку уволили моментально. Никто и разбираться не стал, есть ли в скандальных публикациях хоть слово правды.

Славка неважно помнила это время. Она была как в тумане – плохо соображала, отупела, одеревенела.

Возможно, если бы вела себя иначе, история закончилась бы по-другому. Если бы она возмущалась, давала опровержения в тех же СМИ, доказывала свою невиновность… На фотках в газетах смотрелась бы не мертвой куклой с потухшим взглядом – с таким-то видом она как раз весьма годилась в бессердечные монстры… Но все ужасно неудачно сошлось. Славку незадолго до скандала со школой крепко пришибло другим, очень личным.

Ее бросил муж. Витя, любимый, хороший человек, надежный партнер, с которым они вместе прожили девять лет, построили ее карьеру и его бизнес, родили прекрасную дочку – этот Витя внезапно превратился из ее лучшего друга в злейшего врага. Он предал Славку, изменил ей, ушел к другой.

Такая обыкновенная история. Другая была моложе и красивее. Она не посвящала всю себя работе и могла уделять очень много внимания любимому. В конце концов, она была просто другой – Славка понимала, что за девять лет чинное-благородное супружество Вите прискучило, а седина в бороду – бес в ребро… Да и Славка в сорок два года была уже не так хороша, как в тридцать три. Все еще худенькая, да, но грудь и живот после родов отвисли, а Славка все не находила времени привести себя в форму. Она рожала поздно – в тридцать девять, до этого у них с Витей дети как-то не получались, и в декрете просидела только год, торопясь вернуться на работу. Катюшке взяли дневную няню, но вечерами и по выходным Славка, наверстывая упущенное, возилась с дочкой, и на заботы о своей красоте у нее не оставалось ни времени, ни сил. Она-то думала – еще немного, и станет легче, тогда получится собраться, выкроить время, заняться наконец собой… А Витя этого момента не дождался.

Он ушел от Славки и подал на развод в один день. С этого момента Славкина жизнь дала глубокую трещину, но еще не развалилась. Славка пыталась держаться, ждала, что Витя одумается, готовилась его простить. Винила во всем себя, запоздало пыталась исправить свои ошибки, даже решила заняться собой и пошла на специальные курсы. Кто-то посоветовал ей студию «Эйч Джи Сикрет» – название Славке понравилось, ей как раз нужен был какой-то секретный способ побыстрее вернуть красоту и уверенность в себе.

Да уж, секрет она открыла, только не тот! Почти сразу, на втором или третьем занятии, выяснилось, что преподает в Славкиной группе ее счастливая соперница – новая спутница жизни Виктора. Видимо, не случайно кто-то из общих знакомых рекомендовал Славке эту студию, упоминалось уже это Эйч Джи Сикрет в их кругу…

Славку, и без того уже пришибленную уходом Виктора, окончательно прибило. Не соображая, что она делает, даже не думая о том, как это выглядит, Славка прямо на занятии встала, выплеснула Витиной новой любимой в красивое личико воду из фирменной кружки, туда же – в обтекающее и уже не улыбающееся личико – швырнула и кружку, после чего столкнула учительницу жизни со стула и стала пинать ее ногами. Хотела еще стулом ударить, но не успела… кажется. Не получилось у нее покалечить соперницу, а ведь хотелось вообще ее убить. Должно быть, газетчики в чем-то правы, она действительно чудовище в маске культурного человека.

Славка не признавалась в этом даже самой себе, но она втайне жалела о том, что не прибила злыдню. Ну, посадили бы ее за это в тюрьму, и что? Вела бы там кружок хореографии, в чем разница с сельским клубом в Малаховке?

Но злыдня отделалась легким испугом, а Витя при разводе забрал себе дочь.

В другой ситуации ребенка ему не отдали бы, оставили бы Катюшку с матерью, но тут как раз подоспел скандал с балетной школой, и для суда это стало решающим аргументом. Мамаше с репутацией организатора подпольного борделя с малолетними девочками наш самый справедливый в мире суд доверить воспитание дочери никак не мог. И имущество супругов было разделено не на равные доли: Вите с дочкой достались квартира в Москве и домик в Испании, а Славке – старая дача в Малаховке. Она, впрочем, не роптала, не спорила, ей было все равно.

При разводе Славка вернула девичью фамилию – Песоцкая, уехала в Малаховку и стала представляться не Брониславой, а просто Славой. За глаза ее теперь прозывали не Броней, как раньше, в балетной школе, а Славкой, как в детстве. Это было мило и позволяло не вспоминать лишний раз о тех временах, когда само ее имя говорило о том, что она все и всех держит в железном кулаке. У Славки вообще никаких кулаков не имелось. Броня – это было уже не про нее.

Что у нее осталось, так это старый скрипучий дом с запущенным садом и диплом, позволивший получить какую-никакую работу в сельском клубе. Занятия там Славка проводила три раза в неделю,HG денег это приносило мало и времени занимало немного. Деньги ее не волновали, а вот необходимость как-то убивать свободное время ощущалась очень остро, сидеть в одиночестве в пустом доме тет-а-тет со своим тусклым отражением в мутном зеркале старого серванта было невыносимо.

Славка взяла привычку бегать по утрам и вечерам, и, когда она в очередной раз вялым галопом следовала по улице, с одного из дворов ее окликнули.

Валерий Павлович, хозяин Сэма, Даны и Далилы, предложил ей, как он выразился, совмещать приятное с полезным, выгуливая за небольшое вознаграждение его собачек.

Славка согласилась. Собачки были прекрасной компанией – живые, жизнерадостные, не болтливые.

Двуногих знакомых Славка заводить не рвалась. Из всех людей на целом белом свете ее по-настоящему интересовал один-единственный маленький человечек – Катюшка. Но именно до Катюшки ей было не дотянуться. Виктор с семьей уехал в Испанию и вроде бы неплохо там устроился. Он продолжал заниматься бизнесом, его новая жена нашла работу, Катюшка же снова проводила время с няней, теперь уже испанской.

В те крайне редкие моменты, когда Виктор позволял им пообщаться по скайпу, Славка чувствовала, что дочка от нее отдаляется. Много ли времени нужно трехлетнему ребенку, чтобы забыть свою прежнюю жизнь и старую маму…

– Идем красиво, девочки мои, – сказала Славка собакам, увидев, что Валерий Павлович беспокойно выглядывает их в приоткрытую калитку. И не удержалась, добавила: – Держим спину, тянем ножку! И раз, и два, и три, и четыре!

Собаки при виде родного двора ускорились, и Славке тоже пришлось пробежаться. Ловко перебросив поводки Валерию Павловичу, она на ходу козырнула ему:

– Пост сдан!

– Пост принят!

С полквартала еще Славка бежала, имитируя бодрость и жизнерадостность. Потом замедлилась и на свою улицу вывернула, плетясь нога за ногу. Спешить ей было некуда, дома ее никто не ждал. Разве что унылое отражение в тусклом зеркале…

Так она думала, но ошиблась.

Сегодня у ее забора стояла чужая машина. Славка приблизилась, глядя на автомобиль с опаской и подозрением. Водительская дверца открылась, из салона, опасно продираясь мимо близкого забора, вылезла незнакомая женщина.

– Здравствуйте, вы Бронислава Марковна Песоцкая? Могу я с вами поговорить?

– Вы кто? – угрюмо спросила Славка, размышляя, не представиться ли ей случайной прохожей.

– Меня зовут Елена Кузнецова, я судья.

– С судьей я уже говорила. – Славка прошла в свою калитку и крепко закрыла ее за собой.

– Простите, я неверно выразилась! То, что я судья, сейчас совершенно не важно! Я просто оказалась в такой же жуткой ситуации, что и вы, – торопливо сказала судья Кузнецова в заборную щелочку.

– Что, вас тоже бросил муж? – после паузы язвительно вопросила Славка.

– Жених… Но как…

– Заходите. – Калитка открылась.

Глава 11. Заграница нам поможет

Много лет уже я жду, когда кто-нибудь изобретет две вещи: освещение в дамских сумках и идеальный будильник.

День за днем и год за годом из сна меня выдергивает резкий и острый, как рыболовный крючок, звонок, и всякий раз я чувствую себя маленькой рыбкой, жестоко разлученной с уютной тихой заводью. Я бьюсь, трепещу, отчаянно зеваю, таращу мутные глаза…

Идеальный будильник, мне кажется, должен имитировать естественные звуки чудесного летнего утра: пение птичек, шорох листвы, мягкий стук падающих в густую траву спелых сладких плодов… И не важно, что за окном киснет сырой бесснежный январь, гудят автомобили и грохочет грязными контейнерами мусороуборочная машина. С идеальным будильником переход из сна в явь происходил бы мягко, деликатно, нетравматично для психики. Я так думаю.

Хотя сегодня будильник был ни при чем, меня разбудил телефонный звонок. Еще более неприятный вариант, моментально вызывающий сильную тревогу. Хорошие новости почему-то не имеют привычки приходить в семь утра…

– Ну что еще? – спросила я сразу же, без предисловий в виде «алло», «слушаю» и вежливого приветствия.

– Что значит «еще»? – Таганцев тут же уцепился за слово. – Уже что-то было, я сегодня не первый звоню?

– Да нет, сегодня ты победитель забега, возьми медальку, – зевнула я. – С чем поспешал-то в семь утра?

– С информацией. Вторая гражданка, которую ты просила найти, это не Мария Семеновна Царева, а Маретта Самвеловна Аркекян.

– Как это? Она замуж вышла и не только фамилию, а все ФИО сменила? – не поняла я.

– Нет, она как раз по мужу Аркекян, а была Малхосян, но всегда Маретта Самвеловна, – не очень понятно объяснил Таганцев. – Мария Семеновна Царева – это ее литературный псевдоним, она же писательница. Адрес диктовать?

– Лучше эсэмэской, я спросонья не запомню, а записать не могу, под рукой ничего такого…

– Понял, пришлю сообщение. – Бравый опер отключился так же внезапно, как и возник на связи.

Я снова состыковала голову с подушкой, но улететь в глубины космоса не успела, потому что телефон опять ожил. Сначала пискнул, а потом зазвонил.

– А теперь что? – вздохнула я в трубку, полагая, что это снова Костя звонит.

– А теперь все, – ответно вздохнула Машка. – На обед хожу одна, про перекуры забыла, поболтать не с кем. Ты скоро вернешься? В нашем серпентарии тебя очень, очень не хватает.

– Ой, Мань, вернусь ли я вообще – большой вопрос.

– Что там коллегия?

– Пока еще вдумчиво изучает предположение, будто я – мамаша-тиран, не позволяющая дочери-подростку развиваться и самовыражаться.

– Имеется в виду та старая история, когда твоя Сашка хотела сделать себе пластику щек, а ты ей не позволила, а она тогда наябедничала газетчикам, и они тебя размазывали, как мармелад по паркету? – Машка хохотнула.

– Мне до сих пор не смешно, – проворчала я.

– Да брось, это же чушь, тогда все благополучно разрешилось.

– Тогда – да, а теперь та история рассматривается в контексте наших с Сашкой нынешних нездоровых отношений. Понимаешь, по всему выходит, что я тиран, но нетипичный. Непоследовательный! Я Сашкины свободы ущемляю, ущемляю, а потом вдруг – бац! – и пытаюсь загладить свою вину, заискиваю перед ней, подкупаю ее дорогими подарками.

– Да ладно, это такое мнение складывается у ВККС? – не поверила Машка.

– Мне кажется, да.

– А креститься, когда кажется, ты не пробовала? Попробуй. Напридумывала себе ерунды… В коллегии дураков нет. Ладно, я выяснила, что среди членов коллегии есть один мой старый приятель, я его аккуратно попытаю, что там и как… Скажи лучше, до рокового визита рэпера еще ведь не дошли? Вот и отлично. – Машка заговорила деловито. – Слушай сюда, я созвонилась с Мариной, помощницей Диманди. Она сказала, он сейчас далеко, я так поняла – на каких-то экзотических островах. Где конкретно – великая тайна, потому как наш золотой мальчик там не один, а с подругой, которая вообще-то чья-то законная жена.

– Это тебе Марина сказала?

– Намекнула! – поправила Машка. – Сказала она другое: Диманди, как вернется и узнает, что его подарочек тебя буквально под суд подвел, обязательно вмешается и всем объяснит, что ты хорошая и ни копейки ему не платила. У него, Марина сказала, твердые принципы. «За добро – добром», «Своих не бросай», «Держи хвост пистолетом» и все такое.

– А когда он вернется, Марина не сказала?

– Она не в курсе. Это какие-то дико секретные каникулы, на самом краю света и без связи, влюбленные даже мобильники с собой не взяли, чтобы по ним нельзя было отследить их местонахождение, представляешь? – Машка, похоже, была в восторге. Она большая любительница романтических историй сериального типа.

– Кто-то очень серьезный в мужьях у подружки Диманди, – предположила я.

– Похоже, что так, – согласилась подруга. – Короче, делай, как Диманди…

– Мне сбежать на край света?

– Нет, держать хвост пистолетом! Не вешай нос, тяни время, помощь придет…

– С далеких островов, – кивнула я. – Ладно, буду ждать.

Что мне еще оставалось?

А впрочем, у меня же был адрес той Маретты Самвеловны, которая Мария Семеновна…

Глава 12. Последний выход в свет Марии Царевой

Мара смотрела на город сверху. С пятнадцатого этажа он выглядел получше: бесконечный поток машин, похожий на лавину разноцветных блестящих жуков, отдалился и притих, суетливые толпы рассеялись в пыль, открылись просторные пустые крыши менее высоких домов и черный клин хвойного леса. Светлые дали если не распахнулись, то хотя бы уже угадывались где-то там, за горизонтом, которого вообще-то не было видно за бесчисленными зданиями. Но дома растворялись в наступающих сумерках, как сахар в кофейной жиже, и оставались только светящиеся окна, огни рекламы и желтые звездочки фонарей. Мертвый камень уже не давил со всех сторон, суета не душила.

Маре хотелось найти небанальное сравнение, но город действительно больше всего походил на муравейник. На скопище термитников, которые только ночью теряли плотность и неподвижность, превращаясь в призрачные волны сплошного моря огней.

«Надо записать это», – привычно подумала Мара, но не тронулась с места. Зачем куда-то идти? К чему что-то записывать? Все тлен и суета, она ждет и ищет другого…

Было время, Мара не расставалась с блокнотом. Даже в школе, ведя урок, держала его под рукой – доставала из сумки и клала на стол рядом с классным журналом и планом занятия. Дети, бывало, говорили и делали такое, что за ними можно было записывать монологи, диалоги и целые сцены. На педсоветах тоже можно было подслушать немало любопытного, на родительских собраниях – понаблюдать за интересными типажами.

Мара скурпулезно, по одному жемчужному зернышку, собирала все.

Свою первую книгу она готовила много лет, а написала потом очень быстро, буквально за месяц. Лежала в больнице – лечила бесплодие, чувствовала себя нормально и страшно скучала, заняться было совершенно нечем, вот и потянулась рука к перу, перо к бумаге…

Вазген не смог ей помешать, потому что его не было рядом. Он редко навещал жену в больнице, появляться в гинекологии ему казалось постыдным, профиль отделения он воспринимал как что-то неприличное.

Должно быть, он думал, что ее диагноз компрометирует их обоих, что все на него смотрят и сомневаются в его мужской силе. У Вазгена всегда было преувеличенное мнение о себе и своей роли в жизни: как будто все в мире вертелось вокруг него, для него и ради него.

Марино желание писать он высмеивал, любое творчество представлялось ему занятием несерьезным и даже вредным, бессмысленной тратой ресурсов – денег, времени, душевных сил.

«Делать нечего, времени много? Иди на кухню, свари хаш, долму сделай, хачапури испеки, – говорил он, увидев Мару с блокнотом. – Ты женщина или кто?»

Представления о женщине, ее предназначении и долге у Вазгена были замшелые. Мару с ее бесплодием и отсутствием хозяйственности он перестал считать настоящей женщиной где-то на пятом году их брака, но разводиться не хотел, потому что это было бы ему неудобно. У Вазгена имелся свой бизнес, небольшой, но вполне себе хлебный. Его строительная компания не то чтобы процветала, но работала стабильно, исправно приносила прибыль.

Особенно хорошо стало с выгодными заказами, когда Вазген пристроился на чиновничью должность в префектуре, как раз по строительной части, разумеется. Компанию при этом пришлось перевести на Мару – а на кого же еще?

Жена Вазгену представлялась глупой мечтательницей, то есть безобидной дурочкой, от которой можно не ждать подстав. Доверять ей, наивной бестолочи, бизнес, конечно, не стоило, так Вазген и не доверял, по-прежнему управлял всеми делами сам, Мара только числилась собственницей компании.

Тем не менее из школы она ушла, потому что Вазген сказал: «Ты директор или кто? Не позорься, хватит возиться с сопляками и их тетрадками».

