Татьяна Устинова, Павел Астахов

Жилье по обману

© Астахов П., Устинова Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

– Водичка, водичка, умой мое личико, – непослушными губами шептала я над умывальником, чувствуя себя при этом на редкость глупо.

Сашка, моя любящая дочь и продвинутый бьюти-блогер, принесла домой кулечек с какими-то семенами и самолично приготовила из них чудо-масочку для истребления морщин и эффективной подтяжки кожи. А поскольку у самой Сашки в ее пятнадцать никаких морщин нигде нет еще и в помине, чудо-масочка была намазана на меня. Дочь уверяла, что эффект будет не хуже, чем от сказочных молодильных яблочек.

Я на эту разрекламированную косметическую процедуру не напрашивалась, но и не сильно сопротивлялась, чтобы вовсе не отбить у дочери-подростка желание заботиться о старушке-матери. Это сейчас мне слегка за сорок, а будет же когда-то, я надеюсь, и за семьдесят, тогда мне любое внимание потомков очень пригодится. И вообще, останавливать детей в их благих порывах крайне непедагогично, это вам и Макаренко с Песталоцци скажут.

Чудо-масочка имела цвет и консистенцию густой болотной жижи. Фу-у, какая гадость! А вдруг я начну день с нее – и будет у меня потом воистину черный понедельник?

– Не загоняйся, мам, пиявки вот тоже в болоте живут, а дико полезные! – напомнила Сашка, желая меня успокоить.

Это у нее не очень получилось: я встревожилась, а не притащит ли она мне в следующий раз болотных пиявок? Они, конечно, дико полезные, но и столь же противные…

И почему это почти все то, что полезное, непременно противное? И наоборот. Мой любимый торт «Наполеон» жутко вреден для фигуры, а приятные глазу платьица из новой коллекции модного дизайнера, на показ которой меня таскала на прошлой неделе Натка, смертельно опасны для кошелька…

– Ну? Сама намажешься или помочь? – угрожающе поинтересовалась Сашка, нетерпеливо тыча мисочку с чудо-бякой мне в лицо.

Отступать было некуда, позади стеной стояли Макаренко с Песталоцци. Я вздохнула, смирилась и мужественно намазала лицо полезной жижей.

Посмотрелась в зеркало – м-да, вид у меня уже на этой стадии оказался просто сказочный! Если прямо сейчас сфотографировать, будет готовая иллюстрация с подписью: «Царевна-лягушка: попытка трансформации из грязи в князи!»

Щелк! Сашка как будто подслушала мои мысли – сделала фото на свой смартфон. Ох, как же это я не сообразила, что она непременно затеет пошаговый фотоотчет и буду я наипервейшей сказочной красавицей всея Интернета… Свет мой, Инстаграм, скажи, да всю правду доложи: я ль на свете всех милее? И километры комментов под постом: нет, мать, не льсти себе…

– Да ладно, мам! Через десять минут смоешь – и сразу станешь супер, – разглядев мои сомнения даже под масочкой, пообещала мне бьюти-блогерша.

– Еще бы, на контрасте-то! – недоверчиво хмыкнула я, но послушно проходила немытой Царевной-лягушкой даже не десять, а целых пятнадцать минут.

А потом пошла в ванную умываться, открыла кран – и он выдал мне не водичку, а пространную тираду из шипения, сопения, кряхтенья и фырканья.

– А-а-а! – перекрикивая шумящий кран, взвыла я.

Жутенькая чудо-масочка за четверть часа стянула кожу так, что мое лицо окаменело, даже рот открыть было трудно, и разговаривать длинными фразами я, в отличие от неумолкающего крана, никак не могла.

– Что? – дочь заглянула в ванную и сразу поняла суть проблемы. – Блин, опять отключили воду!

– Ы-ы-ы!

– Спокойно, я налью из чайника!

Сашка убежала на кухню, там погремела посудой и доложила:

– В чайнике пусто!

– У-у-у!

Чавкнула, открываясь, дверца холодильника:

– Есть еще немного молока, ты можешь умыться им. Прям как Клеопатра!

Я топнула ногой.

– Не хочешь как Клеопатра? Ну, давай попробуем стереть это ватными кружочками с мицеллярной водой.

Мицеллярная вода помогла, хотя бутылочку пришлось опорожнить почти полностью, о чем Сашка очень сокрушалась, поскольку это было ее собственное косметическое средство, купленное на карманные деньги.

– Я выставлю счет управляющей компании! – бухтела дочь за завтраком, в отсутствие воды состоявшим из печенья с молоком. – Офигеть, это уже третий случай, когда в доме – бац! – и отключают воду! Ну, беспредел же, ва-аще без предупреждения! В прошлый раз у нас стиралка остановилась, а у меня там любимый свитшот крутился, пришлось потом тащиться в школу в другом, нелюбимом. Теперь вот жуть какую дорогую мицеллярную воду, считай, зазря извели! Сплошные потери!

– Прибавь к этому мое испорченное настроение и реальную перспективу обострения гастрита, – проворчала я, ожесточенно грызя сухое печенье: молока едва хватило на один стакан для дочки.

Почему-то у нас в доме всегда маловато провианта. То денег не хватает, то едоков слишком много…

Только позавчера улетел Говоров, приезжавший из своих причерноморских краев на короткую побывку. Он-то, собственно, и натащил к нам в дом разных вкусных калорийных продуктов, при Говорове мы не голодали, вовсе нет! У нас тут и борщ был, и котлеты, и пироги – я вспомнила и, как говорит моя Сашка, прокачала все свои кулинарные навыки, чтобы любимый мужчина не усомнился: со мной вполне можно строить полноценную ячейку общества на три и более персоны, они все будут как минимум сыты. Но вот Никита уехал заканчивать свою стройку века, и в нашем холодильнике снова образовалась пустая заснеженная тундра…

– Ага, в таком настроении ты сейчас кого-нибудь ка-а-ак засудишь! – мстительно поддакнула Сашка. – Жалко, что не нашу управляющую компанию.

Я злобно укусила печенье. У дочки несколько искаженное представление о том, чем руководствуется при вынесении решений наш самый справедливый в мире суд, но где-то она права. Голодный судья – злой судья!

Это, кстати, не мое личное мнение, а экспериментально доказано. Я в научном журнале читала: американские ученые проанализировали результаты 1112 слушаний о судьбе заключенных четырех израильских тюрем, которые провели восемь судей за десять месяцев, и выяснили, что шансы заключенного на условно-досрочное освобождение реально зависят от того, как сильно судье хочется на обеденный перерыв. Чем больше судья проголодался, тем выше вероятность, что он отвергнет ходатайство!

Совсем другое дело – судья сытый, добрый. Вот в Англии как-то был показательный случай: британский судья остановил заседание, когда узнал, что обвиняемый-филиппинец с утра ничего не ел, потому что из-за незнания языка не смог прочитать, что написано в меню в столовой в здании суда. Дело было вечером, судья, сам успевший и позавтракать, и пообедать, и «пофайфоклокать», отправил своего помощника за чем-нибудь съестным для подсудимого, а помощник вернулся с пустыми руками, потому что столовая уже закрылась. И тогда тот судья, как был в мантии и парике, сам отправился на кухню за бутербродом и соком для обвиняемого.

У нас тут, конечно, не Англия с ее благородными лордами судьями, но ведь люди всюду одинаково устроены, так что я обычно не начинаю рабочий день натощак. А нынче вот всего одно сухое печеньице, я голодная, злая…

Видимо, это было написано у меня на лбу достаточно крупными буквами, потому что Машка, с которой я столкнулась у дверей родного Таганского суда, сразу спросила:

– Лена, что случилось?

– Масочку делала с утра, должна была обрести неземную красоту, – желчно ответила я, всем телом налегая на дверь – она у нас тяжелая, натощак не сразу откроешь. – Что, заметно похорошела?

– Заметно, что разозлилась, – честно ответила Машка. И, как добрая подруга, великодушно подсластила пилюлю:

– А с красотой у тебя и прежде все было в полном порядке.

– Спасибо, дорогая, – растрогалась я. – Представь, у нас в доме утром неожиданно отключили воду – ни умыться, ни чаю попить!

– Ничего, Елена Владимировна, я купил кофе и булочки, – успокоил меня знакомый голос. – Всем доброе утро!

Я обернулась: за нами с Машкой уже скопилась небольшая очередь из коллег, терпеливо ожидающих моей скорой и неминуемой победы над дверью. Первым в шеренге стоял мой бесценный помощник Дима, в одной руке у него был предмет моей вечной зависти – роскошный портфель из телячьей кожи, в другой – пакет с логотипом супермаркета элитных продуктов.

Дима работает в районном суде отнюдь не ради куска хлеба, он из очень состоятельной семьи и может позволить себе качественные дорогие корма. Отчасти именно поэтому кофемашиной в нашем кабинете заведует исключительно он. Кофемашина у нас капризная и тоже любит качественные дорогие корма. Дима балует ее зернами, выращенными этичным способом. Я не знаю, как это, даже не спрашивайте. Типа, на стадии созревания к кофейным зернам проявляется максимум уважения? И толерантности, чтобы робуста не чувствовала себя ущемленной арабикой, и наоборот?

Сегодня, судя по запаху, доминировала корица.

– О, мои любимые булочки? – я чутко повела носом, стремительно добрея.

– Еще теплые, – улыбнулся Дима.

Воодушевившись, я наконец поборола дверь, и караван судейских работников быстро втянулся в холл. Машка пошла на свой второй этаж, а мы с Димой двинулись к себе в кабинет, который ласково называем «наши рудники». Там всегда такие завалы из папок с делами, что иногда я думаю – в следующем своем воплощении я точно буду работящим подгорным гномом с мотыгой, нынешняя жизнь меня к этому уже прекрасно подготовила…

– Ну что у нас новенького?

Не спеша включаться в процесс судопроизводства до получения обещанного мне кофе с булочкой, я с порога оглядела свой стол.

С момента моего ухода с работы вчера вечером гора документов на нем заметно подросла. Это могло означать только одно: под занавес рабочего дня приходила секретарша Настенька. Она давно уже заглядывается на моего помощника и выработала оригинальную тактику его охмурения: приходит под вечер с папками новых дел и всеми возможными способами пытается навести Диму на мысль о совместном отдыхе после долгого трудового дня. Дима дела от Настеньки принимает, а предложения и приглашения – нет. Наверное, у него кто-то есть, но он об этом ничего не рассказывает.

– Ничего сенсационного, – Дима включил кофемашину, и она довольно заурчала, явно одобряя предложенные ей зерна этично выращенной арабики. – Бытовуха, штрафы, претензии к банку и иски к застройщику. Хотя…

– Что, застройщик плохо строит? Сдает жилье без удобств? – я вспомнила про отключенную воду, посуровела и сразу определилась, за какое дело возьмусь в первую очередь.

– Вообще не сдает! – Дима открыл коробку с булочками и помахал над ней ладонью, разгоняя по кабинету соблазнительный аромат. – Завтрак подан!

– Спасибо, Димочка! Что бы я без тебя делала! – искренне поблагодарила я.

После вкусного кофе со свежей булочкой даже перспектива по уши зарыться в отвалы строительного мусора не казалась мне особенно печальной. Хотя обманутые дольщики со мной наверняка не согласились бы, их ситуация с предоплаченным недостроем уже до крайности напрягла, иначе они не пошли бы в суд.

Общеизвестно, что наши люди не любят вступать в тяжбы и питают к судам вековечное недоверие. Сколько пословиц придумали: «Пошел в суд в кафтане, а вышел нагишом», «В лесу сучки, а и в судах крючки», «На суде, что на воде: как раз утонешь», «Пропадай собака и с лыком – лишь бы не судиться», «До суда три шага, а из суда и за год не дойдешь»… И конкретно про нас, судей, немало нелестного: «Судья в суде – что рыба в пруде», «Подпись судейская, а совесть лакейская», «Не всякий судит по праву, иной и по нраву»…

Между прочим, вековая народная мудрость и сегодня не потеряла актуальности. Я, когда писала очередную статью для журнала, смотрела данные Федерального социологического центра РАН – его спецы изучали, каким общественным и властным институтам простые граждане доверяют больше, а каким меньше. Так вот, суды там в конце списка, ниже только пресса, Совет Федерации, Госдума и политические партии. Не верит народ в справедливость и честность судей, не верит…

Вот, кстати, надо бы мне как-то забыть свои утренние обидки по поводу отключенной воды, чтобы не быть пристрастной – не выступать заранее единым фронтом с обиженными жильцами, это было бы непрофессионально…

А папка с исками к застройщику лежала сверху. Это случайность или намек?

Я вопросительно посмотрела на помощника.

– Дим, тут что-то особенно важное, срочное? – я потыкала пальцем в потолок. – Есть указания сверху?

Дима поднял глаза на одинокую лампу в скромном плафоне. От нее, красиво ветвясь, разбегались в разные стороны тонкие трещинки. Если абстрагироваться от перспективы в недалеком будущем поймать макушкой добрый кусок штукатурки, смотреть на это было приятно. Красиво же! Лампа в окружении трещинок похожа на пробившийся из-под снежного наста цветок.

– Даже не знаю, – Дима задумался. – Особых указаний не было, но я чувствую…

И тут я тоже почувствовала: пол затрясся, выдавая приближение кого-то крупного.

– Ахтунг! – Дима выпрямился и стер с лица лирическую задумчивость.

– Здравствуйте, здравствуйте, всем доброе утро, поздравляю с началом нового трудового дня! – в распахнувшуюся дверь аккуратно вдвинулся сияющий улыбкой Плевакин.

Наш председатель суда – многоопытный юрист и отличный дядька, порядочный и с принципами, но при этом хитрец и манипулятор, каких мало. Его задушевная улыбка такой же «великий признак», как дрожание левой икры Наполеона – она уверенно предвещает неприятности. И они неизменно случаются всякий раз, когда солнечно улыбающийся Анатолий Эммануилович самолично посещает наши с Димой рудники. Плевакин у нас настоящий буревестник. Хотя внешне становится все больше похож на пингвина, особенно в этом черном костюме и белой рубашке…

Я прищурилась, воображая на месте буревестника-шефа безобидного и милого императорского пингвина. Это была последняя возможность добавить себе чуточку радости и оптимизма перед грядущими неприятностями.

– Ну, Елена Владимировна, родина тебя не забудет!

Всё, началось.

– Я там тебе дельце отписал многообещающее…

Плевакин кивнул на стопку папок на столе.

– Неужели опять про красоту?[1] – скривилась я. – Анатолий Эммануилович, ну, имейте же совесть и жалость, я не хочу быть актрисой одной роли!

– Вот именно! – Плевакин согласно покивал. – Как раз поэтому на сей раз у тебя будет никакая не красота, а вовсе даже наоборот. Иски к застройщику не смотрела еще?

– Только собралась…

– Правильно, соберись, сосредоточься и покажи им всем высокий класс, как ты это умеешь.

– Им – это кому? – От догадки мне сделалось нехорошо. – Журналистам?!

Плевакин молча развел руками и покачался с ноги на ногу, сделавшись похожим на гигантского пингвина даже без прищура, однако меня уже ничто не могло развеселить.

– Ну, Анатолий Эммануилович, почему, как резонансное дело, так обязательно мне?! Отдайте кому-нибудь другому! Сидоркин вон хочет продвигать личный бренд, он даже канал себе на Дзене завел, пустите вы уже его к журналистам…

– Пустить козла в огород?! – шеф нарочито ужаснулся. – Сидоркин меры не знает, он тут устроит братание на линии фронта, а ты умеешь держать дистанцию. К тому же писаки тебя уже знают, любят, ценят… И все косточки успели обсосать, так что новых сенсационных материалов по теме твоей личной жизни не предвидится.

– То есть пусть меня добивают, других вы на растерзание бросать не будете, да?

– Вот, видишь, ты все понимаешь!

Шеф обласкал улыбкой меня, перевел построжавший взгляд на Диму:

– Задача ясна?

– Так точно! – бодро отчеканил мой помощник.

– Трудитесь!

Благословив нас, Анатолий Эммануилович развернулся и, мягко шаркнув округлившимся боком о дверной косяк, канул в коридор. Мы с Димой дождались, пока его шаги затихнут, и дружно вздохнули.

Такое уже случалось, Эммануилович наш дорогой уже сбрасывал мне с барского плеча резонансные процессы, на которые коршунами слетались СМИ. Всякий раз это была жуткая нервотрепка: гиперактивная желтая пресса не ограничивала свой интерес сутью дела, лезла и в мою личную жизнь, полоская бельишко так тщательно – куда там стиральной машинке!

Шеф, когда я, не выдержав прессинга, приходила к нему пустить слезинку-другую в костюмную жилетку, утешал меня тем, что я, мол, жертвую собой не напрасно, гласность и открытость общественно полезны, а внимание всяческих информаторов и просветителей к судам – похвальная традиция.

Насчет традиции я была в курсе.

Нынешние СМИ, особенно телеканалы, наводнившие эфир душераздирающими постановочными судами, вовсе не изобрели велосипед. Такие шоу – с поправкой на отсутствие телевещания – были очень популярны еще сотню лет назад.

После революции в стране царили голод, разруха, антисанитария, свирепствовали эпидемии. На издание санитарно-просветительной литературы у новой власти не имелось денег, да и какой смысл что-то печатать, если народ был чуть ли не поголовно безграмотным? А вести разъяснительную работу было жизненно необходимо, и инструмент воздействия на массы был взят из прошлого – практики студентов-юристов, в курс обучения которых входили импровизированные судебные заседания.

Такая практика в России появилась еще в середине XIX века и довольно быстро приобрела характер интеллектуальной игры: состязания судебного типа стали использовать словесники и просто любители литературы. В своих кружках, в солидных клубах, на семейных вечерах они устраивали судебные процессы над героями книг – Онегиным, Печориным, Базаровым, Дубровским…

Большевики пошли дальше и придумали ту схему, которую прекрасно используют наши сегодняшние теледеятели: они привлекли к постановкам настоящих профессионалов и поставили дело на коммерческую основу.

Организовал эту работу Народный комиссариат здравоохранения СССР, в основу сценария первой такой постановки лег реальный судебный процесс над проституткой, заразившей красноармейца сифилисом. Получилась захватывающая пьеса, в которой свидетели разоблачали проститутку с выразительной фамилией Заборова и она после долгих запирательств и хитрых уловок признавалась, что торговала телом. Обвинитель обличал не столько подсудимую, сколько толкнувший ее на скользкий путь буржуазный строй, защитник произносил проникновенную речь, от которой публика рыдала… И финал был неожиданным – Заборову направляли на лечение, а против зараженного ею красноармейца Крестьянинова возбуждали дело «по обвинению в пользовании проституцией и создании на нее спроса».

В общем, в процессе были интриги, скандалы, расследования – все, как и сегодня любит массовый зритель. Думаю, несколько адаптированная к современности и специфике «голубого экрана» версия того суда имела бы большой успех и у нынешней публики…

– Опять! – сказала я, прекрасно понимая, что ничего уже не изменить, но испытывая острое желание пожаловаться.

– И снова, – сочувственно поддакнул верный Дима.

– Вот за что? – спросила я.

Вопрос был риторический, но помощник ловко повернул его новой гранью:

– За то, чтобы на этот раз процесс прошел как можно тише?

– В смысле, за это и выпьем? – я угадала невысказанное предложение. – Хм… Но это разве что вечером, сейчас нам надо работать…

– Трудиться! – напомнил Дима с узнаваемой интонацией Плевакина и воздел указательный палец.

Я захихикала, но смех был нервный, как вся моя жизнь.

Истец Волошин Г. В.

– Гоша, положи, эта дрянь даже на тряпки не годится!

– Сам вижу.

Георгий Васильевич щипком снял с линялого клетчатого пледа ворсистый катышек, рассмотрел его, хмурясь, брезгливо отбросил и покачал головой:

– Понятно, почему это выкинули. Непонятно, зачем вообще покупали! Ну видно же – тут шерсти ни грамма, одна вискоза с целлюлозой, только и всего, что нарядный – в клеточку! Но из говна ж конфету не сделаешь…

– Разумеется, ты у нас самый умный и лучше всех умеешь делать покупки, – привычно съязвила Анна Трофимовна, аккуратно сворачивая придирчиво изученный свитер.

Вот свитер был хороший, не из вискозы, целлюлозы или какого другого «говна». Свитер оказался шерстяной. Заношенный до дыр на локтях, но все еще пушистый и колкий. На животе у свитера было большое, сразу видно, неистребимое пятно, и только это мешало ему продолжить жизнь в качестве предмета одежды. Рукава-то Анна Трофимовна прекрасно починила бы, у нее имелись подходящие куски искусственной кожи от старой сумки, из них получились бы превосходные латки, большие, но стильные.

Анна Трофимовна нахмурилась, прикидывая, как Георгий Васильевич отнесется к идее спрятать пятно на свитерном животе под большим и стильным накладным карманом… Нет, не одобрит. Скажет: «Я тебе кто – кенгуру?» – и еще долго будет непримиримо пыхтеть вонючей сигаретой.

Ну и ничего, она еще дома этот свитер хорошенько рассмотрит – на просвет, держа его над направленной вверх настольной лампой, – и, если выяснится, что шерсть не тронула моль, распорет по швам и распустит. Из такого большого свитера можно связать Георгию Васильевичу превосходный жилет и носки. Или зимнюю шапку и просторный шарф с кистями.

Нет, лучше жилет. Превосходный. Георгию Васильевичу очень пригодится превосходный теплый жилет, зимой будет холодно, а у него спина…

А если моль уже успела поживиться этим свитером, то он пойдет на утепление стен. Два распоротых по швам рукава, передняя и задняя полочки – такого большого свитера хватит, наверное, на целый квадратный метр!

– А это? – Георгий Васильевич развернул шуршащий ком, и тот оказался просторной курткой, явно мужской. – Берем?

Анна Трофимовна прищурилась.

Куртка была в порезах, и никакие, даже самые стильные латки ее бы уже не спасли. Теоретически помогла бы художественная штопка, а лучше даже вышивка, какие-нибудь цветочные гирлянды… Но как отнесется к предложению ходить в цветочных гирляндах Георгий Васильевич, и думать не стоило. Гаркнет: «Я тебе что – клумба?!» – и непримиримо запыхтит.

– А ну-ка, – Анна Трофимовна потянулась к куртке, пытливо пощупала полу, вывернула ее.

– Подкладка вроде целая, – сказал Георгий Васильевич, угадав ее интерес.

– Тогда, конечно, берем, – решила Анна Трофимовна. – На стену пойдет.

– Ничего, что синтетика?

– Зато непродуваемая.

Помогая друг другу, они сложили сегодняшние находки в сумку на колесиках, и Георгий Васильевич привычно впрягся в нее:

– Ну? К магазину еще пойдем или сразу домой?

Во дворе у продуктового магазина «Солнышко» имелась еще одна хорошая мусорка. Она была спрятана в глубине уютного старого двора, и посторонние прохожие с улицы ее даже не видели. А народ в соседних – старых, «сталинских» еще, – домах проживал не самый бедный, так что на мусорке то и дело оказывались вполне еще годные вещи. Однажды они нашли там исправную микроволновку. Ее пришлось долго отмывать – изнутри она была вся заляпана жиром, а снаружи просто запачкалась и запылилась, зато работала хорошо. Только энергии забирала многовато…

– Давай домой, – попросила Анна Трофимовна и потерла плечо. – Суставы ноют, погода портится, мне бы в тепло…

Она больше ничего не сказала, пошла вперед, но Георгий Васильевич нахмурился, стиснул зубы.

В тепло! Конечно, Ане надо в тепло. У нее ревматоидный артрит, такой болезненный… А только где оно, то тепло? Осень едва началась, а в гараже уже сыро, промозгло.

Не рассчитали они. Недооценили московские холода. После северов-то! Думали, им и зимой тут вполне нормально будет, не минус сорок же.

Анна Трофимовна шла медленно, и по тому, какой деревянной стала походка супруги, Георгий Васильевич догадался, что ей совсем нехорошо.

– Погоди, Ань, я вперед, печурку раскочегарю!

Он обогнал ее и заторопился, подскальзываясь на раскисшей после ночного дождя палой листве. Сзади, нагоняя и обещая стукнуть под коленки, с веселым дребезжанием катилась сумка-тележка, пухлая от сегодняшних находок.

До чего ж они докатились, гос-споди-и-и… По помойкам шарят! Ведь уважаемые были люди, он – мастер-механик, каких поискать, она – учительница математики, тридцать лет на северах, да, вкалывали, да, мерзли, да, света белого не видели, но летом обязательно в отпуск на юг, всегда добротная одежда, хорошее питание, ребенку свежие фрукты – все было, все! Копеечку скопили, думали, купят себе под старость квартирку в самой Москве да заживут наконец, как культурные люди. В музеи ходить будут! В театры! А хотя бы и в кино, и просто в парки, тоже хорошо…

Вот вам парки и кино: помойки и гаражи.

Никогда в жизни он так не ошибался, как с покупкой этой распроклятой квартиры. Но ему же как оттуда, с северов, представлялось? Москва – столица нашей родины, уж там-то во всем красота и порядок. Потому что где же еще им быть, красоте и порядку, если не в Москве? Там же сам президент, правительство, министры все – хотя они, конечно, тоже через одного жулики изрядные, ну, кроме разве что самого президента, тот вроде правильный мужик, за страну всерьез радеет, Крым вот вернул…

На площадку перед гаражом намело желтой листвы, Георгий Васильевич раскидал ее в стороны ногами. Аня не любит мусора, летом она эту площадку из шланга поливала и щеткой терла, чтобы плитка блестела. Георгий Васильевич ставил на площадку складное креслице и пластмассовый стул – тоже с мусорки, но еще крепкие и отмытые дочиста, деревянный чурбачок вместо столика, и сидели они там с Анной Трофимовной, чай пили… Хорошо было.

Георгий Васильевич погремел замком, распахнул скрипучие гаражные ворота пошире – впустил в помещение свежий воздух. Пошаркал ногами о шипастый резиновый коврик – Аня любит, когда чисто! – и зашел внутрь.

Вот гараж у них хороший, хотя бы с ним он не промахнулся. Кирпичный, со светом и водой. Еще с ямой, но она им особо не нужна, автомобиля-то нет, так что яма служит не для ремонта, а для хранения банок с заготовками. Они этим летом и варенья, и соленья запасли – а как же! Одними магазинными продуктами с их финансами не прокормишься. Специально в область на электричке ездили, чтобы яблоки, вишни и огурцы подешевле купить…

После улицы, прогретой мягким осенним солнышком, гараж казался темной сырой пещерой. Поколебавшись, Георгий Васильевич включил и лампу, и электрический обогреватель, и плитку – от нее тоже идет тепло. Электричества приборы, конечно, жрут немерено, а это дорого, но у Ани же суставы, ей нужно тепло… На прошлой неделе они еще обходились печуркой из керамических горшков – очень остроумное изобретение, экономичная штуковина, одной свечой-таблеткой можно греться несколько часов. Но осень вступила в свои права, остроумная печурка перестала справляться, пришла пора много жрущих электрообогревателей…

Отопление бы им сюда провести, но как? То есть технически это не проблема, он бы сам все сделал, ерунда вопрос. Водопровод есть и электричество, можно колонку поставить, хотя она тоже много жрет, зато и тепло будет, и горячая вода… Не обязательно всякий раз в баню ходить, и тут помыться получится… Но на котел нужны деньги, а где их взять?

Нет, они, конечно, не нищие и не бомжи какие-нибудь. Гараж вот сняли, живут тут, а прописаны в деревне Черемшанка Ишимского района Тюменской области. Там у Ани сестра и старый родительский дом, половина его после смерти стариков Ане отошла, вот там они и прописаны. Пенсию получают оба – хорошую, на северах же работали. А только Анечкина пенсия почти полностью уходит сыну Пете в Белоруссию, нет, теперь надо говорить – в Беларусь. Там, в Беларуси, почти как у нас в советское время: социалка хорошая, учеба, спорт, кружки всякие, лечение – это бесплатно, а вот зарплаты мизерные и подработку никак не найти. Петя работает в газете, получает мало, а у него семья – жена, детей двое. Пете приходится помогать. Вот и живут они с Аней на одну пенсию Георгия Васильевича. А в Москве даже северная пенсия, когда она одна на двоих, уходит как-то совсем незаметно.

А еще судебные расходы. Одному нотариусу за копии документов сколько заплачено, а ведь еще и юриста, наверное, нанимать придется. Без своего юриста они вряд ли дело выиграют, а им очень надо его выиграть, вот просто позарез. Учебный год начался, вот он закончится, и Петин старший, Дениска, приедет поступать в Москву. Тут какой-то хитрый инженерный институт, какого в Белоруссии, то есть Беларуси, вовсе нету, а Дениске надо непременно в него…

Они же там – Дениска и Петя в Беларуси – как думают? Бабушка с дедушкой живут в Москве в своей собственной квартире. Однокомнатной, но новой, хорошей, со всеми удобствами. Они же не знают, что квартиру Георгий Васильевич так и не получил! Деньги отдал, а квартиры нет! И, может, никогда уже не получит, потому что вот таких, как он, обманутых дольщиков, пруд пруди, и только самые умные и ушлые могут чего-то добиться – хоть квартиры, хоть возврата денег…

Георгий Васильевич все-таки хочет квартиру. Чтобы тут в парки, в музеи, в театры… В больницы хорошие – Аню лечить. И чтобы Дениску в хитрый инженерный институт.

Вот Дениска приедет и где он тут жить будет – с ними третьим в гараже? Так гараж не их собственный, арендованный, его законный хозяин в любое время назад потребовать может. Вдруг не понравится ему, как Георгий Васильевич с Анной Трофимовной тут хозяйничают – ремонтную яму в погреб превратили, кухонный угол с электроплиткой и микроволновкой выгородили, спальную зону с надувным матрасом организовали, биотуалет поставили, стены вот тряпками утепляют… Да и потом, не дело это – пацану в гараже жить, это они, старые, еще могут помыкаться, ко всему привычные, на северах тридцать лет…

Хотя Ане, конечно, тоже нужно в тепло. Уехала бы, в самом деле, хотя бы на зиму к сестре, в деревню Черемшанку Ишимского района Тюменской области! Дом там старый, но крепкий, печь кирпичная на полкомнаты, дров полно… А у сестры муж-алкаш и мизерное пособие по инвалидности, она Аню даже с остатками ее северной пенсии с распростертыми объятиями примет. Но Аня разве поедет? Оставит его одного тут по судам бегать? Нет, конечно, они же затем и приехали, чтобы поближе к этой своей квартире быть – поняли, что оттуда, с северов-то, ни на что повлиять не смогут. А тут хоть попытаются добиться правды.

Да нет – тут добьются! Тут же президент, правительство, министры всякие – даже если и они там жулики через одного, порядочные-то люди тоже имеются? Ну, президент хотя бы… Георгий Васильевич не отступится, этот заковыристый жилищный вопрос обязательно нужно решить. Пусть тягомотно, через суд, но решить – и обязательно по справедливости.

Дениска приедет летом, к тому времени у них должна быть квартира. Значит, хоть ты сдохни, а надо решить этот вопрос до весны!

– Или решим – или сдохнем, – пробормотал себе под нос Георгий Васильевич.

Анечка еще не вернулась, обогреватель гудел, плитка потрескивала, в гараже становилось теплее.

Георгий Васильевич вынул из сумки найденное на мусорке тряпье и распластал старую куртку по кирпичной стене, примеряясь и оценивая. Ну, не очень красиво, не медвежья шкура, конечно, но нам сейчас и не до красоты.

Нам бы до весны как-нибудь продержаться…

На лавочке в сквере плакала бабка.

На фоне золотых и алых кленов она казалась слепым пятном, дыркой, протертой зловредным варваром в жизнерадостном полотне талантливого пейзажиста – вся какая-то серая: плащ, волосы, лицо, бесконечные слезы…

Отчаяние эта серая личность проявляла необычно: руки не заламывала, о спинку скамьи головой не билась, мольбы и претензии к высшим силам не выкрикивала. Просто сидела, ссутулившись и слегка покачиваясь, незряче смотрела на нарядные красно-желтые деревья, а по ее бледному отрешенному лицу ручьями бежали слезы.

Натка, которая неторопливо шла через сквер, от души наслаждаясь дивной осенью, остановилась и насупилась.

Рыдающая бабка портила ей картину мира.

Здесь и сейчас Наткина жизнь была прекрасна: осень выдалась чудесная и радовала теплом и яркими красками, Сенька пошел в школу и пока еще не разнес ее по камешку, на работе сменилось начальство, и новый шеф казался очень даже ничего… И с деньгами наконец-то не было проблем[2], у Натки даже появились амбициозные планы по части улучшения их с сыном жилищных условий… И тут эта скорбная плакальщица, как бельмо на глазу!

Натка похлопала себя по бедру пухлым веером из желтых и красных листьев.

Что делать?

Почему-то ей показалось неправильным просто пройти мимо, закрыв глаза на чужое молчаливое горе. Как будто в таком случае удача, с некоторых пор благосклонно сопровождающая саму Натку, могла рассердиться на нее за нечуткость и отвернуться.

Искушать судьбу довольной жизнью Натке не хотелось.

С другой стороны, бабка выглядела подозрительно. Во-первых, рыдает, как ненормальная, слезы рекой… Может, действительно психическая? У них как раз по осени обострения случаются. Подсядешь к такой тихой плаксе на лавочку в скверике, а она, может, серийная маньячка, убившая уже девять человек. Сидит тут, оплакивает их крокодиловыми слезами и присматривает себе десятую жертву – юбилейную…

Натка трудилась верстальщицей в популярной «желтой» газете, ей то и дело давали в работу статьи про разных психов и маньяков. Совсем недавно, например, она верстала сенсационный материал про людоеда, который совершенно жутким образом убил своего соседа. Топором его зарубил и сварил! Узнал, что синоптики обещают суровую зиму, и стал припасы делать. До того, по словам знакомых, вел себя вполне нормально, тихий был и мирный, а этой дивной осенью вдруг взял и спятил…

Натка присмотрелась, но топора у рыдающей бабки не увидела. У нее вообще никаких вещей при себе не имелось, даже сумки или пакета. И карманы не оттопыривались, и руки были пустые – лежали на коленях безвольно, как неживые – восковые, только мелко вздрагивали…

– Бабушка, у вас что-то случилось? – решившись наконец, спросила Натка.

Если бы бабка с готовностью отозвалась на проявленное к ней внимание жестом, взглядом или приглашением «А ты присядь со мной рядом, деточка, и я тебе все расскажу», Натка, скорее всего, ограничилась бы ни к чему не обязывающим проявлением сочувствия. Сказала бы что-нибудь вроде: «Не расстраивайтесь, все будет хорошо!» – и пошла бы себе дальше с чувством исполненного морального долга. Но бабка промолчала и даже попыталась отвернуться – неловко, всем корпусом, как дряхлый человек с ревматизмом, а не как полный сил и творческих замыслов маньяк, успешно подкарауливший в засаде новую жертву.

– Я же вижу, что вы плачете! – нажала Натка, подойдя поближе.

В кармане модного тренча у нее завалялась одноразовая влажная салфетка из Макдака, и она как раз пригодилась:

– Держите, вытрите лицо… Ну, что случилось?

– У меня деньги украли, – неловко – восковые пальцы ее не слушались – вскрывая упаковку с салфеткой, пожаловалась бабка.

– Что, не хватает на билет, чтобы доехать домой, в Тверскую область? – не без ехидства предположила Натка.

Была у нее в прошлом году такая неприятная история. Лена, старшая сестра, на прогулке по городу где-то в районе площади трех вокзалов щедро отсыпала денег жалкой парочке – деревенскому парнишке с пожилой мамашей. Натка сестру отговаривала, говорила, что эти двое – жулики, но Ленка, неисправимая добрячка, ей не поверила. Парнишка был бледен, тощ и растерян, его мамаша смотрела испуганно, ее морщинистые губы тряслись, и на худой, в пупырышках, как у ощипанного гуся, жесткой желтой шее отчаянно билась синяя жилка… Короче, Лена дала им денег, и женщина разрыдалась, а парнишка еще полквартала бежал за ними следом, многословно благодаря и выспрашивая адрес, чтобы вернуть эти несчастные пятьсот рублей почтовым переводом.

А спустя примерно месяц Натка опять увидела их на том же месте: невыносимо жалкие деревенщины снова клянчили у сердобольных москвичей и гостей столицы деньги на проезд домой, только на этот раз уже не в Тверскую область – в Саратов, в глушь, в деревню.

Натка тогда почувствовала себя просто оплеванной, хотя деньги мошенникам дала даже не она, а Лена… Оказаться сестрой лохушки, не отговорившей родную дурочку от вредной глупости, тоже было очень неприятно.

Рыдающая бабка тоже могла оказаться мошенницей-побирушкой. Запросто! Выглядела эта особа досточно жалко, причем при ближайшем рассмотрении видно было, что она знавала лучшие времена: несвежий плащ на ней был из весенней коллекции популярного бренда, ботинки грязные, но тоже хорошие, кожаные, руки без заусенцев и царапин, лицо в разводах от слез, но не опухшее, без синяков и ссадин. Короче, не опустившаяся маргиналка, а приличная пожилая дама в трудной жизненной ситуации.

И, кстати, не очень-то пожилая.

– В какую область? Да нет, я москвичка.

Улыбнувшись, женщина продемонстрировала прекрасные зубы, и Натка с удивлением поняла, что никакая это не бабка. Да ей лет сорок максимум! Даже волосы у нее вовсе не седые, а просто очень светлые и непричесанные – спутались, слиплись, вот и выглядят старушечьими космами.

– Москвички в скверах не рыдают, – назидательно сказала Натка и присела на край скамейки, где почище. – У москвичек есть родные, друзья и коллеги, которым можно поплакаться в жилетку. Или вы безработная сирота-интроверт?

Она нарочно выбрала этот немного задиристый и насмешливый тон, предполагая, что он приведет незнакомку в норму быстрее, чем сочувственное сюсюканье.

– Да, точно, Москва слезам не верит, – бабка, оказавшаяся теткой, наконец использовала Наткину салфетку по назначению: вытерла мокрое лицо и высморкалась. – Извините меня, совсем расклеилась… Никогда не думала, что со мной такое случится. Привыкла считать себя умной – и на тебе…

– Бывает, – согласилась Натка.

Ей не хотелось глубоко вникать в проблемы тетки-плаксы, довольно было и того, что удалось остановить слезы, но встать так сразу и уйти было почему-то неловко. А тут еще в сквере появилась баба Люба, да не проследовала мимо молча, как хотелось бы, а на ходу громогласно изрекла:

– Тьфу, аферистка! – и только потом утопала дальше, фыркая, как сытый морж.

– Кто это? – беспомощно удивилась плакса.

– Ну, аферистка, видимо, это вы, – с кривой усмешкой объяснила Натка. – А если вы спрашиваете, кто эта вредная особа в белобрысом парике, то познакомьтесь: баба Люба, моя соседка по дому. В четвертом подъезде живет, чтоб ее…

Бабу Любу Натка искренне не любила. Это у них было взаимное: баба Люба Натку тоже не жаловала и никогда не упускала возможности ее обругать или раскритиковать. Лена, умная старшая сестра, как-то объяснила Натке причину этой неприязни очень просто:

– Да она же ревнует и завидует тебе. В молодости эта баба Люба тоже была красавицей, как ты, и забыть об этом она никак не может. Отсюда все ее яркие наряды, парики, бусики, ну и наезды на тебя, красивую.

Не верить Лене не было причин, но объяснение Натке не понравилось: очень уж ее напугала перспектива с возрастом превратиться в такую вот бабу Любу. Пенсионерка, прохаживающаяся по дорожкам у дома модельным шагом от бедра, смотрелась, мягко говоря, странно: в малиновых лосинах, короткой замшевой юбке и расшитой стеклярусом джинсовой куртке с широкими подкладными плечами… И в завитом белокуром парике, так неприятно похожем на настоящие волосы самой Натки!

