Ю Несбё 
Доктор Проктор и его волшебный порошок

Доктор Проктор и всё-всё-всё – 1

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6088216
«Доктор Проктор и его волшебный порошок: Роман»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2013
ISBN 978-5-389-04808-9
Аннотация

Знакомьтесь: это Ю Несбё, норвежский автор детективов, которые читают взрослые по всему миру.
А это первая из серии книг для детей, которые написал Ю Несбё, норвежский автор детективов, которые читают взрослые по всему миру.
А это доктор Проктор, безумный (в хорошем смысле) профессор, вокруг изобретений которого развиваются безумные (в хорошем смысле) события в детских книгах, которые написал Ю Несбё, норвежский автор детективов, которые читают взрослые по всему миру.
А это Лисе, девочка с Пушечной улицы в Осло, обладательница куцых косичек и соседка доктора Проктора, вокруг изобретений которого… ну, вы поняли.
А это Булле, новый друг Лисе, а также, наверное, самый мелкий, самый рыжий, самый шустрый и самый неунывающий мальчишка на нашей планете.
А это новое изобретение доктора Проктора, которое Булле вызвался испытать на себе: волшебный порошок.
Впервые на русском языке! 

Ю Несбё
Доктор Проктор и его волшебный порошок

Глава 1. Новый сосед

Был месяц май, и солнце, посветив на Японию, Россию и Швецию, очутилось в небе над Осло. Осло — это очень маленькая столица очень маленькой страны под названием Норвегия. Солнце стало светить на довольно небольшой желтый дворец, где живет король, от которого не так уж много зависит, и на крепость Акерсхус.
Оно озарило старинные пушки, обращенные к Осло-фьорду, через окно залило светом кабинет коменданта крепости и бросило лучик на дальнюю дверь, которая в конце концов приводит к самой жуткой из всех тюремных камер города — к Темнице Смерти, куда попадают только самые опасные и самые страшные преступники.
Камера в это время была пустой, если не считать ра́ттус норве́гикус — обыкновенной маленькой норвежской крысы, которая принимала утреннюю ванну в унитазе. Солнце поднялось еще немного и посветило на школьный духовой оркестр: дети учились вставать очень рано, чтобы успеть облачиться в униформу, очень кусачую, и потом маршировать и на ходу играть стройно, ну, скажем, почти стройно. Дело в том, что приближалось Семнадцатое мая, а в этот день музыканты всех школьных оркестров в стране должны проснуться очень рано, облачиться в униформу, очень кусачую, и потом маршировать и играть почти стройно.
Солнце поднялось чуть-чуть выше и посветило на деревянный причал в Осло-фьорде, к которому только что подошел корабль из Шанхая (это такой город в Китае). Деревянные доски раскачивались и скрипели от топота ног, бегавших взад-вперед, потому что нужно было разгрузить корабль. Несколько солнечных лучей проникли сквозь щели между досками в отверстие под причалом — выход в море из системы городской канализации.
Один луч пробрался так далеко, что осветил что-то в темноте коллектора. Что-то белое, мокрое и очень острое. Что-то ужасно похожее на комплект зубов. И если ты прочитал много книг о пресмыкающихся, но, вообще-то, соображаешь туговато, то ты подумаешь, что эти восемнадцать острых зубов принадлежат самому большому и самому страшному в мире удаву. Эту змею называют анакондой. Но дураков-то нет. Ведь анаконды живут только среди джунглей, в реках вроде Амазонки в Бразилии, а не в канализационных трубах, которые пересекают под землей весь город, мирный маленький городок под названием Осло. Анаконда в канализации? Восемнадцать метров мощных убивающих мышц, пасть размером с плавательный круг и зубы как зубцы на башне? Ха-ха! Только этого не хватало!

А потом солнце осветило тихую улицу под названием Пушечная. Лучи упали на красный дом, в котором в этот час комендант крепости Акерсхус завтракал вместе с женой и дочерью по имени Лисе. И еще лучи озарили желтый дом на другой стороне улицы, где раньше жила лучшая подруга Лисе. Но лучшая подруга только что переехала в город Сáрпсборг, и, глядя на обезлюдевший желтый дом, Лисе чувствовала себя еще более одинокой, чем тогда, когда уезжала ее лучшая подруга. Потому что на Пушечной улице больше не было детей, с которыми она могла бы подружиться.
Других детей на улице было всего двое: Трульс и Трюм Тране. Эти двойняшки жили в огромной вилле с тремя гаражами в самом начале улицы и были на два года старше Лисе. Зимой они кидались твердыми, как камень, снежками, целясь в ее рыжие волосы. А когда она предлагала им поиграть, они макали ее головой в снег. Жесткими от мороза варежками натирали ей лицо снегом и всячески ее обзывали: Лисе-Писе, Вонючка и Тетка-Комендантша. Ты, наверное, думаешь, что Лисе рассказала про это хулиганство родителям Трульса и Трюма? Просто ты не знаешь их отца, господина Тране. Господин Тране был толстым и злым, толще папы Лисе и гораздо злее. И уж по меньшей мере в десять раз богаче. А раз он был таким богатым, то считал, что никто не смеет прибегать к нему и говорить что-то, тем более говорить, как ему воспитывать своих сыновей!

Господин Тране разбогател, потому что когда-то украл изобретение у одного бедняги-изобретателя. Это изобретение было очень твердым, очень непонятным и очень секретным материалом, применяемым, в частности, для того, чтобы мешать узникам убегать из тюрем. Деньги, заработанные на этом изобретении, господин Тране потратил на огромный дом с тремя гаражами и одним «хаммером». «Хаммер» — это такой большой несуразный автомобиль, который, вообще-то, предназначен для использования во время войны. Когда он ехал по Пушечной улице, то занимал почти всю проезжую часть. Кроме этого, он неимоверно загрязнял воздух. Однако господину Тране это было безразлично, он любил большие несуразные автомобили. И еще он знал, что если случайно заденет другую машину, то плохо будет не его машине, а другой.

К счастью, на ближайшее время Трульс и Трюм были лишены возможности натирать Лисе лицо снегом, потому что солнце давно растопило весь снег на Пушечной улице и теперь светило на садики, такие зеленые и ухоженные. Все, кроме одного. Этот один был заросшим, серым и неприбранным, но тем не менее веселым, потому что в нем росли два грушевых дерева и стоял маленький покосившийся дом, когда-то прежде, вероятно, синий, но только это было очень-очень давно, а теперь на крыше не хватало черепицы, вот это уж совершенно точно. Жил в нем человек, которого обитатели Пушечной улицы видели очень редко. Лисе встречала его и здоровалась с ним несколько раз, он улыбался в ответ, а вид у него был такой же, как и у его садика: заросший, серый и неприбранный.

— В чем дело? — рявкнул комендант, когда утреннюю тишину нарушил рев мотора. — Это что, проклятый «хаммер» господина Тране?
Его жена выглянула в окно кухни:
— Нет. Похоже, это фургон для перевозки мебели. Лисе, которая, вообще-то, была воспитанной девочкой, выскочила из-за стола, даже не спросив разрешения, не доев того, что лежало на ее тарелке, и не поблагодарив за завтрак. Она выбежала на крыльцо. И оказалось, так и есть. Фургон с надписью «БЫСТРО-ЛОВКО» остановился перед опустевшим желтым домом. Из фургона стали выносить картонные коробки.
Лисе спустилась по лестнице и подошла к так называемой яблоне, чтобы как следует рассмотреть происходящее. Мужчины в рабочей одежде переносили мебель, торшеры и большие уродливые картины. Она заметила, как один грузчик показал другому помятый музыкальный инструмент — трубу, лежащую сверху в одной из коробок, и оба засмеялись. Лисе не увидела того, что жаждала увидеть: кукол, маленьких велосипедов, маленьких лыж. А это означало, что у переехавших сюда нет детей, во всяком случае девочек ее возраста. Лисе тяжело вздохнула.
В этот момент она услышала голос:
— Привет!
Лисе удивленно обернулась, но никого не заметила. — Сюда смотри!
Она посмотрела на дерево, которое папа называл яблоней, но на котором никто никогда не видел яблок. А теперь вдруг дерево заговорило.
— Не туда, — произнес голос. — Сюда.

Лисе поднялась на цыпочки и заглянула через забор. Там внизу стоял маленький мальчик с ярко-рыжими волосами. Не просто рыжими, а очень рыжими. И не просто маленький, а очень маленький. Личико было маленьким, с двумя крохотными глазками и торчащим между ними маленьким носиком. Большими на лице были только веснушки.
— Меня зовут Булле, — представился он. — Что скажешь?
— О чем? — спросила Лисе.
— Об имени Булле. Это ведь не самое распространенное имя.