Без работы Мара скучала, зато у нее появилось время заняться собой, в первую очередь своим женским здоровьем. Вазген без стеснения выражал недовольство ее неспособностью родить ему наследника, хотя они не проверяли, кто из них двоих был в этом виноват. О том, чтобы проверить Вазгена, и думать не стоило – лишь раз Мара заикнулась об этом и нарвалась на жуткий скандал. Против лечения самой Мары у Вазгена возражений не было, так она и оказалась в больнице. И написала там свою первую книжку.

Написать-то она ее написала, а что дальше с ней делать – не знала.

Отправлять рукопись в издательство – неизвестно кому! – Мара боялась: в Интернете писали, что хорошие тексты у новичков беспардонно крадут, публикуя их под именами знаменитостей. Никаких знакомых в редакциях у Мары не имелось, развеять ее страхи было некому. Зато у нее было свободное время, в которое она стала посещать литературные вечера, презентации чужих книг, открытые мероприятия разных писательских союзов – их оказалось на удивление много, и люди там обретались самые разные.

Нашлась одна добрая женщина, редактор литературного журнала, бескорыстный фанат своего дела. Она помогла Маре отшлифовать ее повесть и бесплатно напечатала отрывок.

Публикацию никто, кроме автора, не заметил, но самой Маре это помогло решиться: уже не боясь стать жертвой плагиата, она отправила свое произведение в издательство и – о счастье! – получила положительный ответ. Ее повесть взяли, издали и даже немножко прорекламировали, так что небольшой тираж удалось благополучно распродать.

И Мара почувствовала себя сильной и успешной.

– Ты спрашивал, я дурочка или как? Так вот: я не дурочка, я писатель! – сказала она мужу, положив перед ним свежеотпечатанную книжку. Прямо перед ним, подвинув в сторону тарелку с долмой!

– А ты тут при чем? – хмыкнул Вазген, тыча грязной вилкой в имя автора на обложке. – Кто такая Мария Царева, не знаю такую!

– Это псевдоним. – Мара перевернула книжку и продемонстрировала Вазгену свое фото на задней обложке. На фото Мара была непривычно улыбчива, но вполне узнаваема. – Мария Царева – это я!

– Да? И что? Тебе много заплатили? Нет? – Вазген вернулся к долме.

Успехи его интересовали главным образом финансовые. Против богатой писательницы в семье он, конечно, не возражал бы, а вообще предпочел бы, чтобы жена готовила повкуснее. Долма у нее получалась суховатая, хачапури то и дело подгорали, пахлава норовила увязнуть в зубах и вытянуть из них пломбы.

Мара, сознавая свой долг, записалась на кулинарные курсы, в процессе заинтересовалась здоровым питанием, познакомилась с женщинами, озабоченными сохранением молодости и красоты, стала ходить на занятия йогой и дыхательной гимнастикой. Там оказалось не менее интересно, чем в школе: было и что записать, и за кем понаблюдать. Мара завела новый блокнот, и он быстро заполнился записями.

Чтобы превратить их в книжку, нужно было плотно засесть за письменный стол, забросив все остальное, включая повседневные заботы о муже.

Тут Маре повезло: ворчливый Вазген отправился в двухнедельную командировку. Мара забила холодильник продуктами, чтобы не выходить из дома, и погрузилась в работу.

Какое это было счастье!

Она отрывалась от рукописи лишь для того, чтобы сбегать в туалет или наскоро перекусить. Ложилась спать, продолжая думать о сюжете, и просыпалась с готовыми кусками текста в голове.

В отсутствие Вазгена ей никто не мешал, разве что несколько раз звонили знакомые из группы по йоге и озабоченная ее отсутствием на занятиях тренерша.

Мара сначала отвечала, что очень занята, ей не до йоги, а потом и вовсе перестала снимать трубку. Она торопилась дописать роман до возвращения мужа, который, конечно же, не оценил бы ее вдохновенный труд, и не успела совсем чуть-чуть.

Вазген вернулся на день раньше и был ужасно зол.

– Ты нормальная или нет? – заорал он с порога, еще даже не закрыв за собой входную дверь. – Ты что понаписала, дура?! Дал бог жену-идиотку, за что возьмется – все испортит!

Мара, еще не полностью вернувшаяся из своего воображаемого мира, даже не испугалась – удивилась:

– Что я испортила?

Оказалось – репутацию Вазгена. Он, видите ли, все-таки похвастался коллегам женой-писательницей, так что теперь они знали настоящее имя Марии Царевой, чья позорная слава распространилась и на ее супруга.

Про позорную славу Мара не поняла, она и не знала, что у нее есть какая-то слава, тем более – позорная. Выяснилось, что есть: пока она строчила новую книжку, литературные критики, газетчики и прогрессивная общественность, оказывается, громили ее первое произведение. С чего вдруг? Почему?

– Ты в России живешь или где? – ярился Вазген, взбешенный Мариным непониманием. – Совсем свихнулась – власти ругать?!

Какие власти? Мара писала про школу. Роман ее был сентиментальным, для чувствительных дам, он вызывал у читательниц безудержный слезоразлив и удовлетворял их тоску по бурным чужим страстям.

В основе сюжета прочно лежал классический любовный треугольник: возвышенная и культурная учительница русского и литературы влюбилась в брутального физрука, а тот, кобель бесстыжий, положил глаз на распутную выпускницу.

Про власти в романе не было ни словечка, разве что вскользь упоминался городской департамент образования, но критикам, внезапно ополчившимся на Марию Цареву, это не помешало найти в романе антироссийские настроения, протест против общества и даже пропаганду сексуальных отношений среди несовершеннолетних.

Спустя год после выхода романа, оставшегося незамеченным как критиками, так и публикой, вдруг выяснилось, что Мария Царева написала возмутительную и скандальную вещь, оклеветав не только всю систему российского образования, но и ряд конкретных людей, опознанных бдительными критиками в числе персонажей!

Вазген собрал свои вещи и съехал на другую квартиру, пообещав Маре подать на развод. Она пропустила его слова мимо ушей: развод с Вазгеном не казался ей чем-то страшным, на фоне скандала с ее романом это была мелочь, не стоящая внимания.

Не зная, что делать, Мара заперлась в квартире и пыталась работать над новой рукописью, но у нее ничего не получалось.

Мысль о том, что она написала нечто ужасное и отвратительное, парализовала ее, она утратила и кураж, и вдохновение, и всякую надежду на то, что ее новое произведение будет опубликовано.

Похудевшая и лохматая, в несвежем халате, Мара беспокойно бродила по комнатам, то и дело срываясь на рыдания и заламывая руки. Устав бесцельно бродить, она падала на диван и горько выла в подушку, пока не засыпала, но сон ее был беспокоен и полон невнятных пугающих образов.

Вазген не появлялся – позже Мара узнала, что он был занят поиском нового фиктивного владельца своей компании. Подруг у Мары не было, никто к ней не приходил. Звонили и присылали неприятные сообщения какие-то знакомые по литературным тусовкам – неудельные дамочки-графоманки, встретившие Марин позор с людоедской радостью. Опять звонила тренер по йоге – она единственная отнеслась к бедной Маре с сочувствием, жалела ее и предлагала помощь.

Мара не видела, чем в этой ситуации ей могут помочь дыхательная гимнастика и йога, но тренерша была настойчива и подкупающе добра.

Неохотно и с большой опаской Мара выбралась из своей берлоги – и оказалось, что все верно: тьма сгущается перед рассветом, после черной полосы неприменно следует белая.

Ей объяснили: надо забыть все плохое. Оставить в прошлом былые беды, неразрешимые проблемы, скверных людей, все-все лишнее и ненужное. Избавиться от душного и токсичного, обременяющего и тянущего в бездну. Духовное развитие – это движение вверх, к высотам нравственности, к свету чистой истины. Не нужно страдать и метаться, путь уже проложен и указан ищущим его. Молитвы и мантры, священные тексты, окружение единомышленников, мудрый наставник – все есть, все готово, все ждет ее, Мару…

Она вступила на этот путь осторожно и недоверчиво, но быстро убедилась, что сделала правильный шаг.

Как по волшебству, сгустившиеся над ней тучи разошлись, дикая буря закончилась, критики сменили гнев на милость и начали расхваливать ее роман, так же внезапно, как ранее – всяческие гадости, обнаружив в произведении Марии Царевой бездну достоинств. Мару хвалили за честность и бескомпромиссность, за внимание к проблемам современного общества, за правду, высказанную с подкупающей прямотой.

Ее роман переиздали, у нее купили права на его экранизацию. Ей предложили выгодный контракт на публикацию нового произведения, однако она его не подписала. Ей уже не хотелось заканчивать недописанный роман – к чему это? Мышиная возня, суета и тлен…

С высоты прожитых лет (и с пятнадцатого этажа) все происходящее у подножия сияющих высот вечных истин, в стороне от проложенного мудрыми пути, бесконечно далеко от нее, восходящей к вершинам нравственности, казалось полной ерундой.

Низкий рокот заставил завибрировать здание и струны души.

Мара огляделась: позади – темные комнаты, уже пустые, даже без мебели. Впереди – сплошное море огней, обещающих слиться, вспыхнуть, стереть написанное начерно и открыть чистый лист.

Косой столб света вырвался снизу, чиркнул по фасаду многоэтажки и замер, объяв застывшую Мару. Все исчезло, растаяло в ослепительной белизне.

– Я иду, – с улыбкой шепнула Мара и шагнула в пропасть.

К писательнице я приехала уже под вечер.

Добираться пришлось довольно долго – Мария Царева жила в двадцатичетырехэтажном доме, одном из дюжины таких же, возведенных в новом районе.

Жилой комплекс производил несколько странное впечатление. Разноцветные коробки домов в окружении добротных детских и спортивных площадок выглядели симпатично, так что я невольно начала прикидывать, каково тут было бы жить? На огороженной территории имелись школа, детский сад и пара магазинчиков, неподалеку темнел угрюмый по зимнему времени лесок, но до ближайшей станции метро с торговым центром рядом с ней было почти два километра через старый жилой сектор с хаотичной застройкой… Нет, я бы не стала тут селиться.

Но квартиры в новостройках определенно пользовались спросом, людей в жилом комплексе было уже много, и местная управляющая компания старалась для них вовсю.

Проезжая мимо одного из зданий, я увидела на улице небольшую толпу и что-то вроде сцены со множеством осветительных приборов. Похоже, готовилось какое-то представление.

Догадаться о том, каков повод для праздника, помогла растяжка, которую как раз закрепляли на заборе: «С первой пятилеткой, соседи!» Очевидно, жилой комплекс готовился к своему первому юбилею.

Уже стемнело, но во дворе нужного мне дома было оживленно, граждане еще выгуливали детей и собак, парковали на подъездной дорожке машины, заходили в подъезд с пакетами, украшенными логотипом ближайшего супермаркета.

Я зашла следом за изрядно нагруженным покупками мужчиной, и это избавило меня от проблемы с кодовым замком на двери подъезда.

В лифте мы поднимались вдвоем – я и мужик с пакетами. Я точно не знала, на каком этаже расположена нужная мне квартира, но спрашивать об этом своего попутчика не стала, чтобы не вызывать у него подозрений.

Мужчина вышел на девятнадцатом этаже, я поднялась на двадцатый, там сориентировалась по номерам на дверях и пошла вниз по лестнице.

Мария Царева жила на пятнадцатом этаже.

Я придавила кнопку звонка, но никакого звука не услышала: то ли звонок не работал, то ли в доме была идеальная шумоизоляция. Я постучала в дверь – сначала деликатно, потом покрепче, но все с тем же нулевым результатом.

Похоже, писательницы не было дома.

Я еще раз позвонила, постучала, позвонила и постучала одновременно. Без перемен.

С сожалением констатировав, что я напрасно потеряла время, я пошла к лифту – медленно, соображая на ходу, не стоит ли оставить Марии записку с просьбой о встрече.

Я даже притормозила и полезла в сумку, разыскивая в ней ручку и листок бумаги, и тут подъехал лифт, из которого не вышел, а вылетел очень сердитый мужчина.

Я спешно посторонилась, чтобы товарищ меня не задел, – несся он, как разогнавшийся паровоз под парами, и звуки издавал соответствующие. Пыхтел, сопел, чуть ли не дым из ушей пускал и еще презлобно бурчал не по-русски.

Пропустив кипящего дядьку мимо, я машинально проводила его опасливым взглядом и обнаружила, что он летел к той самой двери, от которой только что отошла я сама.

В отличие от меня у дядьки был ключ, но и он ему не помог.

Провернув ключ в замке и не сумев после этого открыть дверь, мужчина разразился гневной тирадой. Я разобрала только пару слов: «задвижка» и «дрянь».

Услышанного мне хватило, чтобы сделать пару выводов: хозяйка квартиры дома, она заперлась изнутри на задвижку – это первое. И второе: у этого сердитого дядьки к писательнице есть претензии, вряд ли дрянью он назвал запорный механизм или дверь, добросовестно исполняющие свои функции.

Я передумала заходить в лифт и тихо отступила за угол, намереваясь оттуда подглядывать.

Сердитый дядька меня не видел, он был всецело занят поединком с дверью. Та упорно сопротивлялась попыткам ее сломать, мужик же раз за разом врубался в нее крутым плечом, и кто в итоге победит – было непонятно. Мужчина выглядел крепким и был упорен, как разъяренный носорог, но дверь стояла намертво. А хозяйка квартиры происходящего как будто не замечала. Неужели не слышала?

Мое воображение нарисовало портрет интеллигентной дамы в очках и берушах, бойко стучащей по клавиатуре компьютера. Должно быть, писательница с головой ушла в работу…

Я прикинула, каким будет дальнейшее развитие сюжета. Погруженная в творческий процесс хозяйка квартиры так ничего и не услышит, дверь не откроет, носорог обломается и утопает ни с чем. Теоретически я могла бы с ним побеседовать, но вряд ли он будет в настроении… Хотя можно подождать немного, дать мужику успокоиться и уже тогда попытаться поговорить… Да, так и сделаю.

Я снова вызвала лифт и уехала на первый этаж.

Отдаленный размеренный шум столкновений упорного мужика и стойкой двери слышен был и там. Дверь все еще побеждала.

Я вышла на крыльцо и остановилась там, не спеша отпустить дверь подъезда и по-прежнему слыша приглушенное бумканье – звуки продолжающегося на пятнадцатом этаже штурма.

Немного помедлила, соображая, как мне поступить. На улице сыро и холодно, я околею, если буду дожидаться во дворе. Пожалуй, надо подогнать поближе к подъезду машину и сидеть в ней…

Бум!

Стук получился особенно громкий. И близкий…

Я огляделась, высматривая источник шума, и зацепилась взглядом за трясущиеся кусты.

«Бум… Бум…» – донеслось еще из подъезда, а потом стало тихо. И кусты прекратили плясать.

Я отпустила дверь, и она закрылась, негромко лязгнув. С высокого крыльца, если подойти к его краю, можно было заглянуть в те кусты – я это сделала и увидела на клумбе неподвижное тело. Судя по длинным каштановым волосам – женское.

Подойти к нему я не успела – меня опередили другие люди, прибежавшие с улицы. Кто-то, бесцеремонно отпихнув меня в сторону, ринулся в подъезд. Удивительно быстро появились полиция и «Скорая».

Чтобы не маячить на крыльце, я переместилась на детскую площадку, там уже толпились, вздыхая и охая, люди.

Из подъезда вывели мужчину, которого я видела на пятнадцатом этаже, он выглядел растерянным и что-то бормотал.

Я решила, что должна вмешаться, и пробилась к полицейской машине, чтобы сказать:

– Это не он! Он не выталкивал ее, он еще не вошел в квартиру, когда она упала на землю!

– Еще свидетель? Макаров, пообщайся, – распорядился, видимо, старший по званию.

Меня отвели в уголок под детской горкой и там расспросили о том, что я видела. Я все рассказала, повторив, что этот мужчина не может быть убийцей той женщины, она упала до того, как он справился с закрытой дверью.

Со мной не спорили, наоборот.

– Достали уже эти прыгуны, – вздохнул полицейский. – Взяли моду – в окна выходить… Я бы вообще запретил эти французские окна, они же прям мечта ленивого самоубийцы.

– Так она сама? Откуда вы знаете?

– Да ее сто человек видели, – хмыкнул мой собеседник. – Световое шоу только началось, один прожектор вывернулся не туда, как по заказу – прямо на окно, а там она. Постояла, покрасовалась, дождалась, пока ее все увидят, и шагнула. Испортила людям праздник, а нам дежурство… Ладно, у вас все?

– Все.