В общем, проявлять солидарность с бабой Любой хоть в чем-либо Натка не хотела и поэтому решительно проигнорировала нелестную оценку, которую вредная старуха мимоходом выдала тетке-плаксе. Натка не только не отшатнулась в ужасе от предполагаемой аферистки, но даже придвинулась к той поближе и повторила свой вопрос:

– Так что же у вас случилось?

А потом с нарастающим интересом выслушала сбивчивый рассказ плаксы.

Галина Плетнева – так она представилась – работала в солидном риелторском агентстве. Натке даже было знакомо его название, она уже встречала его, потихоньку изучая предложения о продаже приличных «трешек». «Двушка»-то у Натки уже имелась, досталась от бабушки, но маленькая, простенькая, без претензий – из тех, которые называют хрущобами. Продать бы ее да купить другую, получше – об этом Натка начала задумываться не так давно, когда у нее вдруг появились деньги, отдельное большое спасибо за это великолепной пятерке бывших кавалеров.

А Галина Плетнева как раз специализировалась на такого рода сделках – со встречными продажами, когда для покупки нового жилья продают имеющееся и еще что-то добавляют к вырученной сумме.

– Это довольно сложно, нужно учитывать множество факторов, со «вторичками» работать вообще непросто, но зато интересно, – поведала она внимательно слушающей ее Натке. – Совсем другое дело «первички» от застройщика продавать, это как пирожками из буфета торговать – все просто и понятно. Поэтому у нас в агентстве «первичками» обычно новички занимаются, а кто поопытнее, те берутся за задачи посложнее. А я вот… дура такая!

– Почему же дура, и вовсе вы на дуру не похожи, – соврала Натка, подумывая уже сойтись с этой полезной теткой поближе.

На дуру неумытая-непричесанная рева Галина, конечно, смахивала. Но «свой» риелтор – это очень нужный человек. Когда-то бабушка Натке с Леной говорила: «Идите, девочки, в медицинский и в юридический. В семье обязательно должны быть врач и юрист». Бабушка знала жизнь, но только ту, старую. В новой список следовало расширить, теперь в семье не помешали бы еще программист и риелтор. Особенно в растущей семье, нуждающейся в расширении жилплощади. Лена, сестра, не осознала еще, что ей тоже придется решать жилищный вопрос: где, она думает, они с Говоровым гнездышко вить будут? В его «двушке», в ее? Им бы свои квартиры продать да новую купить, побольше…

– А потому дура, что взялась не за свое дело, ну и поплатилась! – Галина была самокритична. – У нас одна новенькая девочка вчера на больничный ушла, надолго, наверное, – в инфекционку с ребенком попала. И, чтобы ее клиенты от нас не разбежались, шеф предложил другим сотрудникам их разобрать, это у нас норма жизни, обычная практика. Там у нее клиентов-то было всего четверо, новенькая же, неопытная еще, можно было всех четверых другим ребятам из числа молодняка раздать, они бы справились, но я, дурища, пожадничала. Цапнула две сделки себе, думала, быстренько их закончу и свои проценты получу, как раз смогу погасить кредит за дочкину учебу в институте… Ну, вот мне за жадность мою – ни сделки, ни процентов! Еще и свои деньги потеряла, а в кошельке-то у меня и наличка была, и карточки…

– Так что случилось-то? – чуточку нетерпеливо повторила Натка уже в третий раз.

– Да что? – Галина горько усмехнулась. – Покупатели оказались ненастоящими. Попросту жуликами. Коллега моя их по неопытности как следует не проверила, я тоже не остереглась… Короче, договорились мы встретиться на объекте, чтобы они посмотрели на строящийся дом и свою будущую квартиру. Я приехала, они тоже – два рослых парня, я еще подумала: голубые, что ли? Не иначе гнездышко вить собрались, раз однушку себе присматривают…

– И что? – Натке, привыкшей к скандальным газетным статьям, хотелось динамичного сюжета.

– И то! Зашли мы в эту квартиру – ну, однушка как однушка, двадцать пять квадратов, стены пенобетон, отделка предчистовая, площадь небольшая, зато южная сторона… Стоп, о чем я? Зашли мы, значит, в эту однушку, и только я от голубков этих отвернулась, а они меня – раз! По голове тюкнули и, пока я в отключке валялась, карманы вывернули. И сумку мою забрали, а там бумажник с деньгами и картами, мобильник, ключи от квартиры…

Галина снова заплакала.

– То есть вы ни позвонить никому не можете, ни домой к себе попасть? А живете-то где? – Натка конкретными деловыми вопросами не позволила новой знакомой опять разнюниться.

– На Северо-Западе… На метро нужно ехать, потом на маршрутке, а денег же нет, да и ключей…

– Ну, вот что, – Натка встала с лавочки и потянула за собой Галину. – Сейчас мы пойдем ко мне, я тут рядом живу, во‐он в том розовом доме, и первым делом выпьем горячего чаю с малиновым вареньем. Вам это явно не помешает, у вас уже губы синие, небось давно сидите тут, а на дворе-то не лето…

Успокаивающе забалтывая растерянную и шмыгающую носом Плетневу, Натка повела ее к себе. Чувствовала она себя при этом матерью Терезой и Матой Хари одновременно – заботливой, доброй, но хитрой и с дальним прицелом. По всему было видно, что случайная знакомая может ей пригодиться.

– Вот дурища безмозглая, одно слово – блондинка! – плюнула им вслед противная баба Люда, но Натка даже не обернулась и не высказала склочнице все, что она думает о чокнутых злобных старухах, воображающих себя юными красотками.

Бабу Любу это нисколько не обескуражило бы, даже наоборот, она с радостью включилась бы в дискуссию, а Натке неохота было понапрасну тратить жизненную энергию.

Ей же еще «двушку» на «трешку» менять, столько дел впереди, столько дел…

Чисто умытая, Галина Плетнева оказалась вполне симпатичной женщиной раннего бальзаковского возраста – поздний-то по нынешним меркам совпадал с пенсионным, да и то не у всех. Натка, сама большая любительница мероприятий по сохранению и приумножению женской красоты, знала немало дамочек, которые и в пятьдесят выглядели на тридцать, а в шестьдесят – на тридцать один. Плетневой она дала бы сорок с небольшим, но это пока та без косметики. Умело подкрашенная, Галина запросто сбросила бы еще пяток годков.

– Я сегодня совсем не в форме, – уловив Наткин интерес, сказала она и круговым движением обвела в воздухе свое опухшее от рыданий лицо. – Редко, знаете ли, реву по два часа без перерыва…

– И слава богу, – серьезно ответила Натка, разливая по чашкам свежезаваренный чай. – Подолгу плакать – это очень вредно для кожи лица. Особенно если кожа тонкая, чувствительная и с близко расположенными сосудами, она от соли воспаляется и жуткими красными буграми идет. А еще сосудики полопаться могут, и тогда глаза будут как у вампира…

– Вот-вот, – Галина опасливо посмотрелась в зеркальное стекло дверцы кухонного шкафчика и вздохнула. – Теперь ни кожи ни рожи… Ни телефона, ни денег, ни ключей…

– Ну, денег-то я вам дам, – пообещала Натка. – Немного, но на проезд хватит, так что домой вы доберетесь. А вот как попасть в квартиру без ключей?

– Вот это как раз не проблема, я у соседки запасной комплект храню, она у меня в квартире цветы поливает, если я куда-то уезжаю, – Галина заметно приободрилась. – Честно признаться, настоящая проблема – потеря телефона. Если бы эти гады не забрали мой мобильный, я бы и такси себе спокойно вызвала, и расплатилась бы с водителем через мобильный банк с карты на карту… Ой, а карты! Карты же надо срочно заблокировать! Позвонить в банк… Наташенька, мне неловко злоупотреблять вашей добротой…

Она просительно посмотрела на Натку, и та пожала плечами:

– Да что там… Можете позвонить с моего телефона.

Она дала Галине свой мобильный и ушла из кухни, чтобы не присутствовать при разговоре. Натке случалось терять зарплатную карточку, так что она прекрасно знала, какой это муторный процесс – блокировка карты по телефонному звонку. Банковские сотрудники так настойчиво выжимают из клиента-растеряши приватную информацию, как будто они в инквизиции стажировались…

Через несколько минут, закончив разговор, Галина выглянула из кухни и позвала хозяйку:

– Наташенька! Спасибо вам огромное, я все свои вопросы решила. Карты заблокировала, такси вызвала, соседку предупредила, что зайду за ключами… Не знаю, как мне вас благодарить… Вы меня просто спасли!

– Не преувеличивайте, – отмахнулась Натка.

– Нет-нет, это правда! Я там, на лавочке, в таком отчаянии была, совершенно не соображала что делать, хоть иди и топись, – Галина вздохнула. – Оказывается, современного человека так легко выбить из колеи! Нет мобильника и денег – и всё, ты отрезан от мира и совершенно беспомощен… К счастью, не перевелись еще добрые люди.

Она с признательностью посмотрела на смущенную Натку:

– Не знаю, как, но я вас обязательно отблагодарю, обещаю!

– Да что вы, к чему это, – забормотала та в ответ. – Не надо благодарностей, приятно было познакомиться…

Разумеется, они обменялись контактами и договорились через некоторое время встретиться.

– Когда я буду больше похожа на приличного человека и смогу вас угостить хотя бы кофе с пирожным, – с улыбкой сказала Галина.

Вскоре она ушла. Натка закрыла за ней дверь, подошла к окну и посмотрела, как Плетнева садится в такси. Все вроде было в порядке, машина за Галиной приехала нормальная, действительно такси, а не какой-нибудь подозрительный бомбила, с которым до последнего не знаешь, куда он тебя доставит и в каком, собственно, виде…

Не зря говорится, что мы в ответе за тех, кого приручили: Натку уже тянуло опекать новую знакомую, как будто то, что Галина однажды попала в такую неприятную историю, выдавало в ней неприспособленную дурочку.

На самом-то деле, конечно, все было не так, иначе Плетнева не стала бы успешным риелтором.

Это как раз сама Натка то и дело влипала в опасные авантюры, о чем предпочитала не вспоминать. Ей нравилось думать, что она не только красивая, но и умная. Пусть не такая умная, как старшая сестра Лена, но тоже очень даже ничего…

Проводив отъехавшее от дома такси, Натка подняла голову выше и уперлась взглядом в недостроенную жилую башню. Над растущим зданием еще трудился огромный подъемный кран, а его нижние этажи уже приобретали приличный вид – стены были оштукатурены, в окнах блестели стеклопакеты… Вот, наверное, где бедная Галина получила по голове – в одной из квартир на нижних этажах этого дома.

Впрочем, дом-то это не компрометировало, он Натке, пожалуй, даже нравился. Новый, красивый, в приличном и привычном районе…

Надо по-свойски расспросить Галину, что там за квартиры и каковы условия их приобретения, решила Натка.

На уровне третьего этажа от угла до угла через весь фасад недостроенного здания тянулся гигантский баннер с надписью: «Готовые квартиры! Скоро сдача! Возможна покупка в рассрочку!» – и контактными телефонами. Но какой дурак нынче верит рекламе и звонит в отдел продаж?

Натка дурой не была и рекламе не верила.

Истец Петровская Е. Н.

– Ну что скажете? – директор по маркетингу обвел глазами присутствующих.

Присутствующие сделали непроницаемые лица.

Катя мысленно застонала.

Она знала эту офисную игру-угадайку. Директор, зараза, коварно не высказался, и теперь его подчиненные будут пытаться уловить мысли шефа, выражаясь так уклончиво, чтобы в любой момент, едва начальственное лицо мимически выразит склонность к согласию или несогласию, развить намеки в нужном направлении.

То есть правду не скажет никто.

Никто не вздохнет печально, не посмотрит на директора глазами больной коровы и не бухнет: «Василий Антонович, да фигня это всё! И идея фигня, и подача фигня, и вообще мы тут с вами одной только фигней и занимаемся с утра до вечера с перерывом на обед и кофе-брейки».

Катя вздохнула. Ей очень хотелось перерыва на обед и собственно самого обеда. Или хотя бы кофе, пусть даже без брейка. Просто кофе, можно даже растворимого. Совещание тянулось уже третий час, и только пять минут назад вошло в ту стадию, к которой имела непосредственное отношение Катя. Битых два часа она терпеливо слушала про воронку продаж, конверсию, ретаргетинг и отчаянно скучала, но мужественно скрывала свое отношение к происходящему и присутствующим. Не хватало еще, чтобы они догадались, что она считает всю их важную работу фигней!

– Вроде все хорошо, – осторожно сказала начальница отдела рекламы.

По субординации она подчинялась напрямую директору по маркетингу, и это обязывало ее первой ступить на минное поле.

«Вроде все хорошо» никаких перемен в каменной начальственной физиономии не вызвало, и начальница отдела рекламы, выждав пару секунд – вдруг хотя бы моргнет? – аккуратно сменила вектор:

– И в то же время как будто чего-то не хватает…

Директор по маркетингу моргнул.

– Коллеги, какие есть предложения? – обрадованная начальница отдела рекламы моментально перебросила мяч в толпу, и ее подчиненные согласно загудели – мол, да, действительно, чего-то и в самом деле не хватает…

«Чего?! Чего еще вам не хватает?!» – едва не заорала Катя. Она переделывала эти рекламные макеты уже трижды, и всякий раз заказчик в заключительной стадии работ почти полностью менял техническое задание, притворяясь, будто это совершенно нормально.

Нормального в этом не было ничего!

Нормальным был только обещанный Кате гонорар, да и то лишь до того момента, пока речь не зашла о третьей переделке. Потом затраты времени и усилий стали несоразмерны оплате, но Катя скрепя сердце и скрипя зубами продолжала выруливать к финишу из дебрей, в которые ее раз за разом заводили кретины, занимающиеся своей фигней так возмутительно непрофессионально.

Господи, за что ей это – работа с идиотами? Чем она заслужила такую пытку?

– Возможно, имеет смысл поменять цветность, – высказался кто-то из рекламщиков.

Директор по маркетингу посмотрел на него с легким интересом, а Катя – с откровенной ненавистью.

Идиоты! Вот сейчас еще кто-нибудь выдаст бессмертное…

– И поиграть шрифтами, – в самом деле сказал кто-то.

Катя не выдержала и издала слабый стон.

– Дизайнер не согласен? – тут же спросил ее директор по маркетингу.

Таким тоном, как будто собирался продолжить: «Возможно, имеет смысл поменять дизайнера?»

Этого Катя допустить не могла.

Она убила на их фигню две недели и твердо рассчитывала на обещанный гонорар. Ее кормилец, во всех смыслах дорогой Макбук, в последнее время заметно тормозил, намекая на необходимость добавить ему памяти. Внешний жесткий диск в интернет-магазине стоил пятнашку, еще пятерку предстояло отдать мастеру за ремонт, пусть заодно и клавиатуру проверит, там явно какая-то проблема – средний ряд иногда залипает, а еще нужно заплатить хозяйке за комнату… И теплые ботинки купить. Холодает уже, а у нее из приличной осенней обуви остались одни ботильоны на рыбьем меху…

– Катерина? – начальница отдела рекламы звонко постучала ручкой по стеклянной столешнице, привлекая ее внимание.

– Что? А, нет, что вы, дизайнер со всем согласен, – довольно мрачно, не в тон словам, ответила Катя.

Конечно, переделывать макет фигни в четвертый раз ей не хотелось. Хотелось стукнуть кулаком по столу, вскочить, отшвырнуть ногой офисный стул на трубчатых паучьих ножках, протопать ботильонами к двери и с грохотом захлопнуть ее за собой. Но деньги… Деньги были нужны. Хоть за фигню, хоть за ерунду, хоть за сущую ересь – где сейчас найдешь приличный заказ, не говоря уже о нормальной работе?

Нормальная работа у Кати была пять лет назад.

Тогда она была официально оформлена в газете «Комсомольская правда» на должность директора редакционно-издательского центра в Ростове-на-Дону и командовала там дюжиной верстальщиков. Признаться, это было непросто: верстальщиками работали почти исключительно парни, которым не нравилось подчиняться женщине и жестким правилам, заведенным в газете. Верстка строго по утвержденным стилям, никакого самовыражения, шаг вправо, шаг влево – побег, расстрел на месте. Ну, не расстрел, конечно, но выволочка в приказе и лишение премии, опять же ничего хорошего. Кате все это тоже не нравилось, но она отводила душу дома, рисуя картиночки для себя. В РИЦе у нее одной было настоящее профильное образование – Московский полиграфический институт, и толк в журнальной и книжной верстке она понимала, но не собиралась всю жизнь заниматься этой рутиной.

Дура! Сидела бы в РИЦе и не рыпалась.

Но как не рыпнешься, когда тебе предлагают чудесную работу за сказочные деньги?

– Катюха, не тупи! – жарко дышала в телефонную трубку Танька, однокурсница в прошлом и подруга навеки. – Это предложение из разряда «один раз и только для вас»! Ты, мать, понимаешь, что второго такого шанса не будет?

Таньку позвали в свеженький, с иголочки, парк развлечений – новый русский Диснейленд – и разрешили самой собрать команду крутых дизайнеров. Танька разумно решила, что самые крутые – это те, кого она лично знает, и сманила к себе в Сочи несколько действительно классных профи из числа старых добрых друзей. Заодно и хорошую компанию себе обеспечила! Катя тоже сдалась – повелась на неприлично высокую зарплату, ну и еще фронт работ ее подкупил. Это было действительно круто – с нуля создавать всю айдентику[3], оформлять невероятные аттракционы, тематизировать территорию, делать макеты для фирменных сувениров и смелой наружной рекламы…

За три года в парке Катя свято уверовала в то, что она спец каких мало и ее в любом месте просто с руками отхватят. Зря она это, конечно. Оторвалась от реальности, а после упала на землю и больно ушиблась.

Через три года Танька укатила обратно в Москву – там тоже построили новый классный парк, но команду дизайнеров для него собирал уже кто-то другой, Таньку даже не спросили, так что Катя приглашения не получила.

Ее новый начальник первым делом зачистил территорию, вырвав с корнем, как сорняки, всех мало-мальски толковых спецов, способных составить ему, пафосной бестолочи, реальную конкуренцию. Катю виртуозно подвели к увольнению «по собственному», и она ушла, пребывая в полной уверенности, что ничего не теряет. У нее были бесценный опыт, умение и желание работать, прекрасная репутация и роскошное портфолио.

И все это оказалось никому не нужно.

Поначалу Катя не дергалась. В парке она хорошо заработала и с пухлой финансовой подушкой безопасности чувствовала себя вполне уверенно. Она устроила себе долгий отпуск, всласть навалялась на пляже, накупалась в море и съездила в Италию, откуда привезла целый чемодан отличных модных тряпок, чтобы ходить в них в новый офис.

Но с новым офисом все не складывалось. Эйчары приличных компаний, как сговорившись, почему-то категорически не желали брать на работу специалистов в возрасте «сорок плюс», а Кате было уже почти пятьдесят.

Самой ей вовсе не казалось, что это много – какие проблемы-то? Она здорова, хорошо выглядит и не отвлекается от работы на шашни с кавалерами или возню с малышами… Кавалеров у нее не было, бывший муж, нынче друг по СМС-переписке, не считался, а единственный Катин ребенок, дочь Маруся, сама уже взрослая, самостоятельная девица, жила с бойфрендом в Питере… И собственный возраст Катю совсем не пугал, наоборот, она нетерпеливо предвкушала тот момент, когда ей исполнится пятьдесят пять, потому что на эту дату у нее были большие планы.

В пятьдесят пять Катя собиралась уехать в Болгарию.

На деньги, распирающие Катину небольшую, но приятно пухлую финансовую подушку, в Болгарии можно было купить прекрасную двухкомнатную квартиру в курортном городке у моря. Причем российским пенсионерам предоставлялись разные преференции, в том числе возможность сразу получить вид на жительство, а потом гражданство для себя и членов семьи. Маруся с бойфрендом, который к тому времени вполне мог стать мужем, наверняка тоже не отказались бы от болгарских паспортов, мало ли что, вдруг пригодятся…

Когда срок выхода на пенсию отодвинули, у Кати возникло ощущение, будто ее хрустальную мечту шарахнули с размаху о камни. Ее швырнули, и она раскололась, как хрупкая шкатулка, вывалив в холодную грязь уютно прятавшуюся там мечтательницу Катю. «Каких-то пять лет» до пенсии превратились во все десять, курортная Болгария отодвинулась в смутную даль, надо было продолжать работать и зарабатывать, а не тягать потихоньку из финансовой подушки, перебиваясь случайными заказами…

А постоянной работы для крутого и недешевого дизайнера в провинции не было.

– Да ты, мать, не понимаешь что ли, как все устроено? – устало вздыхала в телефонную трубку Танька, далекая подруга навеки. – У нас тут, в Москве, тоже все по блату! Чтобы устроиться на хорошую работу, люди большие деньги платят.

– Кому? – настойчиво спрашивала Катя. – Скажи, кому и сколько я должна заплатить за хорошую работу?

– Да не знаю я, – вяло отбивалась Танька. – Ты вообще за кого меня принимаешь? Я не спец по кадрам, я заместитель руководителя отдела дизайна, а весь отдел со мной и начальником состоит из четверых человек. И никто с места трогаться не собирается, дураков нет! Ищи на Хедхантере, там бывают неплохие вакансии с зарплатой более или менее в рынке.

На Хедхантере Катя искала и даже иногда что-то находила, но на «зарплату более или менее в рынке» пойти никак не могла. Такая зарплата после вычета налогов и стоимости съемного жилья превращалась в довольно скромную сумму – кассирши в супермаркетах примерно столько же получают.

Кате не хотелось скатываться в суровую и бескомпромиссную бедность. И вот тогда возникла мысль, на тот момент показавшаяся ей гениальной: купить квартиру в Москве! А что? Деньги у нее есть, до Болгарии еще десять лет, значит, пока можно распорядиться накопленной суммой по-другому.

Собственная квартира в Москве, пусть маленькая и далеко не в центре, решала вопрос с «зарплатой более или менее в рынке». Имея свое жилье, можно работать за меньшие деньги, а уж такую работу она в столице точно найдет. Москва – это вам не Ростов или Сочи, там работы полно…

В Москве «болгарских» денег хватило на однушку в строящемся доме. Катя не проявила беспечности, она внимательно изучила всю доступную информацию о застройщике. По всему было видно, что этот «Райстрой» – приличная компания, уже успевшая возвести и благополучно сдать три многоэтажных дома. Катя купила однушку в четвертом, очень быстро растущем. Повезло: успела выхватить одну из самых последних квартир! До заявленной сдачи дома оставалось всего шесть месяцев.

– Мать, ну не дура ли ты? – беспомощно сердилась спустя два года Танька, подруга навеки. – Брала бы вторичку да в ипотеку, дороже вышло бы, зато надежный вариант!

– Кто бы мне дал ипотеку, безработной? – тоскливо сопя, вяло отбивалась Катя, вполне согласная с оценкой: да, дура она, дура полная и несчастная.

Не надо было ей экономить и рисковать. Взяла бы хоть потребительский кредит, миллион с ее кредитной историей банк и безработной бы дал, купила бы проверенную вторичку… Но кто же знал, что так получится.

– Значит, так, – сказала Танька, когда ей окончательно надоело Катино тоскливое телефонное сопение. – Иди-ка ты, мать, в суд! У нас на работе есть юрист, отличный мужик, мы с ним дружим. Я попрошу, он поможет тебе собрать документы. Все, хватит ныть, прилетай, будем решать твою проблему!

Хорошо, что на свете есть Танька, подруга навеки, и ее отличный мужик-юрист! Если бы не они, Катя и не знала бы, за какую ниточку потянуть. Юрист помог ей составить и подать исковое заявление, Танька подыскала комнатку у хозяйки – в глухом закоулке столицы и очень маленькую, но зато чистенькую и за подъемные деньги.

Про «зарплату в рынке» Катя и думать забыла. Столичные эйчары ориентировались исключительно на соискателей с московской пропиской, так что ей на местном рынке труда пока ничего приличного не светило. Приходилось перебиваться случайными заказами…

– Тогда давайте финализируем новые правки, – бодро предложила начальница отдела рекламы.

Ее шеф моргнул, Катя напряглась.

– Цветность поменять – это раз, шрифты – это два, – начальница азартно блеснула глазами. – О, я знаю, что делать! Давайте основное изображение немного изменим? Сейчас тут у нас темноволосый мальчик, а мы сделаем из него белокурую девочку, такую, знаете, куколку с кудряшками. Мне кажется, тогда картинка заиграет…

«Какая фигня!» – с тоской подумала Катя.

А вслух сказала с фальшивым энтузиазмом:

– Да, девочка – это просто отличная мысль!

Об утреннем отключении воды я и не вспомнила бы до другого такого случая, если бы мою не по возрасту девичью память не освежила Сашка. За ужином, когда я с наслаждением хлебала наскоро сваренный супчик, она положила передо мной свой смартфон:

– Вот, почитай. Я подключилась к нашему домовому чатику.

– К чему? – не поняла я.

– «К чему?» в смысле «зачем?» или ты не в курсе, что такое домовой чатик? – не пощадила темную мать продвинутая дочь.

– Второе, – буркнула я.

– «Второе» в смысле «дай котлетку»?

– Ты издеваешься?!

– Ага, унижаю и доминирую, не упускать же такой случай, – довольно хохотнула непочтительная дочь. – Слушай и запоминай: домовой чатик – это такое гиблое место в виртуальности, куда жильцы приходят типа потусить и поплакаться. Ты поскроль, там прикольно…

Я отложила ложку, взяла смартфон, поскролила – то есть пролистала ленту – и действительно увлеклась, зачиталась.

Наш домовой чатик оказался чем-то средним между деревенской завалинкой и телесериалом с легким детективным уклоном.

В чате соседи поднимали и активно обсуждали разные злободневные бытовые вопросы, реже – вносили предложения по улучшению нашей общей жизни, а заодно непринужденно общались. Выглядело это как коллективный поток сознания и требовало фильтрации.

Сегодня в нашем домовом чате было вот что:

Управдом: «Всем хорошего дня! Накопленные деньги на текущий ремонт дома в этом году направлены на второй подъезд. Начато изготовление новых окон, обещают замену в ближайшее время».

Жильцы второго подъезда: «Очень хорошо!», «Прекрасно!», «Отлично!».

Кто-то из первого поъезда: «А когда уже отремонтируют сливную трубу первого подъезда и оштукатурят размытый угол?»

Жильцы второго подъезда: «Покинул группу», «Покинул группу», «Покинул группу».

Управдом: «Водосток уже ремонтировали. Посмотрите во время дождя, есть ли протечка и где. Заявку надо подавать в ГУК с точным описанием проблемы. А ремонт стен дома планируется во время капитального ремонта, это через два года».

Кто-то, философски настроенный: «Не все ведь доживут…»

Кто-то сердитый: «Ага, помрем от обезвоживания! Почему воды опять утром не было?!»

Жильцы всех подъездов: «Да, почему?», «Что с водой?», «И не туды и не сюды!».

Управдом, уклончиво: «Информацию об аварийных отключениях можно получить в горводоканале или у обслуживающих компаний, телефоны смотрите на доске объявлений в каждом подъезде».

Жильцы, агрессивно: «То есть управдом не в курсе?», «То есть отключение аварийное?», «То есть нас и предупреждать не надо?!» и «Мы пойдем в суд!».

– Зачем же сразу в суд? – пробормотала я. Не хотелось мне переизбытка работы…

«А куда?» – тут же спросил кто-то в чате.

Управдом, нервно: «Да куда хотите! Кстати, напоминаю: до 20-го числа необходимо сдать показания по расходу воды!»

Кто-то наблюдательный: «Уважаемые соседи! Я видел, воду нам перекрывают мужики с соседней стройки. Подозреваю, что они врезаются в нашу трубу».

Кто-то вредный: «Как врезаются? Как айсберг в «Титаник», только неоднократно? Уже третье отключение за этот месяц».

Кто-то рассудительный: «И наверняка не последнее. Тому дому еще строиться и строиться…»

Кто-то хозяйственный: «Покупаем ведра и тазики, запасаемся водой».

Кто-то ушлый: «У меня есть приятель на базе хозтоваров, он может продать нам прекрасные тазы и ведра оптом по сниженным ценам. Кто будет брать, записываемся!»

– Я, кстати, наполнила водой две трехлитровые банки из-под соленых огурцов, – отрапортовала Сашка.

– Молодец, – я похвалила прагматичную дочь и вернула ей смартфон. – Продолжай в том же духе. Отслеживай развитие событий и держи меня в курсе происходящего.

– Да, мэм! – Сашка вытянулась во фрунт.

– Вольно, – махнула я. – Дай уже спокойно доесть…

Но спокойно не получилось. Едва я налила себе чаю – позвонила Натка.

– Лен, а давай мы с тобой все продадим и купим в пригороде классный таунхаус на двух хозяев! – даже не поздоровавшись, с энтузиазмом предложила она.

– Что «все» мы продадим? – уточнила я, стараясь сохранять спокойствие, что было очень непросто, потому как от неожиданности я обожглась горячим чаем. – Ум, честь и совесть, а также душу дьяволу? Да я, даже если всё до последней нитки с себя сниму и продам, на одно крылечко твоего таунхауса вряд ли наберу!

– А ты кредит возьмешь, тебе дадут, ты ж судья, у тебя зарплата вся белая, как снежинка! – не стушевалась Натка.

– И такая же маленькая! – я начала сердиться.

Раньше моя дорогая сестрица безудержно разорялась на тряпки, украшения, развлечения и косметические процедуры. Мне, разумеется, хотелось, чтобы ее траты стали более разумными и солидными, но я никак не ждала, что легкомысленная Натка всерьез задумается о покупке недвижимости. А она вот и сама задумалась, и меня заставляет голову ломать и карманы инспектировать!

– Знаешь, Лена, в чем твоя главная проблема? – обиженно засопела сестрица.

– В наличии у меня младшей сестры?

– Нет! В отсутствии у тебя…

– Денег.

– Опять нет! Фантазии! – Натка, сама известная авантюристка, заговорила с покровительственно-сочувственными интонациями. – С выдумкой у тебя, Лена, очень плохо! И, как следствие, с далекоидущими планами!

– Да пошли они, эти далекие планы, куда подальше, – легко согласилась я. – Натка, я тебя умоляю: не втягивай ты меня в свои авантюры. Честное слово, мне других забот хватает… Лучше расскажи, как там Сенька? Школа уже лежит в руинах или еще стоит, только слегка покосилась?

Мы переключились на обсуждение интересной и многотрудной жизни современных первоклассников, и тема улучшения Наткиных жилищных условий была забыта.

Впоследствии я очень жалела о том, что малодушно пощадила свои нервы и отмахнулась от сестры с ее фантазийными проектами по части прироста квадратных метров, но было уже поздно…

Очередной день прошел нечувствительно – в скучных праведных трудах. Веселье началось, когда я уже ехала с работы домой. Позвонила сердитая Сашка:

– Мам, купи пиццу, лучше всего «Четыре сыра», только самую большую!

– С чего бы это? – Мне тоже хотелось пиццы, но не хотелось лишних трат. – В холодильнике есть куриное филе, приеду – пожарю, а ты пока картошку почисть…

– Не вариант! У нас света нет, я в потемках за нож не возьмусь!

– Что значит – света нет? Снова выбило пробки? – я огорчилась и встревожилась. – Сань, признавайся, ты опять включала в розетку что-то мощное?

В прошлом месяце дочь с подругой-актрисой снимали у нас дома какой-то ролик, специально притащили пару студийных софитов, ну и полетели наши пробки ласточками…

– А что сразу я?! – возмутилась Сашка. – Я тут вообще не при делах! Света нет во всем доме! Я тебе потому и звоню – предупредить. Лифт не работает, темно, как в жо…

– Не выражайся!

– Как в по…

– Я кому сказала, не выражайся!

– В потемках мы тут, короче!

– Мы – это кто?

– Мы – это я и Фома, он как раз в гости заскочил…

– То есть у нас дома нет света, но есть Фома? – Я непроизвольно крепче придавила педаль газа. – Так, ведите себя прилично, я скоро буду. Очень скоро!

Фома Горохов – однокашник и друг моей дочки. Сама она горделиво называет его «мой парень», и это мне очень не нравится. Я точно не знаю, где в наше время проходит грань между невинной дружбой девочки с мальчиком и их вполне себе взрослыми отношениями, но подозреваю, что определения «мой парень» и «мой бойфренд» сигналят о критической близости Рубикона.

Если верить Сашке, у них с Фомой пока ничего такого не было, так пусть и не будет еще хотя бы года три. Лучше пять. А еще лучше – до окончания Сашкой института. Сначала диплом о высшем образовании, потом секс – вот такая последовательность меня как мать, не торопящуюся стать бабушкой, вполне устраивает.

Вопрос в том, устроит ли она Сашку и особенно Фому, молодые люди – они ведь в этом вопросе руководствуются принципом «чем раньше – тем лучше», им только дай шанс… А у нас свет отключили! Ну просто провокация какая-то! Может, наши власти таким образом демографию наладить хотят?

Я ускорилась. Заскочила на одну минуточку в торговый центр за пиццей, а потом гнала, как Шумахер в его лучшие годы, и успокаивала себя тем, что мне-то еще повезло. Сашка хоть и шушукается со старшими подругами, подковываясь при их содействии в теории секса, но к практике переходить не спешит. Не то что Люся Семенова из первого подъезда, та уже в девятом классе своего первого родила и сейчас, кажется, снова ходит беременная.

Ох, какое счастье, что гуру модного бизнеса не рассказывают юным бьюти-блогершам и другим впечатлительным барышням о благотворном влиянии качественного секса на женскую красоту! Думаю, это только потому, что качественный секс нельзя фабричным способом разлить по баночкам и бутылочкам и задорого продавать в магазинах элитной косметики. А ведь раскупали бы… Какая мощная коммерческая идея, какой перспективный стартап… Тьфу, о чем я?!

В подъезде действительно было темно, как в жо и по. Из домов, с трех сторон обрамляющих наш двор, лишь один приветливо сиял освещенными окнами, два других печально высились гигантскими кладбищенскими памятниками. Фонари на улице, однако, горели, и троллейбусы ездили исправно. То есть отключение электроэнергии случилось не широкомасштабное, а локальное, и не посчастливилось почему-то опять нашему дому! Действительно, «Титаник» какой-то! Неоднократно атакованный…

Сердито пыхтя и подсвечивая себе мобильником, я поднялась по лестнице и нажала на кнопку звонка у своей двери. Вспомнила, что электричества нет, тихо выругалась и пару раз бухнула в дверь ногой, чтобы меня уж точно услышали. Сашка с Фомой вполне могли закупорить уши наушниками с громкой музыкой из своих смартфонов, они так часто делают. Жуткое зрелище, к слову сказать: сидят на диване в обнимку парень с девушкой, оба в наушниках, как пара Чебурашек, глаза стеклянные, веки и ноги подергиваются в такт музыке, но она у каждого своя, так что синхронности никакой… Зомби-апокалипсис в отдельно взятой квартире.

– Ну наконец-то! Дай сюда! – открыв мне дверь, дочь выхватила коробку с пиццей и унеслась с ней на кухню.

Там что-то свистело, мерцало, меняло цвет, красиво подсвечивая профиль Фомы. Это он за ноутбуком сидит, кино смотрит, сообразила я и обрадовалась. Невинное же занятие! Не грозящее мне стремительной эволюцией в бабушку.

– Фомка, убирай комп и чайник выключи, не слышишь что ли, закипел! – распорядилась Сашка.

Ага, значит, свистит чайник. Как у нас все чинно, благородно!

– Здрась, теть Лен, – Фома наконец заметил мое присутствие, вскочил, завозился, освобождая стол.

– Минутку, не закрывай! – я первой смекнула, что наш единственный источник освещения – ноутбук, хотя еще был газ, но его Сашка как раз погасила. – Саша, достань свечи, они в крайнем кухонном шкафчике снизу.

– Эх, а я и не знала, что у нас есть свечи, – сказала дочка с сожалением.

И хорошо, что не знала, подумала я, не то устроили бы вы тут не киносеанс, а романтический вечер при свечах и это было бы что? Правильно, очередная провокация!

В уютном полумраке мы очень быстро съели пиццу, а потом Сашка положила передо мной свой смартфон:

– На вот, развлекайся!

Нейтрализовала, стало быть, надоедливую мамашу. Я хмыкнула, а они с Фомой, прихватив ноут и пару свечей, удалились в Сашкину комнату.

Ничего, там дверь символическая – фанерная, тонкая, я сквозь нее все-все слышу.

Смартфон на столе мелодично пискнул, привлекая к себе внимание. Не получилось – я как раз прислушивалась к звукам из Сашкиной комнаты, – и он пискнул еще и еще. Я посмотрела: в домашний чат одно за другим валились сообщения.

Жильцы нашего дома живо интересовались, по чьей вине мы пребываем в потемках и доколе это будет продолжаться.

Управдомша, боясь народного гнева, отмалчивалась, граждане строили версии одна другой интереснее.

Кто-то наблюдательный опять припомнил мужиков с соседней стройки, вроде возились они у трансформаторной будки.

Вот же зловредные типы! Злокозненные. То воду нам отрубят, то свет… Что там делается вообще, на этой стройке? Второй год стоит по периметру глухой забор с неубедительной имитацией заботы о прохожих – деревянным тротуаром-настилом, в щелях которого сломан уже не один каблук. Тротуар затеняет длинный навес из металлопрофиля, на него время от времени сверху что-то бухается, отчего навес пугающе стонет, опасно прогибается и фонтанирует пылью. Здание за забором растет очень медленно, высящийся над ним строительный кран ворочается нечасто. В основном он просто стоит гигантской буквой «Г», как бы прозрачно намекая на качество ведущихся за забором строительных работ.

До сих пор мне было безразлично, что там строится и как, меня только кран пугал – в ветреную погоду я непроизвольно прикидывала, куда он может рухнуть, и обходила опасную зону стороной. Теперь же, когда возникло обоснованное подозрение, что именно из-за этой стройки два наших дома лишаются привычных удобств, я поменяла свое отношение к происходящему.

Надо выяснить, что за ерунда происходит на этой стройке, найти ответственного за нее и надавать ему по рукам. Чтобы они не тянулись к нашим коммуникациям!

У кого бы разузнать, что и как?

Я отодвинула в сторону Сашкин мобильник, достала свой и просмотрела список контактов. О, вот кто может добыть какую угодно информацию!

Я придавила кнопочку и вызвала на связь бесценного лейтенанта Таганцева.

– Костя, привет! Ты можешь говорить?

– Лет примерно с двух, – охотно ответил Константин Сергеевич.

– Поздновато, нет?

– Вот и мама тоже беспокоилась, даже по врачам меня таскала, но потом я как-то вдруг сам собой разговорился…

– Я спрашиваю, не поздновато ли звоню? Тебе удобно разговаривать?

– А чего ж неудобно? Сижу в машине, веду наружное наблюдение, скучаю…

– Опять людей не хватает? Все сам, все сам? – посочувствовала я. – Тебе, наверное, не до наших проблем…

– Ой, не кокетничай, Елена Владимировна! Ты же знаешь, ваши проблемы – мои проблемы, что случилось-то, снова Натка?

– Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Нет, Натка в порядке, это у меня к тебе дело. Ты не можешь узнать, что за ситуация с ЖК «Супердом»? Это затяжной долгострой у меня тут, по соседству. Люди говорят, из-за него мы постоянно сидим то без воды, то без света, сил уже нет терпеть…

– И правильно, не надо терпеть! Ты ж судья, засуди их всех на фиг! – бодро посоветовал лейтенант.

– Я судья, когда дело есть, – строго напомнила я. – А пока его нет, я рядовая гражданка без особых прав и полномочий.