Лисе подумала и сказала:
— Я не знаю.
— Прекрасно, — улыбнулся мальчик. — Похоже на буль-буль, но мы больше об этом не говорим. Хорошо?
Лисе кивнула. Мальчик засунул указательный палец правой руки в левое ухо.
— А тебя как зовут?
— Лисе, — ответила Лисе.
Указательный палец долго крутился, пока Булле смотрел на девочку. Наконец он вынул палец, посмотрел на него, удовлетворенно кивнул и обтер о штанину.
— Ничего не придумать к имени Лисе, — сказал он. — Тебе повезло.
— Ты будешь жить в доме Анны?
— Не знаю, кто такая Анна, но мы будем жить вон в той желтой развалюшке. — Булле, не оборачиваясь, показал пальцем на дом.
— Анна — моя лучшая подруга, — объяснила Лисе. — Она уехала в Сарпсборг.
— О, как далеко! — протянул Булле. — Особенно если она твоя лучшая подруга.
— Странно, — удивилась Лисе. — Анна думала, что это не очень далеко. Она сказала, что, если я захочу навестить ее, мне надо будет ехать по шоссе на юг.
Булле с мрачным видом покачал головой:
— Да, на юг, это правильно. Но большой вопрос, есть ли туда шоссе. Дело в том, что Сарпсборг расположен в Южном полушарии.
— Южном полу… что? — испуганно спросила Лисе. — Полушарии, — повторил Булле. — Это значит, что он расположен на противоположной стороне земного шара.
— Ой, — растерянно сказала Лисе и, подумав, добавила: — Папа говорит, что на юге все время тепло. Это значит, что она теперь может купаться и зимой и летом?
— Чушь, — отрезал Булле. — Сарпсборг расположен так далеко на юге, что это почти совсем Южный полюс. Там жуткий холод. На крышах домов живут пингвины.
— Это что же, в Сарпсборге все время лежит снег? — испугалась Лисе.
Булле кивнул, и Лисе вздрогнула. Булле сжал губы так, будто готовился выдувать воздух. Раздался неприличный звук. Лисе наморщила лоб, невольно вспомнив одно из своих прозвищ.
— Ты что, издеваешься надо мной? — спросила она.
Булле покачал головой.
— Упражняюсь, — ответил он. — Я играю на трубе. Нужно все время упражняться. Даже тогда, когда нет трубы.
Лисе наклонила голову набок и посмотрела на него. Она больше не была уверена, что он все время говорит правду.
— Лисе, не забудь почистить зубы перед уходом в школу, — услышала она громогласный приказ. Ее папа, уже одетый в синий парадный мундир, развернул свой огромный живот в сторону ворот. — Корабль с порохом для наших пушек прибыл сегодня утром из Шанхая, поэтому я поздно приду домой. А ты будешь милой и послушной девочкой.
— Да, папа, — сказала Лисе, которая всегда была милой и послушной девочкой.
Она знала, что тот день, когда прибывал порох для пушек, был особенным. Порох совершил кругосветное путешествие, во время которого к нему относились с большой осторожностью и уважением, потому что он предназначался для Великого и Почти Всемирно Известного Королевского Салюта в крепости Акерсхус в день национального праздника Семнадцатое мая.
— Папа, ты знал, что Сарпсборг расположен в Южном… как это… полушарии?
Комендант остановился и наморщил лоб.
— Кто тебе это сказал?
— Булле.
— Кто-кто?
Лисе ткнула пальцем.
— Булле… — начала она, но внезапно остановилась, потому что палец показывал на опустевшую Пушечную улицу, где никакого Булле и в помине не было.

Глава 2. Козы, страдающие морской болезнью

Услышав от папы Лисе, коменданта, что ей пора в школу, Булле подумал, что ему тоже пора в школу. Интересно, где она тут, эта школа. Если он поспешит, то успеет позавтракать, найти школьный ранец, почистить зубы (только в случае крайней необходимости) и поискать попутчика, который приведет его в новую школу.
Булле промчался между ног у грузчиков, переносивших мебель, и вошел в новый дом. И тут на картонной коробке в коридоре увидел свою трубу. Вздохнув с облегчением, он схватил ее. Булле, его сестра и мама приехали на первом фургоне накануне вечером, и он переживал, захватят ли коробку с его трубой.
Он осторожно приложил губы к мундштуку. «Трубу надо целовать, как женщину», — постоянно твердил дедушка. Булле за всю свою жизнь ни разу не поцеловал женщину, во всяком случае в губы. И если говорить правду, он очень надеялся, что это никогда не потребуется. Он как следует дунул в мундштук. Труба заблеяла, словно страдающая морской болезнью коза. Не много людей слышало, как блеют страдающие морской болезнью козы, но звук, наверное, очень похожий.
Булле услышал стук в стену. Это стучала мама, еще не поднявшаяся с постели.
— Рано, Булле! — крикнула она. — Только восемь. Мы спим.
Она всегда говорила «мы», хотя в спальне была одна. «Мы ложимся спать, мы приготовим кофе». Как будто папа не умер. Он все еще был там, при ней. Хранился в маленькой коробочке, которую она иногда брала в руки, когда Булле не было рядом. Совсем миниатюрный папа, похожий на того папу, какого Булле видел на фотографиях. Миниатюра — это что-то очень маленькое. И это очень хорошо ему подходило, потому что Булле был самым маленьким из всех мальчиков, каких ему когда-либо приходилось видеть.
Он спустился вниз на кухню и стал завтракать. Хотя они переехали только вчера, Булле нашел все, что ему было нужно, потому что они переезжали много раз и он знал, куда мама все кладет. Тарелки в левый шкаф, столовые приборы в верхний ящик, а хлеб в нижний.
Только он хотел откусить толстый кусок хлеба с копченой колбасой, как хлеб исчез.
— Как поживает наш лилипут? — поинтересовалась Ева и вонзила зубы в кусок хлеба, в который Булле планировал вонзить свои.
Ева была сестрой Булле, и она всегда либо скучала, либо злилась.
— Ты знаешь, что бойцовый пес — самая глупая в мире собака? — спросил Булле. — Настолько глупая, что, отнимая пищу у карликового пуделя, не знает, что попадает в ловушку.
— Заткнись, — сказала Ева.
Но Булле не заткнулся:
— Если карликовый пудель знает, что бойцовая собака унюхала его хлеб с колбасой и бежит отнять его, он намазывает на хлеб слизь от слоновых улиток.
— Слоновых улиток? — фыркнула Ева, бросив на него подозрительный взгляд.
К ее большому огорчению, Булле прочитал много книжек и знал такие вещи, о каких она и не подозревала. Поэтому Ева никогда не была уверена, выдумал что-то Булле сам или же прочитал в своих дурацких книжках. Эти сведения могли содержаться в той книге, которую Булле очень любил читать, — толстой старинной пыльной книге, оставшейся после дедушки, которая называлась «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было».
— Как, ты не видела слоновых улиток? — воскликнул Булле. — Посмотри в окно. Их там навалом на лужайке. Толстые жуткие звери. Если сжать их между двумя книгами, из них начинает вытекать желто-зеленая слизь, как из носа у людей, заболевших пекинским гриппом третьей степени. Нет ничего хуже соплюшек от пекинского гриппа третьей степени. Если, конечно, не считать слизи от слоновых улиток.
— Если ты будешь издеваться, то попадешь в ад, — пробормотала Ева и попыталась заглянуть под кусок колбасы.
Булле соскочил со стула.
— Было бы классно, если бы у них здесь был школьный оркестр, — сказал он. — Я смог бы играть на трубе.
— Ты никогда не будешь играть ни в каком оркестре! — крикнула ему Ева. — Кому нужен трубач такого роста, что его не видно из-за большого барабана? Ни в одном оркестре нет такой маленькой униформы!
Булле надел в коридоре крохотные башмаки и вышел на лестницу, встал в позу, крепко сжал губы, приложил к ним трубу и исполнил мелодию, которой его научил дедушка. Это был утренний военный сигнал, который означает «Подъем» и будит даже любителей поспать.
— Стройся! — крикнул Булле, закончив играть (дедушка научил его и этому). — Ноги вместе, гляди веселей! Приготовиться к утренней поверке, к исполнению королевского гимна. СМИР-Р-НО!
Мужчины, разгружавшие фургон, застыли по стойке «смирно» на гравийной дорожке у дома, держа в руках мамин пятиместный диван. Несколько секунд было так тихо, что слышалось только пение птиц и шум мотора мусоровоза, проезжавшего в это время по Пушечной улице.
— Интересно, — раздался вдруг веселый голос с легкой картавостью. — На улице появился еще один комендант.
Булле обернулся. К деревянному забору соседнего дома прислонился высокий худой мужчина. Его седые волосы были такими же длинными и неухоженными, как и трава в его садике. Синее пальто напоминало халат учителя труда из школы, в которой раньше учился Булле. Очки на носу больше походили на очки для плавания. Булле подумал, что если это не рождественский гном, внезапно постройневший, то это точно чокнутый профессор.