Меня отпустили, предупредив, что позже, возможно, еще вызовут. Я посмотрела, не свободен ли тот мужчина, с которым я хотела поговорить, но он сидел в полицейской машине. Ждать в надежде, что его отпустят, я не стала, и без того уже замерзла так, что зуб на зуб не попадал. Хотя возможно, что меня потряхивало от переживаний.

Сев в свою машину, я включила обогрев, но еще долго дрожала.

Итак, писательница Мария Царева – та самая, которую продажные СМИ сначала травили, а потом нахваливали, только что покончила с собой.

Ничего не понимаю…

Глава 13. Лепим пельмени и строим версии

Успокоившись и согревшись, я позвонила Косте Таганцеву.

– Привет, товарищ старший лейтенант, ты очень занят? Надо поговорить.

– Привет, привет! Он очень занят, но поговорить не против. Только не по телефону, так что приезжай, – ответил мне хорошо знакомый женский голос.

А место встречи не назвал, да в этом и не было необходимости. За Таганцева ответила Натка, фоном слышен был голос Сеньки – я все поняла и порадовалась. Сделан еще один маленький шажок для всего человечества и огромный – для одной конкретной пары…

У моей младшей сестрицы и нашего старшего лейтенанта, кажется, все серьезно. Настолько серьезно, что Натка вопреки собственному обыкновению развивает их роман очень медленно и осторожно. Не думаю, что Таганцеву это нравится, Костя парень простой и для себя уже давно все определил, но он понимает, что Наткины сомнения и колебания – верный признак особого к нему отношения, а потому кротко терпит, ждет, выдерживает предложенный темп «в час по чайной ложечке». Кого как, а меня это устраивает. Есть надежда, что Наткины безумства и авантюры остались в прошлом.

Иногда так мало нужно, чтобы поменять минус на плюс! Только что я вся тряслась, охваченная неприятным волнением, и вот уже сижу и улыбаюсь безмятежно и благостно, как свадебный пупс на капоте украшенного лентами автомобиля!

Кстати, автомобиль! Я осознала, что давненько уже сижу в машине с включенным двигателем, и наконец тронулась в путь.

Открыл мне Сенька. Племянник распахнул дверь и сразу же вернулся к себе в комнату, где придурковато – мультяшными голосами – лопотал телевизор.

– Лена, давай к нам! – позвала Натка с кухни.

Я разулась, сняла пальто, прошла на голос и убедилась, что Таганцев действительно не мог говорить по телефону.

Старший лейтенант был полностью погружен в творческий процесс, в котором я не сразу опознала лепку пельменей. Просто на пельмени его рукоделие походило очень мало: даже манты, близкородственные пельменям, не бывают размером с кулак молотобойца. Впору было задуматься, найдется ли в доме кастрюля, подходящая для варки пельменей по-таганцевски.

Вместо того чтобы озадачиться этим вопросом, моя сестрица явно наслаждалась происходящим. Рука у нее уже зажила, но это не помешало хитрюге привлечь к кухонным работам беднягу Таганцева.

На лице сестрицы было написано умиление, глаза блестели, прерывистые бронхиальные хрипы выдавали с трудом сдерживаемый хохот.

Таганцев, густо припудренный мукой, неловко, но старательно защипывал тесто на гребне гигантского кособокого пельменя, похожего на динозавра-диплодока, только без головы и с нетипично куцым хвостом.

Немного подумав, старший лейтенант нежно помял пельменище ладонями, придавая ему округлось, потом чуть отстранился, внимательно вгляделся в шедевр и последним штрихом закрутил на нем трогательную пимпочку. И поднял чистые лазоревые глазки на меня, явно ожидая оценки.

– Монументально, – сдерживая смех, похвалила я мужское рукоделие.

Натка не выдержала, захохотала и согнулась пополам.

– Что, еще один?! – услышав смех, на кухню примчался Сенька. – Вау! Этот похож на нашего завуча Анну Витальевну! Чур, я его съем! – И он опять убежал.

Я с беспокойством посмотрела на сестру:

– Что, у Сенькие проблемы в школе? – Желание скушать завуча, мне кажется, говорило само за себя.

– Ну, ты же знаешь Сеньку, – пожала плечами Натка. – Ничего страшного, он просто случайно заглянул в кабинет биологии и навел там порядок. Свой порядок…

– Выпустил на волю лабораторных мышей и лягушек? Спас из заточенения заспиртованную змею? Побрил кактус? – Сенькины порядки я знала, он и у меня в доме их наводил. Иной раз до существенного ремонта потом доходило…

– Всего лишь приодел скелет, тот был возмутительно голым.

– Во что приодел? – уточнил товарищ старший лейтенант.

– В штору, которую содрал с окна. – Натка улыбнулась и похлопала ресницами – мол, а что такого? – Между прочим, красивая тога получилась, у мальчика есть задатки дизайнера.

– То есть ты считаешь, что за его будущее можно не волноваться? – Я нахмурилась.

– Ой, только не начинай! – Натка поморщилась и поспешила сменить тему. – Ты с чем пришла-то? Хотела с Костей поговорить.

– Да, это сейчас важнее. – Я взяла табуретку, подсела к столу и забрала у Таганцева доску и миску с фаршем. – Я буду лепить, а вы слушайте. Те две гражданки, адреса которых ты, Костя, нашел по моей просьбе, тоже пострадали от нападок прессы. Их травили так же, как меня, те же самые СМИ, с таким же азартом. Брониславу Песоцкую винили в том, что она превратила балетную школу в бордель, Марию Цареву ругали за общественно вредное литературное творчество. Песоцкой в итоге поломали всю жизнь, а вот с Царевой непонятно вышло. Ее газетчики сначала старательно смешали с грязью, а потом так же старательно обелили и расхвалили. Но! Сегодня она покончила с собой. – Я посмотрела на Натку. – С чего бы, а? Если у нее все наладилось?

– Да мало ли причин, – сказала сестра и скосила глаза, явно придумывая эти самые причины. – Может, у нее личная жизнь не сложилась? Любовь-морковь, все такое…

– Может, – согласилась я. – Как раз тогда, когда она выбросилась в окошко, в ее дверь ломился какой-то очень сердитый мужик. Костя, ты можешь выяснить, кто он? Это не должно быть очень сложно, его твои коллеги задержали…

Таганцев молча встал, снял фартук, отряхнул руки, вытянул из кармана мобильник и удалился со словами:

– Я позвоню.

Звонить он ушел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь, из чего можно было заключить, что нам не следовало знать его собеседника и подробностей разговора.

Тот был довольно долгим, мы с Наткой успели закончить с лепкой пельменей. Не сразу определились, надо ли переделывать Костин шедевр, но все же решили сохранить его в первозданном виде.

– Значит, так: того мужика зовут Вазген Ашотович Акекян, он чиновник городской администрации и законный муж погибшей писательницы, – сказал вернувшийся Таганцев.

– Чиновник? – Я как-то иначе представляла себе госслужащих. – Видел бы ты, как он ломился в дверь!

– Ну еще бы, мужик узнал, что жена оставила его без штанов! – Таганцев пожал плечами и ассоциативно поддернул собственные джинсы.

– Он ломился в дверь без штанов? – заинтересовалась Натка.

– В штанах, – ответила я. – И в дикой ярости. Чего она его лишила?

– А всего. – Костя прошелся по кухне, пытливо заглянул в кастрюльку с закипающей водой. Вздохнул, то ли проявляя мужскую солидарность, то ли сокрушаясь, что пельмени еще не сварены. – Он же чиновник, ему нельзя быть предпринимателем, поэтому свою строительную компанию он записал на жену. И новую квартиру, и дорогую машину, и даже парковочное место в жилом комплексе… А супруга его все это продала.

– А он и не знал? – Натка хищно усмехнулась – проявила женскую солидарность.

– Они уже отдельно жили, разбежались, только развод не оформили, потому как Вазген еще нового фиктивного владельца своей компании искал. – Таганцев снова заглянул в кастрюльку, обнадежился: – О, пузыри пошли, можно уже пельмешки варить, да?

Натка подвинула его у плиты, велела строго:

– Сядь и жди, сейчас все будет.

Я прямо залюбовалась этой сценой.

– Вазген, как узнал, что супружница его раздела и разула, побежал к ней разбираться, – продолжил Таганцев, послушно присаживаясь на табуретку и загодя вооружаясь вилкой.

– Прибить хотел? – понятливо уточнила Натка. – А она взяла и сама, вот облом-то!

– Хотел узнать, где деньги, – поправил Таганцев. – Там же серьезная сумма, один бизнес десятки миллионов стоит!

– И где деньги? – спросила я.

– Хороший вопрос! – Костя отсалютовал мне вилкой. – Это всем интересно. А нету денег! Ни в доме погибшей, ни на ее банковских счетах. Куда она их дела – загадка. Вазген, бедный, убивается, как бы сам теперь в окошко не вышел…

– А можно узнать, где эти деньги? – спросила я.

– А нужно? – прищурился старший лейтенант. – Как говорится, проблемы индейцев шерифа не волнуют. Дело закрыто, там чистое самоубийство, а эти их денежные делишки – не наша забота.

– И все же ты разузнай, если можно, а? – попросила я. – А еще выясни, пожалуйста, как поживает бывший муж Брониславы Песоцкой в своей Испании.

– А это еще зачем? Ты прикинь, где я, а где Испания. В Интерполе у меня приятелей нет…

– Ну поищи, а? – Я скорчила умильную мордашку.

– Так, все! Закончили с делами! – Натка поставила перед Таганцевым тарелку с пельменями. – Бабушка нас как учила? За едой – исключительно о хорошем. Костя, быстро скажи что-нибудь хорошее!

– Пельме-э-эшки! – протянул Таганцев, глядя в тарелку с любовью и нежностью.

После ужина я уехала.

Рукодельный таганцевский пельменище мне завернули с собой, он как раз поместился в коробку из-под Сенькиных кроссовок.

– Порадуешь Сашку, – вручая мне сей редкий дар, сказала Натка.

И Сашка действительно порадовалась.

– Ого, пельмеха! – восхитилась она при виде бугристой белой туши в коробке. – На нашу Веру Леонидовну похожа!

– На завуча? – сама догадалась я.

– Угу. Куда ее, в духовку или в микроволновку? – На радостях Сашка даже забыла о здоровом питании.

Я призадумалась. Это со школьными завучами что-то не так или с детишками семейства Кузнецовых?

Глава 14. Про цену просветления

Таганцев позвонил через три дня и был немногословен:

– Ты дома? Заскочу на пять минут.

Я была дома – бесцельно слонялась по квартире, не зная, чем себя занять.

Недавний нервный приступ хозяйственности завершился, оставив после себя начищенное до блеска жилище и смутные сожаления о его малом метраже. Увлечься чтением книг и просмотром сериалов у меня не получалось – казалось, что сюжет моей собственной жизни намного острее и уж точно злободневнее, выдумки писателей и сценаристов соперничать с ним не могли. ВККС, слушания которой проходили через мое персональное реалити-шоу красной нитью, собиралась отнюдь не каждый день и рассматривала мое дело вовсе не с утра до вечера.

Я томилась, волновалась, скучала и надоедала бедной Сашке, которая стала проводить дома меньше времени, явно стараясь дистанцироваться от назойливой мамаши.

На этом пасмурном фоне звонок Таганцева показался мне развернутым знаменем – призывом к борьбе и обещанием грядущих побед. Его – звонка как знамени – живую вдохновляющую силу я ощутила сразу же: моментально пришло понимание, что мне делать.

Бежать на кухню и варить борщ! Мясной бульон у меня имелся, так что весь кулинарный процесс можно было уложить в полчаса.

Я успела. Борщу, конечно, не помешало бы настояться, любая хозяйка знает, что самый вкусный борщ – вчерашний, но Таганцев парень не избалованный и притом постоянно голодный, ему любая домашняя еда – что манна небесная.

– Я на минутку, – сказал он с порога.

Я заметила, что заявленный срок пребывания у меня с момента Костиного звонка сократился впятеро – видимо, наш бравый опер действительно очень спешил, но проявила настойчивость:

– Давай к столу, поговорим за борщом!

– Борщ – это аргумент, – согласился Таганцев и незамедлительно проследовал в кухню.

Я усадила его за стол, налила борща и села напротив, подперев голову кулаком – эта поза очень удобна для проявления материнской заботы о трапезничающем. Можно смотреть на едока с ласковой жалостью и свободной рукой придвигать к нему солонку, перечницу, сметану в банке и хлеб на тарелке…

– Угум, угум, – бормотал, принимая мою заботу, Таганцев.

С борщом он расправился за три минуты. Стало быть, на разговор у нас оставалось еще две.

– Смотри сюда. – Отодвинув пустую тарелку, Костя рукавом стер со стола невидимые крошки и положил передо мной извлеченный из кармана бумажный лист. Развернул его. – Это выписка из банковского счета писательницы, не спрашивай, как я ее достал. Скажу сразу: куда делись миллионы за продажу компании и имущества, по-прежнему непонятно, ушлая дамочка все обналичила, и проследить дальнейший путь этих денег проблематично. Но! Есть еще кое-что интересное. Смотри, она на протяжении пяти последних месяцев регулярно в одни и те же даты переводила на определенный счет 77 тысяч 777 рублей. Красивая сумма, да?

– И что-то мне напоминает, – пробормотала я, – я только не могу вспомнить…

– Ты тоже кому-то столько платила?

– Не-е-ет, уж этого-то я не забыла бы, для меня семьдесят семь тысяч – большая сумма!

– Ладно, продолжаем. – Таганцев заскользил пальцем по строчкам, отыскивая нужную. – Вот! Гляди, тот же самый счет! Только сумма тут другая, но тоже красивая: 6 тысяч 666 рублей. Таких платежей было четыре: три подряд, четко раз в месяц, и еще один отдельный тремя месяцами ранее.

– Я вспомнила! Сейчас! – Я метнулась в свою комнату и принесла на кухню ноутбук.

Таганцев поднялся, освободил мне стол, перегрузил грязную посуду в мойку и навис надо мной, заинтересованно сопя.

– Сейчас, сейчас. – Я торопливо искала нужный сайт, а на нем – страницу с прайсом. – Вот! Базовый курс «Просветление» – 6 тысяч 666 рублей, спецкурс «Восхождение» под руководством лично Великого Гуру – 77 тысяч 777 рублей! Это расценки «Эйч Джи Сикрет», у них первое установочное занятие бесплатное, а потом уже нужно раскошеливаться каждый месяц.

– Зачем же так затейливо? Можно ведь было округлить сумму, за Великого Гуру небось и восемьдесят тысяч отдать не жалко, – съязвил Таганцев.

– Нет, ты не понимаешь, – возразила я. – Эти суммы взяты не с потолка, а с упором на нумерологию. Эти ребята считают, что каждая цифра является информационно-энергетической матрицей и носителем определенного потенциала. Семерка, например, символизирует тайну и склонность к постижению мистического мира, находящегося за пределами чувств. А шестерка – это символ надежности и прочной гармонии с природой.

– Откуда ты знаешь? – удивился Таганцев.

– Запомнила, нам это на первом занятии рассказывали. Я, правда, сбежала с него, уж больно по-идиотски себя чувствовала в компании восторженных лохушек…

– То есть ты ходила на бесплатное занятие в эту контору, но ушла с него и за деньги заниматься уже не стала? – вычленил главное опытный опер. – Так-так… Смотри-ка, ведь получается, что в марте писательница отзанималась за деньги, а потом это дело забросила на целых три месяца… А когда на нее СМИ наехали, в какие даты?

– Как раз в эту паузу!

– Угум, скандал случился в юном месяце апреле. – Костя сверился с распечаткой, кивнул и внимательно посмотрел на меня. – Улавливаешь логику?

– Мария Царева прекратила заниматься в студии «Эйч Джи Сикрет» – и вскоре попала под обстрел продажных СМИ, – медленно проговорила я. – А через три месяца вернулась к занятиям – и все у нее наладилось. Пресса сменила гнев на милость, писательница пошла по пути просвещения дальше и стала платить больше – уже за специальные занятия с Гуру… Кость, выходит, все дело в «Эйч Джи Сикрет»? Это их методы? Разгром в СМИ – наказание за измену, восстановление репутации – вознаграждение за возвращение в ряды адептов, так, что ли?

– Скажи-ка, а тебе они не предлагали вернуться?

– Нет, хотя… – Я задумалась. – Знаешь, ведь Полина звонила мне, но я не брала трубку. А когда я уходила с занятия, она ведь кричала мне вслед, что я ужасно пожалею!

– Что ж, надо прощупать эту контору. – Таганцев посмотрел на часы и засобирался. – Все, мне пора бежать! Что узнаю – сообщу, пока, спасибо за борщ!

Проводив Костю, я пробежалась по квартире, сбрасывая избыток нервной энергии. Хотелось безотлагательно и решительно действовать, но у меня не было никакого плана. С трудом я заставила себя сесть и как следует обдумать новую информацию.