– Ну, дело сшить мы умеем, это ты по адресу, – обнадежил меня Таганцев. – Задачу понял, разузнаю – сообщу… Все, отбой, у меня тут объект пришел в движение!

Он бросил трубку, а я немного подумала и нашла в своем списке контактов номер Даши Горшковой, теперь уже Толоконниковой. Два года назад я разводила ее с супругом, который изо всех сил пытался оставить все нажитое в браке имущество себе одному. Ему, видите ли, оно было нужнее, чем Даше: он собирался срочно жениться на другой, а та уже на сносях. Пикантность ситуации заключалась в том, что новая избранница Горшкова – ее звали Алина, если я не ошибаюсь, – забеременела вовсе не от него. Настоящий отец ребенка жениться никак не хотел, и папа Алины, преуспевающий бизнесмен средней руки, негласно объявил что-то вроде конкурса на руку своей дочери. За невестой давали хорошее приданое, но и от жениха требовали принести в молодую семью что-то весомое, вот Горшков и старался обобрать несчастную Дашу до нитки.

Я тогда прямо в зале суда разобрала по косточкам эту некрасивую схему и не позволила мерзавцу Горшкову пустить бывшую супругу по миру. Потом мы с Дашей эпизодически общались – в основном обменивались поздравлениями с праздниками, и еще я на ее новой свадьбе была…

Я отправила Даше эсэмэску: «Привет, когда тебе будет удобно поговорить?» – и она позвонила мне сразу же.

– Елена Владимировна, дорогая, здравствуйте!

Голос у Даши был бодрый, но на заднем плане отчетливо хныкал младенец, и я усомнилась в том, что ей сейчас на самом деле удобно разговаривать.

– Даша, привет, я действительно тебя не отвлекаю? Слышу малыша, это твой?

– Мой! – гордо ответила Даша. – Вадим Кириллович Толоконников, почти двух месяцев от роду. Не хочет спать, поросенок, катаю его туда-сюда в коляске на балконе, по опыту знаю – эта физкультура мне минимум на полчаса, так что могу поговорить!

– Да смысла нет, наверное, раз ты в декрете…

После развода Даша устроилась в мэрию – секретарем к начальнику чего-то архитектурно-градостроительного, я не запоминала точное название должности.

– Я в декрете, но из обоймы не выпала, – успокоила меня Даша. – Вы только скажите, что нужно, и я постараюсь!

– Даш, у меня тут такое дело…

Я вкратце описала историю с нашим многострадальным домом, и Даша пообещала прояснить ситуацию. Я заранее поблагодарила ее, пожелала им с Вадимом Кирилловичем спокойной ночи, положила трубку и мысленно поставила галочку: одно дело сделала, по крайней мере хотя бы начала. Теперь с другими бы разобраться…

По сложившейся привычке я притащила домой полный портфель бумаг, чтобы изучить их в спокойной и комфортной обстановке. Промашечка вышла: при свете свечей читалось мне плохо, трудно. К тому времени, когда Сашка с Фомой благополучно досмотрели свое кино (а я его благополучно дослушала, дверь-то фанерная!), я изучила только пару бумаг – один из исков к строительно-инвестиционной компании «Райстрой» – застройщику нового микрорайона «Рай-град»…

Вот, кстати, кто, интересно, придумал такое название? Он был совсем дурак или просто слишком честный? Дать новому микрорайону название по месту, куда никак нельзя попасть при жизни, это, по-моему, прямое заявление о гнусных намерениях! Понятно же, что этот «Рай-град» был обречен стать вечным недостроем.

Хотя это теперь понятно, да. А шесть-семь лет назад, когда люди покупали в нем квартиры «на стадии котлована» – скорее, скорее! Это очень выгодно! – соответствующего понимания ни у кого, кроме застройщика, не было. Он-то, возможно, все именно так и планировал. Застройщики – они далеко не все порядочные, скажу я вам. Некоторые, совсем наоборот, весьма коварные типы гражданской наружности.

Да что говорить, в одной только столице десятки проблемных ЖК и сотни недостроенных объектов! Есть, конечно, такого рода истории с хеппи-эндом: к примеру, в Восточном округе Москвы еще при Лужкове построили несколько домов, куда вселили обманутых дольщиков, даже не потребовав с них каких-то дополнительных денег. Но это очень редкий случай, вообще статистика печальна, и «Рай-град» незначительно ее ухудшил. Одна шестнадцатиэтажка на десять подъездов – это сколько? Около тысячи квартир и ровно столько же обманутых покупателей, если членов семей не считать…

Ну хотя бы четверо из тысячи пострадавших не поленились – дошли до суда.

Иски обманутые дольщики подавали индивидуально, у каждого из них были свои претензии и требования: один истец требовал вернуть деньги, которые он уже внес, другой – выдать ему не только предоплаченную квартиру, но и еще одну, вторую, как компенсацию нанесенного вреда в виде моральных страданий и реальных убытков – на покупку жилья он брал кредит, едва не оставивший его без штанов. Кто-то требовал просто квартиру, кто-то – все равно что, хоть жилье, хоть деньги.

Общим по всем четырем искам было одно – ответчик, а именно компания-застройщик, с которой заключались договоры долевого участия в строительстве. Это позволило объединить все четыре дела – да хоть четыреста! – в одно производство.

«Рай-град» был на слуху, его широко и красиво рекламировали. В торговых центрах приятные юноши раздавали цветные буклеты, а хорошенькие девушки в строгих костюмчиках и модных очках проводили консультанции, демонстрируя потенциальным покупателям эффектные компьютерные ролики и величественные пенопластовые макеты.

В роликах захлопотавшиеся домохозяйки и их измученные работой мужья, едва взяв в руки сверкающие ключики от квартиры в «Рай-граде», преображались, как чумазая Золушка, заполучившая в персональные стилисты-костюмеры добрую фею. Они моментально превращались в нарядно одетых людей со свежими улыбчивыми лицами и модными прическами, а их постылая действительность мгновенно таяла, и из завораживающих переливов радужного фона формировались изумительные интерьеры и прекрасные ландшафты.

Детально проработанные макеты из старательно раскрашенного пенопласта придавали компьютерным картинкам определенную убедительность. На макетах были представлены все дома «Рай-града», включая и те три, которые уже были благополучно построены.

Между прочим, непросто было удержаться и не купить по сдельной цене квартирку в четвертом доме «Рай-града», когда по телевизору то и дело показывали счастливых новоселов, обживающих три свеженькие шестнадцатиэтажки.

Помнится, я и сама засматривалась на рекламные баннеры «Рай-града», как-то вмиг, как грибы, выросшие на улицах и перекрестках. К счастью, у меня тогда не было денег, а взять ипотеку я так и не собралась – не до того было. Натка как раз вляпалась в очередную историю и чуть не погибла…

Кому-то повезло гораздо меньше, чем мне.

Этих невезучих было искренне жаль.

Как-то на процессе, подобном тому, который сейчас веду я, знаменитый адвокат Артем Павлов, отстаивая интересы человека, потерявшего деньги и не получившего оплаченные квадратные метры, сказал: «Квартира в России больше, чем жилье. Забери у человека квартиру – и он потеряет жизнь». Броская фраза мне запомнилась и теперь крутилась в голове, не позволяя забыть о важности темы.

Возможно ли вернуть людям жизнь, которую у них забрали?

Истец Михеев П. Д.

– Паша, мы поехали! – Лиза пропустила вперед пацанов, с грохотом посыпавшихся вниз по лестнице, и обернулась с порога. – Ты на хозяйстве, за бульоном следи, ладно?

– Да помню я, – ответил он чуть громче, чем надо было.

– Пашка, ну не сердись! – Лиза протопала по коридору обратно – кроссовки скрипнули на линолеуме, длинно шагнула в комнату, дотянулась и чмокнула мужа в щеку. Заманчиво нашептала ему в ухо: – Вернусь – сварю обалденно вкусный борщ!

– Ладно, – ворчливо согласился Павел, обнимая жену ниже талии. – И не гони на шоссе! Шестьдесят кэмэ в час, не больше! Хорош уже лихачить, ты почти многодетная мать!

– Я шлепки для бассейна забыл! – мимо открытой двери, деловито сопя, протопал вернувшийся Данька.

– Склеротик! – беззлобно ругнулся Павел и погладил Лизин живот.

– Просто рассеянный! – обиженно крикнул из детской чуткий сын.

– Рассеянный, как склероз! – Лиза, как обычно, легко привела их к единому знаменателю.

– Плавки хоть не забыл? – крикнул Павел.

– Я их надел!

– А трусы взял? – Павел прислушался, вздохнул и развел руками, отпустив жену. – Судя по отсутствию ответа и шебуршанию в бельевом ящике – забыл!

– Но вспомнил же. – Юный склеротик, на ходу копошась в перекинутом через одно плечо рюкзаке, сердито протопал мимо в обратном направлении.

– Даня, давай живее! – Лиза улыбнулась Павлу, выскочила в коридор, оттуда крикнула:

– Запру тебя на желтый ключ!

– Ладно.

Она уже не услышала: загремела ключом, затопала спешно вниз по ступенькам. Павел посмотрел на часы: ну, конечно, опять они опаздывают!

Этой осенью Витюша, их младший, тоже пошел в школу, и кое-как налаженная жизнь отчетливо затрещала по швам.

Мелкого нельзя было отпускать одного, до школы предстояло ехать на маршрутке, и Данька, старший, с доставкой брата помочь не мог: их пятый «Ж» занимался во вторую смену. Теперь Лиза утром отвозила в школу Витьку, забрасывала на тренировку Даньку, возвращалась домой, готовила им всем обед и ужин, ехала забирать младшего, привозила его домой, делала с ним уроки и шла к остановке встречать с маршрутки старшего. От остановки до их дома было с полкилометра, белым днем – не расстояние, но не хотелось, чтобы пацан ходил один в темноте, а осенью смеркалось рано… Вечером, после ужина, надо было еще сделать уроки с Данькой, провернуть стирку, приготовить всем на завтра одежду, придумать меню на следующий день…

На то, чтобы работать и хоть что-то зарабатывать, свободного времени у Лизы не было, и она сидела за своими переводами по ночам. Павел на нее за это злился. Лиза всегда была худенькой и хрупкой, а с постоянным недосыпом стала и вовсе тоненькой и голубовато-прозрачной, как сосулька. Павел боялся, что жена совсем растает, и тщетно пытался отогнать ее от компьютера.

– Михеев, ты тиран! – шепотом, чтобы не разбудить пацанов, мирно сопящих в соседней комнате, комично возмущалась Лиза. – Ты древний деспот, Михеев, и мораль у тебя совершенно архаичная! Откуда вдруг этот мужской шовинизм? Когда мы познакомились, ты признавал за женщиной право на труд!

– Потому что, когда мы познакомились, женщина не пренебрегала своим правом на отдых! – шептал в ответ Павел, откатывая кресло вместе с сидящей в нем Лизой прочь от стола с компьютерами.

– Ну, так умчи же меня в манящие дали! – сдавалась Лиза, откидываясь на спинку кресла.

Мчать было недалеко – манящие дали располагались тут же, большой компьютерный стол на два рабочих места торцом утыкался в подлокотник дивана, который на ночь раскладывался, а днем снова собирался в относительно компактную конструкцию: можно было сидеть на нем, принимая гостей или глядя в телевизор. Хотя гости к ним приходили редко, а телевизор и вовсе включался только на час в день исключительно для просмотра мультиков. Времени не хватало ни на что. Времени и денег.

– Не дрейфь, Михеев! – шептала мужу Лиза, когда они успокаивались в своих манящих далях, собираясь наконец поспать. – Мы прорвемся! Нам не впервой!

– Прорвемся, прорвемся, спи уже. – Павел целовал жену и заворачивал ее в одеяло как в кокон. Ему все казалось, что она стеклянная, а так хоть не разобьется…

Днем, пока никого не было дома, он много и результативно работал, успевая за месяц нарисовать большую книжку. Издательство детской литературы, в котором Павел Михеев трудился художником-иллюстратором, вполне преуспевало, так что на отсутствие заказов жаловаться не приходилось. Приходилось жаловаться на постоянные задержки гонораров и роялти – процентов с продаж проиллюстрированных Павлом книг. Их иной раз приходилось ждать по полгода и выбивать из бухгалтерии чуть ли не с топором, из-за чего Лиза смешно называла вредных издательских бухгалтерш старухами-процентщицами. Сама Лиза работала на другое издательство, специализирующееся на переводной художественной литературе, и ей платили достаточно регулярно, но мало. В результате семейный бюджет был вечно скромен и то и дело прорывался зияющими дырами: приходилось то экстренно чинить машину, то менять внезапно потекший унитаз, то покупать новые школьные брюки Даньке, растущему, как бамбук в период дождей…

Нет, если бы не выплаты по кредиту, они бы справлялись. Этих двадцати пяти тысяч ежемесячно как раз хватило бы, чтобы распустить мучительно туго затянутые пояса. Роскошествовать они бы, конечно, не стали, но зажили бы поспокойнее и посытнее.

Хотя Лиза, надо отдать ей должное, проявляла чудеса экономии. Она почти ничего не тратила на себя, обходясь домашней косметикой и бесконечно продлевая жизнь своим когда-то модным нарядам. Сама красила волосы, сама подстригала кончики, сама делала маникюр и педикюр. Вязала себе и детям чудесные веселые шапочки и, стараясь выглядеть модно и стильно, миксовала вещи, как виртуозный наперсточник.

А как она их кормила!

Павел и не думал, что можно так хорошо питаться, покупая ту ерунду, которую он раньше и съедобной-то не считал: кошмарные свиные головы – оскаленные, с мохнатыми желтыми ушами и запавшими глазницами, тошнотворного вида восково-белые свиные хвосты, распластанные страшненькими бабочками куриные пупки и кривые птичьи шеи, спрессованные в бугристые брикеты…

Прежде он – художник! – проходил мимо всей этой жути, брезгливо отворачиваясь, теперь же сразу шел в дальний угол мясного отдела, издали цепким взглядом высматривая вожделенные головы, хвосты, шеи, печенки и самое прекрасное – свиные и говяжьи кости. Из них, весьма дешевых, Лиза виртуозно готовила борщ, гороховый суп, холодец и другую вкусную и сытную домашнюю еду. А какая тушенка у нее получалась из свиной головы!

Павел непроизвольно сглотнул слюну и кстати вспомнил, что надо бы проверить бульон. Сбегал на кухню – и вовремя: вода в кастрюле бурлила, серая пена вздымалась казачьей папахой. Павел убавил газ, снял пену, попробовал бульон, добавил соли. Получалось вкусно. Говяжьи кости – самое то, что надо для навара в борще.

Помимо костей, солидно возлежащих на дне, в кастрюле варились остовы куриных грудок. Куриные грудки на кости и с кожей – тоже отличная вещь: они намного дешевле, чем филе, а используются практически без остатка! Лиза срезает с них мясо – вот вам и филе, – а из остовов с кожей варит бульон. Кроме того, в бульоне весело кувыркались завитки куриных шей. Их надо долго варить, зато потом с торчащих позвонков легко снимается немалое количество нежного мяса…

Пожалуй, это был неожиданный плюс перманентного безденежья: они стали питаться вкусной и сытной домашней едой. Научились солить сало и печь пирожки с капустой. Перестали покупать ароматизированные каши моментального приготовления и полюбили старую добрую овсянку и пшенку на молоке. Почти забыли про готовые магазинные сладости, отдавая должное копеечной домашней выпечке… Лиза даже придумала свой гениальный рецепт сдобного теста: без яиц, на майонезе, очень дешево и вкусно… Майонез, кстати, они тоже научились делать сами – две ложки сметаны, ложка растительного масла, соль, сахар и горчичный порошок… Даже вкуснее, чем из магазина!

И все же эта яростная экономия Павла пугала. Он понимал, как они уязвимы: случись что серьезное – будет беда, у них долги и никаких свободных денег!

А ведь они были, деньги.

Еще до рождения первенца Павел и Лиза скопили приличную сумму – специально оттягивали момент превращения в полноценную семью: хотели, чтобы малыш из роддома приехал в семейное гнездышко, а не на съемную квартирку на кудыкиных горах. Тогда не получилось: цены на недвижимость росли быстрее, чем их сбережения. Но им хватило ума копить в долларах, так что хотя бы инфляции можно было не опасаться. Потом Павлу достался старый бабкин дом в Рязани, а Лизины родители продали дачу и поделились выручкой с дочкой. И вдруг очень кстати нашелся отличный вариант с квартирой в строящемся ЖК «Рай-град»…

Недостающую сумму Павел взял в кредит, и появилась надежда, что уж младший-то, Витька, точно приедет из роддома прямиком в семейное гнездышко…

Это было семь лет назад.

Павел нервно дернул рукой, и умильный песик Барбосик на картинке обзавелся тигриным клыком. Вот-вот, именно такой зуб вырос и у Павла! Образно, конечно. Нашли дураков! Нет, он вцепится в этот «Рай-град» смертельной хваткой и вырвет свой кусок!

Лиза была не в курсе – не стоило ее обнадеживать раньше времени и опасно волновать, – но Павел уже подал иск к компании-застройщику и твердо рассчитывал вернуть заплаченные за квартиру деньги с довеском, покрывающим взятый кредит. Так будет правильно и справедливо.

Пусть хотя бы их третий ребенок приедет из роддома в собственную квартиру.

– А вот об этом… – Галя потрясла в воздухе рекламной листовкой и убрала ее подальше от Натки, на самый край стола. – Вообще забудь! И не вздумай им звонить!

Она посмотрела на Натку, поняла, что та непременно вздумает и обязательно позвонит, хмыкнула, решительно скомкала листовку и, поискав глазами, ловко забросила бумажный ком на уставленный грязной посудой поднос проходившего мимо официанта. Ком плюхнулся точно в пустую чашку, а официант даже не притормозил, только ухнул одобрительно и показал Галине большой палец: оценил меткий бросок.

Атмосфера в кофейне, где они устроились, царила демократичная, без снобизма, типичного для популярных столичных заведений с ценником чуть выше среднего. Должно быть, это объяснялось близостью Медицинской академии, откуда в кофейню волнами набегали студенты: веселые, громкоголосые, возбужденные или, наборот, задумчивые, попивающие кофе вприкуску с гранитом наук.

Две девчушки за соседним столиком явно готовились к зачету и поочередно экзаменовали друг друга, до Натки доносились интригующие обрывки фраз: «санитарная экспертиза рыбы», «эпидемиологическое значение кисломолочных продуктов», «пищевые отравления немикробной природы».

На взгляд профана, далекого от медицины, тему для беседы девчушки выбрали неаппетитную, но им самим это нисколько не мешало наслаждаться местной кухней. В натюрморте из тетрадок и посуды отчетливо преобладали кофейные чашки, а блюдечки из-под пирожных рьяные медички уже начали складывать стопкой.

– Я серьезно, Наташа, это развод для лохов! – сказала Галя, досадуя, что Натка слушает вполуха. – Коттеджи строят в чистом поле, там даже воды нет, о газе и говорить нечего. Ты хочешь купить дом и обнаружить, что у тебя есть альтернатива – бить за свои деньги скважину или ходить с ведром к колодцу в ближайшей деревне? Она, кстати, будет километров за двадцать.

– Что, так бывает? – ужаснулась Натка, возвращаясь к суровой реальности.

– Бывает и не так: купит человек новый дом и обнаружит, что краны в ванной и на кухне чисто декоративные – их просто воткнули в стены, когда бетон еще сырой был.

– Но это же жульничество!

– А жульничество, считай, синоним современного жилищного строительства, – кивнула Галя. – Короче, про коттеджик ты забыла, договорились?

– Договорились, – уныло согласилась Натка.

Коттеджик – хорошенький, из темно-красного кирпича с аккуратной белой расшивкой, невыразимо уютный, весь какой-то староанглийский, только новенький, ей даже снился.

Во сне веселая Натка с красиво завитыми волосами и в платье в стиле ампир – квадратный вырез, прозрачная шемизетка, под грудью сборочки, а дальше все свободно, складками, до самых щиколоток, а там уже кожаные ботиночки с серебряными пряжками – бежала по посыпанной желтым песочком дорожке меж невысоких елочек к коттеджику, от крылечка до трубы увитому лаково-зеленым плющом и цветущей глицинией…

Примерно такая картинка, только без Натки в платьице, была нарисована в рекламном проспекте, безжалостно отправленном Галиной в мусор.

Без Натки в дивном платьице та картинка, надо сказать, изрядно теряла в живописности.

Натке очень хотелось бы украсить собой ту картинку.

Пару недель она бесцеремонно теребила Галину, то и дело названивая ей с просьбой оценить очередной «супервариантик», присмотренный на просторах Интернета. И всякий раз новая подруга аргументированно отговаривала ее сломя голову бежать покупать прелестный коттеджик или чудесную квартирку. Причина всякий раз была веская, но неопытному человеку неочевидная: то вместо заявленного бруса из карельской сосны строители-жулики использовали что-то низкокачественное, отчего дом вскоре непременно даст большую усадку… То в красивом, как игрушка, многоквартирном доме стены всего в полкирпича возвели и толком не утеплили или гидроизоляцию кровли не сделали… Галина демонстрировала большое знание вопроса и была так придирчива, словно выбирала жилье для себя. Натка была ей благодарна и все же досадовала. Ей хотелось сделать все побыстрей!

– Наташа, угомонись, – терпеливо повторяла Плетнева. – Поверь мне, «супер-вариантики» на дороге не валяются, ты не найдешь ничего действительно хорошего по объявлениям в Интернете. Разве ты не понимаешь – ну не вывешивают в Сети действительно хорошие предложения! Замануху придуманную размещают, как крючок для покупателя, а по-настоящему классные варианты реализуют быстро и без огласки. Уж такой это бизнес, Наташ! Не ройся ты в этом сору, говорю тебе как специалист, не будет из этого никакого толку, одни пустые хлопоты и неоправданные риски. В лучшем случае попадешь в базу какого-нибудь предприимчивого агента, и тебя заспамят никчемными предложениями.

– А в худшем? – спрашивала Натка, уже выработавшая привычку рассматривать все варианты.

– А в худшем – нарвешься на мошенников, – пугала ее Плетнева. – Может, даже на опасных преступников, не дай боже, конечно… Вспомни, как это было со мной, я чуть жива осталась, а ведь опытный риелтор, не начинающая энтузиастка вроде тебя!

– Но я хочу решить свой жилищный вопрос! – сердилась Натка.

Ей нравилось, когда она получала все, что хочется, по первому запросу. Это была ее жизненная стратегия: раз – и в дамки. Сложные многоходовые комбинации и долгие позиционные бои Натка не уважала.

– Все хотят решить свой жилищный вопрос, – спокойно соглашалась Галина. – Но не у всех есть такая возможность.

– А у меня как раз есть! – напоминала Натка. – Сейчас есть. Но, если я буду вот так затягивать, ее снова не будет! Деньги – они имеют свойство заканчиваться.

Если честно, то они – деньги-то – у Натки толком никогда и не начинались. Ни копить, ни беречь их она не умела – это не соответствовало ее жизненной стратегии. Но дурой она все же не была, а потому прекрасно понимала, что быстро растрынькает чудом доставшийся ей капитал, если вот прямо сейчас не пустит его в дело. Покупка нового жилья представлялась делом наиболее достойным и правильным.

А Плетнева говорила:

– Не дергайся. Жди, я маякну тебе, если подвернется что-то приличное.

– Да когда это будет, – ворчала нетерпеливая Натка.

– Когда-нибудь непременно будет, не сомневайся, – уверяла Галина. – Ты мне помогла, можно сказать, спасла, я тебе очень обязана и обязательно решу твой жилищный вопрос, ты просто успокойся, сиди и жди. И деньги не трать, но держи их наготове, чтобы можно было сделать покупку в любой момент. «Супервариантики» уходят влет, там думать некогда будет…

Так и вышло.

Галина позвонила утром, едва Натка отвела Сеньку в школу.

– Наташа, есть! – возбужденно закричала она в трубку. – Только что появился твой «супервариантик»! Классная трешка за двушку, обмен с доплатой именно пятьсот тысяч рэ, правда, на тринадцатом этаже, но ты же у нас, надеюсь, не суеверная? А бабушка-владелица как раз хочет спуститься этажей на десять пониже, чтобы не зависеть от лифта, и ей твоя квартира отлично подходит, мы с ней уже предварительно переговорили, и я всех своих предупредила, что сегодня же закрываю эту сделку, чтобы никто не перехватил…

В голосе Галины звенел азарт, чувствовалось, что она готова к немедленным активным действиям, и Натка еле вклинилась в ее жаркий монолог с вопросом:

– А где эта квартира-то?

– Всего в квартале от твоего дома, Наташа! Бабка тоже не хочет уезжать из своего родного района, так что все складывается просто идеально! – Тут в голосе Плетневой зазвучала мольба. – Только я тебя очень прошу, вот теперь не тяни, действуй быстро, хватай свои деньги – и бегом ко мне!

– Галя, мне вообще-то сейчас на работу надо, – заколебалась Натка. – Давай вечером встретимся?

– Какое – вечером?! – ужаснулась Плетнева. – Да до вечера у нас эту бабку десять раз уведут и квартиру с руками оторвут! У нее потолки три двадцать и кухня девять с половиной квадратов, ты вообще соображаешь, что говоришь?! «Вечером»! Ну, прогуляешь разок свою работу, не уволят же тебя?

– Могут, – вздохнула Натка. – Я же рассказывала тебе, у меня новый начальник, он поначалу казался таким душкой, а потом…

– Потом – суп с котом! – оборвала ее Галина, уже откровенно сердясь. – Все, Наташа, нет времени раздумывать и метаться! Ты где сейчас?

– Возле Сенькиной школы…

– Значит, рядом со своим домом. Быстро побежала, взяла деньги и паспорт, встречаемся через час в нашем кафе, – распорядилась Галина. – Не успеешь – пеняй на себя, уйдет бабуля с трешкой в другие добрые руки.

На этом Плетнева отключилась.

– Бум! – громко стукнул рыжий мяч на школьной баскетбольной площадке.

Для Натки это прозвучало, как сигнал стартового пистолета. Она ожила и побежала домой – за деньгами и паспортом.

Истец Латынина Л. С.

– Петя, ты есть будешь?

Лара заглянула в кабинет, оценила вид и позу мужа – спина колесом, волосы вокруг плеши дыбом, нос почти уткнулся в светящийся монитор компьютера – и со вздохом отступила назад. Не будет он есть. Ни есть, ни пить, ни отвечать на вопросы, ни слушать, что ему говорят. Если бы он хоть иногда слушал, что ему говорят, то не сидел бы вот так за компьютером, гробя свой и без того искривленный позвоночник и жалкие остатки зрения.

В кабинете послышался шелест, в открытый дверной проем потянуло ветром: это Петя принялся яростно листать какой-то справочник.

– Смешной ты, папа! – смеется в таких случаях Лика. – Пользоваться компьютером научился, а доверять ему – нет! Ну какие бумажные справочники в наше время? Все же есть в Сети!

– Ага, – фыркает Петя и цитирует язвительно: – «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца!»

– Ой, да при чем тут Гоголь! – закатывает глаза Лика.

– Пушкин! – дуэтом восклицают ее родители.

Качают головами, беспомощно переглядываются: как это у них выросла такая бескультурная дочь?

Петя, Петр Иванович, доктор физико-математических наук, много лет работал в университете, вел научные исследования, получил несколько патентов. Лара, Лариса Сергеевна, защитила кандидатскую по теме «Философские искания Айрис Мэрдок», преподавала на филфаке, потом, правда, ушла секретарем-референтом в солидный банк – там про Айрис Мэрдок с ее исканиями никто ничего не знал, но платили гораздо больше, чем в универе. А Лика, их единственная дочь, успешно окончила факультет романо-германской филологии, три лета подряд шлифовала свой английский на Мальте, ту же Айрис Мэрдок в оригинале читала, а служит – стыдно сказать – продавщицей в магазине!

– Сколько раз тебе говорить, мама, это не магазин, а бутик! – досадливо – уже надоело объяснять – говорит сама Лика.

– Бутик! Как много в этом слове! – ехидничает Петр Иванович, доктор физико-математических наук и любитель классической русской поэзии.

– А ты, папочка, зашел бы как-нибудь да посмотрел, чего у нас много и как дорого, – язвит в ответ Лика.

Она прекрасно знает, что Петр Иванович комфортно чувствует себя только в собственном кабинете, в гулких аудиториях и еще в старых библиотеках, в окружении пыльных бумажных книг. В мире бутиков он как-то не адаптировался.

Хотя в тот магазин, где служит Лика, они с Ларисой Сергеевной однажды заходили. Как в музей!

– Почти Версаль, – сказала тогда Лара, с мраморного порога осмотрев высоченные потолки с богатой лепниной, золотистый паркет и зеркала, зеркала…

Разгуливать по сияющему паркету в уличной обуви они не рискнули, а мягких тапочек, как в музее, посетителям в бутике не предлагали. Петр Иванович и Лариса Сергеевна немного постояли на краешке ковровой дорожки, посмотрели на картины в золоченых рамах и апельсиновые деревья в кадках красного дерева, с трудом нашли в окружающем великолепии собственно одежду: она, оказывается, пряталась в глубоких нишах, красиво декорированных парчовыми и гобеленовыми полотнищами.

– «Мой дворец красив и пышен, и тенист душистый сад», – пробормотал Петр Иванович и решительно потянул супругу за порог. – Пойдем отсюда, Лара, мы тут как гунны на пороге Рима…

– Точно, – согласилась Лариса Сергеевна. – Ты гунн на пороге, а я Лара, расхитительница гробниц!

Она любила не только изысканную зарубежную литературу, но и популярное голливудское кино.

Посмеиваясь, они вышли из бутика и вынесли из него одно-единственное знание: их Лику на протяжении рабочего дня окружает дворцовая роскошь. Понятно, почему она придает такое большое значение своему внешнему виду – ей же нужно соответствовать обстановке.

– Теперь ясно, почему у девочки полгода вычитали из зарплаты за униформу, – сказал еще Петр Иванович. – Видимо, при исполнении она носит парчу, шелка и бархат. И еще эту… Как ее… Изумрудную парюру.

Тут он, конечно, снова съязвил. Об изумрудной парюре когда-то страстно мечтала Лариса Сергеевна. От мужа она мечту свою не скрывала, напротив, все уши прожужжала ему с этой парюрой, вот он и запомнил. Но, разумеется, не купил: профессорское жалованье – это только звучит солидно, на самом-то деле на университетские зарплаты по ювелирным не разгуляешься.

А Лике очень подошли бы изумруды, у нее, как у матери, глаза зеленые-зеленые…

Когда дочка была маленькой, у них с отцом сложилось что-то вроде игры – Петр Иванович цитировал стихи с упоминанием зеленых глаз, а Лика радовалась: «Это про меня написали?!»

– «Пусть он придет, я расскажу ему про девушку с зелеными глазами, про голубую утреннюю тьму, пронзенную лучами и стихами», – нараспев – ну не умел он выразительно декламировать – читал Петр Иванович Гумилева.

– Кто? Кто придет? Кому ты про меня расскажешь? – спрашивала маленькая Лика и оглядывалась.

А недавно за ужином Петр Иванович вспомнил другое, тоже гумилевское:

– «Я подумал это, глядя на твои косы – кольца огневеющей змеи, на твои зеленоватые глаза, как персидская больная бирюза»…

И взрослая Лика гневно и грубо огрызнулась:

– Сами вы больные! На всю голову! – и, бросив вилку, которой вяло ковыряла в тарелке, убежала в свою комнату.

И дверь к себе не только захлопнула, но и на защелку закрыла, чтобы больные на всю голову родители не вздумали пойти за ней следом и пристать с расспросами, в чем дело да что случилось.

Но Лариса Сергеевна и так понимала, в чем дело и что у Лики случилось. Вернее, чего у нее пока не случилось: счастливой личной жизни. Ну не прискакал еще к бутику принц на белом коне! На белых «меринах», бывало, подъезжали, но не сказать что принцы, преимущественно свинопасы какие-то, а то и попросту козлы.

– Кого ты там встретишь, Лика, в этом вашем бутике? – урезонивала дочку мать. – Увольняйся! Мы с папой попросим в университете, поработаешь для начала секретарем у кого-то из деканов, а дальше видно будет…

– И кого я, мама, встречу в этом вашем университете? – кривясь, отвечала Лика. – Студента с ветром в голове? Аспиранта с дырявыми карманами? Доцента-импотента?

– Ой, да просто нормального молодого человека с мозгами и перспективами!

– Да? И куда он меня приведет, тот перспективный? В общагу? Или, может, я его к нам сюда приведу, и будем мы с ним вить семейное гнездышко в моей девичьей спальне с картонными стенами? – злилась Лика. – Нет уж, мам, в наше время или жених, или невеста, но хоть один должен быть со своим жильем, иначе ничего не получится.

– А мы с папой как раз с общаги начинали…

– Ой, ну не вам учить меня, как жить!

– Ты что? Да мы с папой твоим всю жизнь в любви и согласии… – обижалась Лариса Сергеевна.

– И еще в бедности, мам, – перебивала ее дочь и снова уходила к себе, хлопнув дверью.

– Ну уж не в бедности, – запоздало возражала мать, но говорила это без запала, даже без уверенности, просто по инерции.

Лика была у них поздним ребенком, Лара родила ее уже «за тридцать». Как раз когда Лика оканчивала университет, Петр Иванович ушел на пенсию, а через два года и Лариса Сергеевна пополнила ряды «заслуженно отдыхающих». Неприспособленными к жизни идиотами они не были и прекрасно понимали, что на свои пенсионные пособия достойно жить не смогут, поэтому загодя постарались обеспечить себе пассивный доход.

– Покупаем две квартиры в новостройке и сдаем их, – сказал Петр Иванович, подкрепив свое предложение собственными расчетами и цветными буклетами застройщика. – Смотри, если мы берем жилье на ранней стадии строительства, то наскребаем на две однокомнатные. «Однушки», говорю тебе, брать выгоднее всего, они дешевле стоят, и их охотно снимают. Итак, сейчас мы платим за две «однушки», через полтора года получаем готовые квартиры и сразу же сдаем их в аренду, лучше всего в долгосрочную, чтобы не заниматься постоянно поиском жильцов и уборкой.

– Дочке скоро понадобится свое жилье, – напомнила Лариса Сергеевна.

Дело было семь лет назад, тогда Лика была еще студенткой-первокурсницей.

– О том и речь, – кивнул Петр Иванович. – Пока девочка учится, пусть живет с нами, потом переедет в свою квартиру, но до тех пор мы будем ее сдавать. За пять лет получится приличная сумма – считай, приданое дочери соберем. А вторую квартиру мы так и оставим съемной, обеспечивая себе таким образом солидную прибавку к пенсиям. Толковый же план?

– Отличный план, – согласилась Лариса Сергеевна.

Муж у нее был умный, да и она не дурочка, иначе не прожили бы они больше тридцати лет в любви и согласии…

И как так вышло, что их оставили в дураках?

И неужели они в них, в дураках, останутся? И Петя, доктор наук и бывший профессор, так и будет за деньги писать кандидатские для нерадивых соискателей ученой степени, Лара же, специалист по зарубежной литературе, брать на дом грошовую работу по компьютерному набору текстов? А Лика продолжит тщетно высматривать нормального парня в раззолоченных интерьерах?

Или можно еще все изменить?

К ним уже приходили учтивые молодые люди из каких-то партий и предвыборных штабов. Просили заполнить анкету, подписать петицию, поддержать политика, который придет во власть и будет отстаивать интересы обманутых дольщиков… Убедительно рассказывали, как это нужно и важно… Но Петр Иванович рассудил:

– Нет, Лара, это такие же жулики. Мы пойдем другим путем.

Лара знала, о каком пути речь. В последнее время Петр Иванович необычно часто цитировал знаменитое некрасовское: «И пошли они, солнцем палимы, повторяя: «Суди его бог» – при этом выражение лица у него было непримиримое, словно с классиком русской литературы доктор физико-математических наук был решительно не согласен и божьего суда дожидаться не собирался.

Исковое заявление они с Ларисой Сергеевной отнесли в суд вместе. Это был их новый план. Хотелось верить – на сей раз действительно толковый.

Поздний вечер – мое любимое время суток. За исключением разве что воскресного, изрядно подпорченного ожиданием скорого начала рабочей недели.

Поздним вечером буднего дня, распихав все свои дела, я наконец могу немного побыть наедине с собой… Или вот с Говоровым, который уже неделю звонит мне ровно в 22.00, как по расписанию.

– Леееена, – тянет он вкрадчиво. – Ну чем ты там опять шуршишь? Опять взяла дела на дом? Отложи ты уже бумажки, побереги глаза и мозг.

В голосе Говорова приблизительно в равных пропорциях смешались нежность и укоризна. Я заслушалась.

Голосу Говорова аккомпанирует не бумажный шелест, а шум набегающих волн. Я знаю, Никита сидит на большом камне у края прибоя – летом мы там сиживали вместе, тесно обнявшись и молча глядя в морские дали. Закат давно отгорел, но линия горизонта все еще слабо подсвечена бледно-розовым, и луна такая желтая, маслянистая и ноздревато-твердая, как кусок отличного швейцарского сыра… Ой, теперь еще и сыру захотелось…

Я вздохнула.

– Ну что у тебя опять? – сочувственно спросил Говоров.

– Иски обманутых дольщиков к застройщику, который деньги с людей взял, а квартиры им не дал, – доложила я.

– У-у-у-у… Тухлое дельце.

– А Плевакин сказал – многообещающее.

– Так это одно и то же, в смысле – вони может быть много. И грязи, и шума… Это ж политика, Лен, – Никита вздохнул.

– В таком ключе я об этом не думала, – призналась я.

– И напрасно. Для нашей большой страны ситуация с обманутыми дольщиками – вопрос государственной важности. Ты знаешь, сколько их у нас таких?

– Ну откуда? У меня тут всего четверо…

– Ха, четверо! – Говоров фыркнул. – Помнится, перед выборами в Государственную думу шестого созыва специально данные собирали, так вот на тот момент, чтоб ты знала, в России было не менее восьмисот тысяч обманутых дольщиков!

– Ого!

– Ага! Думаю, сейчас их еще больше, потому что обманутые дольщики все появляются и появляются, как бы ни ужесточалось законодательство.

– Восемьсот тысяч – это же целая армия! – я поежилась.

– Ну! А я о чем? Представь, сколько разных деятелей заинтересованы в том, чтобы создать себе на этом политический капитал… Так что ты, это… – Судя по звуку, Никита яростно почесал в затылке. – Будь осторожна и Эммануиловича слушайся, у него чуйка ого-го какая и связи тоже. Сама-то ты что обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что это сущее свинство – так поступать с людьми! – с пол-оборота завелась я. – Они последнее отдавали, чтобы купить квартиры!

– А что за люди, понаехавший молодняк? – уточнил Никита.

Резонно уточнил, по статистике, чаще всего бюджетное жилье в Москве покупают молодые семьи из провинции.

– Да разные люди, – устало ответила я, свободной рукой потирая глаза. – И молодые, и старые, и приезжие, и москвичи… У меня по этому делу четыре иска, и ни один из них не подал какой-нибудь олигарх, все истцы – такие, знаешь… Нормальные. Далеко не зажиточные.

– Зажиточные в такие истории не влипают, – согласился Говоров. – А если влипают, то не слишком страдают – не последнее же теряют. Вот, кстати, про последнее! Я вчера виноград с беседки снял, припозднился, конечно, да все руки не доходили. И знаешь что?

– Что? – послушно повторила я, прекрасно понимая, что Никита пытается отвлечь меня от безрадостного дела, и позволяя ему это, потому что мне и самой очень хотелось отвлечься.

– Ягоды уже завяливаться начали, вот что! Как думаешь, они еще годятся на вино? Или не стоит и пытаться их давить, оставить так и насушить изюма? Это «Изабелла», она с косточками, но вкуснющая – м-м-м!

– А что рекомендует по этому поводу знатный специалист – твой сосед?