— Я вам мешаю? — спросил Булле.
— Напротив, — улыбнулся взъерошенный. — Я вышел посмотреть, кто так хорошо играет. Эти звуки разбудили во мне приятные воспоминания о плавании по реке во Франции много-много лет назад.
— Плавании? — спросил Булле.
— Именно так. — Профессор мечтательно закрыл глаза от яркого солнца. — На судне, плывшем по реке, были я, мой мотоцикл и множество коз. Солнце садилось, подул ветер, поднялись волны, и козы принялись громко блеять. Этот звук я не забуду никогда.
— Привет, — сказал Булле. — Меня зовут Булле. Что можно сказать про такое имя?
— Вряд ли что-то можно сказать, — картаво проговорил профессор. — Если только ты сам что-нибудь не скажешь, конечно.
Вот так Булле встретился с доктором Проктором. Доктор Проктор не был рождественским гномом. Он был чокнутым профессором. Ну, скажем, почти чокнутым.

Глава 3. Первое тестирование порошка

— Меня зовут доктор Проктор, — представился профессор. Из-за его картавости эта фраза напомнила звучание плохо смазанной газонокосилки. — Я — чокнутый профессор. Ну, почти чокнутый.
Он сердечно рассмеялся и стал поливать буйно растущую траву из зеленой лейки.
Булле, большой любитель интересных бесед, отставил трубу, спустился с лестницы и подбежал к забору:
— А почему вы думаете, что вы почти чокнутый, господин Проктор?
— Доктор Проктор. Ты когда-нибудь слышал о профессоре, который хотел изобрести порошок от сенной лихорадки, а вместо этого изобрел ветрогонный порошок? Нет? Я так и подумал. Безумная история, правда?
— Как посмотреть, — сказал Булле и запрыгнул на забор. — А что делает ваш ветрогонный порошок? Люди перестают пускать ветры?
Профессор засмеялся еще громче.
— Если бы дело было так, кто-нибудь купил бы у меня этот порошок. — Он перестал поливать и задумчиво почесал бороду. — Интересно ты говоришь, Булле. Если бы порошок останавливал это дело, люди могли бы брать его с собой, отправляясь в гости или на похороны. Есть много таких мест, где крайне нежелательно пускать ветры. Я об этом не подумал.
Он бросил лейку в траву и направился к своему синему домику.
— Интересно, — бормотал он на ходу. — А что, если перевернуть формулу?
— Подождите! — закричал Булле. — Подождите, доктор Проктор!
Он спрыгнул с забора и упал в высокую траву, а когда встал, то не увидел профессора — только синий домик и лестницу вниз к открытой двери в подвал. Булле подбежал к двери со всей быстротой, с какой его могли принести короткие ножки. Внутри было темно, но он услышал стук и царапание. Булле постучал по косяку двери.
— Входи! — закричал профессор из подвала.

Булле вошел в полутемный подвал. Он увидел у стены старый разобранный мотоцикл с коляской. И еще — полку с фигурками Микки-Мауса и стеклянную банку со светло-зеленым порошком и этикеткой, на которой очень большими буквами было написано: «Светло-зеленый порошок доктора Проктора». А ниже буквами поменьше: «Блестящая идея, которая может сделать мир немного веселее».

— Это и есть ветрогонный порошок? — спросил Булле.
— Нет, это всего лишь фосфоресцирующий порошок, от которого ты начинаешь светиться, — ответил доктор Проктор из темного угла подвала. — Еще одно мое неудачное изобретение.
Профессор появился из темноты с зажженным фонариком в одной руке и маской для подводного плавания в другой.
— Возьми эту маску для защиты. Я перевернул процесс, он пойдет в обратном направлении. Закрой дверь и будь осторожен. Все подсоединено к этому выключателю.
Булле надел на голову маску и закрыл дверь.
— Спасибо, — сказал профессор и повернул выключатель.
Загорелся свет, одновременно что-то затряслось, заскрипело, загудело, завыло в многочисленных железных трубках, соединявших бочки, резервуары, банки, пробирки и стеклянные сосуды.
— Не забудь пригнуться, если будет взрыв! — крикнул доктор, заглушая весь этот шум.
Из стеклянных сосудов начали подниматься пар и дым.
— Слушаюсь! — крикнул Булле, и в тот же момент раздался взрыв.
Взрыв был такой силы, что Булле показалось, будто его уши вдавились в голову, а глаза выскочили. Свет погас, стало совершенно темно. И очень тихо. Булле нашел на полу карманный фонарик и посветил на профессора, который лежал на полу, закрыв руками голову. Булле хотел что-то сказать, но, не услышав своего голоса, решил, что оглох. Он сунул указательный палец правой руки в левое ухо и покрутил им. Потом попробовал что-то сказать. Теперь он мог слышать что-то, но только очень далеко, как будто барабанные перепонки у него были намазаны слизью от слоновых улиток.
— Это самый громкий звук, какой я слышал в своей жизни! — крикнул он.
— Эврика! — крикнул доктор Проктор.
Он встал, стряхнул с куртки пыль, сорвал с себя очки. Только сейчас Булле понял, что это не очки для плавания, а мотоциклетные очки. Лицо профессора стало черным, как сажа, кроме двух кругов вокруг глаз, которые раньше были закрыты очками. Он бросился к одной из трубок и вылил содержимое в стеклянный сосуд с ситечком наверху.
— Смотри! — сказал доктор Проктор.
Булле увидел в ситечке тонкий голубой порошок.
Профессор подцепил немного порошка чайной ложкой и положил себе в рот.
— Мм, — сказал он. — Вкус тот же самый.
Потом он сжал зубы и закрыл глаза. Булле заметил, как покраснело лицо профессора под покрывающей его сажей.
— Что вы делаете? — спросил Булле.
— Пытаюсь пускать ветры, — прошипел профессор сквозь зубы. — Ничего не получается. Фантастика!
Он засмеялся и попробовал поднатужиться еще раз. Но всем известно, что смеяться и пускать ветры одновременно очень трудно, поэтому доктор Проктор сдался.
— Наконец-то я изобрел то, что может пригодиться, — улыбнулся он. — Порошок от пускания ветров.
— Можно, я проведу испытания? — спросил Булле и кивком показал на ситечко.
— Ты?
Профессор посмотрел на Булле. Одна кустистая бровь взметнулась вверх, другая опустилась вниз, Булле понял, что эта идея профессору не понравилась.
— Однажды я уже проводил испытания порошка от пускания ветров, — поторопился сказать Булле.
— Да ну? И где же?
— В Праге.
— Вот как? Все прошло хорошо?
— Да. Но я испортил воздух.
— Прекрасно.
— Что именно?
— То, что ты испортил воздух. Это значит, что до сих пор средства от пускания ветров не существовало. — Он передал ложку Булле. — Пожалуйста, попробуй.
Булле набрал порошка в ложку и сунул в рот.
— И что? — спросил профессор.
— Подождите, — пробормотал Булле с полным ртом порошка. — Ужасно сухо.
— Запей вот этим. — Профессор протянул ему бутылку.
Булле приставил бутылку ко рту и запил порошок. — О боже, как вкусно, — сказал Булле, тщетно пытаясь найти этикетку на бутылке. — Что это?
— Грушевый лимонад доктора Проктора, — ответил профессор. — В основном вода и сахар с небольшой добавкой полыни, слизи от слоновых улиток и углекислоты… Что-то не так?
Профессор озабоченно посмотрел на Булле, который неожиданно сильно раскашлялся.
— Нет, ничего, — сказал Булле с глазами, полными слез. — Просто я не думал, что тут есть слизь от слоновых улиток…
Бабах!
Булле с ужасом поднял взгляд. Взрыв был не такой сильный, как первый, но Булле показалось, что его схватили сзади за штаны, а дверь из подвала распахнулась.
— О нет! — воскликнул доктор Проктор и закрыл лицо руками.
— В чем дело? — спросил Булле.
— Ты вдруг пустил ветры! — крикнул профессор со своим картавым «р».
— Разве? — прошептал Булле. — В таком случае это был самый громкий пук, какой я когда-либо слышал.

