Никогда я не был на Босфоре

Ну вот, – сказал гид. – Перед вами – Босфор.

– Никогда я не был на Босфоре, – тут же процитировал интеллектуал Паша Семенов. – Ты меня не спрашивай о нем!

– А дальше как? – насмешливо поинтересовалась Маша Машина – такое у нее было имя, а может, она его себе придумала!

Маша не делала никаких попыток выйти из микроавтобуса, дожидалась, кто первым подаст ей руку. Первым руку подал гид. Маша оперлась на нее и, неторопливо перебирая длинными ногами, опустила себя на асфальт.

Нэсси посмотрела на нее и отвернулась.

И чего там перебирать ногами – две ступеньки всего?! Но у Маши все равно получалось перебирать, да еще так, что все мужчины немедленно кидались помогать, поддерживать, услужливо подставлять руки, плечи и другие части тела!..

– Так как там дальше, Паша? Про Босфор?

Интеллектуал Семенов не знал, как дальше, а потому радостно объявил общественности, что по Босфору идет огромный сухогруз, хотя общественность и без него отлично это видела.

– Я в твоих глазах увидел море, полыхающее голубым огнем, – неожиданно высказался гид.

Маша Машина захлопала в ладоши, приподняла темные очки, сверкнувшие вдоль оправы бриллиантовыми капельками, и глянула на гида.

– А дальше? – это Светлана Петровна спросила.

– Дальше, дальше! – подхватила Маша и кончиками пальцев слегка коснулась гидовой куртки, как бы поощряя и награждая его своим прикосновением.

– Не ходил в Багдад я с караваном, не возил я шелк туда и хну, – как ни в чем не бывало продолжил подкованный гид. – Наклонись своим красивым станом, на коленях дай мне отдохнуть!

– Браво, браво! – закричала Маша, и Верочка посмотрела на нее неодобрительно.

До появления Маши Машиной первой красавицей в компании считалась она, Верочка, и ей не нравилось, что «переменчивая толпа» уже короновала новую королеву, а про старую все позабыли!..

Хорошо, что я не королева, подумала Нэсси.

И еще она подумала так: зачем меня-то сюда понесло?! Не могла сказаться больной, что ли?! Придумать срочные дела в Москве?! Записаться на курсы повышения квалификации?!

Все романтики тебе не хватает, пояснила ехидная Несси-inside. Все приключений тебе хочется на собственную… м-м-м… ну, пусть будет голову! Все тебя тянет растравлять раны и скорбеть о прошлом, которое было столь прекрасным, что будущее, конечно же, уж наперед известно, таким прекрасным ни за что не станет!

Нэсси-outside нацепила на нос темные очки – Босфор сверкал невыносимо, – подошла к краю парапета и посмотрела в воду.

Вода была чиста и прозрачна до самого донышка, до плотного коричневого песка, на котором лежали заросшие зелеными бородами водорослей камни. Были камни большие и маленькие. Большие выступали над водой, и хотелось упрыгать по ним в Босфор, и зеленые бороды колыхались вокруг подсыхающих каменных лысин.

– Господи, тепло-то как! – мечтательно сказала Светлана Петровна, расстегнула дубленку и распахнула ее. – Мне не верится, что январь и всего три часа назад мы были в Москве!

– Я должна позвонить в свою квартиру в Монако! – неизвестно зачем объявила Маша Машина. – Мой друг хочет поставить свою машину в мой подземный гараж, и я должна позвонить, чтобы его пустили. У него спортивная машина, а я живу с видом на трассу Формулы-1!

Гид восхищенно поцокал языком. Паша Семенов подумал и тоже поцокал. Виталий Васильевич спросил, ловят ли в Босфоре рыбу, а Гриша так и не оторвал от уха телефон. Он разговаривал с той самой минуты, как самолет приземлился в Стамбуле.

Нэсси рассматривала рыбок, которые крутились вокруг камней. Турки, толпившиеся на пристани, бросали им куски лаваша, которые на лету хватали жадные, толстые и громогласные чайки. Смуглые турецкие дети визжали и носились между столиками уличного кафе, смуглые турецкие мужчины в турецких кожаных куртках степенно курили, смуглые турецкие женщины в платках и длинных пальто, с кошелками, пристроенными на локоть, громогласно переговаривались, Босфор слепил глаза.

Он был голубой, синий, зеленый, желтый, а дальше вообще непонятного цвета, и солнце, отражаясь от чистой воды, било по глазам, и сухогруз вдруг заревел обиженным басом.

– До сих пор корабли по Босфору водят только турецкие лоцманы, – сказал гид у Нэсси над ухом, так близко, что она вздрогнула и оглянулась с изумлением. Он закуривал и щурился на воду.

– Представляете? – Он помахал спичкой, чтобы затушить огонь, и почему-то сунул ее, обгоревшую и скрюченную, в передний карман джинсов. – Никакие навигационные приборы не помогают.

– Неужели? – пробормотала Нэсси.

– Что? Что? – Маша Машина приблизилась и взяла гида под руку. – Вы говорите что-то потрясающе интересное!..

Гид послушно повторил про Босфор и про лоцманов, и Маша закатила глаза, будто в припадке восторга. Гид смотрел на нее не отрываясь. Впрочем, на Машу все смотрели не отрываясь.

Ну, тут все ясно. Эта группа пройдет у гида под знаком прекрасной русской девушки с прекрасным русским именем Маша и оставит о себе прекрасные воспоминания, быть может, самые прекрасные в жизни данного конкретного гида.

Нэсси покопалась в сумке, выудила темные очки – без всяких бриллиантовых капелек, между прочим, – и стала смотреть на Босфор.

Где-то здесь поблизости есть то, о чем столько раз было читано, слышано и учено в школе – Золотые врата Царьграда, древние стены Константинополя, бухта Золотой Рог и Святая София.

Впрочем, Царьград и Константинополь, а заодно и Стамбул – суть одно и то же.

Босфор изгибался, и на той стороне, где лежала Азия, были холмы, и мосты, перекинутые через пролив, казались ненастоящими, легкими, тающими, как ниточки сахарной ваты под ярким солнцем.