Чтобы минимизировать эмоции, стала думать о самой себе в третьем лице – как о «жертве СМИ № 3». Номера первый и второй соответственно я присвоила Брониславе Песоцкой и Марии Царевой.

Итак, все три жертвы начинали заниматься в студии «Эйч Джи Сикрет», но прекратили это делать. Свернули, так сказать, с пути просвещения. И вскоре после этого стали героинями скандальных публикаций. Конечно, «после того» – не значит «вследствие того», и все же три таких истории – это явно больше, чем простое совпадение.

Значит, эти гуру, чтоб их перевернуло, пришлепнуло и навсегда заклинило в позе лотоса, науськивали на беглецов прикормленные СМИ, добиваясь… чего? Сожаления, раскаяния, возвращения блудных адептов? Хм… А не дороговата ли была выделка овчинки?

Спасибо дочке-блогеру, я кое-что знаю о том, сколько берут за свои посты медийные лица и разные там инфлюенсеры, а Натка, работающая в редакции популярной газеты, рассказывала мне об их расценках. Слово не серебро, даже не золото – родий, самый дорогой металл в мире…

Чего же ради злые гуру так тратились? Вариант «никаких денег не жалели, желая демонстративно покарать, чтобы всем прочим неповадно было» я отвергла, ведь показательной-то казнь не была! Вон, мафия, когда карает своих отступников, делает это так, что ни у кого сомнений не возникает, кем и за что именно наказана жертва. «Мексиканский галстук» и ноги в тазике с бетоном – вот это действительно показательная казнь. А в нашем случае даже сама жертва в моем лице не поняла, с чего и откуда ей вдруг прилетело…

Положим, Мария Царева оказалась более смышленой, она поняла, где зарыта собака и откуда ноги растут, покаялась, вернулась в лоно «Эйч Джи Сикрет», стала платить за занятия. Но ведь ни шесть тысяч, ни семьдесят семь, пусть даже они были заплачены не по одному разу, не могли покрыть расходов на организацию антирекламной кампании в СМИ! А вот десятки миллионов, вырученные за собственность писательницы, представлялись вполне достойной наградой за труды жестоких затейников…

Я не выдержала – прервала свои рассуждения и позвонила Натке, потому что мне срочно нужно было всем этим с кем-то поделиться. Лучшую подругу в рабочее время я беспокоить не могла – вдруг у Машки как раз сейчас процесс идет, а тут я со своим звонком. А сестрица в своем редакционно-издательском центре жесткой трудовой дисциплиной не скована, ей только в радость будет улизнуть на перекур.

– Нат, у меня только что был Таганцев, съел борщ и показал распечатку банковского счета писательницы, – конспективно изложила я последние события. – Оказывается, Царева тоже занималась в «Эйч Джи Сикрет», но бросила это дело и тут же попала под раздачу в СМИ. А через три месяца вернулась к ним, и тогда газетчики прекратили ее грызть и стали облизывать!

– Так, может, и тебе туда вернуться? – Натка моментально просекла самую суть. – Позанимаешься немного, потерпишь пару месяцев – это небольшая цена за восстановление репутации.

– Да как сказать, – засомневалась я. – Писательница им платила до самой смерти, сначала по шесть тысяч в месяц, а потом уже по семьдесят. У меня таких денег нет… А главное – я подозреваю, что все ее миллионы ушли туда же, к этим самым гуру!

– Это ж как надо было тетке мозги запудрить, чтобы она все свое добро каким-то левым йогам отдала? – не поверила Натка. – А впрочем… Давай-ка ты мне еще раз во всех подробностях расскажешь, как проходило твое первое занятие. Вас там, часом, не зомбировали, нет?

– Зомбировали? – повторила я и крепко задумалась.

Глава 15. Про сетевой бизнес и разбитое корыто

– Аруся, домой!

Услышав голос свекрови, Арина поморщилась и скользнула задом по лавке, сдвигаясь поглубже в тень.

Непромокаемая ткань пуховика предательски свистнула, но Зоя Николаевна на балконе этого не услышала. Седьмой этаж все-таки! И глуховата она, Зоя Николаевна, потому и орет на весь двор. Как будто Арина – маленькая девочка, а дражайшая Зоя Николаевна – ее любящая мамочка.

Ага, мамочка, можно подумать. Мамочка ее никогда так не называла. Аруся! Это что за имя вообще? Больше похоже на кличку животного, в самый раз гавкучей собаке подошло бы: Аруся – потому что орет. Соседи, оказывается, вообще были уверены, что она Маруся, а не Арина. Кому бы это в голову пришло – Аруся!

– А-ру-усь! До-мо-ой!

О, теперь она Арусь. От «О Русь Великая», видимо, домашнее сокращение.

Арина зло сощурилась.

Домой идти не хотелось.

От Зои Николаевны не убудет, если она еще немного с единственным внуком посидит. В конце концов, кто у них с Мишкой потомка выпрашивал?

«Вы только родите, мои хорошие, а уж мы вам помогать станем, нам это только в радость будет!»

Родили, и что? Четвертый год уже радости полные штаны!

Мишке что, он с утра до вечера на работе, уходит – Андрюшка только просыпается, приходит – сын уже спит. А у Арины день за днем одна и та же вахта, без выходных и отпусков. Три года в декрете просидела, как привязанная! И сколько раз за это время дражайшая Зоя Николаевна ее подменяла? Один раз в месяц, когда дражайший Федор Михайлович уходил с друзьями пульку расписывать. В другие дни у Зои Николаевны иной священный долг – кохать и лелеять супруга, чье здоровье как-то вдруг пошатнулось. До рождения внука было крепче царской водки, а потом вдруг раз – и пошатнулось.

Нет, надо снова работу искать, а Андрюшку в садик устраивать. Хотя он и с нянькой неплохо сидел, няньку они хорошую нашли – без педагогического образования, но опытную. Софья Дмитриевна трех прекрасных мальчишек вырастила, она после этого тигров запросто укрощать может, что ей Андрюшка…

Но Софье Дмитриевне надо платить, а чем, если Арина не работает? Мишка четко обозначил свою позицию: хочешь няньку держать – заработай на няньку. А иначе, дорогая, сиди и дальше с сыном сама. Можешь даже в садик пацана не сдавать, жену-домохозяйку я как-нибудь прокормлю, но вот еще и няньку точно не сдюжу…

С работой снова ничего не вытанцовывалось. Кто знал, что после декрета так трудно будет куда-то устроиться? Она же не вовсе без образования, колледж окончила, и специальность у нее хорошая – фармацевт. Казалось бы, в любой аптеке с руками оторвут, ан – нет, не тут-то было.

Стажа не имеете? И еще ребенок маленький? Извините, вы нам не подходите.

В «Эйч Джи Сикрет» ее взяли по блату. Эльвирка замолвила словечко.

Арина на нее за это молиться была готова, пока не поняла, что у Эльвирки имелся свой интерес.

С Эльвиркой Арина познакомилась в детской поликлинике. Они там в очереди рядом сидели, Арина с Андрюшкой, Эльвирка с мелкой племянницей. Познакомились, разговорились…

Почти ровесницы, Эльвирка всего на пару лет постарше, общаться было легко…

Эльвирка давала частные уроки английского, бесплатно подсказывала Арине, как подтянуть язык, сидя дома: хорошие англоязычные сериалы советовала, комиксы давала. Через пару месяцев знакомства упомянула, что выдерживает свой напряженный график только благодаря каким-то витаминным коктейлям, предложила тоже попробовать. Тогда Арина вежливо отказалась, сославшись на профессиональное критическое отношение к незнакомым препаратам – фармацевт же.

«Ты фармацевт? С дипломом?» – заинтересовалась Эльвирка.

Оказывается, она думала, что Арина недоучившаяся студентка, отдыхающая в декрете от учебы. Пришлось объяснять, что от такого «отдыха» на стенку лезть хочется, работу бы найти, да все не получается.

И Эльвирка нашла ей работу. Не в аптеке, как хотелось бы, но все же в индустрии красоты и здоровья или где-то рядом.

«Сначала в магазине поработаешь, а потом и дальше пойдешь», – пообещала Арине улыбчивая дамочка в отделе кадров «Эйч Джи Сикрет».

Куда конкретно дальше, она не сказала, но там реально было куда идти – роскошное стеклянное здание в пять этажей произвело на Арину самое приятное впечатление. И в магазин ее взяли не просто продавцом, а продавцом-консультантом, это неплохо звучало.

Первое время Арина старательно разбиралась в тонкостях своей новой профессии. Ей объяснили, что нужно быть не просто продавщицей одежды, а стилистом-консультантом. Надо знать историю бренда, понимать миссию компании и разделять ее ценности. Раньше-то Арина про «Эйч Джи Сикрет» даже не слышала, а теперь коллеги то и дело рассказывали ей дивные истории о зубной пасте, которая лечит кариес, и о косметике, которая чудесным образом омолаживает.

Вскоре та же Эльвирка поинтересовалась, достаточно ли Арине скромной зарплаты продавщицы, не хочет ли она увеличить свои доходы.

Конечно, Арина хотела! Какой дурак такого не хочет?

Эльвирка объяснила: тут сетевой бизнес, это круто, не надо бояться попробовать.

Арина заплатила первый взнос – платная регистрация ее немного смутила, но это же было вложение в бизнес, к тому же как штатному сотруднику компании ей дали скидку. Эльвирка ее подбадривала, всегда готова была отвечать на вопросы, рассказывала о бонусах, которые Арина получит, продав на энную сумму.

Она так уверенно и вдохновенно говорила о том, как много есть разных возможностей для сверхуспешных продаж, что Арина заражалась этим ее настроем и готова была бегом бежать искать клиентов.

Правда, через час-другой розовый туман рассеивался и сомнения возвращались.

Лосины и майки в магазине Арина кое-как продавала, а с реализацией фирменных препаратов, биодобавок и косметики у нее дело не шло. То ли чудесные витамины и кремы мало кому были нужны, то ли Арина не обладала даром убеждения…

Однажды она увидела, как это делает Эльвирка.

Сидя в кафе, та непринужденно завела разговор со скучающей дамой за соседним столиком и через пять минут легко и изящно продала ей духи.

Арина попробовала сделать то же самое: гуляя с Андрюшкой на детской площадке, разговорилась с такой же мамочкой и продала ей крем для лица. Вроде бы получилось, но было ужасно стыдно и неловко. Той милой женщине крем был не нужен, но она оказалась слишком мягкой, чтобы отказать…

Другие не стеснялись отказывать.

Соседка Лариса Витальевна, растолстевшая на сидячей работе бухгалтер-экономист, на любезное предложение попробовать фирменные наборы здорового питания рассмеялась Арине в лицо и не ограничилась этим – покрутила пальцем у виска и заявила, что она-то в отличие от некоторых из ума не выжила и деньги считать не разучилась. И еще нажаловалась на Арину своей давней подружке Зое Николаевне, а та, разумеется, все рассказала любимому сыну Мишке. До тех пор он и не знал, что Арина делает первые шаги в сетевом бизнесе, полагая, что ее зарплата в магазине невелика, потому что труд не квалифицированный.

Узнав, что жена половину своей зарплаты тратит на закупку товара, Мишка ужасно разозлился. Тогда они впервые за все годы совместной жизни по-настоящему серьезно поссорились.

Арина не знала, что делать. Конечно же, ей не хотелось разрушать семью, наоборот! Она мечтала о финансовой независимости – не только собственной, от мужа, но и их общей, семейной. От родителей Мишки, экономных до скаредности, от мужниной каторги в офисе, вытягивающей из молодого еще парня все соки, от ее собственной работы в магазине – неинтересной, не престижной и малооплачиваемой…

Эльвирка рассказывала истории успеха таких же, как они, обыкновенных женщин, ставших миллионершами, и уверяла, что надо просто действовать, не сдаваться. Все сомнения Арины она отметала, о переживаниях и слушать не хотела.

Отчитав Арину за низкие продажи, предложила найти где-то деньги и купить побольше товара, чтобы иметь в наличии все его виды и демонстрировать продукцию покупателям.

Арина втайне от мужа взяла кредит. Это не помогло, ее бизнес никак не рос, доходы тоже, а теперь приходилось еще платить проценты по кредиту.

«Не сдавайся! Восемьдесят процентов неудачников остаются таковыми, потому что бросают дело в шаге от успеха!» – говорила Арине Эльвирка и объясняла, в чем ее проблема: нельзя результативно работать без расширения склада.

Формулу «товар – деньги – товар» никто не отменял, закупай побольше – и будут тебе прибыли.

Арина пошарила по сусекам, вынула из шкатулки мамино золото, которое давно уже не носила, потому как те старые кольца и серьги были немодными, «совковыми»: массивными, неизящными, с крупными цветными камнями. Но в скупке их взяли охотно.

На деньги, вырученные за мамины украшения, Арина прикупила витаминов и энергетических батончиков.

«Скоро весна, – со знанием дела говорила Эльвирка, – за зиму люди ослабели, всем понадобятся свежие силы, а где их взять, когда нормальных фруктов уже нет, яблоки – одна пустая клетчатка. Витамины и энергетики пойдут на ура, не сомневайся, так каждый год бывает».

Но до весны хлипкий бизнес Арины не дотянул.

Сначала как с цепи сорвался Мишка. Он давно уже язвил по поводу Арининой «бурной деятельности», говорил, что она доверчивая дурочка с запудренными мозгами, обзывал ее зомби, от одного упоминания компании дико ярился и как-то даже поставил жене ультиматум: или этот бизнес – или нормальная семейная жизнь. Но нормальной она уже не была, они постоянно ссорились, Арина плакала и обижалась, не находя у мужа поддержки, хотя раньше Мишка всегда стоял за нее горой. Теперь он даже перестал давать Арине деньги на хозяйство, подозревая, что зомби-дурочка-жена использует их не по назначению. Начал сам покупать продукты, чтобы контролировать все расходы!

Это было невыносимо обидно и, конечно, не способствовало боевому настрою, без которого, как говорила Эльвирка, нельзя надеяться на победу. А по кредиту накопились долги, закрыть их было нечем, Эльвирка ругала Арину и требовала активизироваться…

Она сделала глупость и позвала в компаньоны свекровь. Знала, что у той наверняка есть кубышка, Зоя Николаевна была из тех хитрющих баб, которые вечно жалуются на безденежье, год за годом скирдуя денежки в свой матрас – банкам Мишкина матушка не доверяла.

Арина наивно надеялась увлечь свекровь перспективами бизнеса, идея делать по две копейки на одну без особых хлопот и трудов должна была импонировать старой жадине, к тому же Зоя Николаевна любила показать всем, какая она умная, а ведь вдвоем с Ариной они могли бы здорово умыть мужскую половину семейства…

Но свекровь отругала Арину еще крепче, чем муж, хуже того – обо всем рассказала Мишке.

Так страшно Арина с мужем еще никогда не ругались.

Мишка лупил кулаками в стены и бил об пол посуду. Арина выла и рвала на себе волосы. Андрюшку они напугали так, что он рыдал до икоты, и только это помогло им опомниться. Малыша они успокаивали вместе, обнимали его с двух сторон, так и уснули все втроем на большой кровати.

Под утро у Андрюшки поднялась температура, он захрипел, пришлось вызывать врача, и заботы о больном ребенке Арину как-то разом отрезвили.

Какой бизнес? Зачем он ей? У нее есть любимые люди – муж и сын, они не мерзнут, не голодают, живут нормально, так чего же ей не хватает? Бизнес-леди нашлась!

На третий день – у Андрюшки еще держалась температура – позвонила Эльвирка. Накинулась на Арину:

– Спасская, ты почему не работаешь? Где твои продажи, где новые клиенты? Сидишь на заднице, вообще не шевелишься, натуральный балласт!

– Эля, у меня ребенок заболел, температура, кашель…

Эльвирка ничего не слушала.

– Арина, ты не развиваешься, от тебя нет отдачи, ты совершенно не ценишь всего, что делает для тебя компания! Сама подумай, зачем нам такие сотрудники? Да на твое место сто человек желающих набегут, только свистни!

Ей было безразлично, что Арина тревожится за больного ребенка, ее не трогали чужие волнения и переживания.

Внезапно Арина поняла, в чем секрет успеха Эльвирки: ей просто плевать на других! Ей абсолютно все равно, кто перед ней – незнакомка, соседка, подруга, которая едва сводит концы с концами, перебиваясь от зарплаты до зарплаты.

Для Эльвирки любой человек – всего лишь источник прибыли. Деньги, бонусы, уровни – что можно, то выдавливается, как сок из фрукта, а пустая кожура без сожаления выбрасывается.

– Прощай, Эльвира, – спокойно сказала Арина, – я больше с вами не работаю.

И положила трубку.

Эльвирка еще звонила, но Арина не стала с ней разговаривать. Очень сухо и холодно с бывшей подругой жены пообщался Мишка.