— Все дело в грушевом лимонаде, — сказал профессор. — Я должен был сообразить, что такая смесь взрывоопасна.
Булле набрал еще порошка в ложку, но доктор Проктор остановил его:
— Я очень сожалею, но это не для детей.
— Конечно для детей, — сказал Булле. — Все дети любят пускать ветры.
— Глупости, — возразил доктор Проктор. — Только воздух портить.
— Но от этого порошка нет никакого запаха, — сказал Булле. — Понюхайте сами.
Профессор с шумом понюхал.
— Мм, — сказал он. — Как интересно.
— Вы знаете, как можно использовать это изобретение? — спросил Булле.
— Нет, — ответил доктор Проктор, что было правдой. — А ты знаешь?
— Да, — ответил Булле. Он сложил руки на груди и посмотрел на доктора Проктора. — Знаю.
Вот это и стало началом волшебного Ветрогонного порошка доктора Проктора.

Но сейчас уже почти восемь часов утра, мама стоит на лестнице и кричит, что Булле надо спешить. Это его первый день в новой школе. И о нем расскажет следующая глава.

Глава 4. Новый ученик в классе фру Стробе

На улице пели птички и светило солнце, а в классе царила мертвая тишина. Фру Стробе сдвинула очки ниже по своему невероятно длинному носу и посмотрела на нового ученика.
— Значит, тебя зовут Булле? — медленно сказала она скрипучим голосом.
— Да, и что об этом можно сказать? — откликнулся Булле.
Кто-то засмеялся, но, когда фру Стробе пустила в ход свое знаменитое похлопывание ладонью по столу, мгновенно опять воцарилась мертвая тишина.
— Ты можешь сесть прямо, Булле? — продолжал скрипеть ее голос. — Я почти не вижу тебя над партой.
— Мне очень жаль, фру Стробе, — сказал Булле. — Но я уже сижу прямо. Проблема в том, что я ужасно маленький.
Класс засмеялся еще громче.
— Тихо! — прогремела фру Стробе. Она еще ниже спустила очки, что было легко, так как длина носа позволяла это. — Поскольку ты у нас новенький, не будешь ли ты любезен рассказать нам всем немного о себе, господин Булле?
Булле посмотрел по сторонам.
— Новенький? — сказал он. — Я не новенький.
Если это вы спрашиваете меня, то новенькие для меня как раз вы. Кроме Лисе, ее я встретил вчера.
Все обернулись к Лисе, у которой тут же появилось острое желание провалиться сквозь землю.
— К тому же мне десять лет, — продолжил Булле. — Если бы я был не я, а пара башмаков, то я был бы не новенький, а очень старенький. У дедушки была собака, которую отправили в дом для престарелых собак, когда ей исполнилось десять лет.
Фру Стробе даже не сделала попытки остановить взрыв громкого смеха, а только задумчиво смотрела на Билле, пока смех не затих.
— Клоунские штучки, господин Булле, — сказала она, и на ее тонких губах мелькнула слабая улыбка. — Учитывая твой маленький рост, я предлагаю тебе стоять на парте, когда ты будешь рассказывать.
К ее удивлению, Булле не заставил себя ждать, запрыгнул на парту и подтяжками поддернул штаны.
— Я живу на Пушечной улице с мамой и сестрой. Мы успели пожить во всех районах Норвегии и еще в нескольких районах, которые больше не принадлежат Норвегии. То есть они были частью Норвегии в ледниковый период, но, когда лед стал таять, от нее оторвался кусок и поплыл по морю. Один из самых больших кусков называется теперь Америка, и они там даже не знают, что живут на льдине, которая является частью Норвегии.

— Господин Булле, — прервала его фру Стробе. — Только самое главное, пожалуйста.
— Самое главное, — подхватил Булле. — Я хочу играть на трубе в оркестре в шествии Семнадцатого мая. Играть на трубе — это все равно что целовать женщину в губы. Кто-нибудь может сказать мне, где найти ближайший духовой оркестр?
Все ученики, открыв рот, смотрели на него.
— Ах да, вот что я забыл, — сказал Булле. — Вчера я видел, как один изобретатель изобрел самое главное изобретение в мире. Изобретателя зовут доктор Проктор, а меня он назначил своим ассистентом. Мы назвали это изобретение Ветрогонным порошком доктора…
— Довольно! — крикнула фру Стробе. — Можешь сесть, господин Булле.
Оставшуюся часть урока фру Стробе посвятила объяснению того, почему мы празднуем Семнадцатое мая, но ни один ученик в мертвой тишине класса не слышал ее. Все сидели, уставившись на то немногое, что торчало над партой Булле. Раздался звонок.

На перемене Булле стоял в стороне и смотрел, как другие дети играют в пятнашки и классики. Он увидел, что Лисе тоже стоит в стороне. Только он хотел подойти к ней, как вдруг двое парней постарше, головы которых были очень похожи на две коротко остриженные бочки, преградили ему дорогу. Булле понял, что его ждет. Он сменил уже много школ в своей жизни.
— Привет, коротышка, — сказал один.
— Привет, о вы, гиганты, которые тяжелой поступью ходят по земле и закрывают собой солнце, — нараспев произнес Булле, не глядя вверх.
— Чего? — удивился парень.
— Ничего, бойцовые вы псы, — ответил Булле.
— Ты новенький, — сказал второй парень.
— Ну и что? — тихо спросил Булле, хотя он очень хорошо знал, какой ответ дают на это «ну и что?».
— Новеньких макают в фонтан для питья, — сказал второй парень.
— Почему? — еще тише спросил Булле, хотя знал ответ и на этот вопрос.
Парень пожал плечами.
— Потому что… Потому что… — начал он.
И вдруг все трое — два парня и Булле — хором крикнули:
— ПОТОМУ ЧТО ПОТОМУ!
Двое осмотрелись, нет ли поблизости учителей.
Потом тот, что покрупнее, схватил Булле за воротник и поднял. Второй обхватил ноги Булле. Так они принесли его к фонтану для питья, стоящему в центре школьного двора. Булле висел между ними, как мешок с мукой, и изучал маленькое белое облако, похожее на объевшегося носорога на изумительно синем небе. Он услышал, как все вокруг прекратили игры и присоединились к шествию, негромко переговариваясь в радостном ожидании. Кое-кто стал биться за право заткнуть все другие струйки фонтана пальцами, чтобы осталась только одна очень сильная струя, поднимающаяся на два метра в воздух. Булле понял, что его подняли, и почувствовал холод водяной струи. Кто-то начал считать: «Раз, два…»
— Мы тебя окрестим… — сказал тот, что держал Булле за ноги.
— Малыш-коротыш, — подхватил другой.
— Гениально, Трульс! — крикнул первый. — Мокрый коротыш.
— Помытый коротыш.
И они громко рассмеялись, глядя, как Булле поднимается и опускается. Они держали его прямо над струей, которая била по лицу, попадала в нос и в рот. Булле стал задыхаться и даже подумал, что захлебнется, но тут руки выдернули его из водяной струи. Он огляделся, посмотрел на детей вокруг фонтана, увидел Лисе, стоявшую в другом конце двора.
— Еще, еще! — кричали школьники.

Булле вдохнул и задержал дыхание. Его опять подставили под струю воды.
Булле не сопротивлялся и не говорил ни слова. Он только закрыл глаза и сжал губы. Он представил себе, что сидит в дедушкиной моторной лодке, высунув голову за борт, и в лицо ему бьют брызги соленой воды. Классно!
В конце концов парни опустили Булле на землю и ушли. Мокрые ярко-рыжие волосы прилипли к голове, в башмаках хлюпала вода. Школьники сгрудились вокруг и со смехом смотрели, как он пытается отлепить футболку от тела между подтяжками.

— Барахло это, а не фонтан, — громко произнес он. Все сразу замолчали. Булле вытер лицо.
— В Берлине, на площади Курфюрстендамм, есть фонтан, который бьет вверх на десять метров, — сказал он. — Один мой друг хотел попить водички. Так водой выбило у него два коренных зуба, и он проглотил свои брекеты. Мы видели, как с одного итальянца смыло парик, когда он хотел сделать всего один глоток.
Булле сделал артистическую паузу, выжимая мокрую футболку.
— Кто-то даже сказал, что смыло не парик, а собственные волосы итальянца. А вот я сел верхом на эту струю.
Булле наклонился, чтобы вылить воду из уха.
— И что? — спросил наконец один школьник.
— Что-что… — проворчал Булле, потом зажал по очереди одну ноздрю за другой и высморкался.
— Что он говорит? — спросил кто-то из далеко стоящих.
— Тихо! — крикнули в ответ те, что стояли рядом. — Я взлетел очень высоко и увидел аж Польшу, а до нее оттуда целых сто миль, — сказал Булле и потряс головой, так что во все стороны полетели брызги. — Сейчас это кажется невероятным… — Он вынул из заднего кармана расческу и стал причесываться. — Но надо вспомнить, что день был необыкновенно ясный, и к тому же в Европе везде очень плоско.
Булле проложил себе дорогу среди школьников и подошел к Лисе, стоявшей на краю школьного двора.
— Ну и как? — спросила она с легкой улыбкой. — Тебе нравится начало твоей школьной жизни у нас?
— Неплохо, — сказал он. — Никто не назвал меня Булкой.
— Эти два парня, Трульс и Трюм, — уточнила Лисе, — они двойняшки и живут на Пушечной улице. Мне тебя жаль.
Булле пожал плечами:
— Трульс и Трюм живут везде.
— Как это понимать? — спросила Лисе.
— На каждой улице есть свои трульсы и трюмы.
От них не избавишься, куда ни переедешь.
Лисе задумалась. Может быть, какие-то трульсы и трюмы живут и в Сарпсборге?
— Ты уже нашла новую лучшую подругу? — спросил Булле.
Лисе покачала головой. Они молча стояли рядом и смотрели на играющих детей. Наконец Лисе спросила:
— Ты правду сказал про доктора Проктора и его изобретение?
— Ну конечно, — ответил Булле с кривой улыбкой. — Почти все, что я говорю, правда.
В это время зазвенел звонок.