– Это Васек-то? – Говоров хмыкнул. – Ну, он знатный специалист в основном по части употребления алкоголя, причем весьма крепкого, экспертом по домашнему виноделию я бы его не назвал, вот самогонку он гонит отличную, это да…

Тут Никита замолк и чем-то хлюпнул, потом звякнул, и я насторожилась:

– Говоров! Ты там не спиваешься, нет?

– Нееееет, что ты! – снова вкрадчиво протянул Говоров, и на этот раз в его голосе в равных пропорциях смешались хитрость и веселье. – Брось, Лен, когда мне тут спиваться? Вчера я арматуру наверх поднимал, сегодня месил бетон и ставил направляющие на фронтоне, завтра куплю плиты ДСП и крепеж, начну обшивать… Или нет, сначала фанеру покрашу, потом уже поставлю…

Говоров начинает вдохновенно рассказывать о своих трудовых свершениях и планах, и я с удовольствием слушаю его, хотя у меня довольно смутное представление о строительных процессах, я даже слова не все понимаю…

Я как раз собиралась уточнить, что такое «циркулярка», не единожды упомянутая рассказчиком с большим одобрением, когда мне в ухо громко звякнуло – поступила эсэмэска.

Я отклеила телефон от головы, посмотрела на дисплей и перебила Говорова с его циркуляркой, чем бы она ни была:

– Никит, извини, у меня тут Таганцев…

– Что? Где? – голос в трубке заледенел.

– Ой, ну не в постели же! – неуклюже отшутилась я. – В трубке! Сообщение мне сейчас прислал: «Надо поговорить».

– Ну, поговорите, конечно, отчего же среди ночи не побеседовать с хорошим человеком, – покладисто согласился Говоров, но по голосу было слышно – он надулся.

– Я потом тебе перезвоню, – пообещала я и, не дожидаясь ответа, сменила собеседника.

Лейтенант Таганцев – человек на редкость здравомыслящий и при этом для опера удивительно деликатный, он не стал бы эсэмэсить мне в одиннадцатом часу вечера без серьезной причины. Я не забыла, что сама же просила его разузнать насчет соседнего недостроя, и встревожилась: что такое он мог разведать? Может, завтра мужики в спецовках не свет с водой нам отключат, а вообще атакуют дом бульдозерами?

– Костя, привет! – быстро произнесла я, торопясь выяснить причину позднего звонка. – Что-то случилось?

– Не исключено, – ответил Таганцев озабоченным голосом. – Ты, Елена Владимировна, с сестрой своей давно общалась? В курсе ее странных дел?

– Странных дел? – повторила я, ощущая побежавший между лопаток холодок.

Господи, что там Натка снова натворила? Сколько мы прожили без эксцессов, пару месяцев? Да, для нее это долго…

– Знаешь ее подругу, Галину Плетневу? – спросил Таганцев.

– Не помню такой, а что?

– А то, что Наталья наша Владимировна звякнула мне нынче в дикой тревоге за эту самую Плетневу. Она, мол, куда-то сгинула, может, ее убили вообще, нет ли чего такого в полицейских сводках…

– Почему же сразу убили-то? Она что, из какой-то группы риска, эта Плетнева?

– Твоя сестра сказала – на нее уже недавно покушались, едва не грохнули.

– Боже мой! С кем это Натка связалась?!

– Вот и я о том же. Я, конечно, сводочки посмотрю и справочки наведу, но ты бы тоже разузнала, что там за подруга такая подозрительная, – посоветовал Таганцев. – А то ведь знаешь, как говорят: «С кем поведешься, с тем и наберешься»…

– Спасибо за сигнал, будем работать, – ответила я и снова сменила телефонного собеседника.

Вернее, попыталась: Натка, которой я постоянно звонила, не брала трубку. У нее все время было занято.

Это показалось мне странным, – многочасовая болтовня по телефону среди многочисленных Наткиных «маленьких женских слабостей» до сих пор не числилась.

– Да что же у тебя там происходит? – пробормотала я, соображая, что делать.

Может, ничего? Надо отпустить ситуацию и она сама как-нибудь разрулится? Утром созвонюсь с сестрой или заеду к ней перед работой… Ага, а она до утра натворит еще дел, потом не расхлебаем…

Я отправила сестре эсэмэску: «Натка, позвони мне!» – потом продублировала это сообщение в ватсап и в мессенджер «Фейсбук». Подождала пять минут – никакой реакции. Я прошлась из угла в угол, вздохнула:

– Делать нечего! Придется выпускать засадный полк, – и набрала памятный с детства номер.

– Алёу? – после пятого гудка откликнулся знакомый голос – дребезжащий, но бодрый, как надтреснутый колокольчик, и жутко раздражающий.

– Здравствуйте, дорогая Вера Марковна! – произнесла я громко и нарочито радостно. – Это Лена Кузнецова, внучка Анны Петровны, помните меня?

– Ой, Ленусечка! – обрадовалась давняя бабушкина врагиня – соседка по лестничной площадке.

Во времена моего детства Вера Марковна и Анна Петровна то и дело конфликтовали. Причина, мне думается, заключалась в разительном несходстве менталитетов. Вера Марковна была классической бдительной «бабкой с лавочки» и все свободное время проводила в наблюдениях за соседями, их гостями и просто прохожими. От ее зоркого ока ничто не могло ускользнуть, и мало кому удавалось пройти мимо Веры Марковны, не получив попутно нелестную характеристику и пару-тройку рекомендаций по улучшению поведения, внешнего вида и образа жизни. Наша же с Наткой бабушка в чужие дела никогда не лезла, любых разборок чуралась и нездоровое любопытство соседки откровенно осуждала.

Удивительно, но после смерти нашей бабушки Вера Марковна почему-то решила нас с Наткой опекать, и мне, помнится, стоило большого труда удерживать ее на расстоянии и при этом не ссориться. Как знала, что бабка еще пригодится!

Натка же, отродясь не страдавшая избытком дипломатии, попросту не обращала на соседку внимания. С годами это стало несложно: одряхлев, Вера Марковна прекратила часами просиживать на лавочке у подъезда, оборудовав себе наблюдательные пункты у окна в кухне и у дверного глазка. У окна она торчала днем, под дверью – ночью. У бабки давно уже была стойкая бессонница, так что я не боялась разбудить ее поздним звонком.

– Как ты, Ленусечка, как твоя дочечка, замуж еще не вышла? – спросила Вера Марковна, не уточнив, чье именно замужество – мое или Сашкино – ее интересует.

– У нас все хорошо, – ответила я коротко. – А как вы, Вера Марковна? Как ноги?

– Да ползаю еще кое-как…

Бабуся определенно кокетничала. Натка рассказывала мне, что недавно застала ее подслушивающей с граненым стаканом под дверью соседей и вспугнутая Вера Марковна унеслась к себе со скоростью младой газели.

Я вздохнула, понимая: Натка, если с ней все в порядке, не простит мне того, что я сейчас сделаю.

– Вера Марковна, вы не могли бы постучаться к Наташе? Что-то я ей никак дозвониться не могу и беспокоюсь…

– К Натусечке? Ну конечно же! – с готовностью отозвалась соседка.

Я услышала, как загремели замки и засовы, затопали по лестничной площадке с гулким отзывчивым эхом тяжелые ноги в ботах. Потом стало тихо.

– Ну что там? – не выдержала я.

– Разговаривает твоя Наташа с кем-то, кажись, ругается, – вполголоса пересказала мне Вера Марковна, и я ясно представила, как она сутулится под Наткиной дверью, для лучшей слышимости уперев в нее граненый стакан.

При этом в другой руке старушка держит трубку домашнего телефона – она у предусмотрительной Веры Марковны на очень длинном шнуре, чтобы можно было отойти от аппарата в прихожей на пост к окну в кухне и при этом не прерывать беседу с какой-нибудь старушкой-подружкой.

Я нахмурилась. Если Натка принимает гостей, тогда понятно, почему она не отвечает на мои сообщения – должно быть, просто не слышит их. Но почему у нее при этом занят телефон?

– О чем разговаривает, не слышно? – бессовестно подначила я старую шпионку.

– Кажись, о море… Нет, о морге! – Вера Марковна удивилась, и удивление ее было приятным, с оттенком людоедской радости.

Еще бы! Что-то очень интересное происходит!

– О чем?! – мне показалось, что я неправильно расслышала.

– О морге, говорю! Так и спрашивает: аллё, это морг? А дальше неразборчиво, очень быстро говорит, слова сливаются, не разберу…

– О боже… – я растерялась. – Эмм… Вера Марковна, пожалуйста, постучите в дверь! То есть позвоните! В смысле, нажмите на кнопку звонка!

– В смысле, придавите ее пальцем, – довольно ехидно пробормотала Вера Марковна. – Ленусечка, да я уже давлю, давлю… Вот еще ногой постучу…

«Бум, бум, бум!» – донеслось до меня из трубки.

Хм, бабушкина ортопедическая обувь явно сродни стенобитным орудиям.

– Ну? – поторопила я свой засадный полк, не наблюдая развития событий.

– Не открывает, – с сожалением сказала Вера Марковна. – И про морг уже ни гу-гу. Вообще замолчала, ни звука не слышно. Что делать будем?

– Вы еще немного постучите, если вам не трудно, – решила я, распахивая платяной шкаф. – Я скоро приеду.

Разговор пришлось оборвать, чтобы вызвать такси. Из машины я еще несколько раз набирала Наткин номер, но так и не дозвонилась: теперь мобильный телефон вызываемого абонента был выключен или находился вне зоны действия сети.

Таксисту я сказала:

– Гони, как на пожар!

И он послушался, причем даже расспрашивать меня ни о чем не стал, только поглядывал искоса с умеренным любопытством.

О Москве говорят, что это город, который никогда не спит. Это не совсем справедливо: поздним вечером столица все же начинает клевать носом, сонно щурится, задремывает, и это лучшее время для автогонок по городским магистралям – спросите хотя бы стритрейсеров или патрульных ГИБДД…

Через тридцать минут настоящей гонки с визгом колес и запахом паленой резины я выбралась из болида, в который моя воля и мастерство водителя превратили скромный «Рено». В моих глазах расплывались цветные пятна дорожных огней, меня слегка пошатывало и немного мутило, но эти неприятные ощущения терялись на фоне так и не отпустившей тревоги за непутевую сестрицу.

На нужный этаж я поднялась без остановок, на одном дыхании. Краем глаза заметила плавно качнувшуюся дверь соседней квартиры – Вера Марковна отступила на заранее подготовленные позиции, но продолжала наблюдать – и резко придавила кнопку звонка. Он исправно покурлыкал: у Натки очень лиричный звонок, певучий, как птичка. Хотя в этой ситуации я предпочла бы полковую трубу или хотя бы пионерский горн – их невозможно не услышать и трудно оставить без внимания. А вот птичка, увы, была полностью проигнорирована…

Я не стала церемониться и постучала в дверь кулаком. Потом прислушалась…

– Может, стакан дать? – проявляя предупредительность, подсказала сзади Вера Марковна.

– Тогда уж и бутылку сразу, – пробормотала я, испытывая большое желание напиться, забыться и по пробуждении обнаружить, что мне все это приснилось.

За дверью в квартире Натки что-то длинно шаркнуло. Звук был такой, словно по коридору проволокли тяжелый матерчатый тюк, и мне тут же представилось, что это тащат безжизненное тело. Мое беспокойство мгновенно возросло до критической отметки, и я замолотила в дверь с криком:

– А ну, кто там? Открывайте немедленно!

Открыть мне не открыли, зато после паузы послышался знакомый голос, опасливо поинтересовавшийся:

– А там кто?

– Это я, Лена!

– Какая Лена?

– Натка, ты с ума сошла? Сестра твоя – Лена!

– Лена?

В голосе Натки образовалось так много недоверчивого удивления, что я подумала – сейчас она еще спросит: «А чем докажешь?» Я даже загодя полезла в сумку, нашаривая там служебное удостоверение, чтобы приложить его к дверному глазку, но сестрица все-таки поверила мне на слово и открыла дверь. Вернее, приоткрыла ее на длину стальной цепочки.

Я тут же сунулась в проем лицом, и поместившейся в щель половинки знакомой физиономии Натке хватило, чтобы окончательно опознать родную кровиночку.

– Точно, Ленка! – обрадовалась она. Но тут же нахмурилась и спросила:

– А ты сама пришла, одна?

Не оборачиваясь, я дала отмашку Вере Марковне – мол, спрячьтесь, я тут пришла сама, одна! И сквозь щель приоткрытой двери продавилась в полутемную прихожую, едва Натка левой рукой сняла цепочку.

В правой у нее был увесистый и шипастый деревянный молоток для отбивания мяса. Это не успокаивало.

– Фуххх, – шумно выдохнула сестрица, опуская свое первобытное оружие. – Как же я рада, что это ты!

– А кого ты ждала? – спеша осмотреться, я обошла Натку и чуть не упала, в полумраке споткнувшись о здоровенную диванную подушку на полу.

Стало понятно, что именно с таким пугающим шорохом тащили тут по коридору. Однако все остальное – не принятые звонки, не отвеченные сообщения, разговоры про морг и особенно молоток для отбивания мяса – по-прежнему нуждалось в объяснении, и я выразительно посмотрела на Натку.

– Кого я ждала, тех мне видеть вовсе не хотелось бы, – непонятно сказала она и в обход меня и заграждения из диванной подушки протопала в кухню.

Там было светло, а на столе лежала старая, кажется, еще бабушкиных времен, телефонная книга, раскрытая на странице с номерами учреждений здравоохранения. Надо же, этот древний талмуд еще не утратил актуальности?

– С Сенькой все в порядке? – спросила я главное.

– Сенька давно спит, – успокоила меня Натка, одной рукой сдвигая на край стола допотопный телефонный справочник, другой включая электрический чайник. – А ты же знаешь: когда он спит, его из пушки не разбудишь.

Полупустой чайник загудел, затрясся, браво пыхнул паром и выключился.

– Тебе чай или кофе? – спросила сестра.

– Мне, пожалуйста, объяснения! – потребовала я. – Почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения?

– Мобильник насмерть разрядился, видишь, я уже с домашнего звоню. – Натка кивнула на подушку в коридоре, стратегически грамотно уложенную под стеной со стационарным аппаратом.

– Почему по больницам? Кто-то заболел? – тут я вспомнила, что упоминался морг. – Или, не дай бог, умер?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

Натка щедро плеснула в чашки кипятка, утопила чайные пакетки вместе с хвостиками, ругнулась и принялась вылавливать ярлычки ложечкой. Моментально раскисшие бумажные квадратики трепетали, как рыбки, уворачивались и липли к стенкам чашек. Натка яростно шерудила ложкой, расплескивая чай. Руки у нее подергивались.

– Прекрати уже! – я отняла у нее ложку, и тогда сестра расплакалась.

Пришлось мне утирать ей слезы, заваривать другой чай – успокоительный, на аптечных травах, поить всхлипывающую и икающую Натку получившимся настоем с острым запахом валерианы и мяты – и все это в нетерпеливом ожидании объяснений.

Сердце заранее сжалось – я предвидела, что услышанное мне вовсе не понравится. Моя сестра по натуре не нытик, она из тех, кто идет по жизни смеясь, с гордо задранным носом… Оттого и спотыкается на каждом шагу.

На этот раз, как выяснилось, Натка не просто споткнулась – она ухнула в яму, которую сама же и выкопала.

Знакомая риелторша – та самая Галина Плетнева – предложила ей соблазнительный вариант обмена «двушки» на «трешку» с доплатой в полмиллиона. Как раз такая сумма у Натки имелась, об улучшении своих жилищных условий она думала уже давно и согласилась на предложение Галины без раздумий. И деньги свои ей отдала – все пятьсот тысяч. После чего Плетнева исчезла – обещала тем же вечером заглянуть, а сама все не приходит, не звонит и на Наткины звонки не отвечает.

Натка предположила:

– А вдруг она снова напоролась на каких-нибудь преступных махинаторов, и на этот раз они ее вообще того… Убили? А деньги забрали… А теперь и за мной придут, в расписке же есть мое ФИО, узнают адрес – и придут…

– А если это она сама преступная махинаторша? Это тебе в голову не приходило?

– Приходило… Но я не хочу сразу думать о худшем!

– То есть, если ее убили, это еще ничего, да? Не самое плохое? – Я побарабанила пальцами по столу.

– Что будем делать, Лен? – Натка озвучила тот же вопрос, что занимал и меня.

– Не знаю. Что тебе в морге-то сказали? И в больницах?

– Ну, там, куда я дозвонилась, никакой Галины Плетневой нет… Но это же не значит, что ее на самом деле нет, она ведь могла поступить и без документов, правда?

– Правда, – машинально ответила я, продолжая обдумывать ситуацию. – Так, Таганцев обещал посмотреть сводки…

– Таганцеву я тоже звонила, но он трубку не берет, – пожаловалась Натка.

– Значит, не может, он за кем-то следит. Но ты же знаешь Костю – он потом обязательно перезвонит… Короче, если с твоей Галиной что-то случилось, это так или иначе скоро выяснится. Но мы не можем долго ждать, поскольку вполне возможно, что речь идет о мошенничестве, а в таких случаях надо действовать быстро. Я думаю, стоит поехать в полицию, подать заявление…

– Ты что? Нельзя! – Натка замахала руками. – Пойти в полицию – это окончательно попрощаться с супервариантом! Представь, если Галина объявится поутру – может, у нее случилась какая-нибудь непоправимая беда с телефоном, или она тупо в лифте застряла, или еще что-то такое же глупое произошло? А я сразу в полицию жаловаться побегу! Она мне этого не простит. У нее же репутация, она в своем агентстве на хорошем счету…

– В каком агентстве, кстати?

– «Санторин».

– Дурацкое название.

– Название дурацкое, а агентство хорошее, солидное, оно давно уже работает, и отзывы о нем хорошие. У них по городу больше десятка офисов…

– Ты там была?

– Нет, мы с Галиной встречались то у меня, то в кофейне, знаешь, на бульваре? «Розмарин» называется, там пирожные «Анна Павлова» такие вкусные…

– Стой, а с чего ты тогда взяла, что Плетнева работает в этом самом «Санторине»?

– Так она же мне свое служебное удостоверение показывала! И визитку свою, и буклеты рекламные разные!

Я застонала:

– На-а-атка! Да в любом подземном переходе у метро какое угодно удостоверение купить можно! Да вот хоть судейское, как у меня! Про визитку и буклеты я вообще не говорю… Значит, вот что нужно сделать: во‐первых, убедиться, что Плетнева действительно работает в агентстве «Санторин». Телефоны их офисов у тебя имеются?

Натка выдвинула ящик и шлепнула на кухонный стол глянцевый буклет:

– Тут все есть… Я вечером уже звонила, но поздно, один автоответчик работал: «Ваш звонок очень важен для нас, бла-бла-бла…» – и никакого человеческого голоса.

– С утра звони им, – я заглянула в буклет. – Вот прямо с девяти ноль-ноль, как они откроются, так и набирай. Постарайся минут за сорок все офисы обзвонить и выяснить, есть ли где такая сотрудница – Галина Плетнева. Если нет… Тогда будем думать дальше.

Я отодвинула давно остывший, так и нетронутый чай и встала из-за стола.

– В любом случае сразу после агентства звони мне. У меня в десять первое судебное заседание, постарайся успеть до него.

– Может, останешься ночевать у меня?

– Ты боишься оставаться одна? – я внимательно посмотрела на сестру.

Она уже приободрилась:

– Да нет, не боюсь. Это я перегнула, конечно, кто там станет ко мне ломиться, тем более и денег в доме уже нет… Просто поздно ведь, оставайся, может, успеешь еще выспаться.

Предложение было заманчивое, но принять его я, к сожалению, не могла. По своему обыкновению я взяла работу на дом, и некоторые бумаги мне нужны будут на завтрашнем заседании.

Пришлось опять потратиться на такси.

Всем понятно, что во время судебного заседания я не буду разговаривать по телефону, поэтому те, у кого ко мне срочное дело, стараются позвонить с утра пораньше. Малознакомые люди дожидаются более-менее приличного времени – восьми утра, родные и близкие не стесняются.

Машка позвонила в семь сорок – я как раз досушивала свежевымытую голову и за шумом фена не сразу расслышала телефонный звонок.

– Мам, тебе звонят! – крикнула Сашка и, резво пробежав по квартире, нашла и принесла мне мобильный.

В отличие от меня, невыспавшейся и хмурой, дочь была весела и бодра. Продвинутые бьюти-блогеры – они знают толк в здоровом образе жизни! Сашка по утрам до школы успевает позаниматься йогой и сделать цикл упражнений по программе фейслифтинга. Хотя на что ей этот фейслифтинг в пятнадцать цветущих лет, это мне бы он не помешал, а то с утра физиономия такая помятая – не разберешь, где еще складки от подушки сохранились, а где уже морщины наметились…

– Да! – гаркнула я в трубку, перекрикивая ревущий фен.

– Ты на аэродроме, что ли? – заинтересовалась Машка. – Решила сбежать? Понимаю.

– В смысле? – Я выключила фен. – С чего мне куда-то бежать?

– Ну, у тебя же сегодня очередная премьера, небось нервишки пошаливают, а Говоров наверняка коварно соблазняет солнцем и морем, вполне мог и сманить уже, – Машка басовито захохотала. – Я бы на твоем месте точно соблазнилась и сманилась! Как ты держишься вообще, не понимаю?

– Ты звонишь в такую рань, чтобы поговорить о моих сердечных делах? – не поверила я. – Что, у вас телевизор сломался, нет возможности посмотреть утренний повтор любимого романтического сериала?

– Уела, один-один, – Машка еще разок фыркнула и заговорила серьезно. – Я звоню тебе сказать, чтобы ты сегодня оставила свою машину на парковке торгового центра. Там и встретимся. Да, у тебя еще жив тот большущий черный зонт? Непременно возьми его.

– Почему на парковке? – не поняла я. – И зачем зонт, вроде по прогнозу только облачность?

– Некогда объяснять, все при встрече, пока!

– Ну пока, – озадаченно ответила я уже не подруге, а гудящей трубке.

Мне тоже было некогда, поэтому я не стала ломать голову, с чего это Машка назначила мне конспиративную встречу в торговом центре.

Я досушила волосы, оделась, взяла сумку-портфель и, как заказывали, массивный зонт-трость, который при необходимости сойдет и за дубинку. Мне его подарили на прошлый день рождения коллеги. Еще шутили, что я смогу использовать подарок не только для защиты от осадков, но и как аргумент в споре с кем-нибудь особо недовольным вынесенным мной судебным решением…

Машка ждала меня у входа в торговый центр, прячась под широким выступающим козырьком. Дождик все-таки пошел, но совсем слабенький, для защиты от него вполне хватило бы и средства для фиксации прически, которое я щедро намазала на волосы поутру. Тем не менее подруга потребовала, чтобы я открыла свой зонт, после чего забрала его у меня и оттопырила локоть:

– Хватайся и пойдем.

– И к чему это все? – поинтересовалась я, едва поймав нужный ритм: вдвоем под зонтом желательно шагать дружно, в ногу, иначе кто-нибудь постоянно влипает макушкой в распяленную на спицах сырую ткань.

– Сейчас увидишь, – пообещала Машка.

Зигзагом пройдя по улочкам, мы вырулили на финишную прямую к месту работы, и я действительно увидела нечто, заслуживающее внимания, а именно длинную очередь к зданию суда. Сразу вспомнились годы тотального дефицита и главный вопрос тех времен: «Кто последний, за кем занимать?»

– Это все за правосудием? – не поверила я. И догадалась: – Все ко мне?!

– Угу, к кому же, – Машка кивнула и задвинула меня так, чтобы закрыть от взглядов стоящих в очереди собственным телом, несколько более крупным, чем мое. – Ты не высовывайся, они вроде тихие и спокойные, но кто их знает…

Прикрываясь огромным зонтом, мы прошли мимо длинной вереницы молчаливых людей. Ближе к крыльцу она заканчивалась, на ступеньки никто не поднимался, зато прямо напротив входа стоял, широко раскинув руки с бумажным плакатом, модного вида юноша.

Лицо у него было одухотворенное и отрешенное, взгляд невидящий, а на рукотворном плакате краснели буквы короткого программного заявления: «Райстрой» – воры! Защитите честных людей!»

– Это еще пустяки, всего лишь одиночный пикет, – объяснила мне Машка. – Я совершенно случайно узнала, что он планируется, – одноклассница моего сына пришла к нему рисовать транспарант. Васька же все стенгазеты для своей школы клепает, он в классе признанный мастер пера и гуаши.

– Похоже, мастеров-каллиграфов было много, – из-за плеча подруги я обозрела очередь.

Чуть ли не каждый в ней имел при себе свернутый рулончиком ватман или большой пакет, наверняка таящий какой-нибудь плакат или растяжку.

– Ну а чему ты удивляешься, сколько там обманутых дольщиков, тысяча? Радуйся, что тут культурный пикет, а не дикий погром или массовая голодовка. Прикинь, лежали бы тут на ступеньках изможденные люди в спальных мешках!

– Да не дай бог!

– А еще по телику недавно показывали протестную акцию дольщиков другого ЖК, забыла название, там такое шоу было! Люди вывесили на фасад недостроенного здания с десяток двадцатиметровых баннеров и вылезли на крышу с сигнальными огнями. Представь: все небо было в красном дыму!

– А что в результате?

– Красивая картинка в репортаже, – хмыкнула Машка.

– И стоило ради этого на крышу лезть?

– Ну, они не только на крышу… Они еще в Кремль постучались…

Я сбилась с шага.

– Фигурально выражаясь! – объяснила Машка. – Дольщики подписали коллективную петицию с обращением к президенту, а заодно к мэру, к его заму по вопросам градостроительной политики, к депутатам Госдумы, к префекту, к кому-то еще…

– А что в результате? – повторила я.

– Вот, ты все понимаешь, – Машка заложила вираж, чтобы на максимальном расстоянии обойти две телекамеры на треногах.

Мудрый Анатолий Эммануилович не ошибся с прогнозом – пресса действительно прибыла, значит, без шумихи дело обманутых дольщиков не обойдется…

– Госпожа Кузнецова! Елена Владимировна!

Кто-то из журналистов меня узнал, я машинально замедлилась, но Машка не позволила задержаться. По-прежнему прикрывая нас зонтом как щитом, она втащила меня на крыльцо. Тяжелая дверь распахнулась сама собой – кто-то изнутри пособил нам, подруга задвинула меня в открытый проем и громко щелкнула в сторону камер складываемым зонтом.

– Немного вызывающе, но вообще правильно, не будем раскачивать ситуацию, – одобрил ее действия Плевакин, осторожно наблюдающий за происходящим во дворе из окна в холле. – А то на соседней улице есть брусчатка, а у нас стекла не бронированные…

– И лица тоже, – пробормотала я, без удовольствия воображая худший вариант развития событий – с метанием подручных предметов непосредственно в судью.

– Доброе утро, Елена Владимировна! – Плевакин перевел взгляд на меня и наиприветливейше улыбнулся. – Как моральная готовность, как боевой дух?

– Как обычно – на высоте, – соврала я, подходя к начальнику, чтобы тоже посмотреть в окошко. – Ну, вот, а я еще сокрушалась, что до суда только четверо обманутых дошли, думала, где же все остальные?

– Сегодня у тебя будет полный зал. Хоть билеты продавай! – пошутил Плевакин.

– Отличная мысль, – поддакнула Машка, вставая рядом с нами. – Я бы еще с телевидения процент попросила, они ж на нас себе рейтинг делают…

– Да, в самом деле, телевидение! – Анатолий Иннокентьевич пригладил волосы, одернул пиджак и критически осмотрел меня. – Ты бы, голубушка, прихорошилась как-то, уж больно бледна, и эти круги под глазами…

– Это мы быстро, – пообещала Машка и потащила меня в кабинет. – Сейчас мы тебя нарумяним, напомадим, причешем…

– Кофе напоим, – просительно подсказала я.

Дверь кабинета распахнулась перед нами так же, как входная: сама собой. Там уже ждали Дима, кофе и булочки. Ну и папки с бумагами, куда же без них.

– Все готово, Елена Владимировна, – доложил мой помощник.

– Начнем по расписанию, – кивнула я.

Натка мне до десяти утра не позвонила. Я не знала, хорошо это или плохо, но была вынуждена отложить все выяснения на потом.

Мудрый Плевакин не зря спросил меня про боевой дух. Чувствовалось, что он понадобится. Атмосфера в зале суда была… необычная.

Обычно-то у нас как? Присутствуют две стороны, интересы которых противоположны, они как плюс и минус, и это создает какой-то баланс. Судья, конечно, нейтрален. Но ты попробуй сохранять нейтралитет, когда весь зал заряжен общим настроением!

Свободных мест в зале не было. Некоторые люди даже сидели на подоконниках и на полу в проходе, однако вели себя спокойно, так что не было повода попросить их выйти. И требовать тишины в зале суда тоже ни к чему: и без того было тихо.

Меня встретили гробовым молчанием – и еще наглядной агитацией: поднятыми плакатами, развернутыми транспарантами. Был даже большой воздушный шар с четкой надписью на боку: «РАЙ-ГРАД=РАЗГРАБЬ!» Убедившись, что я его заметила, владелец шара демонстративно ткнул в него булавкой, и шар шумно лопнул, вероятно, символизируя собой банкротство застройщика. Журналисты это сняли, оператор улыбнулся и поднял большой палец. Мол, отличное начало!

Ну, это для кого как…

Я посмотрела на истцов. Они держались вместе, уже успели познакомиться и договориться: стояли, держа кумачовую матерчатую растяжку с душевной надписью: «Елена Владимировна, вы наша последняя надежда!» Так себе слоган, но не проигнорируешь…

Однако нехорошо это – устраивать в зале суда балаган. Я покачала головой, и ищущие справедливости понятливо свернули свою растяжку. Тогда я кивнула, сдержанно улыбнулась в наехавшую камеру и начала процесс.

Надо сказать, волновалась я зря: порядок никто не нарушал, плакаты и транспаранты быстро убрали, но у меня было полное ощущение, будто в Таганский суд завернула какая-то демонстрация. Полный зал единомышленников – это мощная энергетика!

Что интересно, ответчик даже не попытался ее как-то уравновесить. Если обманутые дольщики были представлены целой толпой, то компания «Райстрой» делегировала всего пару человек: бывшего юрисконсульта и экс-директора.

Юрисконсульт Владимир Петрович Орехов исполнял роль адвоката и на предварительных слушаниях произвел на меня впечатление человека педантичного, добросовестного и довольно безынициативного. А директор «Райстроя» Алексей Игоревич Свекольников и вовсе выглядел неким комическим персонажем. Быстро выяснилось, что он занял свою должность три года назад и проработал всего шесть месяцев. О том, что было до него, Алексей Игоревич не имел понятия, да и нынешнее положение дел представлял себе смутно, чем даже не был особенно угнетен, потому как будущее свое ни с каким строительством не связывал. Свекольников уже несколько лет являлся военным пенсионером, попавшим в кресло руководителя компании-застройщика по какому-то кадровому недоразумению. На все вопросы он с готовностью отвечал «Так точно» или «Никак нет», и разговорить его было невозможно. Он ничего не умалчивал, нет, он просто очень мало знал. Очевидно было, что никакими делами «Райстроя» Алексей Игоревич не руководил, и в суд его отправили как фигуру чисто номинальную.

Но кто отправил?

Кто всем управлял?

Я слушаю, смотрю документы и думаю о том, что дело-то у меня непростое.

Казалось бы, все ясно: компания «Райстрой» приобрела земельный участок под строительство многоквартирного жилого дома. С людьми, желающими купить в нем квартиры, были заключены предварительные договоры долевого участия в строительстве.

– Закон не запрещает использование таких договоров! – вполне справедливо отмечает юрисконсульт Орехов.

– Но он исключает возможность принимать по ним оплату, – напоминаю я.

– Совершенно верно, – кивает Орехов. – Однако ведь компания «Райстрой» и не брала оплату по договорам долевого участия! Деньги принимались исключительно в счет резервирования средств по основному договору.

– Законность этих действий спорна.

– Что не запрещено, то разрешено, – тонко улыбается адвокат.

– Серая схема! Жулики! – шумят в зале.

Я строго смотрю на крикунов. Надо же, подковались они, запоздало разобрались в юридических тонкостях серых схем. Нет бы раньше как следует подумать…

Схема предварительной оплаты и отсроченного владения – отнюдь не новое изобретение. До 2009 года на нее приходилось до девяноста процентов всех продаж новостроек. Обманутые дольщики «Рай-града» попались в эту ловушку на несколько лет позже, когда уже были на слуху печальные истории других пострадавших. Ну почему люди так доверчивы и неосторожны?

«Это ты у сестры своей спроси», – ехидно советует мне внутренний голос.

Справедливо. В самом деле, что это я? Бессмысленно корить Волошиных, Петровскую, Михеевых, Латыниных и еще почти тысячу таких же неудачливых простаков, они и без того уже сурово наказаны, даже не рублем, а миллионами рублей. Им бы помочь теперь, но как?

Я – судья. Я действую строго в рамках закона. А серые схемы – они потому и не черные, что виртуозно балансируют на грани.

Согласно схеме предварительной оплаты, застройщик сохраняет за собой право на владение квартирами и обязуется по договору купли-продажи передать их в собственность дольщиков, только когда построит дом и получит всю необходимую документацию у местных властей. Злосчастный четвертый дом «Рай-града» не достроили и в эксплуатацию не сдали. Значит, квартиры в нем так и не стали собственностью дольщиков.

– Было обещано, что дом сдадут в срок, который истек два года назад! – напоминает представитель истцов.

– Это не так! – парирует Орехов. – Застройщик гарантировал окончание строительства, но не давал обязательств построить дом к определенном сроку.

– Но менеджеры говорили покупателям…

– Менеджеры! Они еще не то скажут, чтобы заключить сделку!

– И в рекламе тоже…

– А вы верите рекламе? – Орехов смеется, Свекольников повторяет свое «Никак нет!».

Зал сердито гудит. Публика абсолютно не разделяет настроение представителей ответчика, но это совершенно не важно.

Существующие или не существующие, квартиры в недостроенном четвертом доме по закону на данный момент принадлежат не дольщикам, а «Райстрою». Но – вот беда! – самого-то «Райстроя» уже не существует! Еще на стадии строительства дома застройщик был признан банкротом.

Представитель истцов утверждает, что «Райстрой» обанкротился намеренно. Это вполне возможно: классическая серая схема в одном из вариантов предполагает именно такой ход.

Как подтверждение злого умысла владельцев «Райстроя» суду предложено расценивать явное нарушение закона об обязательном страховании. «Райстрой» проигнорировал его требование о внесении на счет в банке депозитов под строительства жилья.

Я вдумчиво изучаю документы.

Любопытно, что на стадии строительства первого, второго и третьего домов «Рай-града» все делалось, как положено, а вот потом застройщик, как говорится, пустился во все тяжкие. Никакие требования закона не выполнялись, при необходимости предоставлялись старые – переделанные и фальсифицированные – документы. По всему видно, что финальный проект был обречен утонуть в обязательствах… И утонул. Заодно затянув в воронку тысячи людей, доверивших свои деньги компании, которая была на хорошем счету благодаря уже реализованным проектам. Доверчивых людей, поверивших красивой рекламе…

– Верните наши деньги! Верните наши деньги! – начинают скандировать в зале.

Заскучавшие в отсутствие развития сюжета журналисты оживляются, камеры на штативах крутятся туда-сюда, торопясь зафиксировать и действия людей, и мою на них реакцию.

Я требую тишины, самых горластых и неугомонных приходится вывести из зала.

Истцы – плотная группа угрюмых людей, взирающих на меня уже без особой надежды и даже вовсе без симпатии, – передают назад по рядам свой транспарант, и он плывет по залу, длинный, узкий, колеблющийся, как стебелек. Вот что я называю «хвататься за соломинку»… Беспомощное и жалобное «Елена Владимировна, вы наша последняя надежда!» кое-как добирается до последнего ряда и там пропадает.

Люди! Милые! Да я бы рада вам помочь, но как? Как мне вернуть вам деньги? Нет уже этих денег! Просто – нет! Компания «Райстрой» – банкрот. Все ее активы выведены за границу и там потерялись…

Безвозвратно?

А вот это мы еще посмотрим.

Я закрываю заседание в момент всеобщего уныния. Кажется, до присутствующих со всей определенностью дошло, что обманутым дольщикам «Рай-града» ничего не светит. Люди в зале, разумеется, недовольны, надеюсь, они хотя бы не станут бить окна в здании суда или подстерегать меня у входа, чтобы недвусмысленно выразить свое отношение к происходящему. Истцы, передовой отряд активистов, мрачно безмолвствуют. Даже Орехов со Свекольниковым не светятся радостью – такое ощущение, что им вообще все равно…

Я никого не обнадеживаю, но намерена еще побороться за деньги Волошиных, Петровской, Михеевых, Латыниных и всех остальных.

Похоже, есть одна маленькая зацепочка…

Шесть офисов в разных районах столицы и еще четыре в Подмосковье – риелторское агентство «Санторин» широко раскинуло щупальца!

Еще пару дней назад Натке это понравилось бы: приятно ведь иметь дело с солидной компанией. Теперь же богатая география «Санторина» Натку не радовала – ее мнение о риелторах диаметрально изменилось. Теперь этот самый «Санторин» представлялся ей опасным монстром вроде Кракена с длинными цепкими щупальцами, подбирающимися к невинным жертвам из темных глубин…

Невинная жертва раздраженно отодвинула ноутбук и взяла мобильный. Глядя на экран, где зависла страница сайта с контактами, она набрала первый номер из десяти.

– Здравствуйте! – приветливо молвил приятный женский голос. – Вы позвонили в компанию «Санторин». Ваш звонок очень важен для нас, пожалуйста, не кладите трубку.

Приятный голос растаял, уступив место столь же приятной мелодии. Натка прослушала несколько тактов, досадливо цыкнула и прервала вызов. С автоответчиком не поговоришь, а дожидаться, пока трубку возьмет живой человек, нет времени.

Она набрала второй номер из списка контактов на сайте агентства, потом третий – с тем же результатом. На четвертом номере ей наконец повезло.

– Агентство «Санторин», слушаю вас, – деловито прочирикал женский голос – не особенно приятный, но хотя бы живой.

– Здравствуйте, – сказала Натка, стараясь говорить спокойно.

Она нервничала, внутри все дрожало, и как будто кто-то нашептывал на ухо: «Все пропало, все пропало, все пропало!» Хотя пропало пока не все, только сама Галина с деньгами, Натка боялась, что дальше будет хуже.

– Мне нужна Галина Плетнева.

– Это кто?

– В смысле, кто Плетнева или кто я? – Наткино напускное спокойствие хрупнуло, и в трещинки просочился яд. – Вы что, своих сотрудников не знаете? Галина Плетнева – это ваш менеджер по продажам!

– Я не могу знать всех сотрудников, в агентстве больше ста менеджеров по продажам, в одном только нашем офисе их двенадцать человек, – холодно сообщила телефонная девушка.

– Ладно, а среди ваших двенадцати есть Галина Плетнева?

– Среди наших – нет. Я могу еще чем-то вам помочь?

– Вряд ли.

Натка нажала «отбой» и тут же позвонила по пятому номеру из списка.

– Агентство «Санторин», Сокольники, добрый день, – прочирикала другая девушка.

– Здравствуйте, мне нужна Галина Плетнева, это ваш менеджер по продажам, я ее клиент.

– Наши менеджеры по продажам коммуницируют со своими клиентами исключительно по служебным мобильным телефонам. У вас есть номер вашего менеджера?

– Какой-то есть, но он не отвечает.

– Назовите его, пожалуйста.

Натка послушно озвучила цифры номера Галины.

– Нет, это не наш телефон. Попробуйте позвонить в другой офис агентства.