«Мы приняли решение не иметь с вашей компанией никаких отношений, – сказал он. – Новых закупок товара не будет, попыток продаж тоже. Арина переоценила свои возможности, у нашей семьи нет никаких ресурсов для бизнеса – мы с трудом платим по кредитам и живем на съемной квартире».

Квартира принадлежала Мишкиным родителям, тут он соврал и правильно сделал: уяснив, что взять с Арины нечего, Эльвирка от нее отстала.

Чтобы не наживать себе врага в лице бывшей подружки, Арина бесплатно отдала ей весь оставшийся у нее товар.

– Дура ты, Спасская, – уже не скрывая своего истинного отношения, с откровенным презрением сказала Эльвирка и утопала с коробками, пестрящими фирменным логотипом…

– Аруся, мне уже пора уходить! – опять позвала с балкона Зоя Николаевна.

– Сейчас иду! – крикнула в ответ Арина, только чтобы свекровь от нее отстала.

Ничего ей еще не пора, за ней муж на машине приедет, все эти крики с балкона – просто часть образа заботливой мамы и бабушки. Соседи, конечно, оценят.

В кармане пальто завибрировал телефон.

– Арина, здравствуйте, это Лена, я подъехала, мы договорились поговорить…

– Да, я жду вас во дворе. – Арина огляделась и увидела неподалеку незнакомую машину. У открытой дверцы с водительской стороны стояла женщина с трубкой у уха. – Все, я вижу вас, идите к лавочке под деревом, я в красном, видите?

Арина помахала рукой незнакомке и еще немного подвинулась, освобождая собеседнице место на лавочке.

Поговорить об «Эйч Джи Сикрет» ей, как ни странно, хотелось. Надо было выплеснуть все накопившееся, как грязную воду, тогда, наверное, станет легче жить дальше…

Глава 16. Итак, он звался Гога

Вечером Сашка привела подружек. Девчонки оккупировали кухню, я не стала им мешать и ушла к себе. На кухне гудели соковыжималка и миксер, хлопали дверцы холодильника и духовки – фуди что-то готовили. Надеюсь, мне оставят попробовать… Или лучше не надо?

Шпинатная запеканка по Аюрведе, которой хозяюшки угощали меня в прошлый раз, была, скажем так, на любителя.

Я чутко потягивала носом, принюхиваясь, чтобы заранее угадать предмет предстоящей дегустации, но еще до того, как из эпицентра кулинарного творчества распространились характерные запахи, в мою дверь постучали.

– Мам, тут Кара к тебе, – сказала Сашка.

Речь шла не о каре небесной – дочь привела подружку, чье красивое имя Карина зачем-то было пугающе урезано.

– Она про йогу пишет, у тебя же были вопросы, – сказала еще Сашка и, затолкав Кару-Карину ко мне, умчалась назад, на кухню.

– Вы заниматься хотите? – спросила Карина, оглядела меня и кивнула. – Еще не поздно.

– А разве есть противопоказания по возрасту? – машинально удивилась я.

– Да нет, но, если гибкость утрачена, результата можно и не дождаться, – фыркнула девчонка, грациозно опускаясь в предложенное ей кресло.

У самой у нее с гибкостью было все в порядке, девушка изрядно походила на ивовый прутик.

– Меня, собственно, не вообще йога, а конкретная студия интересует, – сказала я, за неимением второго кресла присаживаясь на кровать. – «Эйч Джи Сикрет», знаете такую?

– Ой, вы к ним хотите? – Карина поморщилась. – Я бы, честно, не рекомендовала. Это не студия и даже не совсем йога, там столько всего намешано… Они называют себя «Центр Просветления» – звучит солидно, но знающие люди эту компанию всерьез не воспринимают.

– Это почему же? Такое красивое дорогое здание, персонал производит впечатление компетентного, и посетители вроде приличные люди…

– Да, да, все дорого-богато, – девчонка опять покривилась, – но опытному человеку сразу понятно, что это натуральный винегрет. Там тебе и йога, и дзен-буддизм, и шаманские практики, и знахарство – чего только нет, Гога все в одну кучу свалил и перемешал.

– Гога? – Я уцепилась за знакомое имя.

– Ну, там же главный Гога Хатха, это типа его собственное учение, уникальный путь к просветлению. – Карина хихикнула. – Его адептов за глаза называют гоганами. Есть, знаете, веганы, а эти – гоганы.

– Гога Хатха? – Я словно вновь услышала незабываемое гусиное гоготание: Хатха-Го-Го-Го! – Это его настоящее имя?

– Вроде да, на истинное-то не похоже.

– В смысле? – Тут я не поняла.

– Бывают настоящие имена, они в документах записаны, а бывают истинные, они открываются просветленым, – объяснила Карина. – Моего гуру, например, звали Андрей Максимович Захарченко, ну то есть по паспорту его и сейчас так зовут. А истинное его имя – Андрондранатх Махарадж.

– Красиво, – оценила я, усилием воли сдержав смешок. Андрондранатх, каково! Андрондранатх, надо полагать, Захардранатхович, если он йог не простой, а потомственный. – А Гога, стало быть, не сподобился Гогандранатхом назваться?

– Вот вы смеетесь, а ничего смешного здесь нет, – обиделась за своего гуру девчонка. – Нет истинного имени – значит, не постиг еще собственной сути, какой тогда из него наставник для прочих ищущих?

– Да, какой? – поддакнула я.

– Нет, я не хочу сказать о Гоге ничего плохого, я вообще мало знаю, как там у них все устроено, не вникала, – пошла на попятный Карина. – Но слышала, что за адептов своих гоганы крепко держатся и денежки из них сосут исправно, потому и не берут к себе кого попало, только тех, кто потянет финансово. В принципе, логика в этом есть, не сворачивать же ищущему с полпути, если у него деньги на занятия закончились, просветленный лишь отчасти – хуже, чем полностью темный, останавливаться нельзя…

– Правда? – Я забеспокоилась, но не от того, что сама остановилась, просветлев лишь самую чуточку.

Мне вдруг подумалось: а не случилось ли неприятностей у Полины, которая привела меня в «Эйч Джи Сикрет»? Если эта милая компания – пирамида во всех ее проявлениях, то Полину «старшие по званию» могли контролировать так же, как она пыталась контролировать меня. Надеюсь, ее не наказали за мой побег.

– Но это же приличная компания, не секта какая-нибудь? – спросила я.

– Вот в сектах я совершенно не разбираюсь, – засмеялась Карина. – И среди моих знакомых гоганов вроде нет, так что я не в курсе подробностей. Разве что… – она замолчала и сделала большие глаза, – говорят, они пьют аяуаску!

– Что они пьют? Это что-то спиртное?

– Да нет, ну что вы! – Девчонка посмотрела на меня, как на полную серость. – Аяуаска – это такой отвар, его готовят шаманы на Амазонке, чтобы общаться с духами, достигать просветления и целительских способностей.

– Наркотик? – предположила я.

– Почему сразу наркотик? В Перу аяуаска – национальное достояние, лекарственный напиток. Считается, что он открывает человеку уникальные знания о природе и самом себе, помогает найти цель и смысл жизни.

– А какая она на вкус?

Я не забыла подозрительную мятную водичку, которой нас поили на первом занятии.

– Говорят, отвратительная! – скривилась Карина. – Такая темная вонючая жижа…

– Кара, ты все тут? – Дверь распахнула Сашка. – Идем, Машка уже стримить начала!

Моя собеседница подхватилась и мигом упорхнула. На кухне забубнили оживленные голоса.

Оставшись в одиночестве, я откинулась на подушки и задумалась. Какой-то волшебный перуанский напиток…

Что, если этот Гога и его последователи – гоганы, так назвала их Карина, – притравливают чем-то этаким своих адептов, добиваясь их абсолютного подчинения? Между прочим, это объяснило бы, почему та же писательница ухнула все свои денежки неведомо куда – подозреваю, что именно Гоге в копилку!

Хотя это всего лишь мои домыслы, строить версию на основании единственного случая с писательницей, разумеется, не стоило. Вот если бы знать, что еще кто-то из поклонников учения Гоги поступил подобным образом…

Я позвонила Таганцеву, но он не взял трубку, а через минуту прислал мне короткое сообщение: «Пиши».

Значит, не может разговаривать, но в состоянии читать и писать. Небось на каком-нибудь бестолковом собрании присутствует.

Я написала: «Главный в «Эйч Джи Сикрет» Гога Хатха, пробьешь его?» – и получила ответ: «Лады».

Больше никаких идей у меня не было.

Дождавшись, пока Сашкины гости разойдутся, я легла спать.

Глава 17. Те же и Алина

Я далека от того, чтобы считать себя гением, но, кажется, этим утром поняла, что чувствовал Менделеев, увидевший во сне свою знаменитую таблицу!

Должно быть, он тоже пулей вылетел из кровати и побежал к рабочему столу, тикая, как часики: «Так-так-так!» – и слыша, как внутренний голос умоляет: «Тс-с-с! Не спугни!»

Идея, которая пришла ко мне во сне, была далеко не такой стройной, как таблица Менделеева, но все же намекала на существование некой системы. Я вспомнила еще одну историю вроде той, с писательницей Царевой, куда-то бухнувшей все свои миллионы. Впрочем, эта моя идея еще нуждалась в подтверждении.

Взяв ноутбук, я вернулась в постель и, устроившись поудобнее, настроилась на обстоятельный поиск.

Алина Маркизова, героиня одного из ток-шоу Антона Халатова, вот кто был объектом моего интереса.

Да, девушка уже умерла, но ведь ее профили в соцсетях вполне могли сохраниться. А я точно знала, что они существовали, ведь в ток-шоу показывали снимки, которые Алина размещала в своих аккаунтах. Меня интересовали именно фотографии, поэтому я сосредоточилась на поиске в Инстаграме.

К сожалению, аккаунта нужной мне Алины Маркизовой я не знала, а выбор оказался неожиданно большим. Несмотря на редкую фамилию, разных Маркизовых в инсте было так много, что им приходилось использовать номера. Дополнительно осложняла поиск непреходящая популярность книжной Анжелики – Маркизы Ангелов, многие дамы кокетничали, используя ники amarkiza, а_markiza_a и тому подобные. Пришлось звать на помощь специалиста.

– Попробуй зайти с другой стороны! – через дверь посоветовала мне Сашка, уловив суть вопроса сквозь плеск струй в ванной комнате – дочь как раз вернулась с пробежки и приступила к водным процедурам. – По тегам поищи! Тебе же нужно что-то определенное? Вот и используй хэштеги! – И, решив, что сказанного мне вполне достаточно, она пустила воду мощной гудящей струей.

Я вернулась к себе и последовала полученному от спеца совету.

Что я хотела увидеть на страничке Алины Маркизовой? Доказательства ее принадлежности к ученикам Гоги Хатхи.

Значит, хэштеги #hathagogogo, #hgsecret и тому подобные могли мне помочь.

Сашка самостоятельно позавтракала и ушла в школу, я сбегала в туалет, прихватила на кухне чашку крепкого кофе и плотно засела за компьютер.

К середине дня мне стало ясно, что я делаю что-то не то.

Просматривая множество постов самых разных людей, я все больше напоминала себе неудачливого старателя, просеивающего тысячи тонн пустой породы в поисках крупинки золота.

– Должен быть какой-то простой способ, – поделилась я с Наткой, позвонив ей в обеденный перерыв.

– Угу, – согласилась сестрица, азартно чем-то чавкая. – И он точно есть. Ты говоришь, посты этой Алины использовали на ток-шоу. Так позвони Халатову, спроси ее аккаунт!

– Натка, ты гений! – обрадовалась я. И тут же сдулась. – Но я не хочу звонить Антону, он попытается затащить меня к себе в студию.

– И затащилась бы, там у них очень интересно. – Натка как-то присутствовала на записи шоу Халатова и сохранила об этом самые яркие воспоминания[2]. – Впрочем, тут я могу тебе помочь, у меня остались контакты девушки-режиссера, могу ее спросить, если хочешь.

Я, разумеется, хотела и попросила сестрицу связаться с режиссершей незамедлительно.

И убедилась, что время и скорость – понятия относительные. В моем понимании «незамедлительно» означало «прямо сейчас», а Натка трактовала синонимичное «сей момент» примерно так же, как нерадивый официант, который принимает заказ и исчезает с концами.

Ответного звонка с обещанной информацией я так и не дождалась, и только уже под вечер от Натки прилетела эсэмэска с коротким текстом: «Она была m_alina46».

– Итак, она звалась малина, – бормотала я, торопливо набивая нужные буквы и цифры.

Есть!

Аккаунт той самой Алины Маркизовой в сети Инстаграм еще существовал. Правда, последняя публикация в нем была сделана больше двух месяцев назад, незадолго до смерти девушки. Да и до того на протяжении примерно полугода Алина Маркизова что-то постила лишь изредка, явно потеряв интерес к коммуникациям в соцсети. Но я не поленилась, просмотрела ее публикации «из раннего», и все-таки кое-что нашла.

Интересующих меня хэштегов Алина не ставила, в коротких подписях под фото «Эйч Джи Сикрет» и лично Гогу не упоминала, но на одной фотографии примерно двухгодичной давности она была запечатлена на коврике для йоги – в позе лотоса и в спортивной одежде памятной мне розово-зеленой расцветки. А на другой – на фоне гор с рюкзачком, на лямке которого пестрел знакомый логотип «Эйч Джи Сикрет». И было еще одно фото, явно домашнее, с тарелочкой супчика, занимающей большую часть картинки, в углу которой – на заднем плане – при желании (а у меня оно было) можно было разглядеть квадратную коробочку. Крафтовая бумага, розово-зеленое пятно в центре – я могла поклясться, что в фокус не попал все тот же «эйчджисовский» логотип.

– Что и требовалось доказать! – за неимением других собеседников объявила я настольной лампе. Она так вытянула шею, будто прислушивалась, глубоко заинтересованная. – Алина Маркизова, как и Мария Царева, была последовательницей гибридного учения Гоги Хатхи. Алина Маркизова, как и Мария Царева, досрочно отправилась на тот свет. А перед смертью Алина Маркизова, как и Мария Царева, лишилась всего своего имущества, доставшегося в итоге неизвестно кому… Как говорит один коллега Халатова по ТВ: «Совпадение? Не думаю!»

Я тщательно сохранила найденные фото в отдельную подборку и записала свои соображения по их поводу, поймав себя на том, что рассматриваю это как оформление доказательной базы.

Профдеформация? Не думаю!

Глава 18. Песец уходит из капкана

У Натки было две визитки продавщиц, пардон, консультантов из фирменного магазина «Эйч Джи Сикрет». Одну она отдала сестре, вторую оставила себе – и не на долгую память, конечно же.

У Натки появился план, делиться которым с Леной она не стала, чтобы не обнадеживать ту раньше времени. Ну, и чтобы серьезная старшая сестра не помешала легкомысленной младшей впутаться в очередную сомнительную историю.

В том, что Лена будет против ее задумки, Натка даже не сомневалась. У Елены Владимировны авантюрная жилка была развита слабо, по этой части все таланты достались младшей Кузнецовой.

Ульяне Щукиной она позвонила за полчаса до обеденного перерыва.

В статье психолога, которую Натка верстала для своей газеты как раз за пару дней до этого, говорилось, что лучшее время для деловых звонков – с десяти до тринадцати часов, когда отмечается самая высокая работоспособность и организм наполнен энергией. Из статьи, правда, не было понятно, о чьем конкретно организме идет речь – звонящего или принимающего звонок?

Натка постановила для себя считать это правило универсальным.

– Здравствуйте, Ульяночка! – сказала она мягко, почти задушевно. В статье психолога говорилось, что главными принципами деловых коммуникаций должны быть вежливость и доверительный тон. – Это Наташа, вы меня, наверное, не помните, я у вас фирменную спортивную одежду покупала, и вы мне так помогли, так помогли! Удивительно тонко почувствовали, что мне нужно. Как будто мысли прочитали, да?

– Э-э-э… Мнэ-э-э… – невнятно заблеяла продавец, она же консультант.

Ульяна Щукина явно не читала ту статью и не знала, что отсутствие точного и аргументированного ответа на любой вопрос клиента выдает ее некомпетентность как специалиста.

– Я, собственно, потому именно вам и звоню, Ульяночка. – Натка добавила в голос полезной доверительности. – У меня еще есть контакты девушки из офиса и вашего самого главного, но Георгия я беспокоить стесняюсь, а та девушка мне как-то не очень понравилась. Мне кажется, вы меня лучше поймете, вы такая милая…

– Конечно, слушаю вас, чем я могу помочь? – наконец-то обрела дар человеческой речи неопытная, но милая девушка Ульяна.