Глава 5. У Булле рождается идея

В тот же день ближе к вечеру Булле постучался в дверь подвала синего дома. Три раза сильно. Это был условный сигнал.
Доктор Проктор распахнул дверь и, увидев Булле, громко произнес, как всегда картаво:
— Прекрасно! — Потом одна его кустистая бровь высоко поднялась, а вторая опустилась, он вытянул палец и спросил: — А это еще кто?
— Лисе, — ответил Булле.
— Я вижу, — сказал профессор. — Девочка, которая живет на другой стороне улицы, если только я не очень ошибаюсь. Мой вопрос совсем другой. Что она здесь делает? Разве мы с тобой не договорились вчера, что это будет совершенно секретный проект?
— Не очень секретный, судя по всему, — заметила Лисе. — Булле рассказал о нем сегодня всему классу.
— Как? — с ужасом воскликнул профессор. — Булле! Неужели это правда?
— Э-э-э, — промямлил Булле. — Может быть, немножко правда.
— Ты разболтал! Ты разболтал! — закричал профессор и замахал руками.
Булле тут же выпятил нижнюю челюсть, его глаза стали большими и влажными. При таком выражении лица, которое Булле отрепетировал для ситуаций вроде этой, он становился похожим на очень маленького и очень огорченного верблюда. А ведь всем известно, что на огорченного маленького верблюда невозможно сердиться.
Профессор безнадежно застонал и опустил руки. — Хорошо-хорошо, может быть, это не так и опасно. Как бы то ни было, ты мой ассистент, поэтому давай считать, что все в порядке.
— Спасибо, — тихо сказал Булле.
— Да ладно, — отмахнулся профессор. — И перестань изображать верблюда. Входите и закройте за собой дверь.
Они так и сделали, а доктор Проктор поспешил к своим трубкам и сосудам, из которых пахло чем-то похожим на вареные груши.
Лисе остановилась у двери и осмотрелась. На подоконнике стоял цветочный горшок с белыми листьями. На стене рядом висела фотография мотоцикла с коляской на фоне, насколько она поняла, парижской Эйфелевой башни. Молодой смеющийся мужчина, чем-то напоминающий профессора, оседлал мотоцикл, а в коляске сидела красивая смеющаяся девушка с темными волосами.
— Что вы делаете? — спросил Булле.
— Я пытаюсь усовершенствовать продукт, — сказал доктор Проктор, помешивая в большой бочке. — Это должно дать больше воздуха. Смесь произведет, так сказать, более сильный взрыв. — Он сунул палец в бочку, потом себе в рот. — Хм. Слишком много полыни.
— Можно мне попробовать? — спросила Лисе и заглянула в бочку.

— К сожалению, нет, — ответил профессор.
— К сожалению, нет, — повторил Булле.
— Почему? — нахмурилась Лисе.
— У тебя есть удостоверение ассистента по тестированию ветрогонного порошка? — спросил Булле.
Лисе подумала и ответила:
— Насколько я знаю, нет.
— В таком случае я предлагаю поручить тестирование мне, — сказал Булле и натянул подтяжки.
Он взял ложку и сунул в бочку.
— Будь осторожен, — предупредил его профессор. — Возьми для начала только четверть ложки.
— Хорошо, — сказал Булле и положил четверть ложки порошка в рот.
— Начинаем обратный отсчет. — Доктор Проктор посмотрел на часы. — Семь, шесть, пять, четыре, три… Лисе, не стой у него за спиной!

В тот же миг раздался взрыв. Распластавшись на холодном полу подвала, Лисе поняла, что ее опрокинуло навзничь взрывной волной.
— Ой-ой, — сказал Булле. — С тобой все хорошо, Лисе?
— Конечно, — пробормотала она ошеломленно, когда профессор помог ей встать. — Вот это ветры так ветры!
Булле громко рассмеялся:
— Отличная работа, доктор!
— Спасибо, спасибо! — сказал профессор. — Следующее тестирование проведу я сам…
Профессор взял половину чайной ложки порошка и начал обратный отсчет. При счете «ноль» раздался взрыв, но Лисе на этот раз благоразумно встала у двери.
— Ой, — сказал профессор и поднял с пола горшок с растением, на котором не осталось ни одного листика. — Мне кажется, новое испытание лучше проводить во дворе.
Они насыпали порошка в коробку из-под печенья и вышли из подвала.
— Дайте мне чайную ложку, — попросил Булле.
— Будь осторожен с дозировкой… — начал доктор Проктор, но Булле уже зачерпнул полную ложку.
— Щекочет в животе, — сказал Булле, тут же взвизгнул и запрыгал от ожидания.
— Семь, шесть, пять… — стал считать профессор. Когда прозвучал взрыв, с грушевого дерева профессора взлетели все птички и в испуге улетели далеко. На этот раз не Лисе, а сам Булле рухнул и исчез среди высокой травы.
— Где же ты? — воскликнул профессор и стал искать Булле в траве. — У тебя все хорошо?
Они услышали громкий хохот — это Булле выпрыгнул из травы, лицо его покраснело от смеха.
— Еще! — закричал он. — Еще!
— Посмотрите, профессор! — Лисе показала пальцем. — У Булле лопнули сзади штаны!

Так оно и оказалось. Профессор огорченно посмотрел на штаны и сказал, что на сегодня испытания закончены. Он попросил ассистентов поискать садовые стулья и стол, затерявшиеся где-то среди высокой травы, и вошел в дом. Вышел он с подносом, на котором были хлеб, масло, ливерный паштет и сок.
Лисе нашла покрашенные в белый цвет искореженные садовые стулья. Они сели на них и приступили к еде, размышляя, как же все-таки применить это изобретение. Профессор предложил продавать порошок крестьянам:
— Они могут проглотить половину чайной ложки порошка, а мешок с семенами, которые надо посеять, поставить перед… ну, перед местом выстрела. Сильная воздушная волна раскидает семена по всей пашне. Экономится масса времени. Что скажете?
— Прекрасно! — поддержал его Булле.
— Если честно, — сказала Лисе, — вряд ли люди захотят кушать то, что выросло из семян, посеянных с помощью ветрогонного порошка.
— Гм, — сказал профессор и почесал взъерошенную голову. — Пожалуй, ты права.
— А что, если сделать самый быстрый в мире велосипедный насос? — крикнул Булле. — Надо присоединить шланг одним концом к выходу, другим концом к вентилю на колесе, и — хлоп! Камера надута за долю секунды!
— Интересно! — сказал профессор и погладил козлиную бородку. — Но я боюсь, что «хлоп!» и будет проблемой. Камера ведь тоже лопнет.
— А что, если ветрогонный порошок использовать для сушки волос? — задумчиво произнесла Лисе.
Булле и профессор посмотрели на Лисе. Она объяснила, что вся семья, от самого маленького до бабушки, может разыграть право съесть порошок сразу после того, как утром все примут душ. А потом другие встанут в ряд за спиной выигравшего.
— Хорошая идея, — сказал профессор. — Но кто будет сушить волосы того человека, который принял порошок?
— И еще подумай: а вдруг бабушка упадет и сломает себе шейку бедра? — подхватил Булле.
Они продолжали предлагать один проект за другим, но во всех предложениях был какой-нибудь досадный недостаток. Наконец все замолкли.
Они молча жевали хлеб, и вдруг Булле воскликнул: — Есть идея!
Лисе и доктор Проктор посмотрели на него без всякого интереса, потому что за очень короткое время Булле уже в четвертый раз кричал: «Есть идея!», а на самом деле никакой хорошей идеи у него не было.
Булле запрыгнул на стол.
— Мы можем применить наш порошок для того, для чего применяем его сейчас.
— Но мы ведь его ни для чего не применяем, — возразил доктор Проктор.
— Мы делаем это без всякого смысла, — сказала Лисе.
— Именно! — воскликнул Булле. — А кто из всех людей в мире любит пускать ветры без всякого смысла?
— Ну хорошо, — сказал профессор. — Мне кажется, что дети. И взрослые, похожие на детей.
— Именно! И когда им больше всего нравятся всякие хлопушки?
— В новогоднюю ночь?
— Да! — воодушевленно закричал Булле. — А еще…
Еще?.. Ну?
— Семнадцатого мая! — закричала Лисе и тоже прыгнула стол. — Скоро Семнадцатое мая! Как вы не понимаете, профессор? Нам ничего не надо выдумывать, мы можем продавать порошок таким, какой он есть!
Глаза профессора стали совершенно круглыми, он вытянул свою тощую морщинистую шею и стал похож на болотную птицу.
— Интересно! — забормотал он. — Очень интересно… Семнадцатое мая… дети… хлопушки… это… это… — И вдруг он тоже прыгнул на стол. — Эврика!
И как по команде, они устроили на столе, среди стаканов с соком, что-то похожее на пляску индейцев.