– Один из Османов, Баязет, для укрепления подходов к Константинополю со стороны Черного моря проложил поперек пролива чугунные цепи, которые натягивал специальный ворот при подходе врага. Пролив стал практически неуязвим с моря, и желающим поживиться богатствами древнего города оставалось только одно – тащить корабли по суше. Во дворце Топ-Капы мы увидим знаменитую картину…

Гид говорил уверенным, хорошо поставленным голосом товарища Левитана, Маша Машина обморочно попискивала, что-то бухтела Верочка, а Виталий Васильевич все спрашивал про рыбу, теперь уже у Гриши, знатока всей рыбы на свете.

Ждали шефа и того американца, которого шеф представил им на прошлой неделе как гениального маркетолога и вообще специалиста в области продвижения. Нэсси так и не поняла толком, что и куда продвигал американец, но в офисе все закатывали глаза и говорили, что он «о-о-о… творит чудеса!..»

Впрочем, может, она ничего не поняла, потому что как раз накануне ее бросил муж.

Нэсси раньше не знала, что бывает с женщиной, когда ее бросает муж, а теперь узнала.

Он сказал, что больше ее не любит, разлюбил, и теперь у него своя дорога, не та, по которой тащится Нэсси и где они до последнего времени ковырялись вдвоем. Эта новая дорога совсем не то, что старая, на которой ему было невыносимо скучно. Вот, и еще он сказал: «Прости меня».

Нэсси посмотрела на него, как на полоумного.

Как – прости? Что значит прости?

Ты только что лишил меня жизни, причем всей сразу, настоящей, будущей и прошлой, не оставив мне ничего, чем можно было бы утешаться, а теперь просишь у меня прощения?! Прости, мол, всякое бывает? Не обращай, мол, внимания, найдешь другого?! Ты еще молодая, красивая, какие твои годы, у тебя все впереди, а я пошел, ты меня прости!..

И ушел.

– Среднегодовая температура воздуха в Стамбуле плюс пятнадцать градусов, а воды в Босфоре плюс восемнадцать, – разорялся гид. Его никто не слушал, только Маша Машина смотрела не отрываясь, тонкие пальцы с очень яркими красными ногтями то и дело касались мужественной загорелой руки гида.

Ветер, показавшийся Нэсси очень холодным, вдруг налетел, обдал с головы до ног, заморозил щеки.

Ты поклялась себе, что перестанешь рыдать, сказала сердитая Нэсси-inside. Ты сказала, что тебе непременно нужно переться в Стамбул, чтобы быть «на людях», чтобы чувствовать себя нужной и занятой, чтобы не впасть в депрессию и не нырнуть в пучину отчаяния. Так чего ты теперь рыдаешь, и как раз на людях?! Не хватало тебе только, чтобы Маша Машина сейчас заметила, что тебе плохо, и кинулась бы тебя утешать! Хочешь Машиных утешений, дура?!

Ну, дура, ну и что, согласилась Нэсси-outside, убитая горем. Просто я не успела прийти в себя, понимаешь?! Просто еще неделю назад все было хорошо, и я даже билет ему купила, чтобы на тренинг в Стамбул он полетел со мной. Я хотела, чтобы это был сюрприз – путешествие вдвоем, среди зимы, в сказочный город. Бухта Золотой Рог, янтарь на трубках Царьграда, фарфор и бронза на столе, комната на восемнадцатом этаже с видом на пролив, утренний запах кофе и мужского парфюма «после бритья», потом занятия с гениальным американцем и познание тайн продвижения, а потом – опля! И полдня в нашем распоряжении! И солнышко светит, и тепло, и Босфор плещется поблизости, и мечеть Султан-Ахмед полыхает тем самым голубым огнем над Босфором, и греческий акведук, уцелевший с прошлого тысячелетия, возвышается на том берегу, и все это наше на целых четыре дня!

Вот и выходит, что дура, поддала Нэсси-inside мрачно. Как это ты могла думать, что все хорошо! Значит, ничего не было хорошего, раз он повернулся и пошел! Да еще сказал – прости меня!

– Султанской мечеть считалась, если на каждом из минаретов было не менее трех балконов, а лучше все четыре, – надсаживался гид. – Когда мы с вами подойдем к мечети Султан-Ахмед, вы убедитесь, что… – продолжал он. Маша Машина уже держала его под руку, и локоть у гида казался замороженным, так старательно он отслеживал локтем Машину ручку.

Тут подкатил автобус, въехал почти на самый причал. За ним крался огромный черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Нэсси уже обратила внимание, что в Стамбуле, как и в Москве, очень любят «Мерседесы» с тонированными стеклами – знак богатства, процветания и некоторых неладов с законом.

Из автобуса посыпались туристы в ярких куртках и белых брюках, с неизменными рюкзаками на плечах и свитерами, обвязанными вокруг поясницы. Если бы это были американцы, они все как один были бы в резиновых шлепанцах и шортах. Если зимой на улице любого европейского или даже азиатского города вы видите человека в шортах – знайте, это американец! Для тепла шорты могут быть подбиты мехом, а под рубашку надеты пять маек разной длины, ширины и цвета. Но чтобы джинсы с курткой – никогда!..

Он же американец. Он привык. Для того чтобы «перепривыкнуть», нужно напрягаться, да еще и покупать эти самые джинсы – зачем?! Он же так привык.

Туристы все еще сыпались как горох и раскатывались в разные стороны из высокого автобуса, когда неспешно открылась дверь «Мерседеса», сверкнула на солнце, замерла, и только потом на асфальт выставилась нога в черном носке и черном же лакированном ботинке, как в кино про Дона Корлеоне. Следом за ногой показался весь шеф. Вылез наружу, как из берлоги, недовольно фыркнул, сощурился на Босфор, покрутил головой, одернул пиджак, нашел глазами своих и сразу отвернулся.

Уйду я от него, подумала Нэсси-outside. Вот теперь точно уйду. Терять мне все равно нечего.

Ты сначала поживи без мужа, посоветовала Нэсси-inside. Без его заботы, без его зарплаты, без его мамаши, которая хоть раз в неделю придет, уберется, выгладит кучу его рубашек и кастрюльку щей оставит, которых хватает примерно до среды, а там уж посмотришь, уйдешь ты от шефа или нет.