В другом офисе трубку поднял мужчина. Он очень внимательно выслушал Натку и сказал, что, увы, не знает такого менеджера – Галину Плетневу, да и в общем-то знать не хочет. Кому нужен такой менеджер, которого днем с огнем разыскивать надо? Вот он лично вовсе не такой и может предложить Натке свои собственные услуги. У него очень большая база интереснейших вариантов и нет плохой привычки куда-то пропадать, так что клиентам непроблематично с ним контактировать к обоюдному удовольствию.

Примерно то же самое Натке сказали еще в двух офисах: нет у нас такого менеджера, да и зачем он вам, подъезжайте лучше к нам, мы хорошие и все решим в лучшем виде…

Девятый по счету звонок обнадежил.

– Галина Плетнева? Плетнева, Плетнева, – забормотала, припоминая, Наткина телефонная собеседница. Судя по голосу – немолодая и, возможно, поэтому словоохотливая. – Ой, я точно не знаю, а списки всех сотрудников есть только в бухгалтерии, у нас же люди не только в штате, некоторые агенты за проценты работают и в офисе не сидят… Какая-то Галина точно была, но Плетнева она или не Плетнева? Вроде как-то так, но я не уверена…

– А в бухгалтерии вашей можно спросить?

– Ну, попробуйте, я вас сейчас переключу…

В трубке зазвучала музыка, секунд через пятнадцать-двадцать ее оборвал раздраженный голос:

– Да! Что?

– Здравствуйте, это бухгалтерия? Подскажите, у вас есть такой менеджер – Галина Плетнева?

– Девушка, вам тут что – справочная? По персоналу в кадры звоните!

Трубка загудела, Ната выругалась. Она снова набрала тот же номер, но на этот раз попала не на разговорчивую бабулю, а на вкрадчивую, как лисичка, барышню, которая тоже принялась вербовать ее в число своих собственных клиентов. А соединять с отделом кадров, о чем раздосадованная Натка ее прямо попросила, отказалась. Наверное, побоялась, что Натка тоже наймется к ним на работу агентом и составит ей конкуренцию.

На всякий случай Натка позвонила и по последнему номеру из списка на сайте, но там как будто вымерли все – гудки тянулись и тянулись. Она посмотрела на часы: было начало одиннадцатого, сестра уже не возьмет трубку, да и смысл ей сейчас звонить – чем она сможет помочь?

Натка снова полезла в компьютер, узнала адрес того офиса с разговорчивой бабкой, злобной бухгалтершей и хитрой лисичкой и вызвала такси.

Ехать было далеко – в Бирюлево, и по дороге Натка успела вчерне составить план. Она скажет охраннику, вахтеру, швейцару – кто там у них двери стережет, – что пришла в отдел кадров по вопросу трудоустройства. Наверняка риелторскому агентству требуются новые продажники, это же нынче самые востребованные специалисты, они всем нужны. У нас же теперь никто ничего не производит, зато все что-то продают… Вот Натка и скажет, что пришла наниматься в продажники, ее пропустят в отдел кадров, а там уже она как-нибудь разузнает насчет Плетневой.

Но никакого охранника-вахтера-швейцара на входе в бирюлевский офис агентства вовсе не было. Натка и офис-то этот с трудом отыскала: два раза обошла шестнадцатиэтажку с нужным номером, пока разглядела небольшую облупившуюся вывеску «Санторин» у входа в полуподвальное помещение.

Там ей тоже пришлось поблуждать по сумрачным коридорам с мигающими и трещащими лампами и множеством металлических дверей. За ними помещались кабинеты психолога и логопеда, магазинчик одежды «Секонд Хенд Люкс», ломбард и парикмахерская – только туда дверь стояла нараспашку, в проеме виднелась дородная фигура мастерицы, полностью загораживающая кресло с клиентом. Густо пахло дешевой парфюмерией, из-за двери с надписью «Психолог», собранной из разноцветных веселых букв, был слышен самозабвенный детский рев. У двери с ламинированной табличкой «Санторин» сиротливо пустовали два потертых стула и металлическая вешалка со ржавеющими рогами. Очевидно, бирюлевское щупальце могучего санторинского кракена было огорчительно хилым и откровенно прозябало.

– Здравствуйте, я в отдел кадров насчет работы, – выдала Натка заготовочку, едва войдя в офис и оказавшись в помещении с тремя столами.

Люди за ними при появлении посетительницы с надеждой вскинули головы, но, услышав про кадры и работу, моментально потеряли к ней интерес. Одна бабуля с голубыми волосами Мальвины – наверное, та самая, разговорчивая – молча кивнула на стеклянную перегородку в дальнем конце помещения. Там кадры – поняла Натка и, обронив «Спасибо!», прошла к стеклянной двери.

За ней открылась вторая половина длинной узкой комнаты – уже с двумя столами. Один из них был побогаче – густого шоколадного цвета, с массивной столешницей со скруглеными углами и зеленой плюшевой тряпочкой под стеклом, защищающим рабочую поверхность от повреждений. В тон старомодному плюшу ярко зеленел дорогой настольный набор из малахита с бронзой. Из массивного каменного стаканчика торчали затупившиеся и, кажется, даже обгрызенные дешевые карандаши. Можно было предположить, что бирюлевский «Санторин» знавал когда-то лучшие времена, но они безвозвратно миновали.

– Я по поводу работы, – сказала Натка румяному щекастому дядьке, сидевшему в кресле за шоколадным столом.

До ее прихода он что-то ел-пил и теперь замер с оттопыренными щеками.

– По работе – это ко мне, – поспешила вмешаться женщина, сидящая за вторым столом – простеньким, с поверхностью из светлого облупившегося шпона. – Вы на менеджера по продажам?

Она убрала со стула для посетителей какие-то папки:

– Присаживайтесь. Откуда узнали о нашей вакансии?

– Знакомая сказала, – Натка присела. – Ваша сотрудница, Галина Плетнева.

Румяный дядька за ее спиной шумно поперхнулся.

– Вы знаете, это плохая рекомендация, – встревоженно поглядев на дядьку в кресле, сказала кадровичка. – Валентин Игоревич, может, водички, нет? Галина Плетнева у нас уволена.

Валентин Игоревич невнятно промычал, откашлялся и неожиданно звучным дьяконским басом прогудел:

– Мы вместо одной аферистки другую брать не будем, идите отсюда, девушка!

– Почему аферистки? Что она сделала? – оглянулась на него Натка.

– Испортила нам репутацию, – вздохнула кадровичка.

А Валентин Игоревич сердито пробасил:

– Без комментариев! Не разговаривайте с ней, Виктория Пална, пусть уходит!

– Действительно, вам лучше уйти, – сказала кадровичка.

Было видно, что ей неловко и грубить она не хочет, но спорить с начальством не станет.

– Уйду, если дадите мне адрес Галины Плетневой! – Натка уселась на стул поплотнее и даже руками в сиденье вцепилась, давая понять, что не двинется с места, пока не получит требуемое.

– Вы же сказали, что она ваша знакомая! – напомнил Валентин Игоревич.

– Но вовсе не добрая знакомая! Не знаю, как вас, а меня она очень сильно подвела, и я этого так не оставлю! – Вывернув шею, чтобы видеть надутого Валентина Игоревича, Натка уставилась на него с неприкрытым вызовом.

Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, потом Валентин Игоревич неожиданно согласился:

– А вот это правильно, надо наказывать! Виктория Пална, дайте девушке адрес Плетневой!

– Ну, я не знаю…

– Я сказал – дайте!

– Ох, вы только выясняйте там отношения цивилизованно, в рамках закона, – попросила боязливая кадровичка, списывая нужный адрес на бумажку с экрана компьютера. – А то, не дай боже, потом и к нам придут, скажут, что это мы вас науськали…

– Спасибо! – обрадовалась Натка и прижала желтый квадратик с адресом к сердцу, как целебный пластырь к больному месту. – Спасибо вам большое! Всего вам хорошего! Успехов в продажах, дальнейшего развития бизнеса!

Одарив покрасневшего Валентина Игоревича лучшей из своих улыбок, Натка выпорхнула из кабинета и почти бегом покинула офис, торопясь добраться до пропавшей Плетневой.

То, что бывшие коллеги назвали Галину аферисткой, подтвердило Наткины худшие подозрения. Откладывать разборки с Плетневой было никак нельзя, и прямо из «Санторина» Натка поехала к ней домой.

Галина Плетнева жила в Бибиреве. Не самый престижный район.

«А говорила, что она крутая риелторша, – угрюмо думала Натка, петляя в поисках нужного номера среди однотипных многоэтажек. – Небось крутая риелторша не жила бы в этом человейнике…»

Наконец она додумалась забить адрес Плетневой в навигатор и быстро отыскала нужный дом. Очевидно, в нем проживали легкомысленные люди: вход в подъезд по идее должен был охранять кодовый замок, но дверь была открыта настежь, и ее подпирал обломок бетонного бордюра.

Натка беспрепятственно вошла в подъезд, поднялась на девятый этаж и позвонила в нужную дверь.

– Кто там? – спросил женский голос.

Натка замялась. Этот момент она не продумала. Если Галина действительно аферистка, откроет ли она дверь обманутой подруге? Наверное, нужно было заранее придумать какую-то легенду, но в голову ничего не приходило. Вспомнился только голливудский штамп: «Доставка пиццы!»

– Соседка! – крикнула Натка, не придумав ничего получше.

По счастью, этого оказалось достаточно: загремел ключ в замке, дверь открылась.

– Ну что опять? – досадливо спросила девчонка.

Нет, не девчонка – взрослая женщина, но худенькая и маленькая, как пятиклашка. Сходство с ребенком усиливал наряд: шортики, маечка, тапки с помпонами. На голове хвостики, на лице ни грамма косметики. Но у глаз и на лбу морщинки, и грудь не детская – пожалуй, четвертый номер.

– Ну что? У меня в ванной совершенно сухо, можете проверить, не заливаю я вас! – сердито сказала женщина и распахнула дверь шире.

Это явно было приглашение, и Натка не стала отказываться, она шагнула в прихожую, вслед за хозяйкой квартиры прошла по коридору и поверх ее плеча послушно заглянула в санузел.

– Видите? Сухо!

– Вижу, – согласилась Натка. – Сухо. Но я вообще-то по другому вопросу…

Женщина нахмурилась:

– Я не шумела! Если вы из-за стука по батарее, то это не я, а мальчишка с десятого этажа, у него друг на шестом, и они так общаются – морзянкой.

– Круто, – сказала Натка. – А мне нужна Галина Плетнева. Вы, наверное, ее дочь?

– Та-а-ак…

Женщина сложила руки на груди и нервно переступила ногами в веселых тапках:

– У Галины Плетневой нет никакой дочери.

– Да не важно, кто вы, – нетерпеливо и довольно невежливо сказала Натка. – Дочь, племянница, сестра, какая разница, мне нужна сама Галина Плетнева.

Тут она испугалась, что в агентстве ей могли дать неправильный адрес.

– Только не говорите, что Плетнева тут не живет! – Потом она подумала, что мошенница могла уже сменить жилье. – Она отсюда съехала, да?!

Женщина вздохнула:

– Видимо, придется…

Натка не сдержалась и всхлипнула.

– Ой, вот только этого не надо! – поморщилась женщина. – Давайте как-то без рыданий. Зачем вы ищете Галину Плетневу, что она вам сделала?

– Сначала скажите, где она и кто вы! – потребовала Натка.

– Где она – я не знаю, – женщина криво усмехнулась. – А кто я? Я – Галина Плетнева.

– Вы не она!

– Вам паспорт показать? Я Галина Плетнева уже тридцать шесть лет.

Это был удар. Натка покачнулась.

– Эй, только не падайте! Присядьте, – женщина огляделась и посторонилась, пропуская Натку в кухню. – Воды дать? Или валерианки? У меня ее много. Сама пью регулярно, вроде помогает, хотя бы глаз дергаться перестал.

Она неожиданно разговорилась и как будто подобрела. Захлопотала, как гостеприимная хозяюшка: усадила Натку за стол, налила воды, накапала валерианки, поставила на газ кастрюльку, насыпала в нее кофе.

– Как же так… В агентстве мне дали этот адрес, – Натка все никак не могла прийти в себя. Она полезла в сумку, достала желтую бумажку. – Вот же, написано: Галина Плетнева, улица Пришвина, дом 25…

– Вот эта улица, вот этот дом, – хмыкнула хозяйка. – Вот эта Галина Плетнева! Да, я работала в том агентстве… Вам же в «Санторине» адресочек дали? Ну, и как они там, в богадельне своей, не загнулись еще? От души желаю, чтобы загнулись поскорее, поделом им будет, гадам! Уволили меня ни за что и даже честно заработанные деньги не выплатили, хотели вообще под статью подвести, но я же не последняя дура…

– Похоже, последняя дура – это я, – призналась Натка и залпом выпила вонючие капли.

– Давай, рассказывай, – внимательно посмотрев на гостью, хозяйка перешла на «ты». – Тебя, кстати, как зовут?

– Наталья.

– А я, как ты знаешь, Галина, но теперь это имя тебе наверняка неприятно, так что можешь звать меня Линой. Итак, Наташа, тебя-то как обидела моя тезка?

– Уговорила купить квартиру с доплатой, взяла полмиллиона и пропала с концами.

– О! Классика, – кивнула Лина. – Дедульку она точно так же охмурила.

– Какого дедульку?

– А никакого уже.

Лина встала, выключила газ под кастрюлькой, разлила по чашкам кофе, снова села.

– Нет больше того дедульки, помер он, когда понял, что его денежки тю-тю… А его сын примчался к нам в агентство справедливости искать. Дедулька-то на смертном одре успел поведать наследнику, что охмурила его риелтор Галина Плетнева из «Санторина», даже визиточку обманщицы сыну оставил… Собственно, только визиточку и оставил, квартиру наследник так и не отбил, дед же не только деньги отдал, но и договор подписал, так что по итогу мы все пострадали. Дед ноги двинул, сын без наследства остался, а меня вот с работы турнули.

– Тебя-то за что?

– Так я же Галина Плетнева из агентства «Санторин»! А на визитке, что у деда осталась, так и было написано!

– То есть та женщина не просто твоя тезка и однофамилица…

– Да никакая она вообще не тезка-однофамилица! Просто раздает мои визитки и представляется мной, – Галина подняла свою чашку. – Ты пей, пей кофе, от него мозги проясняются, тебе это явно нужно.

– Это точно.

Натка послушно выпила очень крепкий и горький, без сахара, черный кофе до дна – даже гуща на зубах заскрипела. Прислушалась к себе: помогло или нет? Прояснились мозги или не прояснились? Кажется, действует…

В самом деле появились соображения:

– Ты говоришь, эта тетка дает твои визитки. Откуда они у нее?

– Да мало ли! – Лина махнула рукой. – Я же их раздавала без счету! Каждому клиенту да любому, кто мог им стать, первым делом – свою визиточку! Чтобы, значит, когда дозреет, звонил именно мне, а не другому агенту…

– Но у нее ведь не одна твоя визитка – много… Откуда?

– Ну-у-у… Могла и сама напечатать по одному образцу.

Натка полезла в сумку, нашла визитку Плетневой:

– Смотри, это твоя?

Лина присмотрелась:

– Похоже, но мобильный тут другой.

– Тут номер от руки написан, – Натка колупнула карточку ногтем. – Тот, что был напечатан, белым корректором замазали.

– Секунду.

Лина сбегала в комнату, вернулась со своей визиткой, положила ее рядом с той, которую достала Натка:

– Вроде одинаковые… За исключением телефонов, конечно.

– Так, давай-ка внимательно посмотрим… Верстка один в один, при повторе так редко бывает, это я тебе как специалист говорю, я в издательстве работаю и в печати кое-что понимаю, – Натка взяла одну визитку в левую руку, другую в правую, закрыла глаза. – О… Это же плайк!

– Что?

– Довольно дорогая и редкая бумага, у нее покрытие особого состава, с виду бумага как бумага, а на ощупь будто замша или бархат, очень приятное ощущение, завораживающее прямо…

– Точно, я замечала: даю человеку визитку, и он ее гладит, щупает, из рук не выпускает! – оживилась Лина. – В «Санторине» одно время рекламщик был толковый, уже ушел, правда, из этой богадельни, так он все подбивал Игоревича разные передовые методы использовать. Аромамаркетинг там, сенсорный маркетинг… Это вот оно?

– Сенсорный маркетинг, ага, – Натка отложила в сторону визитки. – В общем, это одинаковые карточки, из одной партии. Плетнева не делала допечатку, раздавала твои собственные визитки. Так что вспоминай, где она могла взять сразу несколько таких карточек?

Лина думала недолго:

– На выставке, например! В «Крокусе» вот проходила большая выставка-ярмарка жилья, у «Санторина» там был свой стенд, мы с коллегами на нем по очереди дежурили, я тоже целый день отстояла. На вопросы отвечала, буклеты раздавала, ну и визитки свои, конечно…

– Да, буклетов ваших у той Плетневой тоже полно, – припомнила Натка. – Слушай, а давай я тебе ее опишу, а ты попытаешься вспомнить, не подходила ли к тебе такая на выставке.

– Зачем? Что это даст?

– На крупных выставках работают журналисты, они там много фотографируют, даже наша газета обязательно фотокора отправляет, – Натка воодушевилась. – И на сайте «Крокуса» фотогалерея наверняка есть, и все участники выставки у себя в пабликах фотки выкладывают! Может, повезет где-то найти фотографию той Плетневой?

– Для полиции? – догадалась Лина. – Понимаю, я тоже думала заявить на нее, но не с чем было идти в полицию. Я все соцсети перерыла, искала профиль Галины Плетневой, нашла три десятка однофамилиц – поди разбери, какая из них та самая…

– Нет в соцсетях той самой, я тоже смотрела, – призналась Натка. – Это понятно, не дура же она, чтобы светиться в Интернете…

– Ну и как же она выглядит?

– Среднего роста, фигура обычная – не худая, не толстая, лицо приятное, но какое-то… никакое! Накрасить – будет хорошенькая, а без косметики блеклая, невзрачная, и волосы такие, знаешь, невнятные: вроде красивые, пепельные, но без прически смотрятся как седые и здорово ее старят.

Лина блеснула глазами:

– А ты знаешь, вот красивые пепельные волосы я помню! Была, была на выставке такая то ли тетка, то ли бабка, она долго возле нашего стенда крутилась, раза три за бесплатным кофе с печеньками подходила. Причем и себе, и другим брала, я еще подумала: вот нахалка, устроила тут бесплатную кофейню «Место встречи изменить нельзя», на халяву то с одной, то с другой своей подружкой посидела, поболтала…

– Так это же она не просто болтала! – вдруг сообразила Натка. – Это она делишки свои проворачивала! Тиснула со стенда визитки и тут же давай общаться с клиентами, представляясь сотрудницей агентства, а что? Убедительно же – практически в офисе компании!

– Вот зараза, а? – зло выдохнула Лина. – Интересно, сколько еще простаков обдурит эта «Галина Плетнева» из «Санторина»? Блин, хоть фамилию меняй! Может, мне замуж срочно выйти?

– Вот уж не знаю, – пробормотала Натка.

Брачный вопрос ее сейчас не занимал. Ребром – нет, костью в горле! – встал вопрос квартирный.

Судебное заседание закончилось раньше, чем рабочий день. Вернувшись в свой кабинет, я попыталась связаться с Наткой, но она ответила на мой звонок эсэмэской «Перезвоню позже». Тогда я попросила бесценного Диму сварить мне хваленый этичный кофе – хотелось чего-то морально-нравственного – и села размышлять о других проблемных квартирах, не доставшихся обманутым дольщикам.

Я не любитель мистики с фантастикой, но жизнь приучила меня доверять интуиции, а она – или это была логика? – настойчиво подсказывала, что в густом наведенном тумане за показательно мелкими и слабыми фигурами Орехова и Свекольникова прячется кто-то покрупнее.

Немногословный Свекольников мимоходом упомянул, что его пригласил на работу в «Райстрой» ПэДээФ, и Орехов тут же перебил экс-директора: «Алексей Игоревич хотел сказать, что приглашение ему прислали в pdf, это такой компьютерный формат документа».

Я знаю, что такое «портабл документ формат», но у меня почему-то сложилось четкое впечатление, что речь шла о человеке с таким странным прозвищем: ПДФ.

Надо бы выяснить, кто это.

Я поискала в Сети, но ничего подходящего не нашла, только ссылки на вопросы типа «Где скачать пдф бесплатно?» и «Какая программа позволяет вставлять текст в файлы формата PDF?». Мимоходом узнала, что распространенный вариант произношения неверен, правильно говорить не «пэдээф», а «пидиэф», соответственно названиям букв английского алфавита… Для прозвища как-то не очень, непристойно звучит, на нехорошее слово похоже… Может, это воровская кличка? Они ведь бывают самые разные…

Традиция давать ворам и бандитам клички появилась на Руси в XVIII веке. Именно тогда в нашей стране начала формироваться организованная преступность. Чтобы стать полноправным членом уголовного сообщества, преступник должен был сделать взнос в воровской «общак» и получить кличку – на блатном жаргоне «погоняло». В тюрьмах даже существовал определенный ритуал: новичок, встав у решетки своей камеры, кричал: «Тюрьма-старуха, дай мне кликуху!» – и «старшие по званию» придумывали ему «погоняло». Кличка могла быть производным от имени и фамилии, отсылать к местности, откуда родом уголовник, отражать какие-то его личные качества, напоминать о характере совершенных им преступлений или о мирной профессии… Может, ПэДээФ этот какой-то продвинутый бюрократ, чиновник, например?

Не допив кофе, я поднялась на второй этаж к Машке. Подруга добросовестно корпела над бумагами. За бруствером из пухлых папок и в очках в немодной роговой оправе она выглядела женщиной суровой, каковой вообще-то вовсе не является. Машка строгая, но справедливая при исполнении и очень добрая и внимательная в личной жизни. А еще она веселая и общительная, поэтому у нее куча самых разных знакомых.

– Маш, а помнишь, ты мне рассказывала про какого-то своего приятеля, который пишет стихи «под русских классиков» на фене? – спросила я подругу. – «Я помню чудную мичпуху», «Не вынесла душа жигана» и тому подобное?

– «Сижу за решеткой на шконке сырой», как же, такое не забудешь, – Машка сняла очки и потерла переносицу. – Это Лева Жиганок, он на самом деле культурный юноша из приличной семьи, талантливый журналист, филолог и будущий кандидат наук с редкой специализацией в области уголовно-арестантского жаргона.

– Ты еще говорила, что он пишет научную работу по этимологии воровских кличек, – напомнила я. – Написал уже? У него можно проконсультироваться?

Машка с полминуты внимательно смотрела на меня, потом вздохнула и развела руками:

– Нет, я не могу придумать, зачем это тебе нужно! Сама скажи!

– У меня в деле обманутых дольщиков всплыл персонаж по прозвищу ПэДээФ. Что-то мне подсказывает, что это ключевая фигура. Хочу узнать, кто прячется за этой кличкой.

– ПэДээФ? – повторила Машка. – ПэДээФ, ПэДээФ… Право, не знаю… Проходил у меня как-то по делу о махинациях с наследством продажный психиатр по прозвищу Док, ну, там понятно, что кличку он получил по профессии, а вовсе не от названия компьютерной программы… Тебе это срочно нужно? Я сейчас не могу – дел гора, попозже Леве позвоню и спрошу, идет?

– Заранее спасибо, – я направилась к двери.

– Эй, подруга! – окликнула меня Машка.

Я обернулась.

– Ты же помнишь, что судья не вправе вести расследования в интересах одной из сторон?

– Так я и не веду, – я сделала честные глаза. – Меня просто заинтересовало происхождение необычной клички, вот и любопытствую…

– Ага, как филолог-любитель, – пробормотала Машка недоверчиво и недовольно, но я знала, что она постарается мне помочь.

Машка всегда мне помогает, она моя самая близкая и верная подруга. «Добрая подружка бедной юности моей», сказал бы Александр Сергеевич Пушкин. Уж не знаю, как бы это прозвучало в переводе Левы Жиганка, «классная кентушка»?

К вечеру полил дождь – синоптики опять оплошали, выдав в утреннем прогнозе желаемое за действительное. Машку, однако, непогода обрадовала.

– Вот, видишь? Я была права: суперзонт опять пригодился! – ликовала она, таща меня по лужам.

Вместительный зонт почти до пояса закрывал нас обеих сверху, но снизу я была совершенно не защищена и мысленно оплакивала свои щегольские замшевые лоферы. Вот нужно мне было выпендриваться? Обулась бы утром в ботинки, они не новые, но прочные, высокие и непромокаемые. Но нет, я же шла на процесс как на праздник! Тьфу, пижонка несчастная…

– У тебя в машине есть во что переобуться? – Машка, конечно, заметила мои страдания. – Если нет, я дам тебе шерстяные носки, у меня для экстренной борьбы с переохлаждением в багажнике спецпакет лежит, там плед, носки из собачьей шерсти – бабка вязала, – химический пластырь типа грелки и чекушка коньяка. Сейчас мы тебя быстро согреем!

– Только без коньяка, пожалуйста, – стуча зубами, попросила я. – Мне же за руль.

– Всем за руль.

Машка приволокла меня на подземную парковку торгового центра, встряхнула, с отвращением посмотрела на мои раскисшие и некрасиво потемневшие лоферы, скомандовала:

– Скидывай свои модные лапоточки, поедешь в моих ортодоксальных носках.

Она сгоняла к своей машине, принесла их с бабкой носки – толстенные, колючие, больше похожие на валенки – и не ушла сразу, а нависала и сопела, ждала, пока я влезу в обновку. Предупредила еще:

– Смотри, суперзонт твой я в багажник кладу, а то он тебе сиденья намочит.

Напомнила:

– Приедешь домой – сразу сунь ноги в горячую воду, можно с горчичкой, так еще лучше проберет, а потом чаю с медом или малиной, а то и с коньяком. А в лапти свои напихай газет, только не слишком плотно, а то они деформируются, и суши их подальше от нагревательных приборов, просто в прихожей оставь на сутки минимум…

– Все знаю, не маленькая. – Я потянула дверь на себя, но Машка не дала.

– Да, и насчет кликухи ПДФ… Я позвонила Леве, он такого типа не знает, но полагает, что погоняло банально образовано по первым буквам ФИО – сокращение такое от имени-отчества-фамилии. Тебе это что-то дает?

– Конечно! Это полностью удовлетворяет мой интерес как филолога-любителя! – я улыбнулась подруге. – Спасибо тебе, дорогая! И за информацию, и за носки. Я тебе их завтра верну.

– Да оставь себе, бабка нам их столько навязала, что я серьезно тревожусь за судьбу Султана – боюсь, собака в зиму лысой осталась, – Машка густо хохотнула, захлопнула дверь и помахала мне – езжай, мол, уже, болезная.

Я поехала и по дороге все думала об этом самом ПДФе.

Если Машкин приятель Лева, исследователь и знаток уголовного фольклора, не слышал о персонаже с таким прозвищем, то это значит – что? ПДФ этот вовсе не уголовник. Возможно, он, вовсе даже наоборот, солидный и респектабельный господин, который, как говорится, «не был, не имел, не привлекался». То есть именно такой мог стоять за успешно реализованной «серой» схемой на миллиарды рублей…

А кстати, прозвища по первым буквам фамилии-имени-отчества очень часто получают именно большие начальники. Проявлять в отношении своих боссов смелое словотворчество подчиненные опасаются, а использовать во внутренних коммуникациях длинные и не всегда легко произносимые ФИО неудобно, вот и звучат в кулуарах такие сокращения. Вспомнить для примера хотя бы ВВП, вовсе не имея в виду валовой внутренний продукт!

Если ПэДээФ – человек, а не компьютерный файл, – действительно имеет отношение к злосчастному «Рай-граду», то это прозвище должны знать его подчиненные, партнеры и конкуренты. Свекольников вот точно знает, его этот ПэДээФ на работу взял, стало быть, он имел право и власть решать кадровые вопросы. Надо бы поспрашивать других столичных застройщиков, им-то этот ПэДээФ был не начальником, а конкурентом, и они, в отличие от Свекольникова с Ореховым, не заинтересованы в том, чтобы хранить тайну его личности и другие.

А позвоню-ка я Даше Горшковой, ныне Толоконниковой…

И – вот бывают же такие совпадения – Даша как почувствовала, позвонила мне сама.

– Елена Владимировна, здрасьте, удобно вам говорить?

– Угу, – сказала я, сгибаясь в три погибели, чтобы стянуть с ног колючие носки из шерсти пса Султана и заменить их противно мокрыми лоферами. Я как раз запарковалась у дома и готовилась выйти из машины. – Ты очень вовремя.

– Ну, я же помню, что вам нужно звонить после семи, – Даша не услышала иронии. – Я поспрашивала насчет той стройки рядом с вами. Это ЖК «Супердом», он позиционируется как первая ласточка нового элитного квартала.

– Какого квартала? – удивилась я. – Тут вокруг дома стоят плотно, как грибы на пеньке…

– В том-то и дело! Дома вокруг сильно мешают новой застройке, с коммуникациями проблемы, с подъездом техники тоже, вот сети все и рвутся, как паутина.

– И долго это безобразие будет продолжаться? Пока тот новый дом не достроится?

– Это как минимум! Мне знакомая девочка из приемной мэра по секрету шепнула, что Фокс у них пороги обивает, мутит тему сноса ваших старых домов, чтобы освободить местечко для своих новых.

– То есть мы и под снос можем попасть? – неприятно удивилась я. – А кто этот Фокс? Застройщик той элитки?

– Вроде да, хотя как бы и нет, – непонятно ответила Даша. – Строительство ведет компания «Стройград», а Фокс от нее фронтуется, но ни как учредитель, ни как руководитель официально нигде не проходит.

– Но при этом командует парадом? – я потерла лоб, забыв, что в руке у меня носок.

Колючая шерсть огнем опалила кожу, я ойкнула, и тут же импульс бодрости как будто передался утомленному мозгу. Я вспомнила о тайном командире «Райстроя», управляющем всем из-за спин подставных фигурок!

– А Фокс – это имя, фамилия, прозвище? – спросила я Дашу.

– Даже не знаю, вообще на прозвище очень похоже, «фокс» ведь по-английски лисица…

– Ладно, это я выясню. Спасибо тебе, дорогая! Как там уважаемый Вадим Кириллович?

– Бодр, здоров и шумен! Слышите?

Я слышала: Вадим Кириллович как раз подал голос, и он у него оказался звонкий и громкий, как у сказочного Джельсомино. Я спешно закруглила разговор, возвращая ребенку все внимание матери, и сделала себе зарубку на память: выяснить, как зовется в миру господин Фокс.

Редкая буква Ф в его ФИО меня очень насторожила – уж не он ли у нас таинственный ПэДээФ?

От бывшей сотрудницы «Санторина» Галины Плетневой Натка отправилась к себе. До конца рабочего дня оставалась всего пара часов, ехать в редакцию не имело никакого смысла, надо было изымать с продленки Сеньку, топать домой и собирать там военный совет.

Кое-какие соображения по поводу того, как найти лже-Галину, у Натки после беседы с настоящей Плетневой появились, но ум хорошо, а три лучше. Особенно, если два ума из трех принадлежат Таганцеву и Лене.

Им обоим Натка послала сообщение: «Приезжайте скорее, дело важное!» – и мимоходом купила в кулинарии хороших самолепных пельменей с говядиной. Авось, если Лену и Костю как следует накормить, они подобреют и не будут ее, Натку, сильно ругать. Натка прекрасно сознавала, что вляпалась в историю по собственной дурости, и не нуждалась в том, чтобы кто-то дополнительно констатировал этот печальный факт.

– Ты так рано. Что случилось? – Сенька досрочному приходу маменьки обрадовался, но проявил подозрительность.

– Почему обязательно что-то должно было случиться? Просто сегодня получилось закончить работу пораньше, – соврала сыну Натка, не желая посвящать ребенка в свои проблемы.

Сенька и без того в их маленькой ячейке общества был самым серьезным и ответственным, Натку это трогало и умиляло, а Лену огорчало. Сестра считала, что Натка систематически пребывает в амплуа басенной Стрекозы, а Сенька при ней вынужден ускоренно избавляться от милой детской наивности и тянуть непосильный эмоциональный груз, как тот Муравей.

Ерунда это все, Сенька нормальный ребенок с типичными детскими интересами. Вон, в настольные игры играет с азартом. У них на продленке гаджеты запрещены, а старые добрые шашки-шахматы и разные прочие домино активно пропагандируются.

– Мам, а ты знаешь, какой мировой рекорд по дженге?

– Я и спорта такого не знаю. Что за дженг? Это восточное единоборство какое-то? – Натка вела сына домой и старательно отгоняла от себя одолевающие ее неприятные мысли. Она потом их все передумает, успеется еще.

– Ты что? Дженга – это игра! – Сенька захохотал. – Там нужно строить башню из таких деревянных кирпичиков.

– Стратегия? – Натка блеснула эрудицией.

– Не-е-ет, просто настольная игра! Так вот, мировой рекорд – тридцать этажей за две минуты и пятьдесят одну секунду!

– Супер, – про этажи и башни Натке говорить не хотелось, это было слишком близко к теме больного жилищного вопроса. – А я купила в кулинарии вкусные пельмени и твои любимые эклеры.

– Тоже супер, – одобрил сын.

Они вошли в подъезд, и Сенька бодро затопал вверх по ступенькам. Слишком большой, купленный на вырост, полупустой, но увесистый ранец высоко подпрыгивал в такт его шагам. Внутри громыхали книжки, тетрадки и прочее школьное барахло. Натка, следуя за сыном, свободной от пакета с покупками рукой поддерживала скачущий ранец снизу. Так, маленьким дружным караваном, они поднялись на свой этаж, и тут Сенька резко затормозил. Натка налетела животом на твердый ранец и охнула.

– А вот и хозяйка! – произнес знакомый голос, и в щель приоткрытой двери высунулся острый нос соседки Веры Марковны.

– Уже не хозяйка, – возразила, оборачиваясь, дородная дама, телосложением схожая с колонной древнегреческого храма – прямая, толстая и с крепкими завитушками наверху.

Завитушки были грязно-желтые, пергидрольные. Ниже розовело щекастое лицо с крупным носом и ярко напомаженными губами. Алый рот презрительно кривился. Дама с завитушками и губами стояла у двери Наткиной квартиры и держала в руке оранжевую и круглую, как апельсин, строительную рулетку. Край торчащей наружу желтой металлической ленты с задорно задранным кончиком подрагивал, как издевательски высунутый язык.

– Запиши: два двадцать на девяносто, – звучно произнесла дама-колонна, обращась к мелкорослому чернявому мужичку с карандашом и блокнотом.

Натка открыла рот, но Сенька ее опередил.

– А что это вы тут делаете? – спросил он. – Это наша дверь, вы зачем ее измеряете?

– Ты, мальчик, помолчи, не мешай, – отмахнулась от него дама-колонна. – Жорик, запиши сразу: нужен нормальный придверный коврик, тут мочало какое-то бомжацкое валяется, и на площадке две выбоины, надо будет похожие плиточки вставить.

Она, с трудом переломив колоннообразное тело, нагнулась и приложила рулетку к полу.

– Десять на десять плиточка, толщина почти сантиметровая, цвет – охра или терракот.

– Да что это вы тут делаете? – повторила за сыном Натка, обмирая от страшного подозрения. – Вам что тут нужно-то? Вы кто такие вообще?

– Это вы кто такие? – дама разогнулась – завитушки понеслись ввысь – и посмотрела на Натку с Сенькой сверху вниз.

– Ну, привет! – фыркнул Сенька, разводя руками. – Мы здесь живем!

– Это наша квартира, – сказала Натка.

– Была ваша – стала наша, – подал голос мужичок с карандашом и блокнотом.

Голос у него был под стать внешности – слабый, тусклый и невыразительный, но у Натки от услышанного зашумело в ушах.

– Бывшая хозяйка, что ли? Ты-то мне и нужна, – колоннообразная дама качнулась вперед, нависла над Наткой. – Значит, слушай сюда, бывшая хозяйка. Тянуть кота за это самое я не буду, ты собирай давай свои манатки и выметайся, на все про все даю тебе два дня, авось управишься. Не похожа ты на зажиточную, небось вещичек в доме негусто.

– Что значит – выметайся?

– А то и значит, чего тут непонятного? В договоре черным по белому прописано: «Обязуется освободить жилплощадь в двухдневный срок», вот и освобождай.

– В каком еще договоре?

– Ну, приехали! – дама свернула рулетку – металлическая лента свистнула и щелкнула, – небрежно уронила инструмент в сумку-торбу, вытянула оттуда розовый пластиковый файл с бумагами и обмахнулась им, точно веером. – В договоре о купле-подаже, милая! Или ты не помнишь, что подписывала? Пьяная, что ли, была или, может, обкуренная?

Она глянула поверх Наткиного плеча на соседнюю дверь и, явно издеваясь, сказала:

– Бабуля, вы не говорили, что она еще и злоупотребляет!

Натка оглянулась – дверь квартиры Веры Марковны закрылась, но неплотно.

– Вы мою маму не обижайте!

Сенька, защита и опора, нахмурился, сжал кулачки, шагнул вперед. Натка потянула за лямку ранца, одной рукой задвинула сына себе за спину, в другой показательно взвесила свой пакет с покупками. Замороженные пельмени громыхнули неуютно, как гравий. Натка перехватила пакет поудобнее и раскачала его, словно готовя к полету и стыковке с напомаженными устами противной дамы.

– Да она еще и психическая!

Оценив выражение Наткиного лица, дама посторонилась, смешно притиснулась к мужичонке вдвое мельче ее и, прикрываясь его хилым телом и вытирая спиной побелку со стены, в обход Натки с Сенькой заторопилась вниз по лестнице.

– Мам, это что за Стервелла? – возмущенно спросил Сенька, проводив быстро удаляющуюся пару взглядом.

– Не ругайся, – машинально одернула его Натка.

У нее в ушах гудело, в глазах искрило, руку с пакетом мучительно скрутило судорогой – не разжать.

– Да вовсе я не ругаюсь! Стервелла – это же такая злобная тетка из кино про далматинцев, она еще хотела себе шубу из маленьких щеночков…

– Шкуру снять, – пробормотала Натка. – По миру нас пустить. А не пошли бы вы? «Обязалась освободить жилплощадь»! Что-то я не припоминаю…

– Мам, мам, а чего эта Стервелла хотела? Из квартиры нас выселить? А почему? Мы же не станем выселяться? Я тут привык, у меня друг Ванька в соседнем подъезде…

Натка наконец ожила, подскочила к соседней квартире и с силой дернула ручку, вытягивая на лестничную площадку Веру Марковну, прилипшую к двери с другой стороны.

– Что она вам наговорила, эта тетка?!

– Тихо, тихо, Наташенька, что ты, в самом-то деле… – Вера Марковна сделала скорбное лицо, сокрушенно поцокала языком, заговорила напевно, жалостливо. – Ну, продала ты за бесценок квартиру, от бабушки тебе доставшуюся, родовое, можно сказать, гнездо, ну, видать, припекло тебя, с деньгами совсем плохо стало, и то сказать – безмужняя женщина, мать-одиночка, образования нормального нет, работа дурацкая, откуда тут доходы…

– Я не интересуюсь вашим мнением обо мне и моих доходах! – Натка с трудом сдерживалась, ей отчаянно захотелось распахнуть дверь пошире, а потом хлопнуть ею так, чтобы вредная бабка оторвалась и пролетела через всю квартиру, свое собственное родовое гнездышко, на финише впечатавшись в стену, как прихлопнутый тапкой таракан. – Я спрашиваю, что говорила эта тетка?!

– Да то же самое, что и тебе, – Вера Марковна на всякий случай отлепилась от двери и шагнула назад в коридор. Оттуда ее голос слышался глухо, как из чулана. – Сказала, что ты продала квартиру. Недорого, всего за сто тыщ рублей… Что ж ты чужой бабе-то продала, дура, могла ведь сначала соседям предложить, у меня вон внуки без своего жилья маются, все ищут себе недорогую квартирку!