Глава 6. Дирижер Мадсен и оркестр школы «Укромный уголок»

Мадсен стоял в спортзале, держа руки наготове. Перед ним сидели двадцать детей и подростков, игравших в оркестре школы «Укромный уголок». Мадсен держал дирижерскую палочку между указательным и большим пальцем правой руки, остальные восемь пальцев двух рук торчали во всех возможных направлениях. Он на секунду закрыл глаза и представил себе, что стоит не у шведской стенки на вытертом полу с гимнастическими матами, а в концертном зале в Венеции, под хрустальными люстрами, перед множеством ликующих, красиво одетых слушателей на балконах. И снова открыл глаза.
— Готовы? — крикнул он и подергал носом, чтобы его темные, как у летчиков, очки не сползли вниз.
Дело в том, что в отличие от фру Стробе Мадсен обладал коротким толстым носом, испещренным черными порами.
Ни у одного из двадцати музыкантов, сидевших перед ним на стульях, на лице не было написано готовности. Но поскольку никто не стал возражать, Мадсен начал обратный отсчет, как при запуске ракеты:
— Четыре, три, два, один!
Мадсен взмахнул дирижерской палочкой, как обычно машут волшебной, и духовой оркестр школы «Укромный уголок» стартовал. Не совсем так, как взлетают ракеты, а скорее так, как отправляется в путь паровоз, пыхтя и шипя. Барабаны, по обыкновению, стали бить задолго до того, как Мадсен дал сигнал. Он подождал, пока их догонят другие инструменты. Сначала взвыл один из тромбонов, затем соизволила вступить валторна, а потом два кларнета извлекли более или менее одну и ту же ноту. Двое трубачей — ими были двойняшки Трульс и Трюм Тране — все еще ковыряли в носу. Петра наконец извлек звук из огромной тубы, а Пер нанес первый пробный удар по большому барабану.

— Нет, нет, нет! — в отчаянии закричал Мадсен и, останавливая игру оркестра, замахал палочкой.
Но так же, как и паровоз, оркестр школы «Укромный уголок» очень трудно остановить, если он уже набрал скорость. А когда он начал останавливаться, то эти звуки напомнили падение целой тонны кухонной посуды на пол: «Трах! Дзынь! Бу-ум!»
Когда в конце концов наступила тишина, а стекла в окнах спортзала школы «Укромный уголок» перестали дрожать, Мадсен снял свои летные очки:
— Друзья мои, вы знаете, сколько времени осталось до Семнадцатого мая?
Ответа не последовало.
Мадсен застонал.
— Я и не ждал от вас ответа. Раз уж вы даже не знаете, что именно мы исполняем. Что мы исполняем, Трюм?
Трюм поковырял в носу и повернулся к брату в поисках ответа.
— Ну а ты, Трульс? — спросил Мадсен. — Можешь помочь брату?
Трульс почесал трубой спину и прищурился, разглядывая ноты на пюпитре.
— У меня ноты попали под дождь, Мадсен. Я ни фига не могу разглядеть.
— Вот как! — сказал Мадсен. — Исполняемое произведение называется «Да, мы любим этот край». Это гимн Норвегии. О господи! Неужели здесь нет ни одного человека, кроме Лисе, кто способен читать, что написано в нотах? Или взять хотя бы одну ноту правильно?
Лисе съежилась за кларнетом, почувствовав на себе взгляды остальных оркестрантов. Она знала, что говорят эти взгляды. Они говорят, что Мадсен, конечно, может сказать, будто она хорошая девочка, но все равно пусть она не воображает, что от этого они с ней будут дружить. Скорее наоборот.
— Если к Семнадцатому мая мы не научимся играть лучше, то наш оркестр никуда не поедет, — сказал Мадсен. — Я не хочу быть предметом насмешек для дирижеров дюжины оркестров. Это понятно?
Мадсен увидел, как у всех округлились глаза. Такой поворот их, ясное дело, ошеломил. Мадсен уже много раз и очень увлекательно рассказывал о конкурсе школьных оркестров в Эйдсволле, и они с радостью ждали этой поездки. Но теперь он не видел другого выхода, кроме как отменить все. Он предупреждал их об этом давным-давно. У него, Николая Амадеуса Мадсена, оркестр не будет звучать как оркестр янычар. И если только не произойдет чуда, никто в Эйдсволле не услышит ни звука от оркестра школы «Укромный уголок», даже самого короткого бряка музыкального треугольника. А так как дирижерская палочка Мадсена, к сожалению, не волшебная палочка, то и чуда не произойдет.

— Начнем сначала, — вздохнул Мадсен и поднял дирижерскую палочку. — Готовы?
Однако они совсем не были готовы. Все до одного смотрели на дверь раздевалки, которая находилась за спиной у Мадсена. Он раздраженно обернулся, но никого не увидел. Он опять повернулся к оркестру и хотел уже начать обратный отсчет, когда подумал, что все-таки он успел что-то заметить в дверях. Что-то внизу, у самого пола. Он обернулся, снял очки и посмотрел на крохотного мальчика с ярко-рыжими волосами.
— Что ты здесь делаешь? — неприветливо спросил Мадсен.
— Может быть, сначала лучше узнать, кто я? — спросил мальчик и показал ему старую помятую трубу. — Меня зовут Булле. Я играю на трубе.
— У нас уже есть два трубача, — сказал Мадсен и повернулся к оркестру. — Сейчас репетиция. Уходи.
— А может быть, лучше сначала послушать, как я играю?
— Нет!
— Ну хотя бы чуть-чуть… — Булле поднял трубу и сложил губы, словно для поцелуя.
— Нет! Нет! Нет! — прорычал Мадсен, покраснев как рак, и похлопал палочкой по бедру. — Я музыкант! — крикнул он. — Я был одним из организаторов фестиваля янычарских оркестров в Венеции. И вот теперь я дирижирую школьным оркестром, в котором всем поголовно медведь наступил на ухо. Мне не нужен еще один такой же. Понятно? Во-о-он!

— Гм, — сказал Булле. — Ваше «Во-о-он!» прозвучало как нота ля. У меня абсолютный слух. Можете проверить на камертоне.
— У тебя не только музыкального слуха нет, ты вообще глухой! — Мадсен дрожал и плевался от гнева. — Закрой дверь с той стороны и больше не приходи сюда! Уж не думаешь ли ты, что какой-нибудь оркестр захочет иметь дело с таким маленьким музыкантом, что… что…
— …что сбоку на брюках его униформы нет места даже для одной полоски, — сказал Булле. — Что его медали будут волочиться по полу. Что он не дорос до пюпитра. Таким маленьким, что фуражка съехала ему на глаза…
Он с самым невозмутимым видом ждал Мадсена, который, делая большие шаги, приближался к нему.
— …и поэтому он не увидел, куда надо идти, — продолжал говорить Булле. — Он оказался на улице Акерсгата, а оркестр в это время шагал по улице Карла Юхана.
— Именно так! — сказал Мадсен, схватился за ручку и захлопнул дверь прямо перед носом Булле.
Громко топая, он вернулся к своему пюпитру, заметил широкие улыбки на лицах Трульса и Трюма и взмахнул дирижерской палочкой.
— Итак, — сказал Мадсен. — «Да, мы любим этот край».