Американец, «гений продвижения», бодро выскочил следом за шефом и сразу что-то затрещал, отсюда было не разобрать, что именно. Он трещал и показывал рукой на Босфор.

Вся компания из микроавтобуса сгрудилась вокруг гида и на скорую руку сделала вид, что внимательно слушает.

Гриша оторвал от уха мобилу, сунул в карман и огляделся, а Виталий Васильевич тихо и печально вздохнул, уставившись в воду, где плескалась рыба. Светлана Петровна по-дружески обняла Верочку, интеллектуал Паша осведомился, где Золотой Рог, получил несколько недоуменный ответ в том смысле, что «вот же он!», и успокоился.

Нэсси все смотрела на золотую солнечную дорогу, которая прямо по воде вела из Европы в Азию.

Странный, непонятный город! Разве может быть город одновременно в Европе и в Азии?

Нет, не так! Город, который соединяет Европу и Азию?! Разве такое возможно на самом деле?!

Вот он, Стамбул, и вот она, Европа, и вон она, Азия, и никакой мистики, и все-таки непонятно. Совсем непонятно!..

– А здесь же есть какой-то собор… я забыла! Ну, там раньше еще мечеть была, а потом его переделали в православный храм! Где он?

Гид посмотрел на Машу и любезно похлопал ее по руке.

– Если вы имеете в виду Святую Софию, – сказал он, – то ее отсюда не видно. Только православие тут ни при чем, и храм как раз создавался правителями Византии именно как христианский. Во время завтрашней экскурсии мы непременно посетим его…

– Завтра у нас тренинг, – заметила Светлана Петровна скучным голосом. – До двух часов у нас лекции, а потом мы едем осматривать местное кожевенное производство.

– Но у меня в программе записано, что завтра экскурсия в Ай-Софию! – возразил гид, полез в карман, достал бумажки и зашуршал. – Ай-София, или Святая София, называется так потому, что император Константин в свое время…

– А это вы у него спросите, – и Светлана Петровна кивком указала на шефа. – Он вам все расскажет и про Софию, и про Византию, и про то, чем мы должны заниматься во время тренинга.

Нэсси не слушала.

Как он мог меня разлюбить, думала она. Вот как это бывает? Любил, любил, а тут вдруг, в прошлую субботу, взял и разлюбил? И теперь ему нет до меня дела, и ему все равно, где я и что со мной?! И как долетела до Стамбула, и с кем я здесь, и как мне здесь, и не обижает ли меня кто, и успела ли я покурить перед лекцией, ведь он же знает, что я не могу долго без сигареты и начинаю бросаться на стены?! Еще он знает, что я не могу долго ходить и постоянно растираю в кровь пятки и мне всегда нужно везти с собой шлепанцы, чтобы ходить хоть в чем-нибудь, потому что ни в одни туфли я не могу засунуть распухшие ноги?! И еще он знает, что я плохо сплю на новом месте, а потом ничего не соображаю, и мне утром непременно нужно три чашки крепкого кофе, и я могу забыть очки, а без них я как слепая курица! Он знает все это, только ему теперь все равно.

Все равно.

Потому что он меня разлюбил.

В его жизни появится – или уже появилась – какая-то другая женщина, про которую он будет все знать – или уже знает, и именно ее он будет любить – или уже любит.

– Нам нужно поторапливаться в отель, – говорил гид у нее за спиной. – На всякий случай мне придется уточнить кое-какие планы, если вы утверждаете, что завтра никаких экскурсий быть не может.

– Ах, какая ерунда! – нежно прижавшись щекой к его кожаной куртке, проговорила Маша Машина низким голосом. – Мы с вами завтра пойдем на экскурсию вдвоем, если все эти противные люди будут сидеть на своем противном тренинге! В конце концов, Стамбул – это… – тут она подумала немного, и от усилия мысли на лбу у нее появилась крохотная складочка. – Стамбул – город контрастов!

Гид кивнул.

– Управдом – друг человека! – провозгласил Паша Семенов, и Виталий Васильевич на него шикнул. Никому не хотелось обижать Машу Машину, не только красавицу, но и умницу, точно знавшую, что Стамбул – город контрастов.

В отеле, куда прибыли тем же порядком – вся компания в микроавтобусе и шеф с американцем в «Мерседесе», – некоторое время выясняли, кто где живет и во сколько завтрак. Верочка закатила небольшой скандал – ее номер оказался на пятом этаже, и Босфор был не слишком хорошо виден. Она плакала и говорила, что так всегда, все живут выше ее. Пока переселяли Верочку, пока выясняли, входит ли ужин в стоимость номера, – оказалось, что не входит и каждый платит за себя, – спрашивали, где конференц-зал, снятый для тренинга, и оказалось, что он в Южной башне, а все жилые номера в Северной, за всеми этими делами незаметно наступил вечер, и пора было расходиться по номерам.

Нэсси проплакала всю ночь и утром, взглянув на себя в зеркало, чуть не зарыдала снова – от отвращения.

Пришлось срочно делать макияж, и с толстым слоем краски на лице, с тональным кремом на щеках, ушах, шее и, кажется, даже в подмышках она напоминала сама себе харбинскую певичку времен белой эмиграции.

В конференц-зал она вбежала последней, плюхнулась на самый последний стул, стоявший в самом последнем ряду, выхватила из сумки блокнот и ручку и сделала вид, что сидела тут всегда. Уж по крайней мере со вчерашнего вечера!

Но на нее никто не обратил внимания. Даже шеф не повернулся и не посмотрел уничижительно, а уж он-то должен был! Он терпеть не мог расхлябанности сотрудников. Расхлябанностью считалось все – разговор с мамой по телефону, сигарета среди рабочего дня, чашка кофе возле компьютера и прочая ерунда, без которой, как всем известно, человек жить не может.

Шеф считал, что вполне может.

Тишина была наряженной и странной, и усатые молодые турки из администрации отеля что-то серьезно втолковывали друг другу, а остальные молчали и не смотрели друг на друга.

Нэсси посидела-посидела, а потом подобралась поближе – привстала со стула и просеменила в следующий ряд в положении «сидя». До своих было все еще далеко, и, посидев немного, она вновь просеменила намного ближе.