Натка с грохотом захлопнула дверь. Господи, да что же это происходит? Просто кошмар какой-то…

– Мам… – опасливо позвал ее Сенька.

Она перевела остекленевший и блестящий от закипающих горячих слез взгляд на сына.

– А давай мы тете Лене позвоним? И дяде Косте. Или Киту…

– Устами младенца, – Натка криво усмехнулась, с трудом разжала кулак и отдала Сеньке пакет. – Подержи-ка, я ключи достану.

Она открыла дверь (два двадцать на девяносто), тщательно вытерла ноги о коврик (никакое не бомжацкое мочало – циновка из пальмового волокна), вошла в квартиру (родовое гнездо, якобы проданное кому-то за сто тысяч рублей). Переобулась в тапки, протопала в кухню, вспомнила:

– Сенька, пакет!

Сын принес покупки, поставил на стол, замер, глядя на нее серьезно и грустно:

– Мам, что делать будем?

– Ты переоденешься и будешь делать уроки, а я…

Больше всего Натке хотелось закрыть лицо руками и рыдать, рыдать… А кто-то гладил бы по голове и утешал, успокаивал, говорил, что все устроится. И чтобы действительно все устроилось как можно скорее и лучше… Но она сделала над собой усилие и сказала:

– А я приготовлю ужин. Сегодня у нас, наверное, будут гости – тетя Лена и дядя Костя…

– Ура! – Сенька подпрыгнул – школьное барахло в ранце за его плечами громыхнуло, – унесся к себе, и окрыленный, зашебуршал чем-то у себя в комнате.

– Надеюсь, он не вещи собирает, – пробормотала Натка себе под нос и машинально посмотрела на яркий календарь, украшающий стену.

Стервелла дала ей всего два дня, и время пошло…

Воспользоваться полезным советом, который дала мне Машка, не получилось. Пока я искала в кухонных шкафчиках редко используемый порошок горчицы, чтобы насыпать его в таз с горячей водой, в брошенной в прихожей сумке надрывно зазвонил телефон.

– Сейчас, сейчас! – я стояла на табуретке, заглядывая на верхнюю полку, и быстро вернуться вниз могла разве что в режиме падения. – Да кто же там такой нетерпеливый…

– Это теть Наташа! – оповестила меня Сашка.

Ей надоело слушать трезвон, и она залезла в мою сумку, но опоздала: звонок прекратился.

– Мать, а ты знаешь, что современный человек заглядывает в свой мобильник в среднем двадцать раз в день? А ты, похоже, только дважды, утром и вечером! – Дочь принесла мне телефон и заодно уличила мать в отсталости. – У тебя тут целых четыре непрочитанных сообщения, как так вообще можно жить?

– Трудно, – согласилась я, осторожно разворачиваясь к дочке передом, к шкафчику задом. Табуретка дернулась и скрипнула, я испугалась и замерла. – Трудна такая жизнь и, возможно, непродолжительна! Дай мне руку, пожалуйста.

– На, – Сашка протянула мне мобильник.

– Просто руку, без телефона! Помоги матери с табуретки слезть!

– Ой, как все плохо, как запущенно! А я давно говорю, тебе без йоги никак, вон, уже руки-ноги почти не гнутся, – заворчала дочь, но все же помогла мне спуститься.

– Без комментариев, пожалуйста, – попросила я и забрала у нее свой телефон.

Четырьмя сообщениями в моем телефоне оказались эсэмэски от банка, который настойчиво предлагал мне кредит на особых условиях, из магазина шуб, где началась распродажа, от Таганцева и от Натки. Банк с магазином я проигнорировала, хотя в комплекте их сообщения смотрелись вполне органично, образуя понятный императив: возьмите наконец, Елена Владимировна, потребительский кредит и купите уже себе приличную шубу…

Таганцев был лаконичен. Он явно спешил и потому полностью пренебрег знаками препинания. «Завтра занят далеко», – написал мне дорогой Константин Сергеевич. К чему мне эта информация, я не поняла. Не то чтобы я была совершенно безразлична к событиям в жизни доброго друга, просто у него работа такая – он вечно занят и постоянно где-то пропадает.

А потом я прочитала поступившее несколько раньше сообщение от Натки, и пазл сложился. «Приезжайте скорей, дело важное!» – написала сестра. Судя по множественному числу – «приезжайте», – она это не мне одной скинула. Наверное, Таганцев получил аналогичное эсэмэс, вот и ответил в смысле «не могу, я сейчас далеко и очень занят, буду завтра». При этом в спешке он ошибся адресатом и отправил свое сообщение не той Кузнецовой – не Наталье, а Елене.

Очень довольная собственной догадливостью и рассудительностью, я перезвонила сестре и спросила:

– Привет, прости, только что увидела твое сообщение. Твое срочное дело еще не перестало быть важным?

– Наоборот, теперь это уже вопрос жизни и смерти, – угрюмо ответила Натка.

– Не пугай меня, – я на всякий случай присела на табуретку, от которой не успела далеко отойти. – Что-то угрожает твоей жизни?

– Моей жизни в родной квартире, – уточнила сестрица. – У меня ее отнимают.

– Жизнь?! – я окончательно запуталась.

– Квартиру! – Натка рявкнула, но сразу же устыдилась собственной грубости и заговорила жалобно, с просительными интонациями: – Лен, ты приедешь? Я просто в отчаянии и не знаю, что мне делать! Надеялась, что вы с Таганцевым поможете, но ты вот трубку не берешь, он тоже не отвечает…

– Таганцев очень занят, он сейчас далеко, вернется только завтра, – машинально ответила я. – Так что у тебя снова случилось-то? Объясни толком.

– Ну, во‐первых, я нашла Галину Плетневу…

– Нашла? Ну, слава богу! – я обрадовалась. – И что же с ней было-то?

– С той, которую я нашла, все в порядке, только ее с работы турнули, – в Наткином голосе радости не было ни капельки. – Оказалось, что Галина Плетнева из риелторского агентства «Санторин» – это совсем другая женщина. А та Галина, с которой была знакома я, и в самом деле мошенница. Она подставила настоящую Галину, называясь клиентам ее именем, и правильную Галину из агентства несправедливо уволили…

– А неправильная так и не нашлась?

– Нет, – Натка душераздирающе вздохнула. – Зато появилась другая гадкая тетка, и с ней мужик. Они поджидали нас с Сенькой на лестнице, уже мерки всякие там снимали, представляешь? Хотят и дверь менять, и коврик, и плитку…

– Какой коврик? Какую плитку?!

– Мой любимый коврик из кокосовой копры, классный такой, с губастой мордочкой туземца, помнишь?

– С губастой мордочкой, – автоматически повторила я.

Потом встряхнулась:

– Натка, о чем ты говоришь, не понимаю?

– Приходили какие-то люди, сказали, что я им продала свою квартиру, и велели мне освободить ее в двухдневный срок!

– Ты продала квартиру?! – я схватилась за сердце.

– Да что я – дура, продавать свою квартиру за сто тысяч рублей?! Таких цен не бывает!

– Бывают, – машинально возразила я. – С учетом амортизации жилья и износа строения остаточная стоимость квартиры может быть очень низкой, хотя сто тысяч для Москвы – это, конечно, ни в какие ворота… Натка! Эти люди, может, тебя просто разыгрывали? Пугали? Или адресом ошиблись?

– Ну, не знаю… Тетка держалась очень уверенно и еще бумагами какими-то размахивала…

– А ты разве подписывала какие-то бумаги?

– Ну, да, конечно, а как же! В кафе с Галиной, когда ей деньги отдавала! Что-то подписывала…

– Что-то? Ты что же, подписала документы, не читая?!

По краю моего замутненного гневом сознания солнечной золотой рыбкой проплыла одинокая позитивная мысль: как хорошо, что я не поехала к Натке и слышу все это по телефону! Была бы сейчас сестрица рядом со мной – я бы ее точно убила!

– Натка, ты идиотка!

– Блин, Лена, да когда мне было их читать, эти документы, – обиделась сестрица. – Галина меня торопила, мол, цигель-цигель, ай-лю-лю, надо спешить, пока бабка не передумала, и еще я на работу ужасно опаздывала, – судя по влажному хрюканью в трубке, Натка уже давилась слезами.

– Не реви, – я постаралась взять себя в руки и призвала к тому же сестру. – Не время рыдать, соберись. Что именно написано в договоре? Пришли мне копию прямо сейчас.

– Не могу…

– Не можешь копию – пришли просто фото, хотя бы на телефон сними, мне сейчас лишь бы текст разобрать…

– Да не могу я ничего тебе прислать! – выкрикнула Натка и тут же сникла. – У меня нет этого договора.

– Но как же? Твой экземпляр…

– Нет никакого «моего экземпляра»! Я как-то не подумала, что должна его взять, а Галина и не предложила… Но она оставила мне расписку в получении денег, это поможет?

– Расписка подписана Галиной Плетневой?

– Ну.

– Так ведь твоя мошенница не Галина Плетнева, ты это уже выяснила. И потом, деньги – это одна история, а квартира – уже совсем другая.

– И что теперь делать?

– Не знаю. Мне нужно подумать.

В кухню заглянула Сашка, встревоженная моей интонацией и интригующими обрывками услышанного. Дочь сделала большие глаза, вздернула брови, энергично поморгала – изобразила вопрос. Я успокаивающе улыбнулась ей и, прикрыв ладонью динамик мобильного, сказала:

– Все нормально, Сань, просто наша теть Наташа отмочила очередной номер в своем репертуаре.

А потом договорила в трубку:

– Ладно, не паникуй раньше времени, наверняка еще можно что-то сделать. Главное – как можно скорее обратиться в правоохранительные органы: полицию или прокуратуру.

– Так мне что, прямо сейчас в отделение ехать? Поздно уже, десятый час, и я сейчас, ты знаешь, такая зареванная и расстроенная, вообще собраться не могу, мысли скачут, как блохи…

– Это плохо, в заявлении надо внятно описать произошедшее и привести доказательства совершения против тебя противоправных действий. Тогда давай так: ты успокойся, хорошенько все обдумай и иди в полицию завтра с утра, это будет правильно.

Уверенности в сказанном я не чувствовала, но постаралась, чтобы Натка моего настроения не поняла. Мы договорились, что возьмем тайм-аут до завтра, а пока по возможности спокойно поужинаем, попьем чаю с травками и ляжем спать.

Говорят же: утро вечера мудренее. Вот и проверим, не врет ли фольклор.

Утро началось нетипично поздно и, прямо сказать, совсем не хорошо.

Во-первых, Натка безобразно проспала и теперь никак не успевала в свою редакцию не только к началу рабочего дня, но даже и к обеду, пожалуй.

Во-вторых, добрый Сенька безответственную мамашу будить не стал, собирался самостоятельно и ушел в школу не в той куртке и вовсе без завтрака.

Зато ребенок заботливо прикрыл отрубившуюся на рассвете Натку пледом, она так и обнаружила себе поутру – полусидя на диване, с компом на животе. Комп Сенька закрыл, но потихоньку вытянуть его из маминых рук не смог. Натка даже во сне цеплялась за свой ноут, как за спасительную соломинку.

Спокойно лечь и уснуть, оставив решение проблемы до утра, как советовала ей мудрая старшая сестра, Натка не смогла. Травяной чай не помог, валерианка в таблетках тоже. Но время она провела не бестолково, а со смыслом и пользой. Почти до рассвета Натка бродила по сайтам, разыскивая и рассматривая фотографии с выставки недвижимости в «Крокусе».

Выставка та, судя по всему, удалась. Людей были толпы, фотографий – тонны. Одна только профильная газета «Новостройки столицы» залила на свой сайт больше сотни снимков – Натка устала щелкать мышкой, перелистывая их в поисках знакомого лица. Устала и уснула, так и не дойдя до конца фотогалереи…

Что ж, придется продолжить поиск, но сначала – позвонить на работу.

Натка выбралась из постели, прошлепала в кухню и нашла там в шкафчике пакетик молотого красного перца. Давным-давно, когда она еще в школе училась, один из первых ее кавалеров – первокурсник-медик Саша Бойченко – наставлял наивную Натку: «Если хочешь прогулять уроки с понтом по болезни, то не кашляй, а чихай. Кашель изобразить легко, а вот чихнуть на заказ проблематично, поэтому чихающему симулянту у опытных преподов веры больше».

– Алло, Анечка? – Натка позвонила кадровичке, включила телефон на громкую связь и положила его на стол перед собой, освобождая руки для необходимых манипуляций. – Аня, я сегодня снова не приду. Совсем разболелась!

Пока Аня в трубке что-то недовольно чирикала, Натка насыпала на ладонь перца. Понюхала его, заплакала и чихнула – раз, другой, третий. Сквозь чих и слезы прохныкала:

– Нет, ну если действительно очень нужно, я, конечно, выйду… А-а-апчхи! Пчхи!

Анечка, впечатленная выразительным чихом, пошла на попятную и выразила активное нежелание видеть всю такую больную и наверняка заразную Натку в редакции.

– Только больничный оформить не забудь, – сказала она напоследок, и Натка заверила ее, что не забудет.

С оформлением больничного сложностей не предвиделось. Знакомая докторша-терапевт в районной поликлинике могла оформить его за тысячу рублей.

Умывшись и почистив зубы, Натка переоделась – пижама расхолаживала, мешая создавать боевой настрой, – без затей залила кипятком ложку кофе и с горячей чашкой в руке вернулась в спальню, к компьютеру.

Она поставила чашку на прикроватную тумбочку, а ноут – на живот, опять зашла на сайт «Новостроек столицы», возобновила просмотр фотогалереи и – бинго!

Права была умная старшая сестра, утро оказалось мудренее вечера – «неправильная» Галина Плетнева нашлась буквально на третьем снимке!

«Правильная», кстати говоря, была там же, только на заднем плане. Настоящая Галина – очень прилично одетая, в костюме и с прической, ничуть не похожая на девочку-школьницу, – раскладывала на стойке буклеты, а поддельная оживленно беседовала с пожилой женщиной, явно посетительницей: у той из открытой сумки-кошелки веером торчали разномастные листовки, собранные наверняка там же, на выставочных стендах. Лже-Галина и дама с листовками уютно устроились за столом, на котором тоже громоздились стопки проспектов, и один из них мошенница как раз листала, да так энергично, что в центре снимка образовалось размытое пятно. Зато лицо лже-Галины было видно хорошо, пусть и только в профиль.

На других фотографиях «Галины Плетневой» не было, но Натка понадеялась, что полиции для начала хватит и одного снимка квартирной мошенницы.

Она позвонила сестре, но та не взяла трубку – стало быть, очень занята. Досадно. Желание поделиться с кем-нибудь важной находкой было так велико, что Натка набрала номер Лины Плетневой, и та ответила сразу.

– Привет, это Наталья, я была у тебя вчера по поводу другой Плетневой, – напомнила о себе Натка. – Прикинь, я нашла ее!

– Да ладно?! Где, как?

– На фото в галерее снимков с выставки! Прислать тебе его, посмотришь на злодейку?

– Давай!

Натка телефоном пересняла с экрана фото лже-Плетневой и отправила снимок Лине в ватсап.

– Ну, точно! Она! – подтвердила Лина. – Та самая платиновая блондинка, что полдня тусила на нашем стенде, будто ей медом там было намазано! Что теперь будешь делать, пойдешь в полицию?

– Обязательно!

– Держи меня в курсе, я как бы тоже пострадавшая сторона.

– Так, может, теперь ты тоже подашь заявление?

– Может, и надо. Я подумаю.

Потом Натка снова попыталась дозвониться Лене, но опять не преуспела. Больше ждать она не могла – жажда действий и огромное желание поскорее найти и покарать мошенницу не позволяли ей оставаться на месте.

Натка скопировала ссылку на фото, чтобы в полиции могли распечатать его в максимальном качестве, сунула в сумку паспорт и расписку «Галины» в получении денег. Быстро оделась – не вызывающе, но к лицу, чтобы смотреться достойно, а то вдруг полицейские не примут ее всерьез – и отправилась в отделение.

Спеша и нервничая, Натка бежала по ступенькам с ускорением и слишком уж разогналась – на выходе столкнулась с коляской, которая как раз вдвигалась в открытый проем с неторопливой важностью танка. По счастью, ребенка в коляске уже не было, его мамаша занесла в квартиру на первом этаже на руках, но папу с коляской Натка чуть не сбросила с крыльца.

– Осторожнее, – пробормотал мужчина, во всех смыслах выведенный из равновесия.

– Простите, пожалуйста!

Натка простучала каблуками по ступенькам и с неудовольствием отметила, что ее эффектный выход из подъезда не остался без зрителей. Мимо как раз проплывала баба Люба: лосины в маках, вязаная кофта с бусинами, розовая водолазка, на ногах лаковые туфли с перепонками, на голове пышный белобрысый парик с игривым «локоном страсти», в руках пакет из «Магнита» – ну, чисто королева! Она с готовностью остановилась и ехидно спросила Натку:

– Что, проспала работу, теперь бежишь как на пожар?

– Ну, не всем же на пенсии прохлаждаться, – огрызнулась Натка и протопала мимо, но через несколько метров замедлила шаг, остановилась и оглянулась.

Баба Люба стояла все там же, укоризненно качая головой. «Локон страсти» плясал тугой пружинкой, цеплялся за крупные бусины на плече и потихоньку стягивал королевский парик набок. Волосяная башня медленно, как Пизанская, кренилась и в недалеком будущем грозилась рухнуть. Но Натка остановилась не в ожидании этого зрелища.

Увидев бабу Любу, она вдруг вспомнила, как та обозвала рыдавшую на лавочке «Плетневу» аферисткой. С чего бы это? Почему? Они, что же, знакомы?

Развернувшись, Натка зашагала обратно.

– Ты чего это? Чего ты? – баба Люба попятилась, явно неправильно истолковав выражение решимости на Наткином лице.

– Любовь… Как, простите, вас по отчеству? – Натка решила быть вежливой.

– Зачем по отчеству, мы ж ровесницы почти, можно просто Люба и на ты, – пожилая кокетка поправила накренившийся парик. – Чего тебе надо-то?

– Поговорить.

Натка огляделась. Звать «просто Любу» в гости не хотелось, компанейски сидеть с ней на лавочке во дворе – тоже. На скамейках пусть бабушки сидят, а Натка этой Любы моложе как минимум вдвое, что бы та себе ни думала…

– Вы пьете кофе?

– Капучинку могу, – осторожно согласилась баба Люба. – Особенно если с куросанчиком…

– Можно и с куросанчиком, – Натка, не став просвещать соседку относительно правильного названия французской выпечки, подхватила соседку под вязаный, с бусинами, шершавый рукав и потянула через двор. – Тут рядом есть пекарня, там отличная выпечка, я угощаю.

– Мне уже интересно, – баба Люба не сопротивлялась, смотрела с веселым удивлением. – Гляди-ка, ты ж всегда нос задирала, даже не здоровалась, а тут мы как подруженьки идем, чисто Шерочка с Машерочкой, это какой же медведь в лесу сдох?

В пекарне в предобеденный час был людно, за свежим хлебом и выпечкой стояла очередь, но в крохотном закутке, притворяющемся кафетерием, никого не оказалось. Натка усадила новую подружку за единственный столик, взяла ей «капучинку» и круассан с ванильным кремом, а себе американо.

– Ну, выкладывай, чего тебе надо-то, – подбодрила ее баба Люба, аккуратно тяпнув вставными зубами румяный круассан. – Не тяни, а то одной капучинкой не отделаешься.

Она захихикала, и отзывчивый парик опять затрясся, а с надкушенного круассана снежком посыпалась сахарная пудра.

– Как-то недавно в парке, неподалеку, женщина на лавочке плакала, – не стала тянуть Натка. – Я тогда к ней подсела, чтобы утешить, а вы как раз мимо проходили и назвали ее аферисткой. Почему? Вы ее знаете?

– У-у-у-у… Капучинкой точно не обойдемся. Коньячок у них тут наливают, нет? Ну и ладно, у меня с собой, – баба Люба деловито пошуршала в пакете и достала маленькую плоскую бутылочку. – Что? Не смотри так, как лекарство принимаю, от давления, у меня часто бывает пониженное. Тебе тоже накапать?

– Капайте, – Натка придвинула свою чашку.

– Ну, на здоровьице! – баба Люба приложилась к своей чашке, разулыбалась, подпихнула Натку вязаным локтем. – А вкуснее ведь стала капучинка! Ты пей, пей, я рассказывать буду…

Люба, Таня и Миша дружили с детства. Точнее, Люба с Таней дружили, а Миша лет с пяти никак не мог определиться, на какой из двух подруг он женится, когда вырастет. Люба была пухленькой блондинкой с голубыми глазами, Таня – худенькой брюнеткой с черными, обе красавицы, как тут определишься? Миша все колебался. В первой четверти на уроке физкультуры он признался в любви Тане, а во второй – Любе, и выбрал для этого совсем неподходящие место и время: школьную столовую, между пюре с котлетой и компотом. Танька сидела с подругой рядом, Мишкино признание Любе услышала, страшно обиделась, и тогда они впервые поссорились. На следующий день, разумеется, помирились, но только девчонки. Мишку обе игнорировали аж до третьего класса.

Тогда вдруг выяснилось, что Мишка крутой: про его коллекцию марок написали в газете. Марки ни Любку, ни Таньку не интересовали, газет они не читали, но пренебрегать крутым Мишкой перестали – не отдавать же его Ленке Сидоровой из параллельного класса! Такой Мишка и самим пригодится.

Мишка старался и пригождался: в четвертом классе таскал портфель за Любкой, в пятом – за Танькой, в шестом все-таки влюбился в Ленку Сидорову, но к седьмому ее разлюбил. Трудно любить девочку, у которой все лицо в царапинах и волосы клоками выдраны – Танька с Любкой с соперницей не церемонились, бились за Мишку в кровь. У Любки на подбородке навсегда остался шрам от удара портфелем. У Сидоровой был хороший портфель – тяжелый, кожаный, с массивным металлическим замком…

К восьмому классу избалованный вниманием Мишка махнул рукой на самоопределение и ходил с двумя невестами сразу: левая рука на плече у Любки, правая – у Таньки. Танька, правда, была ниже подружки на целую голову, так что руки у их общего жениха Мишки располагались наперекос. В школе над ними посмеивались, но в лицо не дразнили. Помнили про Ленку Сидорову с ее проплешинами и царапинами…

Потом случилась драма. Танька решила после восьмого уйти в медучилище, Любка – в метеотехникум, Мишка же не хотел ни туда, ни туда, остался в школе. Видеться они стали редко, в обнимку уже не ходили. Танька с Любкой подозревали, что у Мишки в его десятом «Б» кто-то есть, но выяснять не стали – уже охладели к другу детства. Обе обзавелись персональными кавалерами, иногда ходили в кино или в парк погулять вчетвером и Мишкиной жизнью особо не интересовались.

– Вот и правильно, доча, – радовался Любкин папаня.

Мишка ему никогда особо не нравился. «Не той он хлопчик», – с сожалением говорил он. И еще: «Чернявый-мутнявый он, Любаня, какой с его тебе жених? Такие тока на своих женятся, да и нам, казакам, он такой-то пошто?»

Какой Мишка «такой», Любаня по малолетству не понимала и только позже уяснила, что папаня прозрачно намекал на Мишкину национальность. Он носил труднопроизносимую фамилию Фирштвельский: Мишка был польским евреем. «Да какая разница-то!» – думала Любаня по молодости, но со временем убедилась: папаня знал, что говорил. Не только он не жаловал Мишку – его родители тоже не привечали Любку и подобрели к ней, лишь когда она вышла замуж за другого. Видать, и вправду боялись, что сын их женится не на «своей». Но Мишка погулял-погулял, да и привел в дом тихую барышню Соню Дортмунд. И все было бы хорошо, да только тихоня Соня оказалась редкой змеюкой и стала законному мужу изменять, а он ее на этом приловил да и пристукнул сгоряча. И увезли Соню в гробу на кладбище, а Мишку в наручниках куда-то в Сибирь. Там он и сгинул без следа.

Подружки Любка с Танькой тоже горя хлебнули, но не так, как Мишка, а относительно в меру, по привычной для родного отечества бабской норме.

Танькин Виктор был инженером на заводе, горбатился там за копейки, потом ушел в частный бизнес, открыл свое предприятие по изготовлению пластиковых окон, начал хорошо зарабатывать, да, видно, с кем-то не поделился и его быстро прижали. Он обозлился, во всем на свете разочаровался, начал страшно пить – Танька и турнула его из своей жизни, чтобы не отравлял ее, пьянь безмозглая. А Любкин Андрей сам сбежал из семьи к другой бабе, помоложе и побогаче. В итоге подруги оказались примерно на равных: обе одинокие и никому не нужные тетки «под шестьдесят».

А Мишкиной маме тете Маре и вовсе уже было за восемьдесят, но она все скрипела и то и дело зазывала к себе то Любку, то Таньку пить чай с печеньем и разговорами. Печенье у нее было невкусное, разговоры унылые, но Любка с Танькой к старухе ходили – нечасто, конечно, пару раз в год…

– И вот пришла я к ней в позапрошлом году, как раз на майские, сирени букет принесла и пряники с кардамоном, – припомнила баба Люба. – Договаривались-то мы на первое, а я второго пришла, не смогла раньше. Пришла, значит, а у тети Мары уже другая гостья сидит. Старуха говорит: «Знакомься, Люба, это Ирина, моя помощница по хозяйству», а что она той Ирине уже квартиру в обмен на уход и присмотр отписала, и не обмолвилась даже. А ведь могла бы и мне свою хату оставить, небось уж я бы ее не хуже, чем та Ирина, обиходила! Уж у меня бы она на старости лет в приют не попала!

– Так эта Ирина выбросила старуху из дома? – уточнила Натка, невольно поежившись.

– Ну! Оформила жилье на себя, с месячишко еще за бабкой кое-как приглядывала, а потом – бах! И выставила. Хорошо еще, старуха в детстве в немецком концлагере была… Тьфу, что я говорю, нехорошо это, конечно, но ей до конца дней приличная пенсия положена, вот ее и взяли в приют, туда же неимущих не берут, кому нужны немощные нахлебники.

– И эта Ирина – та женщина, которая плакала в парке?

– Она самая! Я ее тогда, у тети Мары, крепко запомнила, хотя она вся такая неприметная, серая и противная, как столовский кисель, – баба Люба жестом изобразила что-то амебообразное, а потом бодрым щелчком сбила невидимую пылинку со своих ярких лосин. – Просто у нее волосы точь-в-точь такого цвета, какой мне всю жизнь хотелось! «Жемчужный блонд» называется. И видно, что свои, не крашеные, повезло же дуре, а она и не пользуется, ходит мымра мымрой…

– Где ходит? Как ее найти?

– А я почем знаю? – баба Люба пожала плечами. – Я ее с тех пор всего дважды видела – и оба раза в парке, когда она на лавке ревела. Ну, ревет и ревет, мое-то какое дело? Значит, наказал бог за грехи, воздал за все, не мне же ее судить.

– Но вы все-таки сказали ей, что она аферистка! – напомнила Натка.

Баба Люба покачала головой – «локон страсти» запрыгал:

– Дурочка ты, это я не ей, а тебе сказала! Потому что один раз она уже так ревела, и ее, я видела, женщина одна утешала. А потом я ту женщину в переходе метро со стаканчиком для подаяний видела, бомжует она, потому как квартиры лишилась… Так что я предупредить тебя пыталась, чтоб, значит, ты не связывалась с этой аферисткой. А ты что?

– А я связалась, – вздохнула Натка. – Люба, а эта бабушка, тетя Мара, она жива еще?

– Да кто же ее знает, я в приюте у ней не бывала, но про похороны не слышала…

– А что за приют, где он находится?

– Не знаю, – баба Люба просунула палец под парик и почесала висок. – Вроде, называется «Дом ветеранов», а где это? Честно, не в курсе. Танька должна знать, они же с бабкой столько лет соседками были… А давай еще по капучинке?

Надо, надо было попарить ноги с горчицей! Переключившись на Натку с ее гораздо более серьезной проблемой, я так и не позаботилась о своем здоровье – и вот результат: насморк, красные глаза, головная боль.

Бодрая, как птичка, Сашка, не дождавшись моего урочного выхода к завтраку, пришла будить маму-соню и с порога диагностировала:

– У-у-у, мать, да ты простудилась! Самое время заняться йоговской дыхательной гимнастикой. Давай быстро научу тебя сверхочистительному дыханию?

– Мне и так вздохнуть некогда, только йоговской гимнастики не хватает, – ворча, кряхтя и хрюкая, я вылезла из-под одеяла и побрела в ванную.

Пока умывалась, подумала, что Сашкино похвальное желание помочь хворой матушке нужно использовать. Йога подождет, сейчас мне интереснее поэксплуатировать Сашку как видного специалиста по интернет-серфингу. Современные подростки во Всемирную сеть не просто заходят, они там по большей части обитают, и навыки выживания в онлайне у дочки не чета моим. То, что я буду искать часами, она легко найдет за минуту, проверено.

– Ну, ты и расклеилась! Съешь-ка это немедленно! – Едва я вышла из ванной, Сашка протянула мне тарелку.

– Это что?

Я скривилась: от мощного запаха не спасал даже заложенный нос.

– Это «бешеный бутерброд», суперское зожное средство от простуды. Там лук, чеснок, петрушка, укроп, черный перец и соленое сало, все мелко нарезано и перемешано, ты ешь давай, я тебе еще один такой сделаю, возьмешь с собой, – Сашка убедилась, что я покорно жую зожную гадость, и захлопотала, готовя вторую. – Вот увидишь, уже к вечеру ты почувствуешь себя гораздо лучше!

– Или вообще перестану чувствовать хоть что-то, чеснок с луком все рецепторы насмерть убьют.

– Вместе с бациллами и микробами!

– И люди тоже побегут, – напророчила я. – От меня же будет такой запах…

– Не волнуйся, все предусмотрено, – энергичная дочь со стуком поставила передо мной курящуюся паром кружку. – Выпей это, и никакого запаха от тебя не будет.

– А тут что? – я боязливо заглянула внутрь.

По виду – та же самая гадость, которой я по Сашкиному настоянию превентивно истребляла морщины. То есть типичная болотная жижа, только еще более мерзкая, потому что горячая и булькает…

– Уверена, что хочешь это знать? – дочь подняла одну бровь. – Это такое китайское народное средство…

– Стоп! Точно не хочу.

Я китайскую кухню вообще не уважаю. Они там уток палками бьют, чтобы мясо мягче было, и яйца в землю закапывают, чтобы те протухли… Я запила зожный бутер китайской мутью и крепко-накрепко зажмурилась. Да-а-а… Народная, вернее, международная медицина – это что-то…

– Сашенька, а ты не могла бы мне еще немного помочь? – попросила я плаксивым голосом – даже стараться не пришлось, от китайского средства он как-то сам собой образовался.

– Что, лук составить по погоде?

– Не надо больше лука!

– Лук – в смысле наряд! А то одеваешься фиг знает как, и не в тренде, и болеешь потом…

– Нет, спасибо, с нарядным луком я сама разберусь, а ты найди мне в Интернете одного человека, ладно?

– А с Говоровым что? Не складывается? – Сашка нахмурилась. – Мать, учти, интернет-знакомства до добра не доводят, не баловалась бы ты этим…

– Это сугубо деловой интерес, мне чисто по работе надо, – я наконец открыла глаза, смахнула набежавшие слезы. – Фу-у-ух, ну и пробирает же это твое народное лекарство… Короче, нужно найти человека, которого называют Фокс.

– Малдер? – пошутила дочь.

Ага, «Секретные материалы» она тоже смотрела. Было время, дочь разделяла мои вкусы и охотно составляла компанию в те редкие вечера, когда у меня было время на то, чтобы зависнуть перед теликом. А теперь – все, ее посиделки у экрана только с подружками или с Фомой…

– Если бы! – я не позволила себе разнюниться. – Нет, просто Фокс, и я даже не знаю, что это – имя, фамилия или прозвище. Знаю только, что этот самый Фокс как-то связан со строительством новых элитных микрорайонов, в частности вон того дома, из-за которого мы сидим то без света, то без воды. – Я кивнула на окно.

– Это все из-за Фокса?! – Сашка грозно нахмурилась, и стало понятно, что упомянутому персонажу не сдобровать. – Ну, попадется он мне!

Дочь шлепнула передо мной тщательно завернутый в два пакета «бешеный бутерброд» номер два и унеслась к себе. Я услышала звук включаемого компьютера и крикнула:

– Ты только в школу не опоздай!

– Сама не опоздай!

– И то верно, – я встала из-за стола и пошла одеваться.

Целебные гадости, которыми попотчевала меня дочка, на удивление быстро подействовали: мне уже стало лучше.

Сашка тоже управилась очень быстро. Я как раз садилась в машину, когда она высунулась с балкона и покричала мне:

– Мам! Я нашла его!

Вопль был такой громкий и радостный, словно нашла она как минимум старинный клад, горшок с золотыми червонцами, например. Дворник Карим, сгребающий в палисаднике не червонцы, а листву, замер и обернулся на голос. Я укоризненно покачала головой и с намеком высунула в окошко кулак с зажатым в нем мобильником: мол, давай по телефону, что за дикая манера орать в голос. Телефон тут же пискнул раз-другой, и я поняла, что Сашка не сразу вылезла на балкон, а сначала пыталась использовать современные средства связи. Я позвонила ей и сказала:

– Пришли мне, что нашла, я посмотрю, когда доеду.

– Уже все у тебя в почте!

– Спасибо, дорогая.

– И чтоб железно съела бутер в обед!

– Съем.

– И по лужам больше не ходи!

– Не буду, – я почувствовала, что расплываюсь в улыбке.

Надо же, я и не заметила, как Сашка выросла, и вот уже она заботится обо мне, как прежде я о ней, малышке… Интересно, маленькой Сашке тоже казалось, что родительница ее избыточно опекает? Наверняка. Слово «сама» у нее было вторым после «мама».

Было очень интересно узнать, что Сашка выяснила про Фокса, но я спешила, поэтому решила, что проверю почту уже на работе.

По дороге, застревая на длинном красном у светофоров, я дважды позвонила Натке, но она не брала трубку – наверное, как раз сидела в полиции, писала заявление и не могла отвлекаться.

В свой кабинет я вошла с вопросом:

– Дим, привет, у нас маски есть?

– Доброе утро, масок у нас нет, но я знаю поблизости магазин «Все для праздника», – невозмутимо ответил мой помощник.

– Да, на работу – как на праздник, – я ухмыльнулась, представив себя на судейской кафедре в карнавальной маске зайчика. – Но я про те, которые для защиты от респираторных заболеваний, мне бы сегодня одна такая не помешала.

– Я спрошу у Насти, она, кажется, покупала, Плевакин же боится заразы, – Дима встал и вышел из кабинета.

Я запоздало кивнула ему, включила рабочий комп и первым делом проверила личную почту.

Сашка прислала мне ссылку на прошлогоднюю газетную статью. В ней были перечислены уважаемые граждане, получившие от столичного мэра те или иные награды и поощрения в свой профессиональный праздник – День строителя. Петр Давидович Фокс нашелся ближе к концу списка, он удостоился мэрской благодарности за значительный вклад в развитие отрасли.

– Петр Давидович Фокс! – повторила я. – ПэДээФ! Попался!

Тут я чихнула – значит, правду сказала.

В глубине души, однако, заворочался червячок сомнения. Шевеление его было вызвано пониманием того, что я балансирую на грани нарушения профессиональной этики.

Судья – не следователь, тем более не частный детектив. Мое дело – трезво и взвешенно оценить ситуацию, представленную в зале суда, и вынести решение в строгом соответствии с законом.

Но ведь законы меняются!

Сегодня тот, кто начинает застройку, должен живыми деньгами на своих счетах гарантировать фактически всю стоимость строящегося жилья. В банке резервируется сумма, необходимая для возведения дома, готовые квартиры продаются, и только после этого застройщик получает деньги. Это достаточно жестко регулируется законом… Однако недобросовестные застройщики предоставляют различные липовые гарантии плюс к тому и банки иногда в этом участвуют – прогоняют деньги, которых нет, показывают их на счетах… В общем, жулики все равно находят варианты, как обмануть честных граждан.

Еще недавно дело вроде этого, с «Рай-градом», закончилось бы ничем. Пшик, ноль, дырку от бублика – вот что получили бы обманутые дольщики. Однако в декабре 2016 года Верховный суд утвердил новые правила банкротства, по которым теперь можно привлечь к ответственности и того, кто формально не являлся учредителем или руководителем компании-банкрота. Необходимо только доказать, что этот человек был получателем выгоды от деятельности компании и влиял на ее текущую финансово-хозяйственную деятельность…

Вот только доказывать это должна не я – либо сами истцы, либо наша героическая прокуратура. Прокурор у нас уже вступил в дело, посчитав его «общественно значимым», и теперь поддерживает несчастных дольщиков-истцов. Но вступить-то он вступил, а про Фокса, похоже, не знает. Как-то бы ему подсказать, хоть это и неэтично… Вот только доказывать это должна не я.

«Дзынь»! – звякнула эсэмэска.

От Сашки!

Я открыла сообщение – это оказалась ссылка, – прошла по ней и попала на сайт журнала «Яхты мира», а конкретно на статью «10 самых крутых яхт российских бизнесменов».

Петр Давидович Фокс снова нашелся в самом конце списка, но, как говорится, лучше быть последним в спорте, чем первым после него… Кстати, а у Сашки же как раз второй урок, по расписанию это физкультура, она сейчас должна в баскетбол играть, а не в Интернете сидеть! Похоже, моя яростная пропагандистка красоты и здоровья опять прогуляла скучную школьную физру… Ладно, с прогульщицей я потом разберусь, сначала с Фоксом. Яхта у него, видите ли, входит в топ-10 крутых плавсредств! Это на какие денежки он такую крутую купил? На те, что у дольщиков увел? А я тут сижу, размышляю – этично, неэтично…

Этично!

– Вот! – Дима вернулся с небольшой коробкой, встряхнул ее – внутри загремело. – Настя дала нам медицинские маски, термометр, антибактериальные салфетки, стикеры для записей и два цветных маркера, желтый и зеленый.

– Маркеры и стикеры тоже как-то помогают от простуды? – удивилась я.

– Нет, маркеры и стикеры я взял просто потому, что у нас их нет, а у Насти полно, ей столько не нужно, и она не жадная. Держите! – помощник положил передо мной целую упаковку медицинских масок.

Я вытащила одну, примерила к лицу – ну, чисто намордник! Но все равно надену, чтобы на Диму не чихать.

– Что, и в суд так пойдете? – заинтересовался помощник.

– А почему нет? У Фемиды тоже на лице повязка, – пошутила я.

– Так у нее на глазах. А у вас она как бы сползла?

– Шутить изволите? Смеяться над больной начальницей?

Я было притворилась обиженной, но моментально забыла об этом, поймав интересную мысль.

– Дим, а ведь если я всерьез разболеюсь, то не смогу слушать дело обманутых дольщиков. Как ты думаешь, может, позволить себе пару-тройку дней на больничном? Плевакин не назначит вместо меня другого судью?

– Три дня – это небольшая пауза, а дело не настолько срочное и преспокойно вас подождет, – здраво рассудил Дима. – А вам действительно плохо?

– Мне, Дима, очень плохо от мысли, что один ушлый тип обобрал тысячу людей и на их деньги сейчас как сыр в масле катается на своей дорогущей яхте. А у нас процесс пока идет таким образом, что по всему видно: дольщики не получат ничего, кроме растрепанных нервов и судебных расходов.