Глава 7. В ту же ночь в коллекторе под Осло

В подземных ходах канализации, которые вдоль и попе рек пересекают территорию всего Осло, живут огромные звери. Такие, что ты вряд ли захочешь встретиться с ними. Но если ты поднимешь один из люков на улице Осло и посветишь карманным фонариком вниз, в мир канализации, то, возможно, успеешь увидеть блеск зубов в пасти одного из этих огромных гнусных зверей до того, как он исчезнет. А может быть, до того, как он вцепится тебе в горло. Потому что они быстрые, как молнии. И теперь мы говорим не об обычных невинных раттус норвегикус, то есть маленьких серых крысах, а о невероятных зверях — бестиях из бестий. Таких, например, как Аттила. Аттила — это самец монгольской водяной крысы, тридцати пяти лет от роду, весом пятнадцать килограммов. Если хочешь прочитать о таких крысах, открой страницу 678 книги «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было».

Аттила при случае мог съесть на завтрак маленькую норвежскую крысу. Он был королем всего Подземного мира Осло. Во всяком случае, так он думал вплоть до сегодняшнего дня.
Аттила царствовал уже много лет, но он не был королем всю свою жизнь. Когда ему было несколько месяцев и он напоминал маленький моток пряжи весом в несколько сотен граммов, его купила в магазине «Животный мир» одна семья. Купила потому, что толстый мальчишка показал пальцем на Аттилу и закричал, что хочет такую крысу. Родители послушались.
Аттилу кормили рыбными фрикадельками — по его мнению, самое худшее блюдо из всех возможных. На него надели ошейник с выгравированной на металлической пластинке надписью «Аттила». Толстый мальчишка мучил беднягу каждый день, тыкая внутрь клетки палкой. И это продолжалось до того самого дня, когда от рыбных фрикаделек Аттила вырос и нужно было перевести его в новую клетку, так как старая стала мала.
Аттила с затаенной радостью ждал этого дня. И когда парнишка сунул руку в клетку, чтобы вытащить Аттилу, тот раскрыл пасть как можно шире и вонзил зубы в превосходное, мягкое и белое человеческое мясо — оно было гораздо лучше фрикаделек!

И пока мальчишка громко кричал, пока текла кровь, Аттила — не зря же он был монгольской водяной крысой — выскочил из клетки, выбежал из квартиры и нырнул в подземный мир района Ховсетер. Оттуда он добрался до центра Осло, где благодаря своему зверскому нраву очень быстро завоевал положение короля. Аттилу боялись обыкновенные норвежские крысы, начиная от люков в районе Майорстуа и вплоть до очистных сооружений в Акере.
Этой ночью, в то время, когда Лисе и Булле еще спали сладким сном, Аттилу вдруг охватил безмерный ужас. Он сидел глубоко под Осло в углу подземного коллектора и дрожал. Потому что при вспышке света увидел что-то прямо перед собой. Это были зубы — гораздо больше его собственных зубов. Неужели та легенда, которую рассказывали уже много лет в канализационной сети Осло, на самом деле правдива? Он почувствовал, как его сердце — сердце монгольской водяной крысы — дрогнуло от ужаса. Жуткая темнота. И впервые в жизни Аттила подумал, что здесь плохо пахнет. Ему захотелось сей же миг очутиться в любом другом месте земного шара, но только не в этом коллекторе. Да еще в районе Ховсетер. Аттила попробовал утешить себя. Ведь ясно же, что такая легенда не может быть правдой, это чистой воды выдумка. Какая еще анаконда? Глупости. Анаконда — огромный удав, который живет в Амазонке, пожирает больших водяных крыс и тому подобное, а не в подземелье Осло, где вообще нет водяных крыс. За исключением одной-единственной. Аттила задумался.
И пока он думал, что-то приблизилось к нему. Это что-то напоминало большой купальный круг, в середине дыра, вокруг дыры острые неровные зубы. Что-то зашипело, и пошел такой смрад, что воздух в коллекторе показался благоуханием цветущего луга.
Все вместе это было так омерзительно, что Аттила просто закрыл глаза.
Когда он опять открыл их, вокруг была какая-то жидкость, сверху капало. И было ужасно темно. Словно он находился уже не в подземелье, а где-то там, где царит полная темнота. Стенки двигались, сжимались и извивались. Как будто он попал прямо в желудок к… к…
Аттила закричал почти так же громко, как когда-то давно кричал тот толстый мальчишка.

Глава 8. Булле упражняется в элементарной математике

Когда на следующее утро Лисе вышла из ворот, на другой стороне улицы стоял Булле и пинал ногой камешки.
— Чего ты ждешь? — спросила Лисе.
Булле пожал плечами:
— Жду кого-нибудь, кто пойдет в ту же сторону, что и я.
— Мимо никто не может пройти, — сказала Лисе. — Наша улица — тупик. И мы живем в самом дальнем его конце.
— Ах вот как, — сказал Булле.
И они пошли по Пушечной улице.
— После школы доктор Проктор приглашал на последнее великое испытание ветрогонного порошка, — сказал Булле. — Ты пойдешь?
— Конечно, — кивнула Лисе. — Ты рад?
— Как ребенок, — ответил Булле.
Когда они почти вышли на главную улицу, Лисе остановилась и показала на два крайних дома Пушечной улицы.
— Вон там живут Трульс и Трюм, — сказала она. — Если я вижу, что они выходят из дома, я жду, пока они не пройдут. Если их нет, я бегу бегом. Пошли…
Лисе взяла Булле за руку и хотела побежать, но Булле задержал ее.
— Я не хочу бежать, — сказал он. — И не хочу ждать.
— Но… — начала Лисе.
— Не забудь, что нас двое, — прервал ее Булле. — Нас столько же, сколько их. Это элементарная математика.

Они прошли мимо дома Трульса и Трюма. Булле шел очень-очень неторопливо — так показалось Лисе. Но в то же время он явно боялся, потому что все время смотрел на эти два дома. К счастью для них, ни Трульс, ни Трюм не появились, и, посмотрев на часы, Лисе подумала, что близнецы, вероятно, уже ушли в школу.
— Ты не знаешь, который час? — спросила она испуганно, потому что была воспитанной девочкой и не привыкла опаздывать.
— У меня нет часов, — сказал Булле.
— Фру Стробе очень рассердится. Бегом марш!
— Слушаюсь, шеф! — ответил Булле.
И они припустили так быстро, что добежали до школы за то время, которое у вас ушло на то, чтобы прочитать эту главу от начала до этого места.

К сожалению, время шло не так быстро, как всегда. Булле с таким нетерпением ждал, когда ему можно будет пойти на Последнее Великое Испытание Ветрогонного порошка, что, сидя в классе, считал секунды и смотрел в рот фру Стробе. Слушать ее он не слушал, и, только увидев, что фру Стробе указала на него пальцем, а все другие ученики в классе посмотрели на него, Булле понял, что фру Стробе задала ему какой-то вопрос.
— Две тысячи шестьсот восемьдесят одна, — ответил Булле.
Фру Стробе наморщила лоб:
— Разве так надо отвечать на мой вопрос?
— Совсем не обязательно, — сказал Булле. — Это количество секунд, которые прошли с начала урока. А теперь прошло еще четыре секунды, поэтому стало две тысячи шестьсот восемьдесят пять. Это элементарная математика.
— Я понимаю, — кивнула фру Стробе. — Но скажи мне, Булле…
— Извините, но теперь это уже неправильный ответ, — перебил ее Булле. — Правильный ответ сейчас «две тысячи шестьсот восемьдесят девять».
— Мне кажется, ты пытаешься обойти вопрос, который я тебе задала, — сказала фру Стробе. — Ты ведь слышал, Булле, о чем я спросила?
— Конечно, — сказал Булле. — Две тысячи шестьсот девяносто две.
— Вернемся к тому, о чем мы говорим, — сказала фру Стробе, понемногу начиная сердиться.
— А говорим мы о том, что в минуте шестьдесят секунд, урок продолжается сорок пять минут, поэтому я не успею ответить, ведь шестьдесят секунд, умноженные на сорок пять минут, дают две тысячи семьсот секунд, и это значит, что сейчас прозвучит звонок…
Никто не услышал, что еще сказал Булле, потому что в ту же секунду громко зазвенел дребезжащий школьный звонок. Фру Стробе хотела очень строго посмотреть на Булле, но когда она крикнула:
— Пошли все вон! — то заметила, что улыбается.
После того как Лисе и Булле провели вместе шестнадцать тысяч двести секунд на уроках в классе и еще две тысячи семьсот секунд в школьном дворе, они побежали из школы с максимальной скоростью, на какую вообще были способны.
Их пути разошлись на Пушечной улице; каждый открыл свои ворота, побежал вверх по своей лестнице и бросил ранец в своем коридоре. После этого они выбежали и встретились перед воротами доктора Проктора.
— Я немножечко боюсь, — сказала Лисе.
— А я безумно рад, — сказал Булле.
Они ворвались во двор и побежали по высокой траве.