– Мне довелось поприсутствовать на экскурсии, которую провел для нас Георгий, – вполне себе честно сказала Натка, не уточнив, впрочем, кто эти «мы». Понятно же, что какие-то важные люди, если их выгуливал сам Генеральный! – Знаете, я очень впечатлилась. Такой прекрасный центр! Банный комплекс, соляная комната, это чудесное помещение с белыми-белыми стенами… А тренажерный зал с волшебным видом на атриум! Короче, я хочу у вас заниматься. Вы не могли бы посоветовать мне, с чего начать?

Оживившаяся Ульяна заверила собеседницу, что та начала совершенно правильно – с телефонного звонка консультанту, который живо заинтересован в том, чтобы наставить на путь истинный каждого ищущего просветления и гармонии.

В заинтересованности консультантов Натка и не сомневалась, если честно, на том и строился ее расчет. Пусть милая девушка Ульяна запишет ее себе в актив и представит как своего клиента – без всякой рекомендации попасть к «гоганам» наверняка будет не так просто.

Ульяна ожидания оправдала. Она предложила Натке приступить уже сегодня, пообещав лично встретить и сопроводить ее на первое бесплатное занятие.

Не на каждое свидание Натка собиралась так тщательно, как на это самое занятие! Она трижды переодевалась и дважды перекрашивалась, добиваясь максимального соответствия образу скучающей состоятельной дамочки, не обремененной проблемами и мозгами. Хотя проблемы и мозги и вправду как-то мистически связаны, иначе не стало бы крылатым выражение «горе от ума»…

В меру нарядная – настолько, что по ней было видно: она вовсе не старалась прихорошиться, просто всегда прекрасно выглядит, – и с виду беззаботная, как птичка, Натка впорхнула в стеклянное здание «Эйч Джи Сикрет» за пять минут до начала занятия.

Милая девушка Ульяна, нетерпеливо дожидавшаяся в холле, тут же по-свойски подхватила Натку под локоток и препроводила куда надо, улыбаясь победно, как добычливый охотник.

Под завистливыми взглядами других красавиц с бейджами Натка почувствовала себя ценным пушным зверьком, приговоренным стать шкуркой. И тоже усмехнулась, пробормотав:

– Да-да, смотрите, к вам пришел песец!

– Что? – встрепенулась Ульяна.

– Пес… Песня просто, как тут у вас красиво! – расплылась в полнозубой улыбке коварная Натка.

В отличие от доверчивой старшей сестры она с самого начала настроилась иметь дело с людьми неискренними и злокозненными. Собственно, в этом и заключалось Наткино намерение – вывести их на чистую воду. Буквально.

Нет, с виду-то она была само простодушие! Восторженно сияла глазами, старательно участвовала в шабаше с гоготанием, хвалу мирозданию вообще и гуру в частности возносила громче всех.

Если бы первое занятие имело соревновательный характер и по завершении его присваивались звания и распределялись призовые места, Натка получила бы самую большую золотую медаль и титул Новобранца-Чемпиона, Отличника Начальной Духовной Подготовки.

Провожая новую клиентку, Ульяна только что не плакала от радости и умиления. Должно быть, девушке уже зримо виделась добытая ею красивая песцовая шкурка…

Натка с усилием стерла с лица прикипевшую к нему благостную улыбку только за порогом «Эйч Джи Сикрет», уже в такси. Изменившееся выражение лица мигом превратило ее из очаровательной дурочки в хорошенькую карательницу.

Если бы Ульяна с коллегами видели ее в этот момент, они бы поняли, что песец живее всех живых и притом весьма полный.

– Куда едем? – спросил безразличный ко всему, включая метаморфозы с пассажирами, водитель такси.

– Вот адрес. – Натка протянула ему заранее приготовленную бумажку и с нежностью погладила свою сумочку, в которой появилось кое-что интересное.

Песец ушел не просто живым, но и с добычей.

Глава 19. Шью дело

Дня два я плотно занималась бумажками. Сидела за компом в наушниках, подключенных к смартфону, расшифровывая и превращая в стенограмму аудиозаписи своих разговоров с Брониславой Песоцкой и Ариной Спасской. Вспомнила и по существу, без лирических отступлений записала то, что рассказала мне о «гоганах» и их Центре Просветления Карина – мой личный эксперт по йоге. Оформила в подобие свидетельских показаний свои воспоминания о неудавшемся визите к писательнице Царевой. Записала, что происходило на приснопамятном установочном занятии с благодарственным гоготанием.

Сашка, наблюдая эту мою деятельность, осмотрительно помалкивала, вопросов не задавала, но выглядела озадаченной. С одной стороны, она привыкла, что я беру работу на дом и изучаю бумаги по вечерам, с другой – дочь знала, что я сейчас не при делах.

Я ничего ей не объясняла. Я пока даже самой себе свои действия не объясняла, руководствуясь больше интуицией, чем логикой. Интуиция – обычно не особо мною уважаемая – подсказывала, что формируемое досье пригодится.

Натка явилась в выходной – без предупреждения. Просто позвонила в дверь – я открыла – и посмотрела на меня как-то странно. Задумчиво и слегка виновато.

– Что? – встревожилась я. Выглянула на лестницу, отметила отсутствие племянника, изменила вопрос: – А где?

На днях племяннику сняли гипс, и он сразу же стал дивно проворен и неуловим, как человек-невидимка.

– Если ты про Сеньку, то он на инглише. – Натка вошла в квартиру, красивым жестом сдернула с себя шарф, взмахнула им и замерла в картинной позе.

Вздохнула:

– Предполагалось, что я начну примерно так… – И застучала каблуками. – А вот кому? Пляши, Елена Владимировна!

– Пляшут те, кто долгожданное письмецо получают, – подправила я сценарий. – Или этот милый шарфик – твой мне подарок?

– Ни-ни, даже не мечтай, это натуральный кашемир, я за него треть зарплаты отдала. – Натка спрятала свой шарф и достала сложенный вчетверо лист бумаги. – Тебе вот это.

– Все-таки письмецо? – удивилась я и развернула бумагу.

Она оказалась официальной – фирменный бланк с печатью.

– «Учебно-научная химико-аналитическая лаборатория», – прочитала я и вопросительно посмотрела на Натку. – Какая лаборатория?

– Написано же – учебно-научная, университетская. – Сестрица сунулась к зеркалу, поправила локон. – У меня там знакомый один работает, хороший мужик, всегда готов помочь, да раньше как-то случая не было.

– А теперь появился? – Я по-прежнему ничего не понимала.

– Я сходила на бесплатное занятие к гоготунам этим, – похвасталась Натка и покрутилась у трюмо. – Как тебе, кстати, моя новая прическа? Я волосы по-другому накрутила, замечаешь? По-моему, так лучше, цвет прям заиграл…

– Ты сама заигралась! – Я покачала головой. – Зачем ты сунулась в «Эйч Джи Сикрет»? Я же говорила тебе, это очень подозрительная компания…

– Вот именно! – Натка кивнула и снова поправила локон. – Ты говорила, вас там поили каким-то странным напитком. Я сделала его анализ!

– Как?!

– Да в лаборатории же! – Сестрица потыкала пальчиком в бланк с печатью.

Я обратила внимание, что она и маникюр обновила.

– Это понятно, но как тебе дали взять напиток на анализ? – Я отогнала посетившее меня видение: Натка с боем прорывается из студии, глуша шокированных адептов и гуру фирменным термостаканом. Увеститая штука, я помню.

– А я кого-то спрашивала? – Сестрица пожала плечами. – Набрала полный рот той водички, поперхнулась, закашлялась, прикрыла рот платочком – он, ясно дело, весь промок, но у меня в сумочке был наготове пакетик полиэтиленовый… Но я рассчитывала на другой результат, если честно.

– На какой же? – машинально поинтересовалась я, пробегая глазами по строчкам сухого отчета. – «Исследование включало анализ по 72 компонентам… Цель экспертизы – определить, действительно ли все компоненты безалкогольного напитка имеют натуральную природу и положительно ли напиток влияет на состояние здоровья человека…»

– Не настолько отрицательно, как мне думалось, – с сожалением сказала Натка. – Мне представлялось, что там какой-нибудь наркотик, но нет – просто тонизирующие вещества растительного происхождения, способствующие концентрации внимания.

– Не думаю, что можно поить чем-то таким людей, которые не выразили своего на то согласия, – заметила я. – А нас ведь даже не предупредили, что в напитке есть какие-то добавки, пейте водичку – и все тут. У кого-нибудь, между прочим, аллергия может быть на какие-то «растительные компоненты»! Я вот мяту на дух не переношу…

– То есть это все-таки противозаконно, да? – оживилась Натка. – Я рада. Не тому, что они так поступают, конечно, а тому, что это можно использовать против них.

– Подошью эту бумагу к другим, – согласилась я и пошла к себе в комнату.

В прихожей запиликала нежная музычка – Натке кто-то позвонил. Кто-то приятный ей, на неприятных у нее не такие мелодичные позывные установлены.

– Лен, звонил Таганцев! – покричала мне Натка, коротко поговорив по телефону. – Он уже подъезжает…

– На пять минут и на борщ?!

Я поспешила на кухню, чтобы проверить, что у меня в холодильнике, но сестрица перехватила меня на полпути.

– Не, мы поужинаем в другом месте. Идем со мной, у Кости для тебя что-то есть.

Мы спустились во двор – как раз вовремя, «ласточка» Таганцева фырчала у подъезда.

– Всем привет! – Костя вышел из машины, чтобы помочь устроиться в ней Натке. Какая галантность, однако! Прынц, чистый прынц. На белом четырехколесном коне. – Лен, это тебе. – Мне была выдана картонная папочка. – Пока, до новых встреч!

– Пока, пока! – Я помахала им папочкой и пошла к себе, на ходу нетерпеливо теребя матерчатые завязки.

Что это мне презентовали, интересно?

В папке было три бумажки с информацией об основателе «Эйч Джи Сикрет».

Глава 20. Второй акт балета Славы Песоцкой

Потолок был серый, в трещинках, но на взгляд с прищуром мог сойти за киноэкран. Особенно если смотреть на него в полумраке и с низкой лежанки. Это было занятное развлечение (кто-то сказал бы – духовный опыт) – часами смотреть в потолок, вспоминая былое.

Славка придумала для этой игры определенные правила: нужно было увидеть то, что происходило именно в этот день в иной год.

Сегодня, например, она вспоминала, как они с Виктором отдыхали в Таиланде. У их бунгало была терраса, густо увитая гибкими длиными лианами, те были сплошь покрыты мелкими белыми цветочками и одуряюще пахли. У Славки от этого сладкого запаха кружилась голова, а Виктор хохотал, то и дело лез обниматься и шутил, что Таиланд, мол, не зря считают Меккой секс-туризма, тут распускается все: цветы, мужские руки и женщины…

Воображаемые цветочки идеально вписывались в мелкие трещинки потолка.

Резкий сигнал клаксона за забором заставил Славку поморщиться.

Такую фантазию кто-то испортил, гвоздь ему в шину!

Пронзительный звук повторился. Потом мужской голос в лучших деревенских традициях покричал:

– Есть кто дома? Хозяйка, открой! – И послышался стук.

Славка села на лежанке. Стучали точно к ней – у соседей забор железный, звук был бы другой. Кого вдруг принесло?

Она неохотно встала, в сенях накинула пальто, сунула ноги в обрезанные валенки и вышла во двор.

– Кто там? Чего нужно? – покричала все в тех же традициях.

– Бронислава, открой.

Славка узнала не столько голос, сколько удушливый аромат знакомых духов. «Клима» от Lancome – любимый парфюм Витиной матушки. Где она их берет до сих пор? Не иначе, еще во времена СССР пару ящиков на своей базе припрятала. Заслуженный работник советской торговли – это весомый жизненный багаж.

– Здравствуйте, Валерия Викторовна! – Славка открыла калитку, и старуха вдвинулась в нее, через плечо по-барски бросив таксисту распоряжение ждать.

– Куда прикажешь? – Во дворе Валерия Викторовна остановилась, осматриваясь.

На ее рыхлой физиономии отразилось презрение, щеки дрогнули, губы поджались.

– Сюда, – невозмутимо ответила Славка, обходя старуху, чтобы открыть ей дверь в дом. – Кухня прямо по коридору, проходите, будем пить чай.

– Я привезла конфеты. – Старуха щелкнула замочком ридикюля, достала фирменный пакетик. Из гастронома в ГУМе, надо же! – Твои любимые.

– Не к добру, – не удержалась Славка, но «мишек» приняла – и вправду ведь любимые. – Чай черный, зеленый?

– А у тебя есть выбор? – Старуха тоже не удержалась.

Славка молча потрясла в воздухе чайными пакетиками с цветными ярлычками – выбирайте, мол.

– Любой, – скривилась старуха и поплыла к столу.

Толстая, она обладала странной грацией, какой-то бескостной плавностью движений, и Славке всегда напоминала не то медузу, не то кальмара или осьминога. Потом уже, когда они с Катюшкой смотрели мультик про Русалочку, Славка увидела на экране двойняшку своей свекрови: Валерия Викторовна поразительно походила на злую ведьму Урсулу. И внешне, и повадками: плывет такая, слегка пульсируя, замирает, потом внезапно делает рывок – и все это в пугающей тишине. Вести разговоры на ходу старуха почему-то не любила, ей обязательно надо было где-то окопаться и закрепиться. Привыкла, должно быть, доминировать в выгодной позиции за прилавком.

– Прошу. – Славка отодвинула и вновь придвинула стул, проскрежетав его ножками по дощатому полу. Быстро сделала чай, поставила кружки на стол, пересыпала «мишек» в старую мельхиоровую конфетницу, села напротив гостьи. – Ну, чем обязана?

– Вот нисколько ты, Бронислава, не изменилась, – сказала Валерия Викторовна вроде как даже с одобрением. – Как была змеей, так и осталась. Культурная, вежливая, но ядовитая-а-а…

– Уж какая есть. – Славка изящно развернула конфету. – А вы просто поболтать заглянули?

– Когда это мы с тобой просто болтали? – Старуха фыркнула и тоже потянулась за «мишкой».

Что правда, то правда, теплыми и дружескими отношения свекрови и невестки не были никогда, даже в лучшие времена, когда у Славки с Витей все было прекрасно.

Виктор и сам старался держаться подальше от матушки, сыновний долг исправно оплачивал деньгами. Валерию Викторовну это устраивало, семью сына она навещала нечасто, к единственной внучке особых чувств не питала, невестку и вовсе родней не считала – так, знакомая, не более того.

Ни развод Виктора, ни его отъезд в другую страну не произвели на старуху сильного впечатления и не изменили ее обычную жизнь. Деньги Виктор ей и из Испании исправно присылал.

– Значит, дело есть, – резюмировала Славка, не дождавшись, пока свекровь расправится с конфетой.

Чай Валерия Викторовна пила малюсенькими глоточками, крепкими вставными зубами откусывая микроскопические крошки «мишки».

Это могло затянуться надолго, у Славки терпения не хватило. Ей хотелось отправить свекровь восвояси и снова завалиться на лежанку. Смотреть в потолок было намного приятнее, чем на Валерию Викторовну.

– Да уж, дело. – Старуха поставила чашку и положила конфету. – Виктор умер.

– Что? – Это было так неожиданно, что в первый момент Славка не поняла смысла сказанного. – Как – умер?

– Разбился на машине. – Валерия Викторовна пожевала губами, словно удерживая рвущиеся с языка слова, но не справилась – ее прорвало. – Новую машину своей дурище купил, красотульке безмозглой! Посадил свою тупую куклу за руль – и ну кататься! Ах, Аликанте, море, горы, виды-то какие! Ну, дурища на серпантине с управлением-то и не справилась, ухнула новая машинка в пропасть, Виктор там на месте и умер. А дурища на другой день, в больнице уже…

– А Катя? – У Славки аж сердце замерло.

– А что Катя? Девчонка дома с нянькой была. – Старуха снова потянулась к чашке, на этот раз выпила все залпом.

– Соболезную, – выжала из себя Славка, с трудом подавив совершенно неуместное «Ох, слава богу!».

Облегчение – Катюшка в порядке! – накрыло ее как волна, даже дышать стало трудно.

– Что мне от тех соболезнований? – Старуха с хрустом раскусила конфету. – Совсем одна осталась…

«А что изменилось-то? – хотелось спросить Славке. – Вам же никто не нужен был, вы же и так давно уже жили, как та морская ведьма – одна в своей пещере, без родных и друзей?» – но это было бы ужасно невежливо, а Славка – тут старуха права – всегда ценила манеры.

– Что будет с Катей? – спросила она совсем другое, гораздо более важное.

Стул скрипнул – старуха подалась вперед:

– В том и вопрос! В Испании девчонку не оставят, у нее гражданства нет, только вид на жительство, тамошняя служба опеки передаст ее нашей, вернут твою Катьку в Москву, а что дальше? – Славка мысленно отметила это «твою» – своей старуха внучку не считала, но не стала на этом фиксироваться. – Мне семьдесят лет, какой из меня опекун? Я уже не успею… Да и на какие шиши? Ребенка растить – это дорого, а у меня теперь одна пенсия. – Старуха по-настоящему закручинилась. – Думала, сыночек о мамочке позаботится, да как же! Фигу тебе с маком, мамочка, а не обеспеченную старость!