– Что вы там мечетесь, Анастасия! – в сердцах сказал шеф. – Опоздали, а теперь мечетесь!..

– Я не мечусь, – пробормотала Нэсси и покраснела под своим диким макияжем. – Я прошу прощения, но после перелетов мне всегда трудно адаптироваться…

Шеф фыркнул и ничего не сказал, только головой покрутил, а Светлана Петровна оглянулась и глазами показала ей место рядом с собой.

Нэсси сделала некоторые пассы и наконец оказалась там, где надо.

– Американец пропал, – не разжимая губ, как русская разведчица во время встречи со связником в кинематографе «Эксельцинор», просвистела Светлана Петровна. – Не ночевал. Постель не разобрана. Телефон не отвечает.

Чепуха какая, подумала Нэсси. Вот меня, к примеру, муж бросил, и это ужасно, но никто не делает вид, что настал конец света! А тут американец пропал, подумаешь! Загулял где-нибудь и не знает, как добраться до отеля, всех и делов-то!

– Найдется, – не поднимая глаз, тихонько ответила Нэсси. – Это Стамбул, а не Багдад, тут людей не похищают!..

Светлана Петровна незаметно пожала плечами и метнула взгляд в сторону шефа. Тот сидел и барабанил пальцами по сиденью ближайшего стула. Стул был мягкий, и ничего не было слышно, и казалось, что шефа это тоже раздражает – он страшно зол, вот же барабанит, а никто не слышит!..

– Он из отеля не выходил, – детективным шепотом выдала Светлана Петровна. – И нигде его нет!..

– Как – не выходил?

– Очень обыкновенно. Не выходил, и все тут.

– А… откуда это известно?

– От Марка.

– От… кого?!

– От Марка, – слегка раздраженно сказала Светлана Петровна, как будто Нэсси никак не могла взять в толк, что бессмертный труд «Капитал» написал именно Карл Маркс, и выражала по этому поводу всякие сомнения.

– А кто такой этот Марк?

– Настя, Марк Волохов – наш гид, он нас вчера встречал в аэропорту! Ты что? Забыла?

Нэсси не забыла, она понятия не имела, что гида зовут таким прекрасным литературным именем!.. Она и половину не слышала из того, что он говорил в аэропорту и в автобусе, потому что все пыталась дозвониться мужу, а тот не брал трубку, и каждый звонок был все безнадежней и безнадежней, как будто еще больше отдалял его от нее, и в конце концов она заплакала под темными очками, и ругала себя за то, что плачет, и утирала слезы скомканной бумажной салфеткой, найденной в кармане джинсов, а потом гид декламировал «Никогда я не был на Босфоре». Вот и все.

И еще она была уверена, что он турок. Ну, в смысле гид – турок. Он же смуглый, темноглазый и говорит с акцентом!.. Истинный турок.

– А откуда он знает, что американец не выходил?

– Он у охранников спросил.

– Ну-у-у, откуда охранники могут знать!..

В это время от группы обеспокоенных усатых турков отделился гид с литературным именем, приблизился к шефу – турки провожали его встревоженными глазами, – наклонился и начал что-то быстро говорить.

– О, господи, – вздохнула Светлана Петровна постно. – Один раз в жизни на тренинг за границу повезли, и тут американец пропал! А мне бы дубленку купить. Как ты думаешь, теперь никого не выпустят?

– Что за глупости! – пробормотала Нэсси, достала из сумки телефон и посмотрела в окошечко. Может, муж звонил, а она пропустила? Может, звук как-то случайно выключился? И он не дозвонился, так ведь иногда бывает! А потом в окошечке возникнет спасительная надпись «непринятый вызов», и жизнь начнется сначала, такая же прекрасная, как прежде!..

Ничего не было в окошечке. Только его фотография, прошлогодняя, из Питера, где он очень веселый, и в руке у него роза, только что купленная у цветочницы для нее.

Не звонил. Не пропустила она вызов.

Литературный герой Марк Волохов все что-то шептал, наклонившись к шефу, и лицо у того делалось все неприятней и неприятней.

– Мальчики! – вдруг ни с того ни с сего вопросила Маша Машина. – Ну что там у вас такое? Мы сегодня начнем или нет?!

Шеф, которого, наверное, только в яслях называли мальчиком, а сразу после яслей и непосредственно перед детским садом нарекли Михаилом Павловичем, вздрогнул и покраснел, как будто услышал неприличное слово.

Маша улыбнулась.

– Ну, пра-авда! Скучно просто так сидеть! Ужасно!

Турки смотрели на нее не отрываясь, – очень уж хороша, – и охранники смотрели, и Гриша с Виталием Васильевичем.

Нэсси украдкой взглянула на телефон – не появился ли там «неотвеченный вызов».

– У нас проблемы, – процедил шеф. – Я прошу никого не расходиться и отнестись с пониманием.

Ого! Неслыханное дело – шеф просит сотрудников отнестись с пониманием! Не иначе Мраморное и Черное моря повернули свои воды в сторону Ледовитого океана!

– О-хо-хо, – пробормотала Светлана Петровна. – Не отпустят меня за дубленкой, чует мое сердце!..

Марк Волохов все продолжал шептать, а шеф отстранялся от него дальше и дальше, и Нэсси показалось, что он сейчас упадет со стула.

Никакого «неотвеченного вызова» не было в окошечке телефона.

Он меня разлюбил. Он сказал мне об этом совершенно спокойно, сидя на нашем диване перед нашим телевизором, в комнате, которую мы роскошно именовали «гостиная».

Он больше никогда не будет мне звонить. Зачем?.. Он же меня разлюбил.

– Дамы и господа, – вдруг громко сказал шеф и рукой отодвинул от себя гида. – У нас проблема. Питер Маклафлин исчез, но между тем доподлинно известно, что из гостиницы он не выходил. Турецкая полиция настоятельно рекомендует мне не поднимать шума и не привлекать к делу ни наше, ни американское посольства. Мы более чем уверены, что наш американский коллега где-то здесь, в отеле, и с минуты на минуты его разыщут. Тренинг по понятным причинам откладывается до его появления. Все свободны.