Помощник внимательно посмотрел на меня, откинулся на стуле и изобразил задумчивость:

– Знать бы, кто тот ушлый тип, который их всех обобрал…

– Знать бы это прокурору! – подхватила я. – Я-то вот, не поверишь, совершенно случайно узнала, что это некий Петр Давидович Фокс, вскользь упоминавшийся вчера как ПэДээФ – прозвище у него такое.

– Ну-у-у… Если вдруг слушание дела будет поставлено на паузу, у истцов под чутким руководством прокурора появится время, чтобы направить процесс в нужное русло – копнуть под того ПэДээФа, – предположил Дима.

– Главное, чтобы прокурор каким-то образом догадался, где надо копать, – сказала я. – Дим, а мне показалось или вы с ним на процессе переглядывались… Как давние знакомые?

– Ну, так прокурором у нас нынче Ильин Владимир Андреевич, а он дядька дико въедливый и дотошный. Помнит меня, похоже, он у нас на курсе семинар вел, а я был такой активный слушатель, вопросы вечно задавал…

– Вопросы – это хорошо…

Болеть иль не болеть, вот в чем вопрос?

Я не люблю расслабляться и предпочла бы задавить начинающуюся простуду ударной дозой работы – это помогает, проверено. Как говорила моя бабушка, на войне не болеют. К тому же если я уйду хворать и лечиться, то в день зарплаты получу меньше денег – больничный у нас оплачивается по низкой ставке.

С другой стороны, мое отсутствие даст время прокурору покопать там, где нужно. Дима говорит, он у нас въедливый, это хорошо… Вообще хорошо, что у нас, то есть у них, у истцов, есть прокурор!

Сегодня большие города очень опасаются обманутых дольщиков, и это понятно: объединившись, отчаявшиеся люди способны сильно дестабилизировать ситуацию. Пару лет назад в Нижнем Новгороде, помнится, была такая история. Дольщики долгостроя – целых двух микрорайонов – заподозрили, что их обманывают, и запаниковали. Образовали инициативную группу, подняли шумиху в СМИ, начали забирать свои взносы, и акционерам с большим трудом удалось погасить этот пожар. Те два микрорайона благополучно достроили и сдали, но ситуация привлекла внимание не только местных властей – те, понятно, остаться в стороне никак не могли, в регионе как раз выборы губернатора назревали, – но и администрации президента, и Кремля. Почему? Да именно потому, что обманутых дольщиков сегодня очень легко вывести на улицу.

В связи с этим прокуратура участвует в таких делах. Прокурор выступает на стороне обманутых людей, поддерживает их требования и, что очень важно, помогает собирать доказательства, отстаивая нарушенные права дольщиков… То есть паузу в пару дней наш въедливый прокурор вполне может использовать с толком.

А мне два-три свободных дня пригодятся, чтобы как-то помочь сестре, попавшей в очень неприятную историю…

Решено – болеть!

Я все-таки начинаю судебное заседание и старательно вникаю в происходящее, но при этом периодически деликатно чихаю в носовой платок.

Плевакин, заглянувший в зал, как раз застает мои манипуляции с платочком и недовольно хмурится. Анатолий Эммануилович убежден, что все наши судьи, как космонавты, должны обладать образцово-показательным здоровьем – и моральным, и физическим. Моя простуда компрометирует наш самый справедливый в мире суд. Пожалуй, теперь начальник сам выгонит меня на больничный.

Чихая и сморкаясь, я дотягиваю до перерыва. До его наступления мы как раз успеваем выяснить, что Свекольников в бытность свою директором «Райстроя» исправно визировал все документы, нуждающиеся в подписи руководителя, но далеко не всегда читал их, полностью доверяя своему опытному секретарю-референту.

К сожалению, вызвать в суд этого суперспециалиста невозможно, так как она – это дама – пару лет назад уехала из России и теперь живет то ли в Италии, то ли в Испании, то ли в Греции, где именно, Свекольников не знает.

Мне почему-то думается, что госпожа референт обитает у того самого теплого моря, волны которого рассекает роскошная яхта Петра Давидовича Фокса, но это не более чем предположение, которое я не озвучиваю.

Зато я выражаю сожаление по поводу невозможности увидеть и услышать как эту самую мадам, так и бывшего главного бухгалтера предприятия. У бухгалтера, правда, безусловно уважительная причина для неявки в суд: он умер. Но ничего криминального – возраст.

– Главному бухгалтеру компании «Райстрой» Сергею Махову было за семьдесят, – с печальной улыбкой разводит руками Орехов. – Сергей Иванович был человеком с огромным профессиональным багажом, очень опытным и мудрым, жаль, что теперь нет возможности обратиться к нему по деловым вопросам.

– А Сергея Ивановича тоже пригласил на работу лично ПэДээФ? – спрашиваю я.

Вопрос не праздный. Похоже, в компании «Райстрой» велась своеобразная кадровая политика – там очень уважали стариков-пенсионеров и смело ставили их на руководящие должности. Нетипично для нынешнего времени, когда эйчаров специально учат обращать особое внимание на возраст соискателей и не принимать на работу тех, кто старше сорока лет.

– Э-э-э… Я, признаться, не в курсе тонкостей кадровой политики компании, – увиливает от ответа Орехов.

Я смотрю на Ильина. Он понятливо кивает и уже строчит в блокноте. Полагаю, попросит суд вызвать свидетелем начальника кадровой службы «Райстроя» сразу, как только выяснит его имя. Надеюсь, хотя бы этот топ-менеджер компании еще жив и находится в пределах досягаемости.

Уходя на перерыв, я снова смотрю на прокурора. Дима охарактеризовал Ильина как дико въедливого и дотошного, и я от души надеюсь, что он не пропустил мимо ушей упоминание влиятельной персоны по прозвищу ПэДээФ.

А Ильин как раз собирает со стола бумаги, раскладывает их по папкам и явно затрудняется с маленьким желтым листочком для записей: откуда он взялся?

Мне, конечно, не видно, но я почти уверена, что на желтом стикере разборчиво написано полное ФИО: «Петр Давидович Фокс». Возможно даже, заглавные буквы с прямым намеком подчеркнуты цветным маркером. Желтым. Или зеленым…

«В Отдел МВД России

по району Восточное Измайлово, г. Москва,

Кузнецовой Натальи Владимировны,

проживающей по адресу такому-то, телефон такой-то,

ЗАЯВЛЕНИЕ

18 сентября сего года я, гражданка Кузнецова Н. В., познакомилась в парке с плачущей женщиной, представившейся менеджером риелторского агентства «Санторин» Галиной Николаевной Плетневой. На протяжении приблизительно двух недель с момента знакомства так называемая Плетнева активно втиралась ко мне в доверие и три дня назад предложила выгодный вариант обмена моей двухкомнатной квартиры на трехкомнатную в том же районе с доплатой 500 000 рублей. Согласившись на это предложение и не сомневаясь в добрых намерениях так называемой Плетневой, я передала ей под расписку (копия прилагается) полмиллиона рублей и подписала какие-то бумаги, в спешке не прочитав их. После этого так называемая Плетнева перестала отвечать на мои звонки и вообще пропала, а в агентстве «Санторин» мне сообщили, что сотрудница с таким именем уже уволена. Встретившись с настоящей Галиной Плетневой, я обнаружила, что это совсем другая женщина, чьи служебные визитные карточки (их скан-копия прилагается) использовала мошенница (ее фото прилагается). Эта женщина не только забрала у меня деньги, но и осуществила продажу моей квартиры (копия свидетельства права собственности прилагается), на которую теперь претендуют неизвестные мне люди, требующие от меня освободить жилплощать.

Прошу произвести расследование вышеуказанных событий в соответствии со ст. 159 УК РФ.

О своей ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 306 УК РФ проинформирована.

Дата, подпись, расшифровка подписи».

Натка аккуратно вывела свои ФИО, перечитала написанное и понесла бумагу, над которой трудилась битый час, дежурному сотруднику, мимоходом забросив в корзину с канцелярским мусором три предыдущих варианта заявления.

Дежурный – рыхлый парень с безразличным взглядом – потребовал Наткин паспорт, задумчиво изучил его, неспешно прочитал заявление и так же неторопливо зарегистрировал его. На Наткин взгляд, всем его действиям решительно не хватало темпа и драматизма.

Ее история была такой возмутительной и шокирующей, что дежурный, читая ее, непременно должен был стряхнуть с себя сонную одурь, вскричать, к примеру: «Да не может такого быть!» или: «Вот же подлость какая!» – и посмотреть на Натку взглядом, полным сочувствия и готовности деятельно помочь. Потом он должен был вскочить, одернуть форменную тужурку и со словами: «Я незамедлительно доложу…» – умчаться в кабинет начальника, откуда вскоре они выбежали бы вместе, уже с пистолетами наголо и с криком: «Группу захвата, немедленно!»

Ничего такого не случилось.

Дежурный молча вернул Натке паспорт и, поскольку она, ожидая совсем другого развития событий, не спешила забрать свой документ, положил его перед ней с легким шлепком.

Этот жест выразил хоть какие-то эмоции дежурного, но совсем не те, каких ждала Натка. Тот явно досадовал, что Натка его задерживает. Дежурный хотел, чтобы она уже ушла, и ему были безразличны ее желания, страдания и переживания. «Какая у нас все-таки нечуткая полиция!» – подумала Натка, а вслух спросила:

– И что теперь?

– Вы свободны, – сказал дежурный, перекладывая тощую папочку с Наткиным заявлением на край стола, в стопку таких же файлов. – А мы будем работать.

– И как я узнаю результаты вашей работы?

– Вам сообщат, – дежурный перевел взгляд за Наткину спину. – Следующий, давайте уже!

Следующей оказалась толстая женщина в бежевом пальто. Лицо у нее было на три-четыре тона темнее стеганой ткани, отчего женщина здорово смахивала на огромную сосиску в тесте.

– Вставай, дэвушка, иды, – произнесла она с мощным южным акцентом, мягким локтем сдвигая Натку со стула.

Она не удержалась, соскользнула с отполированного тылами бесчисленных заявителей сиденья и едва не упала.

– Не толкайтесь! – обиженно сказала она южной женщине.

– Не задерживайте, – попросил ее дежурный, не сделав замечания грубиянке.

Натка поняла, что это все, пистолетов наголо и опергруппы на выезд не будет, и покинула отделение полиции с чувством глубокого неудовлетворения.

Ее вера в полицию, и без того слабая, почти испарилась. Не будут они активно искать ее подлую обидчицу, это же ясно. Сестра Лена сказала – никакой самодеятельности, но это явно тот случай, когда спасение утопающих – дело рук самих утопающих… Надо продолжать искать лже-Плетневу, змею подколодную. Одно дело, заявление в отделение принести, совсем другое – приволочь туда за шкирку, как нагадившего котенка, захваченную мошенницу собственной персоной…

Что ж, у Натки есть ниточка, за которую можно попробовать потянуть. Та приютская старушка, как ее? – Тетя Мара – знала лже-Плетневу как Ирину. Возможно, это как раз настоящее имя мошенницы! Тогда тетя Мара может помнить еще какие-то реальные факты биографии Ирины, она же Галина, она же змея подколодная…

Переминаясь на автобусной остановке в ожидании транспорта, Натка прикидывала последовательность действий: сначала поехать к Татьяне, подруге детства бабы Любы, – соседка дала ее адрес. Жаль, телефона нет: домашний Татьяна отключила, а мобильный недавно поменяла и еще не сообщила подруге новый номер.

От Татьяны, выяснив, где находится ветеранский приют, направиться к старушке Маре… Хотя нет, приют же где-то за городом, сегодня она туда уже не успеет. Значит, поедет туда завтра, прямо с утра, чтобы не терять время: послезавтра, надо полагать, снова явится Стервелла, чтобы захватить освобожденную Наткой жилплощадь…

Зазвонил телефон.

– Привет, – сказала сестра Лена. – Говорить можешь, ты не на работе?

– Да какая работа! Привет, – ответила Натка. – Я на больничном…

– И ты на больничном? Какое совпадение, я тоже. – Тут Лена встревожилась: – А с тобой что?

– Да все нормально со мной, просто сказалась больной, чтобы заняться своим квартирным вопросом. Только что вышла из отделения, написала заявление, но, по-моему, толку от этого не будет никакого. В нашей полиции служат такие толстокожие, просто жутко безразличные люди…

Лена хмыкнула.

– Но у меня есть наводка: одна бабушка знала лже-Галину Плетневу под именем Ирины, правда, это было пару лет назад, и бабушка теперь живет где-то за городом в приюте, я думаю к ней съездить и расспросить как следует, – заторопилась Натка, завидев приближающийся к остановке автобус. – Может, найду эту Галину-Ирину…

– Ты едешь куда-то за город прямо сейчас? – Лена в трубке тоже услышала шум автобуса. – Давай лучше завтра, на машине будет быстрее, да и вдвоем поспокойнее как-то.

– Давай завтра на машине и вдвоем, – охотно согласилась Натка. – А сейчас я к другой бабке еду, она даст мне адрес того приюта.

– Не нравится мне это. Какой-то частный сыск… Мисс Марпл из тебя, Натка, та еще, – засомневалась Лена.

– Лучше я буду мисс Марпл, чем бездомной бомжихой! Меня, если ты забыла, со дня на день из квартиры выселять будут! – ощетинилась Натка.

– Вот, кстати, надо бы лучше с продажей квартиры разобраться. Договор бы посмотреть… Ты не знаешь, как найти ту женщину, якобы покупательницу?

– Она сама меня найдет, – мрачно напророчила Натка. – Послезавтра, когда в мою квартиру вселяться приедет. – Всё, Лен, я в автобус сажусь…

– Стой! Давай по-другому. У тебя паспорт с собой? Езжай тогда в свой МФЦ, там и встретимся.

– Зачем? – Натке хотелось уточнить, как это – «по-другому», но сестра в трубке расчихалась, закашлялась и оборвала разговор.

Совсем больная, бедняга. Ей бы в постели лежать и лечиться, а она будет бегать по Наткиным делам…

Натке сделалось совестно, но отказаться от помощи умной старшей сестры она сейчас никак не могла.

Как обычно, впрочем. Как обычно…

В современном мегаполисе автомобиль – не только не роскошь, но и не лучшее средство передвижения. Натка на общественном транспорте добралась до цели быстрее, чем Лена на своей машине. Когда старшая сестра, на ходу убирая в сумку телефон, подошла к стеклянным дверям МФЦ, младшая уже допивала остывший кофе из автомата.

– Паспорт давай, – не останавливаясь, Лена протянула руку. – Идем, он ждет нас.

– Кто? – Натка зашагала следом. – Стой, надо взять талончик!

– Не надо.

Лена обошла небольшую очередь к стойке информации – за ней девица с усталым лицом выдавала посетителям квиточки с номерами, – обогнула заполненное людьми скопление пластмассовых стульев, сцепленных рядами, как в театре, миновала закуток со сканером и ксероксом и автоматы с напитками и снеками. Строго бросив Натке, обиженной тем, что ей ничего не объясняют:

– Жди здесь, – она скрылась за неприметной дверью с табличкой «Только для персонала».

Минут пятнадцать Натка ждала Лену, стоя под дверью. Потом ей надоело маячить привратником, и она отошла к автоматам. Долго выбирала шоколадный батончик, купила себе шоколадку с орехами (они стимулируют работу мозга), съела ее. Устав стоять, нашла свободное место и присела. Некоторое время наблюдала, как на экранах меняются номера и заждавшиеся посетители по сигналу вскакивают с твердых пластмассовых стульев и устремляются к мягким, установленным у стеклянных кабинок с окошками. За барьером сидели девушки и юноши в условной униформе – белый верх, черный низ, перед стеклом – самые разные люди: мужчины и женщины, молодые и старые, богатые и бедные, радостные и грустные… Вот оно, равенство. Для бюрократической машины все равны…

Потом зазвонил телефон, и сестра строго спросила:

– Ты где? Я не вижу тебя.

– Сливаюсь с местностью, – пошутила Натка и встала, чтобы Лена ее заметила.

Та подошла – в руке непрозрачная папка, на лице – непроглядная мгла.

– Что? – Натка испугалась.

– Не спрашивай, мне трудно не ругаться.

В предгрозовом молчании – старшая сестра сердито сопела, младшая готовилась к худшему – они вышли на улицу, и там, под шум колес и топот ног, Лена все-таки выругалась и сунула Натке в руки папку:

– Почитай хотя бы задним числом!

Натка послушно потянула из папки бумаги.

– Да не здесь, не на улице же! – рявкнула Лена. – Идем в машину, она в квартале отсюда…

В молчании они дошли до машины, сели в нее, Лена повернула ключ в замке зажигания, но тут же снова заглушила мотор. Вздохнув, она посмотрела на сестру:

– Это твой договор о продаже квартиры, мне сделали копию…

– Кто?

– Не важно, скажем, старый знакомый, – Лена опять вздохнула. – Наташа, все плохо! Во-первых, судя по этому документу, квартиру продала именно ты. Ты сама, лично, а не через доверенное лицо – Галину Плетневу или как там ее.

– Я этого не делала!

– Да? А в договоре указаны твои личные данные, и подпись твоя тут настоящая, скажешь, нет?

– Подпись моя, – уныло согласилась Натка. – Но договор я даже не читала!

– Ну, почитай сейчас.

Лена завела мотор, посмотрела на часы:

– Сеньку, наверное, пора забирать?

– Угу.

– Тогда за Сенькой.

– Угу… – Натка читала, читала, но не дочитала – хлопнула себя бумагами по коленке. – Лена, но это же филькина грамота!

– Почему? Договор составлен правильно. Более того, сделка оформлена у нотариуса.

– Как? Без меня? Это же я… – Натка постучала пальцем по бумаге. – Продавец!

– А вот как-то обошлись без тебя, что интересно, – Лена выгнула бровь и, кажется, начала успокаиваться.

– И, кстати, никаких ста тысяч рублей за продажу своей квартиры я от покупателя… – Натка снова постучала по договору, но уже в другом месте. – Котельниковой Аллы Викторовны – не получала!

– И это тоже интересно, – кивнула Лена и сбросила скорость – до этого мчала, как на пожар. – А еще интересно, что все процессы, которые обычно занимают несколько дней, в данном случае совершились с молниеносной скоростью, и новая владелица твоей квартиры… как ее? Котельникова Алла Викторовна! Даже свидетельство права собственности получит уже со дня на день. А это говорит о чем?

– О том, что нас с Сенькой все-таки выселят из квартиры? – испугалась Натка.

– О том, что мы имеем дело не с одной мошенницей, а с целой преступной группой – хорошо организованной, имеющей своих людей и в нотариальной конторе, и в банке, и в том же МФЦ…

– То есть нас точно выселят, потому что с целой группой мошенников мы явно не справимся, – совсем расстроилась Натка.

И Лена не стала ее успокаивать – промолчала.

Я крутила руль и вспоминала, как Таганцев рассказывал: совсем недавно сотрудники Московского уголовного розыска задержали участников организованной группы, которая подделывала завещания умерших людей и присваивала их квартиры. Преступники вносили в архивы реестровых книг фиктивные данные о якобы ранее оформленных завещаниях, а также поддельные «оригиналы» этих документов, после этого нотариус и его помощники открывали наследственные дела, мнимые наследники получали документы и оформляли в Росреестре право собственности. Таким образом было украдено пятнадцать квартир! Там тоже целая банда была, задержали восемь человек, квартиру организатора преступной группы брали штурмом. Ее лидер отказался открыть дверь, забаррикадировался и начал уничтожать документы, которые могли быть использованы в качестве доказательств его противоправной деятельности. Полиция двери ломала, а он рвал и выбрасывал в окно договоры соцнайма и купли-продажи квартир, свидетельства о смерти граждан…

А в прошлом году под суд пошли и вовсе жуткие отморозки – те искали одиноких людей, владеющих квартирами в Москве, лишали их права собственности и убивали. Топили, расстреливали, хоронили заживо! Пять лет так лютовали, пока их вычислили и взяли, украли пять квартир и убили девять человек.

Так что Натка не зря за дверью пряталась, боялась, что к ней придут. Все эти махинации с жильем – кровавый бизнес.

И сами мы точно не справимся. Нужно тяжелую артиллерию привлекать. Кого? Надо подумать. У меня много друзей, и выпускники юрфака где только не работают, если задаться целью, я найду знакомых в какой угодно структуре…

Натка тоже о чем-то думала. Мыслительный процесс у нее шел туго, сестрица гримасничала, терла лоб, сжимала кулаки, вертелась на сиденье и была как никогда похожа на ту решительную маленькую девочку, которая била совочком мальчишек, топтавших ее куличики в песочнице. Лишь когда мы подъехали к школе, чтобы забрать с продленки Сеньку, Натка усилием воли изобразила безмятежность и спокойствие. Это, впрочем, получилось у нее неубедительно, так что Сенька поглядывал на мамашу с подозрением и тревогой, а меня потихоньку спросил:

– Теть Лен, а вы знаете про Стервеллу?

– Знаю, не беспокойся, и сделаю все возможное, чтобы Стервелла не преуспела.

Рифма племяннику понравилась, и, топая вверх по лестнице, он бормотал на ходу:

– Стервелла не успела… Стервелла захотела… Стервелла офигела… Вниз головой слетела…

Кажется, в отношении названной особы у сына с матерью были одинаково кровожадные мысли.

Не разговаривая при ребенке о плохом, мы вместе попили чаю с конфетами. Потом наказали Сеньке отдыхать, не тревожиться, ждать маму к ужину и все-таки поехали к той Татьяне, которая могла знать адрес приютской бабули, тоже пострадавшей от действий нашей мошенницы.

– Давай проверим эту ниточку, сгоняем к подружке бабы Любы, вдруг действительно найдем Галину-Ирину? Это был бы шикарный подарок полиции, – упросила меня Натка.

Я видела, что на месте она не усидит, рванет к Татьяне одна, если я откажусь составить ей компанию, поэтому скрепя сердце согласилась. Ехать недалеко, если не засиживаться в гостях – а зачем нам там засиживаться? – можно обернуться за пару часов. А после этого я думала еще заскочить в поликлинику: мой участковый врач принимает сегодня до восьми, и я рассчитывала успеть оформить больничный.

Нужный адрес мы нашли без проблем, хозяйку застали дома. Татьяна оказалась миниатюрной дамой восточного типа, белокожей брюнеткой с большими выразительными глазами. Взглянув на нее, я поняла, почему баба Люба так отчаянно молодится: не хочет отставать от подруги.

Просьба дать нам адрес приютской старушки Татьяну не удивила, даже обрадовала.

– Вы хотите навестить Марину Иосифовну? Это замечательно! А вы на машине? А можно мне с вами? Я у тети Мары уже с полгода не была, нехорошо это, она же скучает.

Мы с Наткой переглянулись. Сестра пожала плечами. Я подумала, что в присутствии хорошо знакомого человека Марина Иосифовна, возможно, будет откровеннее, и согласилась:

– Конечно, мы возьмем вас с собой. Только мы завтра прямо с утра собираемся ехать, вас это устроит?

– Устроит, устроит, я же бездетная пенсионерка, так что сама себе хозяйка!

– Тогда давайте…

Я не договорила – помешал телефонный звонок.

Трезвонил мобильный, но не мой – Наткин.

– Прошу прощения, – сестра достала телефон, ответила:

– Да… Да… Да ладно?!

Я вопросительно взглянула на нее. Натка кивнула, давая понять, что поняла мой интерес, на секунду отлепила трубку от уха и ткнула пальцем в экран – включила громкую связь.

– Нашли мы вашу мошенницу, – с нескрываемой гордостью сказал Наткин телефонный собеседник.

Кто он, интересно? Это я прослушала.

– Следователь! – почти беззвучно, но с на редкость выразительной артикуляцией сказала мне Натка.

Я вздернула брови и округлила глаза.

А следователь деловито спросил:

– Сможете прямо сейчас подъехать для опознания?

– В морг, что ли?! – испугалась Натка.

– Почему обязательно в морг? – удивился тот. – В офис. В так называемый офис, это у них на Монтажной, около «Пятерочки», где новостройка, за шлагбаумом. Вы только в сам дом не заходите, а то напрочь заблудитесь.

– А куда же, если не в дом?

– Я там оставлю человека на углу, он проведет. Но вы не задерживайтесь.

– Мы не задержимся! – пообещала Натка. – Мы прямо сейчас… Как ветер! Лена, бежим! – это уже было сказано не в трубку, а мне.

Сама сестрица действительно побежала, и мне оставалось только последовать за ней.

– Так что насчет завтрашней поездки к тете Маре? – успела спросить мне в спину хозяйка квартиры.

– Решим чуть позже! – уклончиво ответила я ей уже с лестницы. – Простите, ради бога, сейчас мы очень торопимся…

Пятясь задом и приседая в реверансах, я чуть не сверзилась со ступенек. Благо, Натка, убежавшая было вперед, в нетерпении вернулась, чтобы меня поторопить, и как раз успела помешать мне грохнуться. Запоздало поинтересовалась:

– Чего на шпильках-то? Ты же не любишь каблуки.

– На работу, как на праздник, – отшутилась я, при поддержке сестры совершив пируэт на ступеньках и развернувшись лицом к выходу.

– Понятно, небось это у тебя последние приличные туфли? – не обманулась Натка, неплохо представляющая мою финансовую ситуацию.

Судейские зарплаты – очень так себе, я вам скажу, а в моем маленьком семействе две прекрасные дамы, и та, что помоложе, особенно нуждается в новых шмотках и косметике. Плюс абонемент на фитнес, дорогие «зожные» продукты, платные семинары и мастер-классы для блогеров – Сашка нас регулярно разоряет, так что да, купить себе новые туфли мне удается редко. Реже, чем нужно. А уж насколько реже, чем хочется… Но я, конечно, не хожу босиком. Для нынешней теплой осени у меня имеется две пары приличных туфель – комфортные лоферы на каждый день и неудобные шпильки «на выход», но лоферы я промочила, и пришлось влезть на каблуки. Не идти же на работу в старых дочкиных кедах, которые она носила в позапрошлом году и не убила насмерть лишь потому, что у нее нога резко выросла… Хотя кеды классные, Сашка говорит – по-прежнему в тренде.

А каблуки, конечно, хороши тем, что зрительно удлиняют ноги, но вот управляться с конечностями повышенной протяженности на шпильках становится сложновато. Для бега по пересеченной местности, какой является любой московский двор в обычном жилом районе, шпильки точно не предназначены. Пока я доковыляла до своей старой «Хонды», Натка в ажитации успела навернуть вокруг авто пару-тройку кругов.

В машине ей тоже не сиделось спокойно и тихо. Пока я, сверяясь с навигатором, рулила по городу, сестра вертелась, подпрыгивала и болтала, болтала…

Я понимала, что это у бедняжки нервное, и не прерывала ее. Даже я, хотя история с мошенническим отъемом Наткиной квартиры касалась меня куда меньше, чем самой сестры, испытывала неимоверное радостное облегчение вкупе с глубокой признательностью к полиции. К признательности, надо сказать, обильно примешивалось изумление:

– Удивительно, как быстро они справились!

Натке не нужно было объяснять, о чем это я.

– Я тоже прям не верю! – призналась она и зачем-то истово перекрестилась. – Клянусь, никогда, никогда больше не буду критиковать нашу родную полицию! Дай бог им здоровья и повышения зарплаты! Нет, ты только подумай, какая немыслимая скорость! Я только утром написала заявление – и уже к вечеру мощенницу повязали!

– Скорее всего, твое заявление было не первым и следствие по какому-то подобному делу уже велось, – предположила я. – А ты своевременно добавила какую-то недостающую деталь, которая и позволила получить мгновенный результат.

– Так я же им фотку дала! – вспомнила Натка и расплылась в самодовольной улыбке. – Наверняка у них не было никаких снимков лже-Плетневой, а тут я – р-раз! И принесла фото мошенницы на блюдечке с каемочкой!

– В общем, ты тоже молодец, – похвалила я сестрицу, потому что она этого явно ждала.

– Вот! Видишь: я умная! А то все: дура ты, Натка, дура…

Тут я дипломатично промолчала, и фонтанирующая сестрица тоже заткнулась и присмирела, перестав нервировать меня неумолчной болтовней, телодвижениями и жестикуляцией.

Остаток пути до новостройки на Монтажной мы проделали в тишине и относительном спокойствии. Натка все еще ерзала, но хотя бы молчала и смотрела в окошко, выглядывая «Пятерочку», обозначенную нам следователем в качестве ориентира.

Осенью темнеет рано, и на место мы прибыли уже в глубоких сумерках. Следователь оказался абсолютно прав: сунься мы непосредственно в новостройку – блуждали бы там, как в лабиринте, непредсказуемо долго. Московские градостроители на сей раз проявили фантазию: строящийся объект имел сложную конфигурацию не то полурасплавленной шестеренки, не то звезды с затейливо загнутыми лучами… А, я догадалась: это они решили разлапистое солнышко построить!

– Да, светила тут не хватает, – пробормотала я вслух.

Новостройка, занимающая добрый квартал, была освещена только с одного бока, да и там горел всего один фонарь, подвешенный точно над опущенным шлагбаумом. В карликовой будочке рядом с ним, судя по темным окнам, никого не было. Должно быть, вместо живого человека наблюдение за входом на объект вела какая-нибудь видеокамера. А может, его вообще не было: дом вроде уже закончен, а квартиры сдаются без отделки, так что вряд ли на строительной площадке еще остались материалы, которые можно утащить…

Интересно, это тоже долгострой, о завершении которого мечтают тысячи дольщиков? Или даже десятки тысяч? Здание огромное… Мы тут точно заблудимся и потеряемся.

– Следователь обещал, что нас встретят, – припомнила Натка и первой выскочила из машины.

Я поискала, где бы припарковаться, и удачно нашла местечко в «кармане» у супермаркета. Там же нашелся и обещанный нам провожатый.

Крепкий парень, фигурой, прической, манерой одеваться и непроницаемым лицом неуловимо напоминающий Костю Таганцева и его коллег-оперов, стоял на тротуаре в жидкой луже света от вывески «Пятерочки». При нем не было ни собаки на поводке, ни пакетов с покупками, ни коляски с ребенком, ни жестянки для подаяний – короче, он не был похож на человека, стоящего именно здесь и сейчас по какой-то своеобычной надобности.

– Простите, вы не нас ждете? – спросила я его, выбираясь из машины.

– Вы Наталья Владимировна?

– Я, это я Наталья Владимировна! – примчалась к нам Натка, успевшая резво пробежаться вдоль забора новостройки. – А это моя сестра, мы вместе будем, ничего?

Парень безразлично пожал плечами, махнул рукой, приглашая идти за ним, и молчком пошел к шлагбауму. Натка пыталась его расспрашивать, но быстро отстала. Правильно, нам же только провожатого обещали, а не экскурсовода.

Следуя за парнем, мы гуськом обогнули заградительное сооружение и двинулись в глубь обширной территории, обнесенной забором и обойденной заботами электриков.

– Тут ночью-то не ходят, – снизошел до пояснения очевидного наш провожатый, включая фонарик. – Под ноги смотрите.

Последовав его примеру, Натка включила фонарик в мобильном, я тоже, но это не сильно спасало. Под ногами – парадными шпильками! – был неуютный хрустящий гравий, местами коварно заляпанный обширными пятнами то ли густой грязи, то ли, не дай бог, еще сырого бетона.

– Зачем тут вообще ходить? – спросила Натка (у меня не получилось бы сформулировать этот вопрос цензурно), и наш немногословный спутник вместо ответа снова махнул рукой.

Луч фонарика мазнул по стене и ненадолго замер, выхватив из темноты подобие таблички – запаянный в пластик бумажный лист А4 с коротким текстом: «В офис». Ниже имелась стрелка-указатель. Два слова и один знак были напечатаны на принтере, картридж которого не помешало бы обновить, а сама ламинированная бумажка крепилась к стене с помощью полосок скотча.

– Представляю, какой это офис! – фыркнула Натка.

– Годился для продажи квартир по дешевке, – сказал наш провожатый и тоже то ли фыркнул, то ли кашлянул.

Следуя по стрелке, мы свернули за угол и оказались на довольно просторной площадке, плотно заставленной то ли здоровенными длинными ящиками, то ли вагонами… А, нет, контейнерами!

– Туда, где свет, – указал наш провожатый.

Ряды красно-коричневых контейнеров в темноте походили на узкие улицы, встык застроенные одинаковыми низкими домиками.

Мы увидели еще одну самодельную табличку или даже вывеску – из целых трех бумажек, с надписью «Квартиры от застройщика» и тоже со стрелкой. Это была уже избыточная информация. Гораздо лучше, чем плохо напечатанный указатель, направление сообщал широкий поток густо-желтого электрического света. Увидев его, я обрадовалась, будто мне красную ковровую дорожку расстелили: появился хоть какой-то шанс не убить окончательно разнесчастные парадные шпильки. А то я уже влезла ими пару раз в какую-то густую грязюку…

Плафон-тарелка с желтой лампой ватт на сорок свисал с потолка стандартного контейнера сразу за открытым проемом, с трогательным намеком освещая шипастый резиновый коврик на пороге и не позволяя с легкостью рассмотреть, что там дальше, внутри. Мы приблизились – Натка в своей удобной обуви топала первой, я за ней – и увидели в дальнем конце пустого длинного помещения одинокий стол, даже не офисный, а просто обеденный, как с какой-нибудь зачуханной кухоньки старых советских времен. Кажется, на нем даже цветастая клеенка имелась, я не успела толком рассмотреть из-за плеча сестры, которая остановилась прямо передо мной, искательно озираясь:

– А где?

– Подвинься! – я подтолкнула Натку в помещение, и почти сразу же за моей спиной пугающе грохнуло и проскрежетало. А потом погас свет.

В кромешной тьме мы не остались только потому, что не успели еще выключить фонарики в мобильных телефонах.

Я испуганно замерла.

– Эй, что за шутки! – Натка проворно обошла меня, грохнула в дверь кулаком, энергично попинала сплошной металл. – Открывай!

Я сделала робкий шажок в глубь узкого помещения, кажущегося теперь бесконечно длинным, и повозила вокруг слабым лучом телефонного фонарика:

– Тут никого нет.

– А где же следователь? – Натка обернулась и тоже посветила в углы. – Мы не туда пришли?

– Боюсь, что никакого следователя здесь нет и не было, – вздохнула я, начиная осознавать серьезность нашего положения. – Похоже, нас с тобой заманили в ловушку.

– Зачем? У меня и денег-то больше нет!

Я строго посмотрела на дурочку – жаль, в темноте она не могла разобрать выражение моего лица:

– При чем тут деньги? Из того, что у тебя еще можно отнять, осталась только жизнь.

Это прозвучало слишком зловеще, я вообще-то так не хотела: не улыбалось мне унимать очередную Наткину истерику. Ладно еще успокаивать ее в комфортных условиях собственной квартиры, где тепло, светло и есть хотя бы простейшие седативные средства, но будучи запертыми в темном холодном контейнере… Стоп, спокойно, не надо драматизировать, иначе истерика сейчас накроет и меня.

Попробуем мыслить спокойно и конструктивно:

– Что с дверью? Ее можно открыть изнутри?

– Разве что с динамитом. – Натка пытливо погрохотала у входа, потом выругалась и в голос заорала: – Выпустите нас! Откройте! А-а-а-а!

Спокойно не получалось.

– Это бессмысленно, – я поморщилась: эхо в пустом контейнере оглушало. – Думаю, этот гад уже ушел, а больше никого на стройке ночью нет, так что никто тебя не услышит.

Тут я сообразила, что при наличии исправных мобильных истошно голосить «Спасите-помогите!» нет никакой необходимости, и спешно выключила фонарик. Взглянула на дисплей и выругалась, как только что Натка:

– Здесь связи нет!

– Как это? – сестра тоже выключила подсветку. – Блин, точно! Связи нет вообще! Почему?!

Так, спокойно, только спокойно… И конструктивно, только конструктивно…

– Наверное, потому что вокруг высокие здания, а мы в металлическом контейнере, как в глухой коробке, – предположила я.

– В смысле, в глухой? – Натка снова включила фонарик и пошла по периметру помещения. – Хочешь сказать, сюда и воздух не проникает? То есть мы тут задохнемся?!

– Насчет воздуха не знаю, может, если ляжем на пороге, получится дышать через щелочки…

– Лежа на пороге, мы от холода загнемся, – резонно рассудила сестра. – Иди сюда, тут стулья есть. Мягкие. Как раз две шту…

Скрип, хруст, звук падения, снова ругань.

– Так, стул у нас всего один. Но еще можно сидеть на столе. На нем даже спать можно, если свернуться калачиком…

Я покачала головой, не понимая, чего больше в том, как Натка принялась осваиваться в нашей тюрьме, – мужества или, наоборот, трусости. Сестре вообще-то свойственно закрывать глаза на серьезность ситуации, страшась ответственности за случившееся и до последнего затягивая с разрубанием какого-нибудь гордиева узла…

– Тебе стул или стол? У меня есть антибактериальные салфетки, сейчас я протру эту клеенку, – Натка продолжала хлопотливо вить нам гнездышко.

Я прошла к ней, села на стул и выключила свой мобильник. В режиме работы фонариком он очень быстро разрядится…

– Ну вот! Жестковато, конечно, но сидеть на твердом полезно для ягодиц, – Натка кое-как устроилась на столе. – Теперь можно спокойно все обдумать и обсудить…

Она замолчала. В тишине я отчетливо услышала легкий частый стук. Насторожившись, я с минуту слушала его, пока не поняла, что это Натка трясется – стол под ней колченогий.

Тогда я встала со стула, тоже пересела на стол, обхватила руками дрожащую младшую сестру, и так, в обнимку, мы сидели, беззвучно плача и в потемках не видя слез друг друга, пока у меня не заледенели ноги в тонких колготках. Тогда я сняла шарфик и замотала в него свои ступни, а Натка почти нормальным голосом сказала:

– У меня у сумке есть шоколадный батончик, хочешь?

Мы съели этот ее батончик, не столько насытившись – есть вообще-то еще и не хотелось, я, когда сильно нервничаю, теряю аппетит, – сколько приободрившись.

– План такой. Будем шуметь изо всех сил, ночью в районе тихо, может, нас кто-то услышит, – предложила я. – Ты ори, у тебя хорошо получается, а я буду палкой колотить, очень кстати ты стул разломала… Пять минут шумим – полчаса отдыхаем и снова шумим. Стой! – Я удержала слезающую со стола сестру. – У меня есть ватные диски, надо бы нам уши заткнуть, а то сами себя оглушим…

Шумели мы старательно и долго. Натка осипла, а я размочалила в труху все четыре ножки разломанного стула и ссадила о ребристую стену один из своих кулаков. Железо, протестующе гудя, стояло насмерть. Казалось, мы должны были разбудить целый микрорайон, но даже если кто-то и проснулся от отголосков производимого нами шума, то поинтересоваться, в чем дело, не пришел.

– Это потому что сейчас ночь, – сказала я сестре и самой себе в утешение, забыв, что Натка меня не слышит – у нее вата в ушах. – Люди боятся соваться на стройку в темноте, а утром кто-нибудь обязательно придет, вот увидишь…

Сами-то мы увидеть уже ничего не могли – оба мобильника-фонарика, используемые поочередно, полностью разрядились. То ли от переживаний, то ли от усталости, то ли действительно от нехватки кислорода кружилась голова и звенело в ушах. Натка нашла в темноте мою руку и требовательно подергала за рукав, я вынула из ушей заглушки и услышала:

– Все, я выдохлась, надо поспать, а ты стучи еще, если можешь, мне это нисколько не помешает…

Пугающе сиплый голос отдалился: Натка ушла в другой конец контейнера, там, судя по грохоту и ругани, напоролась на стол, забралась на него и кое-как устроилась на ночлег.

Я придвинула свой стул поближе к двери, пристроила висок на холодное железо и принялась отстукивать морзянкой: три тире, три точки, три тире… Сигнал SOS. Может, слишком затейливо для нашей ситуации, зато эргономично – не нужно тратить много сил. Вообще-то тратить уже нечего…

Постучав какое-то время и в кромешной тьме полностью утратив представление о том, где я нахожусь и как долго тут пребываю, я сама не заметила как отключилась.