Да, Виктор же теперь не будет присылать ей деньги… Но позвольте, а как же наследство?

– А наследство? – повторила Славка вслух. – У Виктора же бизнес, дом в Испании, счет в банке?

– А фигу! – на порядок громче повторила Валерия Викторовна и не затруднилась скрутить означенную фигуру. – Чтоб ее, дуру ту, лихоимцы в преисподней на сковородке жарили! Думаешь, Витькино наследство мне да Катьке отходит? Да ничего подобного! Они оба, Витька с супружницей, завещали все фонду какому-то! Благотворители, мать их так! Йоги недоделанные, гвоздь им в задницу! – Старуха разошлась не на шутку. Славка даже отодвинулась, чтобы плевки не долетали до нее. – Ты же знаешь, красотуля тут еще маялась какой-то хренью, йога-мога, то да се, а там, в Испании, она и Витьку на эту дрянь подсадила. Просветлели они оба, идиоты! Отписали все имущество на дело просвещения!

– Погодите, как же так? Вроде бы по закону прямых наследников обойти нельзя, разве нет?

– По какому закону? По российскому? Так они в Испании померли и завещания там же писали!

– Но Катя – несовершеннолетняя. Наверняка ей тоже что-то причитается, надо с этим разбираться…

– И кто будет разбираться? А? – Старуха шумно выдохнула и как будто сдулась.

– Меня, между прочим, материнских прав не лишали, – задумчиво хмурясь, сказала Славка. – Катюшка – моя дочь, и у меня…

– И у тебя такая репутация, что кто же тебе девочку-то отдаст, – безжалостно припечатала старуха. – Мне уже позвонили, предложили оформить опекунство. Но зачем это мне? Какой мне в этом смысл? – Она уставилась на Славку со странным выражением – смесь злорадства и надежды.

На улице загудел клаксон – таксист, похоже, тоже терял терпение.

– Продолжайте, – ровно сказала Славка, понимая: вот сейчас они подошли к сути дела. Заслуженная работница торговли имеет что предложить. Из-под полы, разумеется.

– Мы можем сделать так: я официально оформлю опекунство, пару месяцев Катька поживет у меня, а потом потихоньку переедет к тебе. – Валерия Викторовна заговорщицки улыбнулась. – Кто там станет особо проверять, с кем на самом-то деле девчонка…

– То есть вы отдадите мне мою дочь и позволите воспитывать ее фактически самостоятельно, без вашего участия, так? – Славка не отказалась от торга. – А я вам за это – что?

– А ты насчет наследства похлопочешь, может, там можно еще что-то вернуть, но в любом случае тратиться на девчонку сама будешь, без меня. И пособие от опеки мое будет, как довесок к пенсии. – Старуха прихлопнула ладонями по столу и встала. – Да? Нет? Что выбираешь?

– Я подумаю, – пообещала Славка.

– Ну и подумай. – Старуха поплыла к двери.

В решении Славки она ничуть не сомневалась. Знала, что за возможность вернуть дочку бывшая невестка уцепится крепко-накрепко, а другого такого шанса у нее не будет.

Или будет?

Славка смотрела в потолок и видела на нем этот день год спустя. В извилистые трещинки аккуратно вписывались Катюшкины легкие кудряшки и ее, Брониславы, счастливая улыбка.

Спасибо старой карге «Урсуле» за визит, но предложение ее так себе, вроде обмена звонкого голоса на пару ножек из русалочьего хвоста.

Бронислава видела эту сказку по-другому.

Глава 21. В игру вступают профи

– По паспорту господин Георгий Хатуев, Гога Хатхи – это прозвище, которое он изобретательно использует, – пересказывала я Сашке за ужином то, что сама узнала. – Понятно, «хатха йога» – «Хатхи Гога» звучит похоже. Должно быть, прозвище и подсказало господину Хатуеву идею оригинального бизнеса.

– Как вы яхту назовете, так она и поплывет, – кивнула Сашка, поливая отварной рис соевым соусом так щедро, что в ее тарелке, право, только яхты и не хватало.

– По отзывам знающих его людей, этот Гога – заносчивый, самовлюбленный, эгоистичный, избалованный тип, – продолжила я. – Но умный! Два высших образования. Свободно говорит на четырех языках, путешествует по всему миру и легко заводит контакты.

– Звучит заманчиво. – Сашка подняла голову. – А годков ему сколько?

– Фу, Саша! Сорок два ему!

– Да, старый, – вздохнула бестактная дочь. – Но продолжай, продолжай…

– Он, этот Гога, суперкоммуникабелен. Обаять кого-то – ему как раз плюнуть, а потом он засыпает нового знакомого «тайными знаниями» о пользе ЗОЖ и духовных практик. Если человек клюет, а в большинстве случаев так и происходит, то Гога его обрабатывает и передает своим помощницам – их много у него по разным городам и странам.

– Фто ва повоффифы?

– Не разговаривай с набитым ртом! Помощницы его – милые девушки спортивного плана, как правило, реальные учителя и инструкторы по йоге, гимнастике, фитнесу. Они занимаются с людьми и одновременно с проведением занятий и практик собирают о них информацию.

– Фафем?

– Затем, чтобы покрепче прикрутить человека к этому так называемому «духовному сообществу».

– А-а-а! – Сашка хлебнула морковного сока, и над губой у нее остались смешные рыжие усы.

Я потянулась, чтобы их вытереть.

– Я сама. – Дочь отняла у меня салфетку, истребила забавное сходство с комдивом Буденным. – Короче, это что-то вроде секты, да?

– Похоже, – согласилась я. – Во всяком случае, дисциплина там железная, все под контролем, для обучающихся разработана четкая программа: тренировки – анкетирование – совместные посиделки для обсуждения высоких истин – выезды на природу для практик и сплочения – задания – встречи с духовным лидером – просветление! Каждый шаг продуман, расчетливо выверен и втягивает адепта в закрытый круг, крепко прикручивая и делая зависимым и внушаемым. А еще это большой диверсифицированный бизнес: у Гоги и спортивно-оздоровительные центры, и фирменные магазины, и сетевой маркетинг, и благотворительные фонды. У финансовых органов, кстати, есть к нему вопросы, с налогами там не все понятно, с зарплатами не вполне прозрачно, и вообще – Гога действует не только в России, так что денежки текут за рубеж, а это нынче предосудительно.

– Погоди-ка. – Сашка замерла с салфеткой в поднятой руке, как народная плясунья. – И все это открытая информация? Ее тебе Таганцев сообщил?

– Саш, я бы не назвала открытой информацией сведения, которыми располагают правоохранительные органы, – заметила я.

– Я о другом. Если они, эти органы, соответствующими сведениями располагают, то почему же господин Гога до сих пор на свободе?

– Саш, а за что его сажать? – Я развела руками. – Что такое «секта»? В нашем законодательстве нет ответа. У понятий «псевдорелигиозные», «деструктивные организации» и «антиобщественные группы» не имеется юридической базы. Существует лишь понятие экстремистской организации, список таковых каждый может прочесть на сайте Министерства юстиции. Это порядка семидесяти организаций, все они запрещены судом. Гогин бизнес, как ты понимаешь, в число запрещенных не входит.

– А досье на него уже есть, – хмыкнула Сашка. – Шьется дело потихоньку, да?

– Выражения у тебя. – Я поморщилась. – Уже несколько лет идет речь о том, что в законодательство нужно вносить изменения. По экспертным оценкам, сейчас в России действуют примерно пятьсот деструктивных сект. Сама подумай, если есть такая статистика, значит, за деятельностью этих организаций приглядывают, так?

– А зачем, если это пока что разрешено? – Кажется, Сашке стало интересно. Может, передумает еще на журфак идти и поступит в юридический?

– А затем, что под видом тренингов личностного роста, всевозможных школ лидерства, центров просвещения и сетевого маркетинга могут действовать агрессивные сектанты. Они заманивают к себе людей с неустойчивой психикой и постепенно выжимают из них все деньги…

– Ну вот! Это же противозаконно! – Сашка звонко пристукнула вилкой по тарелке.

Я спохватилась, что с рисом-утопленником дочь уже справилась, и поднялась, чтобы положить ей цветную капусту. Попутно согласилась:

– Выманивать у людей все ценное, конечно, противозаконно. Но эта деятельность нуждается в доказательствах.

– А, так вот что ты кропаешь там в тетрадочках и скирдуешь в папочках! – догадалась Сашка и обрадовалась обретенному пониманию. – Доказательства противозаконной деятельности Гоги и компании! И как, получается?

– Для суда маловато, – призналась я. – А для начала расследования, мне кажется, уже вполне. Еще бы…

Дзинь! Требовательно звякнул мой телефон.

Я посмотрела – пришла эсэмэска с незнакомого номера: «Елена, это Бронислава. Мы можем поговорить?»

– Доешь, уберешь со стола и помоешь посуду, ладно? – Я встала из-за стола и пошла к себе. – Мне нужно кое с кем поговорить, это может быть важно.

Так и было. Бронислава Песоцкая рассказала о гибели ее бывшего мужа, написавшего завещание в пользу благотворительного фонда.

Я проверила по бумагам, подготовленным Костей Таганцевым: этот фонд принадлежал империи Георгия Хатуева!

– Мне не нужны эти деньги, но я никому не позволю обижать мою дочь, – сказала Бронислава так решительно и твердо, как не говорила со мной раньше, когда представлялась Славой. Теперь это была Броня. Стальная Броня. – Я должна вернуть себе Катю и готова предать эту историю огласке. Что бы вы посоветовали?

Я предложила ей позвонить Антону Халатову и дала его телефон.

Разговор с Брониславой Песоцкой надолго лишил меня сна. По всему выходило, что эта ее история – еще один случай, когда из адептов «Эйч Джи Сикрет» беспощадно выжали все соки.

Я не думала, что автокатастрофа, в которой погибли бывший муж Брониславы и его новая супруга, была подстроена, нет. Не было оснований предполагать, что жажда наживы заводит Гогу так далеко, во всяком случае, смерть Алины Маркизовой признали естественной, хотя заморить себя голодом – это, конечно, ненормально. Марию Цареву тоже никто в спину не толкал, она вышла с пятнадцатого этажа по собственной воле. Но желание отдать все свое имущество чужим людям и Царевой, и Маркизовой, и Виктору с супругой, по-моему, явно кто-то навязал! Кто? Должно быть, тот, кто в итоге всем добром поживился.

Похоже было, что ниточки тянутся к «Эйч Джи Сикрет», но окончательно прояснить ситуацию я не могла. Не те у меня возможности, к сожалению.

Чем больше я думала об этом, тем яснее понимала, что дело пора передавать в руки специалистов. Но вот возмутся ли они за него?

Я не наивна и давно знаю верный способ заставить тот или иной неповоротливый механизм заработать: это пинок свыше. Связи – вот что в нашей стране работает даже лучше, чем деньги.

Если честно, я ведь держала такую возможность в уме с самого начала, не зря ведь сразу же поехала к Тамаре Тимофеевне и заручилась ее обещанием помощи. Что ж, пришла пора вызывать кавалерию.

С этим звонком мне пришлось подождать до утра. Негоже было бы будить пожилого человека среди ночи… Но ровно в восемь ноль-ноль я набрала домашний номер Плевакиных, от души надеясь, что на том конце не бросят трубку, едва узнав мой голос.

Не бросили.

– Здравствуй, Лена, – совершенно спокойно приветствовала меня Тамара Тимофеевна. И безошибочно догадалась: – Чем-то помочь?

– Кажется, я могу доказать, что я не верблюд, – не очень понятно сказала я, но профессор психологии, наверное, и мысли читать умела.

– Толя еще в больнице, но тебе сейчас, должно быть, нужен не он?

– Нет, но… А как Анатолий Эммануилович? – Мне стало стыдно, что я не поинтересовалась этим раньше.

– Скоро будет дома. – Похоже, Тамара Тимофеевна улыбнулась. – Ну, и на работе, конечно, сразу же, я его тут не удержу, так что готовьтесь!

– Так ведь я…

– В отпуске, я знаю. – Супруга шефа, как обычно, была в курсе всего. – Но будем надеяться, что он скоро закончится. Так кто тебе нужен?

– Все тот же старый друг Анатолия Эммануиловича. – Я вздохнула, робея.

Это для супругов Плевакиных старый друг – просто Павлик, а вообще-то он генерал ФСБ Павел Викторович Усольцев.

– Ясно. Хочешь, чтобы я ему объяснила, в чем дело, или лучше ты сама?

– Сама, – объяснять одно и то же дважды мне не хотелось.

На двух таких непростых собеседников, как профессор психологии и генерал ФСБ, моего дара убеждения могло не хватить.

– Хорошо, тогда подожди немного, я буду у Усольцевых вечером. – И Тамара Тимофеевна сменила тему: – А что там Саша, как ее учеба?

Мы немного поговорили о радостях и трудностях воспитания подростков и закончили беседу просьбами-обещаниями передавать приветы.

И кто-кто, а генерал Усольцев весточку от меня точно получил: уже на следующий день мне позвонили.

– Елена Владимировна? Здравствуйте, – сказал приятный мужской голос. – Можете называть меня Иваном Петровичем. Я от Павла Викторовича. Вы хотели встретиться и поговорить, вам удобно сегодня в два?

– Да. Где? – От волнения я сделалась немногословна.

– Да где угодно, на ваше усмотрение. – Мой собеседник тихо фыркнул. Должно быть догадался, что мне представились подвалы Лубянки. – Недалеко от вашего дома есть симпатичное кафе, «Петрушка» называется, давайте там?

– Есть. Буду. То есть давайте… – Я спохватилась, что не знаю, как выглядит мой собеседник, а он вот даже в курсе того, где я живу. – А как я вас узнаю?

– У меня в руке будет газета «Правда» за вчерашнее число и три красных гвоздики, – очень серьезно ответил он. – Я сам к вам подойду и спрошу вас про славянский шкаф, так пойдет?

– Да. То есть… Это шутка?

– Ну разумеется! – В голосе неведомого Иван Петрович зазвенело веселье. – Не волнуйтесь, Елена Владимировна, я вас узнаю! До скорой встречи. – И он положил трубку.

В тринадцать сорок пять я была в «Петрушке». Кафе оказалось не веганским, как я раньше думала, а с традиционной русской кухней.

Опасливо обойдя расписную фигуру скомороха на входе, я замерла на пороге, и мне приветливо помахал деревянной ложкой какой-то любитель блинов. Ложка у него была выпачкана сметаной, глаза искрились смехом.

– Иван Петрович? – предположила я, подойдя ближе.

– Так точно, рад знакомству! – Мужчина встал и жестом пригласил меня за столик. – Наслышан, наслышан…

– Боюсь спросить, от кого, – пробормотала я.

– От Натальи Владимировны. – Иван Петрович просиял улыбкой. – Ах, какая женщина… Наша сегодняшняя беседа с ней не связана?

– Нет, с Наткой все в порядке, это я…

– Угу. Хотите блинчик?

– Да нет, я пообедала…

– Тогда давайте к делу. – Иван Петрович моргнул официанту, и тот проворно убрал со стола. – Я вас слушаю.

– Вот. Возьмите это. – Я положила на стол свою папку. – Потом посмотрите, сначала я все расскажу.

Мы говорили больше часа. Сначала я просто рассказывала, потом отвечала на вопросы Иван Петровича, затем слушала.

– Вы удивительно вовремя, Елена Владимировна, – внимательно глядя на меня, сказал мой собеседник. – Есть, есть у нас соответствующая установочка, и законодатели как раз выступили с правильной инициативой, надо бы показать общественности… а тут такой показательный случай. Мы все проверим, конечно, и, если ваша информация подтвердится… Елена Владимировна, скажите, а как вы насчет небольшого эксперимента?

– Безопасного? – уточнила я.

– Безопасного, безвредного, даже полезного. Соглашайтесь, не бойтесь, мы можем сразу двух зайцев убить.

– Я знаю этих зайцев?

Иван Петрович засмеялся:

– Ах, какие женщины… нет, зайцы у нас будут фигуральные, не иначе. Во-первых, мы получим лишнее подтверждение правильности ваших предположений. Я имею в виду манипуляции с общественным мнением. А во-вторых… Ну, почему бы не заставить противника сыграть в наших… в ваших интересах? Это будет проще и быстрее…

Я поняла, о чем он, когда узнала о сути предложенного мне эксперимента.

– Позвоните той своей знакомой, как ее? Полине Васильевой, – сказал Иван Петрович и мягко подвинул ко мне смартфон, который я вынула из сумки вместе с папкой.