Светлана Петровна вскочила так проворно, что у нее с колен упал блокнот.

– Можно идти?! – спросила она голосом человека, который вдруг перед самыми воротами тюрьмы получил амнистию и не верит караульным, которые велят ему валить на все четыре стороны. – Можно?

– Все свободны! – с нажимом повторил шеф.

– И… в город можно выйти?

– Сейчас десять двадцать семь, – объявил шеф, взглянув на часы. – До пяти часов все свободны! В пять сбор в холле отеля на первом этаже. И никто не опаздывает!

Через головы он выразительно взглянул на Нэсси и смотрел несколько секунд.

Маша Машина поднялась с кресла, сделала легкий пируэт, взмахнула сумочкой на длинном ремне и оказалась рядом с гидом.

– Ну, показывайте нам ваш вечный город! – сказала она и сделала книксен. – Мы готовы!

– Машенька, – добрым голосом произнес шеф, глядя на нее, – простите нас, но мы… не можем. Мы американца будем искать.

– И я! – весело сказала Маша. – И я буду искать американца! Это же так замечательно, как в детективе! А я очень люблю детективы!..

Нэсси поплелась к выходу. Что она станет делать в Стамбуле?! Ей бы сейчас работы побольше, так, чтобы навалилась и задавила, ей нельзя одной по улицам бродить, она с ума сойдет! Она и в командировку эту напросилась только затем, чтобы уехать из Москвы, где муж ушел из их общей квартиры и из их общей жизни!..

Первым делом она смоет макияж в духе харбинской певички времен белой эмиграции, а потом попробует поспать. Вот было бы здорово, если бы можно было спустить в унитаз телефон и не проверять поминутно, нет ли «неотвеченного вызова», и не уговаривать себя, что звонить нельзя. Ну, никак нельзя звонить, ведь есть же эта самая женская гордость, черт бы побрал ее!..

Она вошла в номер – Bosporus room, вид на пролив и бухту Золотой Рог, – послонялась немного, потом посмотрелась в зеркало. Ничего хорошего там не показывали, и Нэсси открыла в ванной воду.

Буду лежать в горячей воде столько, сколько вздумается. Торопиться мне некуда, не пойду же я на самом деле одна гулять по Стамбулу! Может, там… – и она взглянула за окно, где простирались ухоженные газоны и цвели магнолии, – может, там опасно!..

Мылом и горячей водой она смыла краску с лица, еще немного посмотрелась в зеркало и немного огорчилась, а потом улеглась в воду и лежала довольно долго.

Потом в дверь постучали.

Нэсси решила, что пришла горничная – в гостиницах в номер то и дело приходят горничные. Зачем они приходят, неясно, но, видимо, так положено, вот они и таскаются туда-сюда, и Нэсси показалось самым разумным не выскакивать из ванны, а тихо лежать себе, а горничная сообразит и сама уберется.

Стук повторился, очень настойчивый. Потом еще раз. И еще.

Нэсси кое-как выбралась из глубокой и узкой ванны, натянула халат, который моментально стал колючим и мокрым, прошлепала в коридор, оставляя мокрые следы, и распахнула дверь.

И чуть не упала назад.

За дверью не было никакой горничной, зато были шеф Михаил Павлович и гид с чудесным литературным именем Марк Волохов.

Произошла короткая немая сцена. Нэсси смотрела на прибывших, а они на нее.

Что-то нужно было делать, и поэтому Нэсси спросила довольно грубо:

– Вам чего?

От неловкости грубо!..

– Можно войти? – это шеф спросил. Он отводил глаза от ее мокрого халата и смотрел вдоль коридора, словно там происходило нечто очень интересное.

– Входите, – растерянно разрешила Нэсси. – Только я… я пока еще без галстука, и поэтому…

– Мы пришли, чтобы попросить вас о помощи, – поспешно выговорил Марк Волохов, турецкий гид. – Вы не беспокойтесь, пожалуйста. Мы можем подождать за дверью, пока вы оденетесь, а потом мы все вместе спустимся в лобби-бар…

– Да не нужно ждать за дверью! – воскликнула Нэсси, проклиная ситуацию, которая стремительно выходила из-под контроля. – Проходите, садитесь, а я… В общем, я быстро!

Она юркнула в ванную, напялила джинсы и майку – майка на мокрое тело не лезла, застревала на спине, – подула феном на волосы, а потом, решив, что лучше все равно не станет, выскочила в комнату.

Михаил Павлович созерцал Босфор, магнолии и лужайки.

Гид сидел на диване и в одной руке держал сигарету, а во второй зажигалку.

– Это была не моя идея! – сразу же признался Михаил Павлович, как будто Нэсси обвиняла его в присвоении некоей идеи. – Но Марк считает, что стоит попробовать.

– Что… попробовать? – не поняла Нэсси. Эти двое ее нервировали.

– Я сейчас все объясню, – торопливо сказал гид. – Проблема серьезней, чем кажется.

– В смысле… американца? – сообразила Нэсси.

– Именно, именно, – голосом учителя, который хвалит ученицу, согласился гид. – Он подданный Соединенных Штатов, прилетел из России, и ставить сейчас в известность консульство… нам бы не хотелось. Может, и в самом деле он просто где-то… задержался немного. Но так или иначе, если мы не найдем его сами и очень быстро, отелю придется поставить в известность власти, и начнется полицейское расследование, чего нам бы очень не хотелось.

Нэсси помолчала.

Ей необходимо было послушать, что скажут те две Нэсси, из которых она состояла: Нэсси-inside и Нэсси-outside.

Inside сказала, что она, Нэсси, тут уж точно ни при чем, и не понятно, зачем они явились.

Outside отмахнулась – ах, все понятно! Сейчас начнется сериал про Пуаро – они будут допрашивать каждого, кто в последний раз и при каких обстоятельствах видел Маклафлина, а потом дядюшка Пуаро пошевелит своими серыми клеточками и выдаст ответ: Питер Маклафлин лежит мертвый на крыше за водосточной трубой номер семнадцать. А кошмарный убийца находится среди нас и в это самое мгновение замышляет новое преступление!

Ты тут ни при чем, заявила Inside.