Пробуждение оказалось пугающим: в ухо бухнуло так, словно мне в висок из пушки выстрелили!

От неожиданности впору было заорать – я и заорала. Оказалось – правильно сделала, потому что снаружи тоже послышался крик, полностью матерный, но при этом радостный.

– Спасите! Помогите! – завопила я уже осмысленно и так громко, что в дальнем конце контейнера заворочалась и, кажется, свалилась со стола разбуженная Натка. – Выпустите нас!

– Выпустил бы, да ключа нет, – сказал знакомый голос. – Но это мы решим. Лен, это ты там?

– Таганцев! – я чуть не расплакалась. – Миленький! Да, это я!

– Это мы! – в дверь с разбегу шумно влепилась Натка, у которой на радостях вдруг прорезался голос. – Костенька, родненький, выпусти нас отсюда!

– Выпущу, выпущу… Вы живые, целые?

– Да, да!

– Ну, потерпите еще немного, тут нужен спец с инструментом…

Таганцев замолчал, видно, ушел, и еще какое-то время – по-моему, вечность! – мы с Наткой нетерпеливо ждали развития событий. Потом лейтенант вернулся, скомандовал:

– Девчонки, отойдите подальше!

Мы отошли, и за дверью загремело, зашумело, истерически завизжало.

– Он спиливает замок! – покричала мне в ухо Натка.

Я кивнула и пригладила растрепанные волосы. Представляю, какой у нас сейчас видок…

Снова зашумело, заскрипело, и вдруг в глаза ударил острый свет. Я охнула и закрылась ладонью, а голос Таганцева рявкнул:

– Да убери фонарик, идиот! – и стало ясно, что наш друг там не один.

В самом деле, меня под оба локтя подхватили чьи-то крепкие руки, потянули на свет, закружили, усадили на что-то твердое, закутали в мягкое, теплое.

– Натка! – позвала я, мучительно жмурясь.

После абсолютной черноты ловушки обыкновенная ночная тьма, подсвеченная звездами, луной, одиноким фонарем и разноцветными городскими огнями за периметром казалась праздничной и яркой, как дискотека.

– Я здесь, – где-то рядом откликнулась Натка.

– Костя! – позвала я нашего спасителя. – Ты вообще как тут оказался? Каким чудесным образом?

– Ну, привет! – передо мной появилось лицо Таганцева, присевшего на корточки. – Я же говорил, что вернусь – и мы встретимся, вы не могли подождать? Я приехал – тебя дома нет, Натки тоже, телефоны вне зоны, пацан в панике, кричит: «Стервелла озверела!» При чем тут мультик про собачек, я не понял?

– Про мультик потом объясню, ты как нашел нас?

– Так Сенька же вспомнил, что вы намылились ехать к какой-то подружке соседской бабуси, я к ней сходил, к другой старушенции съездил, а у той, слава богу, с памятью все в порядке, она мне и сказала: назначил, мол, им встречу какой-то следователь у новостройки на Монтажной, где «Пятерочка», – Таганцев покрутил головой. – Ну, Елена Владимировна, вот от тебя я такой дурости не ожидал! Ладно бы Натка…

– А что Натка, все Натка да Натка, – сипло заворчала сестрица, бесцеремонно потеснив меня на бетонном насесте. – Подвинься, Ленка… Между прочим, если бы я не включила при той старушенции громкую связь, никто бы не узнал, где мы!

– И все равно скажи спасибо сестре, – хмыкнул лейтенант, поднимаясь. – Если бы не она, я бы вас тут не нашел. Припереться на стройку на шпильках – это, Лена, тупо до гениальности!

– Ты нашел нас по следам каблуков? – догадалась я.

– Ну! Прям классика жанра! – Таганцев весело ухмыльнулся и снова посерьезнел. – Так, красавицы, нам с ребятами тут надо внимательно осмотреться, поработать, а вам бы по сто грамм и в кроватку. Давайте-ка по домам.

– С радостью, – я заворочалась, встала. – У меня там машина…

– У магазина, я видел, – кивнул Костя. – Сами доберетесь?

– Вполне.

Пошатываясь и поддерживая друг друга, мы с Наткой ушли со стройки.

– Ты обратила внимание? Никаких табличек со стрелочками на стенах уже нет, – сказала Натка, сидя в машине.

Пока я разогревала мотор, она смотрела на шлагбаум оставленной нами стройки и хмурилась.

– Очевидно, таблички были частью ловушки, – кивнула я.

– И этот парень, который вел нас… Я ведь его видела в отделении, – сказала Натка.

– В смысле? – я развернулась к ней. – Он что, действительно полицейский?

– Не знаю, он в штатском был, но отирался в участке, когда я заявление писала. Может, следил за мной, а может, и впрямь там работает, – Натка широко зевнула и плаксиво сморщилась. – Вот чего они на меня взъелись, Лена? Ведь не просто заперли – убить пытались, разве нет? И тебя тоже…

– Я-то просто за компанию.

– А меня за что?

– Думаю, ты развила слишком опасную для них активность, – рассудила я, аккуратно выезжая на дорогу. – Ты стала энергично искать Галину, нашла ее фото, других пострадавших, сестру-судью привлекла… Никто от тебя такого не ожидал.

– А они думали, я дура?

– Ну-у-у… Признайся, ты не производила впечатления умницы. Хорошенькая, глупенькая, вроде как без связей, без мужа-защитника, обычная мать-одиночка. Они же как раз таких и обманывали – то дедушку, то бабушку, то вот тебя…

– Только обманутый дедушка тихо помер, обманутая бабушка догнивает в приюте, а я дала мерзавцам бой! – Натка снова зевнула, пристроила затылок на подголовник да так и уснула – с самодовольной улыбкой на губах.

Была уже не ночь – раннее утро, небо на востоке окрасилось розовым, машины по улицам сновали деловито и бодро, водители – и я в их числе – наслаждались дорогой без пробок…

Я привезла нас к Наткиному дому, тихо остановилась у подъезда, заглушила мотор и некоторое время сидела, глядя на спящую сестру. Улыбка на ее лице уже растаяла, губы кривились и вздрагивали, на гладких бледных щеках отчетливо виднелись разводы подсохших слез, подкрашенных потекшей косметикой. Так я и знала, что эта хваленая водостойкая тушь – рекламный миф…

Пискнула, открываясь, дверь подъезда, на крыльцо вышла какая-то тетка с собакой, и обе сделали стойку на мою «Хонду». Должно быть, сидя в машине с выключенным двигателем, я выглядела подозрительно. Надо было будить Натку, высаживать ее и ехать домой. Вместо этого я снова завела машину, сдала от подъезда во двор, развернулась и поехала совсем в другую сторону.

Получасом позже я остановилась в другом дворе, покосилась на посапывающую Натку, вылезла из машины и, приставив руку козырьком ко лбу, посмотрела на нужный балкон. Вовремя: там как раз появилась крупная темная фигура. Она вздернула руки, как пленный фриц, опустила их, снова вздернула, опять опустила.

– И-раз, и-два, и-три, – посчитала я и после «и-четыре» тоже подняла руку и приветственно помахала.

Во дворе в ранний час было пусто, так что человек на балконе меня быстро заметил. Он прервал свою физкультуру, перегнулся через перила, присматриваясь, кивнул и скрылся в комнате. Я подошла к подъездной двери, она загудела и открылась: меня пригласили войти.

Когда я поднялась на нужный этаж, дверь квартиры уже была приоткрыта, и за ней солнечно пламенел оранжево-золотой атласный халат.

– Доброе утро, Леночка, – распахнув дверь шире, произнесла Тамара Тимофеевна так спокойно и доброжелательно, словно мое внезапное появление тут в седьмом часу утра было делом совершенно обычным и абсолютно нормальным. – Физкультурник мой в душе, сейчас подойдет, а мы с тобой чайку пока…

– С удовольствием, – ответила я честно.

Врать не имело смысла: у Тамары Тимофеевны взгляд – рентген, она ученый-психолог со степенью и кучей монографий. Порой мне кажется, что все мы, включая меня, уже классифицированы и подробно описаны в ее научных трудах, но Машка говорит, что у меня паранойя, а у Тамары Тимофеевны просто комплекс доброй матушки. Мы все вроде как паства Анатолия Эммануиловича, и он наш добрый батюшка, а его супруга соответственно матушка и потому чувствует себя обязанной всемерно о нас заботиться. Она так и делает. Всех знает, во все вникает. При первой нашей встрече на новогоднем корпоративе Тамара Тимофеевна Плевакина поразила меня тем, что с беспримерной легкостью выспросила у меня все подробности личной жизни, причем я отвечала ей охотно и с редкой искренностью. А ведь еще трезвая была!

К тому моменту, когда Анатолий Эммануилович в синем с белыми полосками винтажном спортивном костюме «Адидас» выступил из ванной, я успела выпить чашку чаю, съесть три горячих блина со сметаной и обсудить со специалистом пару типичных подростковых комплексов. Но, едва появился «ее физкультурник», Тамара Тимофеевна отошла на задний план. Налила мужу чаю, придвинула блины – и исчезла.

– Ты, Еленочка Владимировна, заражать меня своим гриппом пришла? – сурово поинтересовался Плевакин, устраиваясь за столом. – Чего тебе дома-то не болеется?

– Мне, Анатолий Эммануилович, так болеется, что чуть не умерлось уже, – пожаловалась я. – Этой ночью меня и мою сестру пытались убить.

Шеф крякнул, насупил лохматые брови.

– Нужна ваша помощь, Анатолий Эммануилович, – сказала я. – Вы сможете подключить ФСБ?

– Ты рассказывай давай, а там посмотрим, чего я могу, а чего не могу, – ворчливо распорядился шеф и яростно потыкал свернутым в трубочку блином в плошку со сметаной.

Я рассказала ему все.

Под мой рассказ шеф уплел десять пышных блинов – неудивительно, что он становится похож на пингвина. Десятый, юбилейный блин Анатолий Эммануилович запил чаем, со звоном поставил чашку, оттолкнул блюдце, встал из-за стола и ушел из кухни, походя сдернув со шнура зарядного устройства мобильный и велев мне:

– Сиди, ешь.

Прежде чем за ним закрылась дверь дальней комнаты, я услышала:

– Пал Семеныч, здравия желаю, мон женераль, как поживаешь, дорогой? Я вот…

– Павлику звонит, Паше Усольцеву, – прокомментировала Тамара Тимофеевна, материализовавшись так же мгновенно, как исчезла.

– Генералу ФСБ Павлу Семеновичу Усольцеву? – уточнила я, с усилием проглотив вставший комом в горле блин.

– Ага, ему, Павлику, – легко ответила профессор Плевакина и налила мне еще чаю.

Посидеть на больничном мне все же пришлось. Даже не посидеть, а полежать.

После ночи в контейнере я совершенно расхворалась, и пара дней для меня прошли нечувствительно: я боролась с температурой, кашлем, насморком и болью в горле. Все это вместе отвлекло настолько, что с Наткиным квартирным вопросом «специально обученные люди» разбирались без меня. К счастью, это была уже не моя война. Даже не наша: Натка после долгой беседы с настоящим следователем тоже оказалась не у дел, что ее очень нервировало.

Анатолий Эммануилович звонил каждый день, справляясь о моем здоровье и уверяя, что следствие движется семимильными шагами. Я шефу верила, и все же торопилась вернуться в строй.

Сашка вдобавок к прописанным доктором препаратам беспощадно пичкала меня «классными зожными средствами», и объединенными усилиями традиционная медицина и народная победили мою хворь за три дня.

На четвертый я вышла на работу, на пятый – открыла очередное заседание по делу обманутых дольщиков.

Нет худа без добра, кое в чем болезнь и переживания пошли мне на пользу: похоже, я сбросила пару-тройку кило. В зеркале я себя не рассматривала, не до того было, но обнаружила, что воротник судейской мантии стал болтаться на шее. Как будто я надела мантию на вырост и не доросла еще до того, чтобы вершить правосудие…

Приступ неуверенности в себе купировал Плевакин, заглянувший ко мне в кабинет.

– Отлично выглядишь, Еленочка Владимировна! – объявил он, оглядев меня, пожевав губами и беззвучно вздохнув. – Бледна, строга и прекрасна, хоть картину с тебя пиши… Позавтракала? Тамара Тимофеевна велела тебя пирожком накормить, на вот… Чтоб быстро съела – и вперед, вершить правосудие!

Шеф погрозил мне пальцем, оставил на столе аккуратный сверток и удалился. Я покосилась на подношение, решила, что сейчас уже некогда плюшками баловаться, потом съем пирожочек от профессора-психолога, и вышла в коридор, но была сразу же остановлена строгим окриком:

– Куда пошла? Сначала пирожок, я сказал!

– Да, сэр! Слушаюсь, сэр!

Я попятилась, вернулась в кабинет и честно съела профессорский пирожок – очень вкусный, с малиной. Пока жевала, соображала, не надумали ли Анатолий Эммануилович с Тамарой Тимофеевной меня удочерить? У них два взрослых сына, один на дипломатической службе, другой на военной, оба далеко, а они, может, всегда себе хорошую девочку хотели? Я хорошая!

Настроение улучшилось. И не только мое!

Публики в зале поубавилось, перформансов с транспарантами никто не устраивал, из прессы присутствовала всего одна съемочная группа, тем не менее ощущения, будто люди потеряли надежду на справедливое решение их больного вопроса, не возникало. Наоборот: передовой отряд армии обманутых дольщиков – истцы – был бодр и свеж, даже старички Волошины, прежде понурые, задорно сверкали очками. Я понадеялась, что наш прокурор использовал паузу с толком, что-то накопал в пользу обездоленных истцов – и не ошиблась.

Прокурор у нас действительно въедливый и не только намеки правильно понимает, но и мысли ловит на лету. Я только подумала о том, что неплохо было бы послушать кадровика «Райстроя», а Ильин его нашел и вызвал свидетелем!

Ее, а не его, потому что это дама. Вернее, молодая женщина, очень старающаяся выглядеть солидно и серьезно. Анастасии Владимировне Цветковой лет тридцать максимум, и она очень хороша собой, о чем непросто догадаться, потому что красавица упакована в глухую белую блузку под горло, широкие брюки и двубортный пиждак, который ей явно велик. Я в курсе, что пиджаки оверсайз – это модно, но Анастасия Владимировна с размером переборщила и выглядит так, словно раздела нашего Плевакина, например. И разула спецназовца: на ногах у нее нечто массивное, на тракторной подошве. Длинные светлые волосы свидетель Цветкова густо замазала гелем и стянула в гульку, а косметикой не то чтобы пренебрегла, но воспользовалась оригинально, отказавшись от помады и густо забелив все лицо, включая даже брови. Но из-под слоя очень светлой пудры настойчиво пробивается лихорадочный румянец, выдающий волнение. И очки свои с тонированными золотистыми стеклами нервничающая Анастасия Владимировна то надевает, то снова снимает, отчего становится ясно, что проблем со зрением у нее нет, окуляры – часть маскировки.

Ильин ласково пытает девушку на предмет ее трудовой деятельности в «Райстрое». Цветкова сообщает, что пришла туда сразу после института, это была ее самая первая работа, функционал соответствовал стандартным обязанностям кадровика – Анастасия Владимировна по-модному говорит «эйчара». Она явно опасается, что кто-то – мы с прокурором, например, – подумает, будто ее взяли на работу за красивые глаза и все остальное, поэтому несколько раз повторяет:

– Я была просто эйчаром, вела обычную работу с кадрами.

– Какую именно? – уточняет прокурор.

– Да всю!

Анастасия Владимировна делает глубокий вдох и отвечает обстоятельно, как на экзамене:

– В мои обязанности входило своевременное оформление приема, перевода и увольнения сотрудников, соблюдение правил хранения и заполнения трудовых книжек, оформление листков нетрудоспособности, ведение личных дел… – воздух в груди, стиснутой строгой блузкой, заканчивается, и девушка замолкает.

– Расскажите, как вы нанимали новых сотрудников, – просит Ильин.

– Да как обычно, – Цветкова снова набирает воздуха. – Описание вакансии я размещала на классических сайтах по поиску работы, на сайтах объявлений вроде «Авито» и «Из рук в руки», а также на бирже фрилансеров, там тоже можно найти не только специалистов на проектную работу, но и сотрудников в офис, а еще на региональных и городских порталах, где есть раздел «Работа»…

Воздух у девочки снова закончился, а информация явно еще есть. Но прокурор не горит желанием пройти экспресс-курс подготовки молодого эйчара и настойчиво гнет свою линию:

– Директора компании тоже наняли по объявлению?

Взглядом он указывает на Свекольникова.

– Да, я готовила описание вакансии, размещала его на джоб-сайтах и…

– И прочих полезных ресурсах, мы поняли, – кивает Ильин. – Не сообщите нам, какие требования предъявлялись к соискателю данной высокой должности?

– Да я уже точно не помню, – Цветкова еще больше бледнеет.

– Ничего страшного, вакансия была сохранена в архиве сайта, – успокаивающе улыбается свидетелю прокурор. – У нас есть возможность ознакомиться с тем вашим объявлением.

Он вопросительно смотрит на меня, я киваю, и мы «знакомимся».

– «В связи с организацией нового направления открываем вакансию генерального директора, – с выражением читает Ильин с листа. – Должностные обязанности: организация и контроль работ всех структурных подразделений в соответствии с утвержденными планами, повышение эффективности работы подразделений, обеспечение выполнения плановых показателей компании, высокой удовлетворенности клиентов, стабильной рабочей атмосферы в коллективе и роста финансовых показателей», – он смотрит на Цветкову. – Та самая вакансия?

– Да, это я писала, про стабильную атмосферу – это точно мое! – радуется бывший эйчар «Райстроя».

– Тогда я продолжу, – скупо улыбается прокурор. – «Требования: опыт работы на руководящей должности в крупных компаниях не менее 5 лет. Умение организовывать и вести системный контроль работы подчиненных. Развитые управленческие качества, высокая степень самоорганизации, умение расставлять приоритеты, стрессоустойчивость, ответственность за результат, системное мышление».

Анастасия Владимировна размеренно кивает, подтверждая, что все так, все правильно.

– Много откликов на вакансию было? – спрашивает ее прокурор.

– Да до фигища! Ой, – образцовый современный эйчар понимает, что ляпнула не то, и испуганно прикрывает ненапомаженный рот ладошкой.

– То есть очень много? – доброжелательно уточняет Ильин. – Сколько конкретно?

– Да я уже не помню точно, но больше сотни, – отвечает Цветкова.

– И из более чем сотни соискателей вы выбрали Алексея Игоревича? – прокурор кивает на Свекольникова, который слушает свидетеля с доброжелательным интересом, явно ни о чем не беспокоясь.

Хорошая нервная система у человека, всем бы такую. Кажется, я понимаю, какое качество Алексея Игоревича выделило его среди других кандидатов на должность гендиректора компании, обреченной на банкротство: пофигизм.

А Ильин опять будто мысли мои читает.

– И что же выделило господина Свекольникова из ряда других кандидатов на должность генерального директора?

Анастасия Владимировна молчит.

– В какой именно крупной компании Алексей Игоревич работал на руководящей должности не менее пяти лет?

Цветкова молчит и краснеет.

– В армии! – простодушно отвечает сам Свекольников.

По залу прокатываются смешки, кто-то с нарочитым восхищением произносит: «Настоящий полковник!»

– Анастасия Владимировна, Алексей Игоревич Свекольников до прихода в «Райстрой» не руководил компаниями и не имел отношения к строительству, – говорит прокурор.

– Ну, окопы-то рыл! – подсказывают из зала.

Ильин награждает шутника строгим взглядом и снова обращается к свидетелю:

– Объясните, как получилось, что на должность генерального директора строительной компании вы выбрали человека без соответствующего опыта и образования?

– Да это не я! Не я же выбирала! – всплескивает руками Цветкова. – Я-то что? Я только собрала отклики, рассортировала их, отправила анкеты руководителю, а уже он сам выбрал! Позвонил мне и сказал – вот этого берем, Свекольникова то есть!

– Какому руководителю, Анастасия Владимировна?

– Ну… Главному.

– А кто был главным?

Зал замирает. Цветкова снова бледнеет:

– Так это… Петр Давидович.

– Какой Петр Давидович? Анастасия Владимировна, вы же кадровик, разве не знаете, что никакого Петра Давидовича в штате компании «Райстрой» никогда не было? – давит прокурор.

– Да я вас умоляю! – свидетель Цветкова трясет головой, и гулька на ее затылке подпрыгивает, грозя рассыпаться. – Вы будто не знаете, как это бывает! Да, в штате человека нет, но он самый главный – собственник там или инвестор, не важно, тот, кто с деньгами и все решает!

Вновь раскрасневшаяся Анастасия Владимировна с вызовом смотрит на прокурора. Он грустно улыбается:

– Фамилию того главного нам скажете? Петра Давидовича?

– Да Фокс же! Петр Давидович Фокс!

– Спасибо, – Ильин переводит взгляд с Цветковой на меня. – У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Я смотрю на Орехова. Экс-юрисконсульт «Райстроя» нервно ерзает на стуле и, кажется, кусает губы, но вопросов к свидетелю Цветковой тоже не имеет.

А у Ильина есть еще один свидетель, которого все мы не прочь послушать.

По просьбе прокурора вместо почившего главбуха Махова показания дает замначальника финансового отдела Дегтярева – милая женщина, откровенно испуганная вниманием к собственной персоне. Очевидно, что отвечать за главного бухгалтера она не хочет и не может, но ее вызвали не для этого.

– Ольга Петровна, это вы осуществляли операции по переводу денег компании на счета за рубежом? – спрашивает ее Ильин.

– Я, но не сама же! Не по собственному желанию! – спешит оправдаться Дегтярева. – На любое движение денег всегда было письменное распоряжение генерального!

Румяный Свекольников со своего места опять бубнит про коварного референта и обманутое доверие.

– А письменное распоряжение генерального директора было единственным обязательным условием для перевода средств? – уточняет Ильин.

– Нет, конечно же, нет! – Дягтерева пренебрежительно отмахивается от прозвучавшего предположения. – Что там его распоряжения? Главное – команда по телефону.

– От кого?

– От Первого, конечно же, – финансистка недоумевает, как можно такого не знать.

– А кто это – Первый?

– Ну как же? Первое лицо компании, самый главный человек…

– Вы назовете нам его имя?

– Да я как-то не знаю… – Дегтярева теряется. – Ну, Первый и Первый… Еще говорили – ПэДээФ…

– То есть вы переводили деньги по звонку человека, чье имя и должность вам неизвестны?

– Так а что мне имя и должность, если я его голос прекрасно знаю! И манера говорить у него особенная, ни с кем не спутаешь. Он вроде как акает и «дэ» как «дзэ» произносит: «Гаспажа Дзехтярева».

– Вот так?

Ильин с моего разрешения включает видеозапись.

Это фрагмент новостного сюжета о программе строительства новых яхтенных стоянок в акватории Черного моря. Корреспондент выясняет, насколько заинтересованы в развитии отечественной сети марин владельцы яхт, и один из участников опроса демонстрирует тот самый акцент, который только что копировала Дегтярева. «Гдзе мы будзем заутра – бог весц, па марям – па валнам, но Родзина далжна ждац сваих детцей, значиц – нада строиц марины!» – с чувством вещает человек, подписанный в титрах как Петр Фокс, яхтсмен.

– Похоже, – говорит Дегтярева. – Хотя я не уверена, вот если бы он про деньги сказал…

– Вернемся к деньгам, – сговорчиво соглашается Ильин. – Скажите, Ольга Петровна, с какого телефонного номера поступала вам команда о переводе денег?

– Номера были разные, всегда иностранные, – отвечает Дегтярева. – Всего три номера. Да они же у меня записаны, я их вам назову, если нужно!

Я подтверждаю, что нужно, и финансистка, покопавшись в своем мобильном, называет номера. А вслед за тем прокурор предоставляет справку о том, что вышеуказанные номера приобретались фирмой «Рэдфокс», зарегистрированной на Кипре. Владелец фирмы – некий Константин Пападакис.

А это имя мне знакомо! И не только мне: съемочная группа оживляется, по залу пробегает шепоток.

– Уж не тот ли это Константин Пападакис, гражданин Греции и Кипра, который был замешан в истории с нелегальным вывозом из России антиквариата? – уточняю я.

Об этой скандальной истории рассказывали все центральные телеканалы.

– Тот самый, – хищно улыбается Ильин и просит суд ознакомиться с протоколом допроса гражданина Пападакиса, задержанного на таможне с грузом икон XVI века. Этот протокол он запросил из материалов таможенной проверки, а я его, скорее всего, приобщу. Для пользы дела. Устанавливать истину – так устанавливать!

Иконы тогда задержали, а Пападакиса отпустили – не в последнюю очередь благодаря тому, что задержанный при попытке незаконного вывоза ценностей грек-киприот назвал важных людей, готовых за него поручиться. «В первую очередь это мой близкий друг и компаньон – известный российский олигарх Петр Давидович Фокс», – горделиво заявил Пападакис под запись. Протокол сохранился, и теперь это важная улика, доказывающая, что за пирамидой из квартир стоит именно Фокс.

Наверное, затевая эту аферу при поддержке компаньона-киприота, Фокс считал себя самым умным и хитрым, но, как говорили древние римляне, чьи крылатые выражения я зазубрила на юрфаке, тэмпора мутантур эт нос мутамур ин иллис – «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Кипр, некогда заповедный офшор, теперь сотрудничает с Россией, и я вполне могу арестовать счета олигарха Фокса в этой стране. И в нашей тоже, конечно.

Я принимаю решение удовлетворить иски граждан Волошина Г. В., Петровской Е. Н., Михеева П. Д., Латыниной Л. С. к компании «Райстрой» в полном объеме, для чего требую арестовать как российские, так и зарубежные счета гражданина Фокса П. Д.

Надеюсь, денег на этих счетах достаточно, чтобы расплатиться со всеми обманутыми дольщиками.

– Вот правду говорят, от великого до смешного один шаг! Ты создала серьезный прецедент и наверняка войдешь в историю отечественной юриспруденции, а вынуждена спасаться от благодарного народа через окно уборной! – потешалась Машка, организуя мой тайный побег из здания суда.

Идти, как все нормальные люди, через двери мне отсоветовал Анатолий Эммануилович. Обычно он сам меня к прессе выпихивал, а тут вдруг решил поберечь.

– Не выдержишь ты сейчас, Еленочка Владимировна, бурного народного ликования, – сказал шеф. – Заобнимают ведь до смерти, еще качать надумают… Давай-ка я сам.

Он одернул на себе пиджак, махнул рукой Машке, повелевая нам убраться с линии огня, и отправился делать заявление для прессы. А мы с подругой под прикрытием занавесок глянули в окошко.

Я высматривала знакомые лица и первыми нашла Латыниных.

Сами по себе старики не выделялись из толпы, но рядом с ними восторженно скакала долговязая девица с пламенно-рыжей шевелюрой. Она то обнимала-целовала профессора с супругой, то принималась отплясывать вокруг них какой-то буйный танец, умудряясь в одиночку образовать подобие хоровода – длинный огненный хвост летел кометой, оставляя в воздухе расплывчатый оранжевый след. Дочка, что ли? В кого только такая рыжая? Наверное, в папу, он почти лысый, не понять уже, какой масти…

Петровскую я обнаружила под камерой. Катерина давала интервью и выглядела подобающе серьезной, стояла смирно, улыбалась сдержанно, запредельное радостное волнение выдавали только глаза – сияющие и какие-то сумасшедшие. Казалось, как только выключится камера, она тоже пустится в пляс, как буйная рыжая девчонка Латыниных.

Михеевы стояли в стороне – обнявшись и закрыв глаза, неподвижные и не подверженные всеобщему ликованию, как будто в коконе каком-то. Такие тихие, светлые, счастливые…

– А Эммануилыч-то наш – орел! – сказала Машка. – Ты глянь, как держится, прет прямо в массы, будто ледокол! О, журналисты к нему побежали, сейчас возьмут в оборот…

– С журналистами шеф справится, – уверенно сказала я. – Что ему эти журналисты, он генерала ФСБ Павликом называет!

– Ага, ему бояться нечего, качать его не станут, комплекция у него не та… А мы пойдем другим путем.

И мы пошли: вылезли из окна в тылу здания, обогнули ликующую толпу по крутой дуге и без задержки промаршировали в торговый центр. Слава богу, машину я поутру оставила именно там, а не вблизи здания суда, как обычно.

Распрощавшись с Машкой, я поехала домой и на первом же покрасневшем светофоре засмотрелась на пешеходов на тротуаре.

Пожилая пара двигалась в сторону метро. Мужчина и женщина шли под ручку, как сейчас мало кто ходит, и видно было, что идти им трудно, особенно даме. Она почти не сгибала колени и семенила так, что на один широкий шаг мужчины приходились три ее маленьких скользящих шажка. «У Анечки суставы», – сочувственно вспомнила я, узнав Волошиных.

Дунул ветер, с одинокого дерева на перекрестке посыпались желтые листья, настигли медленно удаляющуюся пару, унеслись вперед. Анна Трофимовна поежилась, и Георгий Васильевич торопливо, не расстегивая пуговиц, вытянул из-под пиджака роскошный самовязаный шарф. Немодно носит, машинально подумала я – набралась у своей блогерши! Такой шикарный аксессуар надо навыпуск надевать, поверх одежды, в два витка, тогда будет очень стильно… Хотя кому-то важнее, чтобы было просто тепло. Георгий Васильевич вот попытался укутать в свой превосходный шарф супругу, а она не далась, высвободилась, принялась наматывать шерстяное полотнище на шею мужу, настойчиво подтыкая концы с бахромой ему под пиджак… А теперь уже Георгий Васильевич воспротивился, не позволил заботливо утеплить его, взмахнул просторным шарфом, как флагом… Да так и пошел, держа развевающееся полотнище в поднятой руке, точно знамя. Сияющий, счастливый человек…

Я проводила пару взглядом и подумала: как хорошо, что все закончилось именно так. История с долгостроем затянулась, но теперь можно не сомневаться, что эти старики все-таки придут в свой дом. Может, он – дом этот – окажется в итоге не таким красивым, как в рекламных роликах, но это будет современное добротное жилье. И, кстати, у Волошиных будут прекрасные соседи – креативная и энергичная Катерина Петровская, шумное и веселое семейство Михеевых, интеллигентные Латынины… Наконец-то заживут люди!

Квартира в России – это же больше, чем жилье. Это сама жизнь…

Да, и вот еще: надо созвониться с той Татьяной, которая подруга бабы Любы, и вместе съездить навестить старушку в доме ветеранов. Как ее? Бабушку Мару. Хотя, может, в дом ветеранов ехать не придется, Анатолий Эммануилович сказал, что ее печальную историю тоже подняли в связи с расследованием гнусных дел банды мошенников, так что можно надеяться, что старушка вернется в свою квартиру…

Я крутила руль и улыбалась благостно, как тихая дурочка.

Было довольно рано, рабочий день еще не закончился, московские улицы не закупорили бесчисленные пробки – ехать оказалось приятно. За окнами догорала осень – костры рябин и все такое, еще густые кроны старых лип золотились, как купола соборов, – почему я только сейчас заметила, как это красиво?

Душа запела, в тон ей запиликал мобильник.

– Елена Владимировна, здрасьте! – деловито протарахтела Даша под аккомпанемент жизнерадостного младенческого ора. – Я на минутку, в двух словах. Мне девочки из мэрии позвонили, я же интересовалась той стройкой. Так вот, есть срочная новость: «Супердом», что рядом с вами, другая компания достраивать будет, Фокса, видимо, слили, теперь дело сдвинется с мертвой точки, и надеюсь, вас ждут перемены к лучшему!

– Не снесут хотя бы – и то хорошо, – умеренно порадовалась я, но молодая мать уже отключилась.

А телефон опять зазвонил.

– Мам, мы с Фомкой в кино пошли, а тебя дома теть Наташа ждет, веселая – аж сияет и искрится, – доложила Сашка. – Она там шампанское притащила и в морозилку сунула, так ты смотри, холодное не пей, у меня прополис на скипидаре закончился, горло твое лечить нечем!

– Холодное не буду, – пообещала я, умилившись дочерней заботе. – А ты чтобы до двадцати двух ноль-ноль дома была.

Сашка в ответ только фыркнула. Надеюсь, это означало согласие.

Я попыталась припомнить, что там у нас еще есть в холодильнике, кроме привезенного Наткой шампанского? Прополис на скипидаре кончился – это хорошо, он противный, но еще молока нет и хлеба, и мяса какого-нибудь нужно купить, и картошки, впереди выходные, вдруг Говоров приедет…

Тут точно в тему мне позвонил Таганцев, коротко поздоровался и спросил виновато:

– Лен, а ты Никитосу про ваши с Наткой приключения не рассказывала, что ли?

– А ты что, рассказал?! – охнула я. – Конечно же, я берегла любимого от потрясений…

– Ну а я, прости, не уберег, – повинился Костя. – Я ж не знал, что он не в курсе, хотел повеселить мужика, про каблуки твои рассказать… Это же анекдот натуральный, шпильки бабьи – пыточное средство, а тебе вот жизнь спасли!

– Жизнь мне ты спас, за что тебе большое спасибо, а вот за то, что Говорову все растрепал, благодарить не буду…

– Он разозлился, да, но я в тебя верю, ты его как-нибудь умилостивишь. Мы, кстати, с ним еще ночью разговаривали, он тебе с той поры не звонил, нет? Ну, делай выводы, прокачивай дедукцию! – Таганцев хохотнул и отключился.

А я прикинула, сколько времени займет у любимого полет в столицу, и поняла, что можно ждать Никиту уже к ужину. Это означало, что похода за провиантом не избежать, и я заехала в супермаркет, чтобы подготовиться к встрече с милым.

Натка мыслила схоже и встретила меня в кухонном фартуке, стоя у плиты.

– У тебя была печенка, я жарю оладьи! – доложила она, козырнув мне замасленной деревянной лопаточкой. – Картошку почистишь? Или сначала по шампусику? У нас «Вдова Клико», клюкнем?

– Ого! – Я извлекла из морозилки тяжелую ледяную бутыль. – За чей счет банкет – не спрашиваю, но по какому поводу?

– А по такому, что всё! – Натка отстучала ногами что-то лихое, в стиле ирландского рила. – Всю банду взяли! И лже-Плетневу, и Стервеллу, и фальшивого следака, и нотариуса их прикормленного, и даже судью продажного – прикинь, у них и судья свой имелся! На редкость организованные были мошенники!

– Так это же здорово, Натка! – обрадовалась я. – Значит, твой договор о продаже квартиры становится доказательством по делу о мошенничестве в составе организованной преступной группы и все последствия его ничтожны!

– Мне так и сказали, – кивнула сестра. – Это же означает, что квартиру у меня не отнимут, правда?

– Правда, – я протянула ей бутылку. – Открывай, за это действительно стоит выпить.

Сестрица с ловкостью, которой я не обладаю, открыла бутылку – пробка празднично бабахнула, усвистев в потолок, – и налила шампанское в предупредительно подставленные бокалы.

– Ну, за хеппи-энд! – провозгласила она, поднимая бокал. – За то, что из этой истории мы вышли без потерь!

– Э-э-э…

Я пригубила шипучее вино и отставила бокал.

– Не совсем без потерь. Ты забыла про пятьсот тысяч, отданные мошеннице?

– Как я могла забыть про пятьсот тысяч, ты что? – заволновалась Натка. – Их же мне тоже вернут, разве нет?

– А вот это, дорогая моя, вряд ли, – с сожалением сказала я. – У тебя ни свидетелей, ни нормальной расписки… Если эта Плетнева сама не признается, что взяла у тебя полмиллиона, то ничего ты не докажешь и не добьешься.

– Блин, плохо дело, – Натка расстроилась. Налила себе еще шампанского, выпила залпом. Прислушалась к своим ощущениям. – Но не очень плохо… Почти хорошо… Что-то мне это напоминает?

– Бородатый анекдот про козу, – усмехнулась я, тоже допив шампанское. – Помнишь? Мужик пожаловался другу: квартирка тесная, в семье чуть ли не десять человек, дети маленькие, жить совершенно невозможно, что делать? Друг посоветовал ему купить козу. Мужик купил, но только хуже стало: все тот же ад, только еще и коза бодается, воняет, блеет…

– А потом друг посоветовал ему продать козу! – вспомнила Натка и захихикала. – И прежний ад за минусом козы показался мужику настоящим раем!

– Вот-вот, все познается в сравнении… Наливай!

Короче, шампанское мы прикончили раньше, чем приготовили ужин. Но и поесть успели, и даже посуду за собой помыли, когда в дверь позвонили.

– Это, наверное, Сашка, – я обрадовалась ее похвальной точности. – Я открою.

Но это оказалась не Сашка. Это был Говоров!

Спасибо Таганцеву – предупредил, так что я не удивилась. И бросаться любимому на шею не стала, повременила, уж больно лицо у него было серьезное. Небось ругать меня станет!

– Привет! – Никита ввалился в тесную прихожую неловко, шаркнув плечом по дверному косяку: руки у него были чем-то заняты, он держал их за спиной.

– Привет, – я вытянула шею. – А что у тебя там?

– Коробочка, – ответил он и опустился на одно колено. – Дай ногу!

– Точно ногу? Обычно просят руку…

– Смотри, я тебя за язык не тянул, ты сама, – Никита сделал глубокий вдох-выдох. – Елена Кузнецова, ты дашь мне свою руку…

– И сердце! – подсказала из-за моей спины Натка и задышала часто и шумно: не то растрогалась, не то запыхалась, пока бежала к нам через всю квартиру.

– И ногу! – закончил Говоров и бесцеремонно цапнул мою лодыжку одной рукой, а другой вывел из-за спины коробочку.

Я засмеялась и покачнулась.

– Это что такое? – возмутилась Натка, обманутая в лучших чувствах. – Это неправильная коробочка! Правильная должна быть с кольцом!

– С кольцом – это пошло, – Никита неловко, но старательно затолкал мою ногу в туфлю. – Ну как? С размером не ошибся?

Я потопала обутой конечностью, сбросила тапку, протянула босую ногу, и Говоров надел на нее вторую туфлю. Я переступила, прошлась:

– Идеально!

Щелк! Натка сфотографировала меня на свой мобильный. Объяснила:

– Куплю себе такие же туфли.

– Всем привет, вы тут чего? – мимо Говорова на одном колене, мимо меня в идеальных туфлях, мимо Натки с мобильником протиснулась Сашка, тянущая за собой Фому. – Чё, снимаете ремейк старой сказки, «Золушка 2.0»?

– Классные туфли, – сказал вежливый Фома, и в наступившей тишине они скрылись в Сашкиной комнате.

– Ой, пойду я, – ожив первой, заторопилась Натка. – Меня дома Сенька ждет.

Она сбросила тапки, влезла в свои туфли, с сожалением посмотрела на мои:

– Нет, пока не куплю. Совсем денег нет. Эх…

Сокрушенно качая головой, сестрица вышла из квартиры.

– Ты, главное, козу больше не покупай! – крикнула я ей вслед.

– С козой покончено! – донеслось в ответ.

– Какую козу? – Говоров поднялся, отряхнул колено и потянулся ко мне. – Так что, твои рука, нога и сердце мои?

– Твои, твои, – я увернулась от протянутых ко мне рук. – Но не сейчас же, Никита, дети дома…

– Это слишком маленький и тесный дом, – досадливо сказал Говоров. – Нам нужно…

– Тс-с-с-с! – Я приложила палец к его губам. – Договорились же: козу не покупать!

Сноски

1

Подробнее об этом деле читайте в романе Т. Устиновой и П. Астахова «Красотка».

2

Подробнее читайте об этом в романе Т. Устиновой и П. Астахова «ДНК гения».

3

Айдентика – корпоративный фирменный стиль.