Глава 22. Перемена погоды и разворот волны

И завертелось.

То, что еле-еле ползло, испытывая мое терпение и крепость нервов, вдруг понеслось прыжками и с головокружительной скоростью.

Я едва успевала следить за происходящим, осознавая себя пунктирно, в отдельные моменты: вот я разговариваю с Полиной, жалуюсь ей на превратности судьбы, подложившей мне такую свинью, как пагубный скандал в СМИ, и красивое лицо моей старой знакомой выражает сочувствие и понимание, а в глазах ее мерцают искорки торжества.

Вот я присутствую на занятии, битых два часа добросовестно восхваляя Великого Гуру.

Вот Полина приводит меня на персональную встречу с психологом, душевной женщиной с приятными манерами, и я не просто плачусь ей в жилетку – я рыдаю, делая это, кстати, совершенно искренне.

Так долго сдерживалась, не давая волю чувствам, и наконец получила возможность выплеснуть их на того, кого не жалко!

Психологу я выложила все про наши рухнувшие отношения с Говоровым, в итоге, кажется, создав себе образ избыточно эмоциональной и крайне неуравновешенной особы.

Видимо, это было самое то: меня пожалели, обнадежили обещанием скорых перемен к лучшему и вкрадчиво предложили в ознаменование начала новой жизни оплатить пару полезных курсов.

Я наступила на горло собственной жабе и раскошелилась.

– Рассматривай это как инвестиции в свое светлое будущее, – утешила меня Натка.

Сама-то она от своего куратора Ульяны виртуозно пряталась, поскольку вкладываться в сомнительное будущее «Эйч Джи Сикрет» не собиралась, но и на неприятности напрашиваться не хотела.

И вот наступил решающий момент.

В этот день мне снова следовало предстать перед комиссией ВККС, и я надеялась, что очередное слушание не пройдет впустую, потому что накануне – поздним вечером мне сообщила об этом довольная Машка – с далеких островов прилетел Диманди, и его помощница твердо гарантировала: как только рэпер отоспится после долгого перелета, он скажет свое веское слово.

А утром добрые вести посыпались на меня, как конфетти на елочку: в медиамире произошла разительная перемена погоды, и Интернет запестрил публикациями о том, какая я хорошая.

– Вы видели?! – возбужденно горланил в телефонную трубку юный спец по манипулятивным СМИ Данила. – Я на одной этой истории половину диссертации сделаю! Как они поменяли курс, а? Прям круто развернулись, а скорость и слаженность действий все такие же высокие, не каждый дирижер так своим оркестром руководит!

Сумасшедшее выдалось утро… Свистел оставленный на огне чайник, обугливались гренки, а Сашка, забыв про завтрак, азартно шарила в Сети, выуживая все новые публикации.

Отдельные фразы она мне зачитывала, а ссылки собирала в кучку для дальнейшего изучения. Данила, видимо, делал то же самое, потому что уже к десяти утра я получила наскоро слепленную презентацию с профессиональным анализом информационного пространства.

Внимательно изучить ее я не успевала, но пролистала и уловила суть. Все те же дрессированные СМИ с цирковой ловкостью сделали кувырок назад и теперь пылко защищали меня от поклепов и наветов.

Концепция, надо признать, вырисовывалась стройная: наше общество, мол, предвзято относится к женщинам, профессионально действующим на традиционно мужском поприще. Женщина-хирург, женщина-пилот, женщина-судья вызывают недоверие и априори находятся под подозрением, потому как принято считать, будто «слабый» пол недостаточно серьезен. Женская логика, девичья память, дамские истерики – эти и другие стереотипы работают. Женщинам труднее сделать карьеру и сохранить репутацию – вот и уважаемая судья Елена Владимировна Кузнецова стала жертвой несправедливых нападок.

Те же самые СМИ, которые прежде ругали меня, грудью встали на мою защиту, и это было довольно забавно, потому что о своем собственном участии в имевшей место травле ни одно издание не упоминало. Зато сразу несколько наиболее рейтинговых СМИ написали, что провели собственное расследование, подтвердившее, что я белая и пушистая. Доказательства не приводились – зачем? Подразумевалось, что веского печатного слова достаточно.

Так или иначе, ВККС должна была принять во внимание такой крутой поворот. К тому же председателем комиссии была дама, и ее тема дискриминации по половому признаку не могла не заинтересовать.

Об этом не принято говорить, в наших кругах это табу, но что правда, то правда: женщина-юрист многими воспринимается как специалист второго сорта.

Да уж, организованными «Эйч Джи Сикрет» кампаниями в СМИ руководил кто-то очень неглупый.

Приехала Машка – она специально отпросилась с работы, чтобы свозить меня на коллегию. Не то чтобы мне нужен был водитель, просто дружеская поддержка не помешала бы: я чувствовала, что все вот-вот решится, и сильно нервничала. А у Машки среди членов коллегии еще и хороший знакомый нашелся, бывший однокурсник – инсайдерский источник оперативной информации, если что.

Мы ехали на коллегию, а телефон все пищал: Сашка с Наткой присылали мне новые ссылки. Потом проснулся Диманди и сразу же, как было обещано, вышел в эфир в Инстаграме, чтобы заявить, что его приход на праздник моей дочки был не пошлой заказухой, а бескорыстным порывом чуткой рэперской души.

Артист был очень эмоционален и, надо признать, убедителен. Члены коллегии, просмотрев его видеозапись, зашушукались.

А потом вдруг дверь распахнулась, пропуская нежданного гостя.

ВККС – это не открытое судебное заседание, а довольно камерное мероприятие, на котором нет публики и представителей СМИ. Что называется, тут «только свои»… И вот этот новый участник присоединился к нашей небольшой компании так спокойно и уверенно, как однозначно свой. Хотя, если судить по недоумению на лицах присутствующих, своим он все же не был.

Я вовремя поймала отвисающую челюсть, узнав во вновь прибывшем того самого любителя блинков со сметаной – Ивана Петровича, который от Павла Викторовича. А он вежливо поздоровался, подошел к даме-председателю и вручил ей большой бумажный конверт. Шепнул что-то на ухо – Ольга Викторовна посмотрела на него исподлобья, достала из конверта лист бумаги и некоторое время молча изучала его. Опять посмотрела на Ивана Петровича – тот выдержал этот взгляд совершенно невозмутимо, кивнула, положила бумагу и прихлопнула по ней ладонью.

Иван Петрович тоже кивнул, повернулся и удалился… незаметно подмигнув мне!

Мягко стукнула дверная створка. Ольга Викторовна, провожавшая уходящего Ивана Петровича неотрывным взглядом, еще пару секунд гипнотизировала закрывшуюся дверь, потом кашлянула, перевела взгляд на меня и укоризненно произнесла:

– Ну что же вы, Елена Владимировна! Я все понимаю, секретность… но можно же было как-то дать понять, намекнуть… Сколько времени потеряли… – И она зашуршала бумагами, сокрушенно покачивая головой. Подняла голову, поправила очки: – Давайте-ка прервемся…

Я вышла из кабинета, надеясь, что Иван Петрович еще не ушел и хоть что-то мне объяснит, но в предбаннике ждала одна Машка.

– Ну? Что? – Она подскочила. – Все? И как?

– Я ничего не поняла, – ответила я честно и выглянула в коридор. – Слушай, а мужик тут проходил, он где?

– Что за мужик, кстати, кто такой, почему я не знаю? – пуще прежнего оживилась Машка и огладила себя по бокам. – Прошел такой – добрый день, Мария Николаевна! – а я и не в курсе, кто таков. Интере-э-э-эсный…

– Интересный – не то слово, – согласилась я. – Мань, он какую-то бумагу принес. Ольга Викторовна, председатель коллегии, по-моему, в шоке. Упрекнула меня – почему я молчала, не пришлось бы время тратить… Я ничего не понимаю!

– Так, стой здесь, я Вадьку поймаю и все у него выпытаю! – Подруга подхватилась и унеслась в кулуары – ловить и пытать друга юности.

Я налила себе водички из кулера, вышла в коридор, нашла окно и встала под открытой форточкой – подышать. И увидела на улице загадочного Ивана Петровича – он как раз садился в машину.

– Иван Петрович! – позвала я в форточку, привстав на цыпочки.

– Елена Владимировна! – отозвался он и шутливо козырнул мне. Потом показал большой палец, сел в свою машину и уехал.

И вот что это было?!

– Ты как тут? В общем, все прекрасно! – вернулась раскрасневшаяся улыбающаяся Машка. – Вопрос фактически решен, тот мужик принес волшебную бумажку.

Я с хрустом смяла пустой стаканчик.

– Спокойно, все хорошо! – Смеющаяся Машка потрясла меня за плечи. – Ой, Ленка! Да ты у нас героиня, оказывается!

– Мань, объясни все толком!

– Толком не получится, я сама ту бумагу не видела, могу только в Вадькином восторженном пересказе. – Машка прислонила меня к подоконнику. – Ты стой, не падай. Короче, ведомство генерала Усольцева официальную благодарность тебе прислало, все чин-чином, с печатью и за подписью самого Павла Викторовича. Ты, Лена, содействовала и оказала неоценимую помощь. При этом рисковала собой и своей репутацией, во как! – Машка не сдержалась и восторженно взвизгнула. – Ой, как в кино! Ты, выходит, типа спецагент под прикрытием! Благодаря тебе раскрыта опасная секта! Фух-х-х, теперь можно не беспокоиться за решение коллегии…

Подруга еще что-то говорила, а я уже тянула из кармана мобильник, чтобы позвонить бесценной Тамаре Тимофеевне.

Вот это помощь! И скорая, и всеобъемлющая! Я-то надеялась лишь на то, что генерал Усольцев со товарищи возьмут в оборот Хатуева с его компанией, а они мимоходом и меня из трясины вытянули.

Но Тамара Тимофеевна трубку не взяла, а через минуту прислала СМС: «Не могу говорить, за рулем. Еду Толю забирать».

– Маш, ты знаешь, в какой больнице наш Плевакин лежит? – спросила я подругу. – Можешь меня подвезти туда, когда тут все закончится? Кажется, уже совсем недолго осталось.

Глава 23. Сладость победы и горечь утраты

Часом позже я сидела в маленькой кофейне, глядя сквозь большое витринное стекло на тихую улочку и всем своим существом ощущая, что тугая пружина заканчивает раскручиваться. Кризис миновал, кульминация пройдена, все замедляется и приходит в норму.

ВККС вынесла решение в мою пользу. Анатолия Эммануиловича выписали, и я успела перехватить их с Тамарой Тимофеевной на больничном крыльце, чтобы услышать от шефа нарочито строгое: «Почему в рабочее время не на месте? Чтобы завтра в девять была как штык, я лично проверю!»

В кофейне было пусто и тихо, только бормотал телевизор – скучающая официантка и девушка-бариста за стойкой смотрели новости.

Я тоже поглядывала на экран, проверяя, не скажут ли чего и про меня тоже. Я бы не слишком удивилась…

Ой, может, у меня уже звездная болезнь? А ведь мы, спецагенты, должны держаться в тени…

Улыбаясь, я с удовольствием доела вкусное пирожное и – с особым удовольствием! – дослушала новости, не имеющие ко мне лично никакого отношения. Хотя… Ну вот же!

– Сегодня после вечерних новостей смотрите очередное ток-шоу «Поговорим начистоту», – сказал диктор и скрылся за кадром. – Антон Халатов и его гости в студии обсудят, кому и чем помешала честная директриса известной балетной школы. Уважаемый педагог и опытный администратор, незаконно уволенная Бронислава Песоцкая борется за свое доб-рое имя, за единственную дочь и – за имущество, которого лишили ее мошенники.

На экране мелькнул Антон Халатов, потом показали Брониславу, какой я ее еще не видела – красивую, строгую, решительную. Я сделала зарубочку себе на память: посмотреть сегодня эту программу.

Какой Антон молодец, разворотливый, действует так же быстро, как соратники генерала Усольцева… Или даже вместе с ними? Я бы не удивилась. Надо будет попросить у Данилы почитать его диссертацию, пока ее не закрыли, «Медиа как инструмент управления массами» – очень интересная тема…

Что ж, кажется, в этой истории все точки поставлены.

Я аккуратно положила на опустевшее блюдечко ложечку, и она финально звякнула.

Но это был еще не конец.

– Здравствуй, Лена.

Я едва не поперхнулась своим капучино. Клюнула носом пену, дрогнувшей рукой поставила чашку, спряталась за бумажной салфеткой, глухо выдохнула в нее:

– Привет…

Надо мной стоял Говоров.

– Прекрасно выглядишь.

– Ты тоже.

Я соврала, Никита выглядел уставшим.

– Можно? – Он отодвинул стул, сел, взглядом нашел официантку. – Тоже кого-то ждешь?

– Да нет, я так…

Девушка в длинном фартуке подошла к нам, и Никита попросил двойной американо.

Пока он делал заказ, я отвернулась к окну. Значит, он кого-то ждет. Наверное, ту мымру в цветочках. У тротуара напротив входа на огороженную территорию стояла знакомая машина. Должно быть, Говоров привез на ней свою милую.

– У тебя все хорошо?

Я отвела взгляд от окна.

– Уже да. А у тебя?

– Нормально.

– А у твоей… милой? – Я не удержалась.

На огороженной территории помещалась клиническая больница – не то место, которое посещают просто так, без повода.

Хотя какое мне дело до здоровья его цветочной мымры? Да пусть она хоть на погост идет, причем безвозвратно, я точно не огорчусь.

– Она Мила, а не милая, – криво усмехнулся Никита. – Людмила, для своих просто Мила. Это моя двоюродная сестра, дочь маминого брата. Живет в Саратове, одна воспитывает сына. А тот такой же, как наш… как Сенька, просто ходячая катастрофа. На Новый год сам наделал петард, где только порох взял, паршивец, матери, конечно, ничего не сказал, пошел с друганами на пустырь, фейерверка им, дуракам, не хватало…

Я знала эту Никитину манеру: волнуясь, он начинал говорить очень быстро и много, не делая пауз, и запросто мог выдать получасовой монолог. Я просто не позволяла ему тараторить так долго, старалась успокоить раньше… Теперь же мне оставалось только слушать.

– …взорвалась, снесло два пальца, ожог лица, чуть глаза не лишился, его, конечно, сразу в больницу, но ты же сама понимаешь, Саратов – это не центр современной медицины…

Господи, какая же я дура! Я слушала Говорова, и глаза мои наливались слезами, а сердце свинцовой тяжестью.

– …позвонила, я все устроил, пацана быстро перевели сюда, Мила прилетела, и я тоже, конечно, не в гостинице же ей тут было жить…

– Но Никита! – Я не выдержала. – Почему ты сразу не объяснил?

– Как – сразу, Лена? Я ведь пытался, но ты не стала слушать. – Теперь уже Говоров отвернулся к окну. – И трубку не брала, и контакт заблокировала… Ты просто осудила меня, Лена, раз – и вынесла приговор. И я подумал – может, и хорошо, что это случилось сейчас. Я уже знаю, что без доверия и желания друг друга понять семью не построить, я не хочу повторять печальный опыт… Извини, мне пора.

На последних словах голос Говорова изменился, снова сделавшись вежливо-безразличным, как в самом начале нашей встречи.

Я ошарашенно смотрела, как он уходит.

Проследила за ним до двери, перевела взгляд за окно.

Никита подошел к калитке больницы и придержал ее, помогая выкатить за ограду кресло на колесах. В кресле сидел пацан лет десяти, одна рука у него была перевязана, на глазах неуместные в пасмурный зимний день солнцезащитные очки.

Судя по тому, как он вертел головой, мальчишка не был слеп и с интересом осматривался. Значит, Говоров это все делал ненапрасно, в московской клинике пацану помогли…

Мила – не милая! – та самая мымра в цветочках, сейчас вполне прилично одетая, подкатила кресло к машине, Говоров открыл заднюю дверь, мальчишка встал и, гордо отпихивая протянутые руки желающих ему помочь, сам полез в салон.

– Кому двойной американо?

Незаметно подошедшая официантка, хмурясь, смотрела на пустой стул напротив меня.

– Оставьте, я выпью, – сказала я.

Мила и Говоров сели в машину и уехали. На тротуаре осталось пустое кресло-коляска. По дорожке от здания к больнице, качая головой и явно бормоча что-то ругательное, торопилась женщина в медицинском костюме и резиновых тапках. Одной рукой она придерживала наброшенное на плечи пальто, другой загодя тянулась к брошенной коляске.

Я переставила чашку Никиты к себе. Подняла, сделала большой глоток.

Кофе был горький, но я не стала добавлять в него сахар.

Полезное редко бывает вкусным.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Т. Устиновой и П. Астахова «Красотка».

2

Подробнее читайте об этом в романе Т. Устиновой и П. Астахова «ДНК гения».