Тут никто ни при чем, зато интересно, опять отмахнулась Outside. Зато я уже три минуты не смотрю на телефон и не проверяю, есть ли там «неотвеченный вызов».

– Вы работаете в моем агентстве дольше всех, – бухнул Михаил Павлович. – Из старой команды только вы одна осталась.

– Вы… хотите меня уволить?

– Боже сохрани, – испуганно сказал Михаил Павлович. – Я хочу с вами проконсультироваться. Я ни черта не знаю сотрудников, даже имена путаю. Вы должны нам рассказать, что они собой представляют.

Нэсси вдруг струхнула.

– В каком смысле?..

– Да без всякого смысла! Ну, например, эта дура Маша! Кто ее взял на работу? Когда? Зачем? На какую должность? Почему она поехала на тренинг? Или ее должность подразумевает возможность тренинга?

Во дает, восхитилась Нэсси-inside. Он даже не знает, кто и зачем взял на работу Машу Машину! Или брешет?

Да ничего он не брешет, как обычно не согласилась Нэсси-outside. Он и в самом деле не знает. Ну, он большой начальник, у него три офиса, все в разных концах Москвы, сотрудников миллион.

– Кто выбирал персонал для тренинга? Из каких соображений? Или все приехавшие такие крупные специалисты по брендингу и рекламе, что их непременно должен был обучать самый крупный в мире специалист по этим вопросам? С кем из персонала он знаком лично? Когда познакомился?..

– И не только это, – вступил турецкий гид Марк Волохов. – Кто где вчера провел вечер? Если вы знаете, конечно. Это самое главное.

Нэсси переводила взгляд с одного на другого.

Вот вам и папаша Пуаро! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Чепуха какая-то.

– Михаил Павлович, – начала она. – Питер Маклафлин работал в офисе на Тверской почти две недели и…

– Да это не нужно! – рыкнул шеф совершенно по-свински. – Я все знаю. Мой водитель встречал его в аэропорту! Если бы вы знали, чего мне стоило, чтобы именно он прилетел на открытие конференции по пиару! Ведь это же совсем другая история, когда конференцию открывает сам Маклафлин! И в этот чертов Стамбул я его повез, потому что ему, видите ли, очень хотелось! Пришлось выдумывать какой-то там тренинг! Ах, черт!..

– Вы… не волнуйтесь, – неожиданно для себя сочувственно сказала Нэсси. – Он найдется.

– Анастасия! Вы должны быстро мне помочь, а не утешать меня, как будто я школьник!

– Да я с удовольствием…

– Плевать мне на ваше удовольствие! – заорал шеф, и шея у него покраснела. – Говорите по делу, и точка!

– Так вы и спрашивайте по делу! – тоже довольно громко сказала расхрабрившаяся Нэсси. – Я же не знаю, что вам нужно!

– Маклафлин был знаком со всеми сотрудниками? Ну, я имею в виду, со всеми, кто прилетел сюда?

Нэсси подумала.

– Со всеми.

– Значит, Семенов, Машина, Светлана Петровна, дядька, который интересуется рыбалкой…

– Виталий Васильевич, – подсказала Нэсси. – Дирекция продаж.

– Красотка и мужик с телефоном.

– Красотку зовут Вера, она пресс-секретарь. Гриша – начальник отдела дизайнеров.

– Одни начальники, – констатировал шеф.

– Из центрального офиса пришла директива, что на этот тренинг едут только менеджеры, желательно даже не среднего звена, а чуть повыше, – высокомерно отвечала Нэсси. – Было так и сказано, что нам представится уникальная возможность общения с самим Питером Маклафлином, богом для каждого современного маркетолога и пиарщика. К нам от вас даже специальный человек приезжал, чтобы проконсультировать нас, чему мы должны научиться у Питера.

– Да что вы говорите? – неожиданно развеселился шеф. – Специальный человек?!

– Представьте себе!

Тихо-тихо, попыталась урезонить ее Нэсси-inside, но Нэсси-outside отмахнулась.

Да ладно тебе! Зато смотри как интересно! Ты видела этого самого Михаила Павловича хорошо если семь раз в жизни, а теперь он пришел к тебе за какой-то помощью и разговаривает с тобой почти на равных, а что это, если не возможность дальнейшего головокружительного карьерного роста!

…Или все-таки это никакая не возможность роста, а просто американец пропал?..

– Тот человек нам разъяснил, что в глазах такого великого профессионала, как Питер, мы не должны выглядеть некомпетентными. Мы заготовили умные вопросы для тренинга, с тем чтобы он ни в коем случае не принял нас за дураков.

– За дураков? – переспросил шеф.

– За дураков, – подтвердила Нэсси.

Outside в это время закатила глаза, а Inside захлопала в ладоши.

– Потом он приехал и оказался вполне приличным человеком, и мы даже подружились с ним…

– Хорошо. То есть с ним все были знакомы, и к любому из вас он мог зайти вечером на банку пива с солеными орешками?

– Куда зайти? – не поняла Нэсси. – В гости? В Москве?

– Да при чем тут Москва! Здесь, в Стамбуле!

– А-а… я не знаю. Ну, ко мне он не заходил.

– Вот это очень важно, – вступил Марк Волохов, турецкоподданный. – Вспомните, пожалуйста, Анастасия, когда вы вчера видели его последний раз?

Нэсси совершенно точно помнила, когда видела Маклафлина последний раз. И понятия не имела, можно ли говорить об этом сейчас.

И она соврала.

– На рецепшене. Когда оформляли наши бумаги. Потом мы все разошлись. Нас со Светланой Петровной и Верочкой проводили на этот этаж, и наши сумки привез мальчик в ливрее. Он их разнес по номерам, и все. Кстати, Маклафлин тоже на нашем этаже живет, но его чемодан отдельно привезли. Он очень большой и не помещался на тележку.

– И больше вы Маклафлина не видели?

Это гид спросил.

Нэсси пожала плечами, что можно было истолковать как угодно.

Шеф и гид истолковали как полное и всяческое отрицание того, что она видела Маклафлина.

– А еще кого и где вы видели? Ну, вечером?

Нэсси подумала.

– Видела Гришу. Он таскался по коридору с вазой.

Шеф и гид переглянулись.

– С какой вазой?

– Ну, с обыкновенной, стеклянной. Он искал айс кьюбик машин.

– Что?!

– Ну, машину для производства льда. В проспекте написано, что в нашем отеле на каждом этаже имеется айс кьюбик машин и все проживающие могут прийти и начерпать оттуда льда сколько угодно.

– А… Гриша живет на вашем этаже?

– Нет.

– А на каком?

– Я не знаю, – покаялась Нэсси. – Наверное, это лучше спросить у него. Или на рецепшене.

– А за каким чертом он пришел на ваш этаж, если машина для льда стоит на каждом?

Нэсси пожала плечами.

Шеф и гид переглянулись с видом стопроцентного мужского превосходства и стопроцентного мужского понимания ситуации.

Уроды, решительно констатировала Нэсси-inside.

Совершенно нормальные мужики, поправила Нэсси-outside.

– Так, хорошо, – шеф некоторое время подумал. – А кого и когда вы видели еще?

Нэсси пожала плечами, припоминая.

– Ну, я спускалась в лобби-бар, уже в одиннадцать, наверное. Видела вас, Михаил Павлович, с Машей Машиной. Вы сидели в правом углу, за роялем, правильно?

– Правильно, – буркнул шеф.

– Потом вы ушли, а Маша осталась. Она немного посидела и ушла.

– Куда? К лифтам? Или в бассейн?

Нэсси изучающе посмотрела на шефа.

– На улицу она ушла, Михаил Павлович. Она и одета была по-уличному, шубка в кресле лежала. Или вы не заметили?..

Шеф отвел глаза и сказал, что не обязан ничего замечать, он кофе выпил с красивой женщиной и пошел работать, и зря выпил, между прочим, потому что потом у него, как на грех, сделалась бессонница, и лучше бы он американца караулил, потому что все равно не спал!

Он бормотал, как будто оправдывался, и Нэсси вдруг его пожалела.

Устроил знаменитому американцу поездочку! Американца потерял, денег сколько ухлопал, и еще неизвестно, что из этого выйдет и кто будет открывать конференцию, ради которой он так старался!

Гид тоже смотрел на шефа, и как-то странно.

– И больше вы никого не видели?

– Паша и Виталий Васильевич играли на бильярде рядом с баром. Там еще немцы толпились. Я когда в лифт садилась, их видела. И все. Больше никого.

– Не волнуйтесь, – сказал гид шефу и похлопал его по плечу. Шеф, до которого, как до английской королевы, никто и никогда не смел дотрагиваться, дико на него взглянул. – Еще ничего не известно. Он вполне мог… задержаться до утра в каком-нибудь ресторане или клубе.

– Ну да, – согласился шеф. – Задержаться он мог!.. Сегодня он задержался, мать его, а завтра мне записку с требованием выкупа подложат, мать его!..

– Ну, мы все-таки не в России, – сказал гид несколько высокомерно. – Здесь совершенно другая криминальная ситуация, и полиция на высоте.

– Мне нужно найти американца, – проскрипел шеф. – Без всякой полиции. Вы что?! Не понимаете?! Это ведь и моя репутация тоже!

– А можно я посмотрю паспорта? – вдруг попросила Нэсси. – Как вы думаете, нам разрешат, Михаил Павлович?

– Какие… паспорта?

– Наши, – пояснила Нэсси. – Ну, мы же, когда прилетели, все паспорта сдали на рецепшен. Нам их обещали сегодня вернуть, но еще не вернули. Как вы думаете, можно их забрать и посмотреть?

Шеф пожал плечами и взглянул на гида.

Тот тоже пожал плечами.

– В принципе… Ну, конечно, можно, наверное… А зачем вам паспорта?

– Я хочу посмотреть визы.

Куда ты лезешь, зашипела Нэсси-inside.

Отстань, приказала Нэсси-outside. Я знаю, что делаю. Кроме того, это так интересно!

Ты всегда знаешь, что делаешь, только потом наш муж почему-то говорит, что он нас больше не любит и жить с нами не хочет, не унималась Нэсси-inside.

На это возразить было решительно нечего, и другая Нэсси промолчала.

– Зачем вам визы и какие именно визы вы хотите смотреть? Американские?

– Ну да, – согласилась Нэсси. – Хоть бы и американские! А что? Визы как визы, ничем не хуже других!

Должно быть, шеф решил, что она ненормальная и зря они с ней связались, и все это совершенно неправильно, но все-таки они потащились на первый этаж, и гид Марк Волохов на странном языке долго что-то говорил, объяснял, за конторкой тоже переговаривались тревожными голосами, но паспорта им в конце концов отдали – довольно большую стопку.

Нэсси схватила всю стопку, плюхнулась в ближайшее кресло и стала торопливо листать. Некоторые страницы были упругие и новые, другие засаленные и похожие на жухлые листья, печати, штампы, марки, визы…

Нэсси не удержалась и посмотрела на паспортную фотографию Маши Машиной. Всем хорошо известно, что паспортные фотографии всегда отличаются редким уродством, но Маша и тут оказалась на высоте! На фото она казалась еще красивей, моложе и даже человечней, что ли!..

Ну почему, почему мне никогда не быть такой!

Нэсси внимательно пролистала все страницы и вернула стопку шефу.

– Хо-ро-шо, – сказала она по слогам. – Просто отлично.

– Да что вы делаете-то?! – грубо спросил неотесанный шеф. – Вы что? В детектив играете?! Телесериал решили снять?!

– Мне нужно в номер, – объявила Нэсси. – Я забыла там телефон.

Она поднялась из-за столика, и солнце вдруг брызнуло с Босфора, залило холл, осветило лица, и оказалось, что Нэссин шеф – совсем еще молодой мужик, очень сердитый, замученный бессонницей и проблемами, немножко смешной, а в общем, довольно… симпатичный.

Да ладно тебе, тут же сказала Нэсси-inside.

Правда-правда, подтвердила Outside.

Нэсси встала, проворно пошла в сторону лифтов, но вдруг охнула и сморщилась.

– Я ногу вчера стерла, – пожаловалась она. – Туфли ужасные. Теперь ходить не могу. Марк, вы не принесете мне телефон, а? Я вам ключ от своего номера дам! Пожалуйста!

– Конечно, – пробормотал гид не слишком уверенно. – А где он у вас?

– На полочке под зеркалом, – не моргнув глазом, соврала Нэсси. – Как войдете, с правой стороны. Извините меня, пожалуйста!

– Ничего, ничего, – пробормотал вежливый гид. – Вы меня здесь подождете?

– Ох, ну конечно!..

Он пошел в сторону лифта, а Нэсси все терла свою ногу. А шеф все смотрел на нее.

– Какого черта, – сказал он наконец, – какие ноги, какие туфли, вы же в тапочках!

– Быстрей, – сказала Нэсси. – Поехали.

– Куда?!

Но ей некогда было отвечать!..

Она вихрем помчалась по лестнице, шеф кое-как плюхал следом за ней.

Бежать было довольно далеко, и подниматься высоко, и Нэсси старалась изо всех сил.

Когда она подбежала к двери, дышать не было сил. Она взялась за медную, до блеска начищенную ручку, нагнулась и несколько секунд дышала в таком положении.

– Вы что?! С ума сошли?!

Нэсси выпрямилась и постучала.

Никто не ответил, и она постучала еще раз.

– Хелло-у! – отозвались из-за двери. – Кто там?

– Это я, – сказала Нэсси, изо всех сил стараясь не сопеть. – У меня зарядник пропал, а телефон садится! У тебя нет зарядника?..

– О-ох, сейчас…

– Спрячьтесь! – приказала Нэсси шефу шепотом. – Ну, хоть вон за кадку!

– Я?! – изумился шеф. – За кадку?!

Она затолкала его за огромную раскидистую пальму, украшавшую собой благолепный и тихий холл, и очень вовремя. Дверь распахнулась, как раз когда она метнулась снова и оказалась прямо перед ней.

– Входи, – зевнули с той стороны. – Только мне зарядник тоже нужен, так что ты мне его верни-и-и…

Нэсси, оттолкнув с дороги сонную и еще более прекрасную Машу, вбежала в номер и огляделась, как спаниель, вынюхивающий утку.

– Ты что, Настька?! Что ты делаешь?!

На столике лежало черное зарядное устройство с проводом, и Нэсси проворно его схватила, осмотрела и сунула в карман.

– Ну вот, – сказала она Маше Машиной, которая только испуганно моргала. – А где американец? Его ведь в отеле нет? Правильно? Вы где-то его спрятали, и вместо него в отель вернулся Марк, да? Поэтому служба безопасности и утверждает, что ночью из отеля он не выходил! Но я же видела его вечером, у меня окна смотрят на центральный подъезд! Я видела, как ты шла с ним под ручку и посадила его в машину. Эту машину я видела в аэропорту, на ней приехал наш гид, а потом вместе с нами он вернулся на микроавтобусе! Маленький такой «Рено Меган», не слишком новый, но чистенький. Вы с американцем садились именно в такую машину.

– Ну и что?! – крикнула Маша Машина и тряхнула волосами. – Мало ли с кем и куда я сажусь!..

– Я только что посмотрела паспорта. Ни у кого из наших нет турецких марок, которые наклеивают в паспорт, когда проходишь границу. Здесь никто из сотрудников не был, Маша! А у тебя этих марок штук семь, наверное! И Марк совершенно точно с тобой знаком, потому что там, на пирсе, ты ему руку сунула в карман и он ее там поглаживал, я же видела! Чья это была идея, его или твоя?

– Ка… какая идея?!

– В Стамбуле пропадает богатый американец. И еще знаменитый! Выкуп можно просить какой угодно, хоть миллиард, и заплатят! Да наш шеф заплатит, потому что боится скандала! Ты его выманила из отеля, посадила в машину, а этот твой Марк отвез его на квартиру, да? Потом переоделся в его джинсы и дубленку и вернулся сюда, к тебе, и его все приняли за американца, потому что он так же одет, а тут все-таки не Пентагон, и служба безопасности не как в Пентагоне! Где он, Машенька?

– Я… я не знаю! И вообще ты все врешь! Врешь!

– Я не вру, – сказала Нэсси и достала из кармана черное зарядное устройство. – Знаешь, что это такое? Это зарядник для телефона стандарта TDMA. Это американский стандарт. В Европе у всех GMC, поняла? А еще разбоем занимаешься и похищением людей! Занимаешься, а таких простых вещей не знаешь!

Тут что-то произошло у нее за спиной, кто-то хрипло крикнул, навалился, начал ее душить, и больше она ничего не видела, кроме сверкающего за окнами Босфора, по которому шел сухогруз под американским флагом…

– Ну вот, – сказал он, – перед нами Босфор. Он соединяет три моря, Черное, Средиземное и Мраморное. Один из самых древних проливов, известных человечеству. Пересечение торговых путей и всякое такое. До сих пор корабли по Босфору водят только турецкие лоцманы, потому что лоции так сложны, что …

– Никакие навигационные приборы не помогают, – подхватила Нэсси и сунула озябшую руку в карман его короткой дубленки. В кармане было тепло, и жесткая лапа сразу же сдавила ее пальцы.

– Где-то на этом месте я и влюбился в тебя, – сказал он неожиданно. – Ты стояла и таращилась на Босфор, и вид у тебя был несчастный.

– Да ладно, – перебила его Нэсси. – Ты влюбился, когда душил того гида, помнишь? А он душил меня!

– Хорошо хоть до конца не задушил! – сказал он довольно сердито, повернулся и поправил на ней шарф, как на маленькой девочке. – Пошли, я есть хочу, помираю. Ты что, не знаешь, что твоего нового мужа нужно всегда вовремя кормить? Или тебе выдать инструкцию по эксплуатации?

– Моего мужа нужно всегда кормить вовремя, – повторила Нэсси и засмеялась. – И не нужно мне инструкций! Мишка, скажи мне, что там, после того, что «никогда я не был на Босфоре»?

– Я в твоих глазах увидел море, – буркнул ее бывший шеф, не склонный ни к каким сантиментам, – полыхающее голубым огнем!..