— Наконец-то! — громко и весело закричал доктор. Он сидел у садового стола под грушевым деревом.
Перед ним на столе лежали три столовые и одна чайная ложки, хоккейный шлем, два наколенника, банка для консервирования, полная ветрогонного порошка, пара черных кожаных штанов и порция пудинга с карамелью длиной в полметра.
— Вы готовы к Последнему Великому Испытанию порошка?
— Да! — хором крикнули Лисе и Булле.
— Но сначала пудинг с карамелью, — сказал доктор Проктор.
Они сели за стол, каждый взял ложку.
— На старт. Внимание… — начал доктор Проктор.

— Марш! — выкрикнул Булле, и все набросились на пудинг.
Если бы Булле продолжал считать, то не дошел бы и до тридцати, прежде чем полметра пудинга с карамелью полностью испарилось.
— Хорошо, — сказал Булле и похлопал себя по животу.
— Хорошо, — сказала Лисе и тоже похлопала себя по животу.
— Я внес кое-какие несущественные изменения в состав порошка, — объявил доктор Проктор.
— Лично я готов, — произнес Булле и снял крышку с банки.
— Остановись! — сказал профессор. — Я не хочу, чтобы ты еще раз испортил свои штаны, поэтому возьми вот эти.
Он дал ему черные кожаные штаны. Самые обыкновенные штаны, если не считать того, что сзади у них ничего не было. Точнее, там что-то было, но это «что-то» было больше похоже на сеть для ловли рыбы.
— Это для того, чтобы воздух свободно проходил насквозь, — пояснил доктор Проктор. — Я соединил мои старые мотоциклетные штаны с теннисной сеткой, которая валялась зря.
— Очень элегантные, — заметил Булле, надев штаны, пожалуй слишком большие для него.
Лисе неодобрительно покачала головой.
— И еще вот это… — Доктор Проктор протянул Булле хоккейный шлем и наколенники. — На случай, если ты опять потеряешь равновесие.
Булле надел все это, забрался на стол и подошел к банке с порошком.
— Только одну чайную ложку! — крикнул доктор Проктор.
— Конечно, конечно! — откликнулся Булле, зачерпнул ложкой порошок и забросил его в рот.

— Все в порядке, — сказал доктор Проктор и посмотрел на часы. — Начинаем обратный отсчет. Семь… шесть…
— Доктор Проктор… — осторожно сказала Лисе. — Не сейчас, Лисе. Булле, сойди со стола и встань поодаль, чтобы не разбить что-нибудь. Четыре… три…
— Он взял не чайную ложку, — почти прошептала Лисе.
— Два, — произнес доктор Проктор. — Что ты сказала, Лисе?
— Булле взял большую столовую ложку, которой ел пудинг.
Доктор посмотрел на Лисе большими испуганными глазами.
— Один, — сказал он. — Столовую ложку?
Лисе кивнула.
— О нет! — крикнул доктор и побежал к Булле. — И что же будет? — прошептала Лисе.
— Элементарная математика, — радостно воскликнул Булле. — Старт!
И раздался взрыв. Раньше звук тоже был громкий, но он ничего не стоил по сравнению с новым. Казалось, взорвался весь мир. Воздух так и подбросил Лисе! Ей показалось, что она осталась без глаз и без губ, когда ее засыпало землей и маленькими камешками.
Когда глаза вернулись на старое место, первым, на что она обратила внимание, было то, что птицы перестали петь. Потом она увидела доктора Проктора: он с потерянным видом сидел в траве, а листья большого грушевого дерева летали вокруг него и медленно опускались на землю, словно уже пришла осень. Никаких признаков Булле не было. Личе посмотрела направо, налево, потом обернулась. И наконец посмотрела вверх. Но Булле не было нигде. Первые птицы осторожно возобновили пение. И тут до Лисе дошло, что она, может быть, никогда больше в своей жизни не увидит Булле, что дело обстоит почти так же, как тогда, когда Анна переехала в Сарпсборг.

Глава 9. Ветронавт

Когда Булле сказал «старт», в животе у него стало приятно щекотно, словно какой-то неистребимый смех захотел выбраться наружу. Правда, он успел увидеть озабоченное лицо Лисе и доктора Проктора, бегущего к нему, но Булле был всецело увлечен происходящим, и ему даже не пришла в голову мысль, что что-то может быть не в порядке. А когда раздался взрыв, стало так приятно свободно, что Булле невольно закрыл глаза. Раньше взрыв всегда был коротким, на этот же раз он длился долго, как будто из воздушного шара медленно выпускали воздух. Булле громко рассмеялся, потому что все ощущения были такими, как у человека, поднимающегося в воздух с земли, словно он был астронавтом, которого запустили в космическое пространство. Он чувствовал, как воздух набегает на его лицо и волосы и прижимает его руки к телу.
Ему казалось, что все происходит на самом деле. И когда Булле наконец открыл глаза, то увидел, что это и впрямь происходит на самом деле. Он два раза моргнул и тут понял, что не просто на самом деле, а в самой настоящей реальной действительности. Он как будто сидел на воздушном стуле, который стремительно поднимал его. Над ним простиралось синее небо, а прямо под собой он увидел большое облако пыли в том месте, где должен был находиться крохотный садик доктора Проктора. Звук, исходивший из него самого, был такой, словно рычала целая волчья стая. Булле понял, что по-прежнему летит вверх, потому что земля под ним все больше напоминала игрушечный Леголенд.
Понемногу звуки выстрелов стали тише, воздушный стул, поддерживавший его, исчез, и несколько секунд он ощущал абсолютную невесомость. Пролетающая мимо ворона повернула голову и вытаращила на него удивленные вороньи глаза.
Его немного поболтало, и он почувствовал, что сейчас начнется снижение. Причем головой вперед. Сначала медленное, потом быстрое.
«Ничего себе, — пронеслось в голове у Булле, и он вдруг перестал радоваться. — Есть ли на голове хоккейный шлем или его нет, такое мне ни за что не пережить».
Леголенд стал увеличиваться в размерах, внизу все более отчетливо вырисовывалась Пушечная улица, которую он совсем недавно покинул. И дела нашего дорогого Булле были бы совсем плохи, если бы в его маленькой головке не родилась мысль о том, что именно послало его вверх. Дело в том, что, хотя издаваемые им звуки теперь были не грандиозным воем волчьей стаи, а всего лишь негромким выхлопом, процесс еще не закончился. Когда мы говорим «выхлоп», то это только по сравнению с тем громким взрывом, который прозвучал бы при раскалывании Земли, а не по сравнению с тем звуком, который ты издаешь обычно. Даже если ты съешь незрелое яблоко и издашь, наверное, самый громкий пук в своей жизни, это будет только легким ветерком по сравнению с самым тихим пуком, издаваемым после приема Ветрогонного порошка доктора Проктора.
Булле подумал об этом и тут же принял сидячую позу, в которой он был, когда летел вверх. И так как задняя часть его штанов, состоящая из теннисной сетки, была обращена теперь к земле, скорость его падения резко снизилась, что он и заметил, к своему облегчению. Но он заметил и то, что вскоре выхлопы должны кончиться, а до земли было еще далеко. Булле напрягся как мог, потому что падение даже с восьмиметровой высоты — это слишком много для такого маленького мальчика. Именно на такой высоте он находился, когда газы перестали выходить.

— Булле! — крикнула Лисе.
— Булле! — крикнул доктор Проктор.
— Как вы думаете, его разорвет на маленькие кусочки? — спросила Лисе.
— В этом случае кусочки будут такими маленькими, что мы их не найдем, — сказал доктор Проктор, поправив мотоциклетные очки, и стал внимательно рассматривать место, с которого так бурно стартовал Булле.
Вся трава была уничтожена, осталась маленькая ямка.
— Мы его никогда не увидим, — с трудом проговорила Лисе. — Это я виновата, надо было сразу сказать, что он взял порошок столовой ложкой.
— Нет-нет, это я виноват, — сказал доктор Проктор и встал. — Я не должен был менять состав порошка.
— Булле! — закричала Лисе.
— Булле! — закричал доктор Проктор.
— Что тут за шум? — прогрохотал кто-то от забора со стороны дороги. — И что ты тут делаешь, Лисе? Обед уже на столе.
Это был комендант, папа Лисе. Вид у него был свирепый.
Доктор Проктор встал на ноги:
— Уважаемый, дело тут в одном недоразуме… — начал он, но его остановил голос, прозвучавший от забора на сей раз со стороны дома Булле.
— Что тут за шум? — Это говорила мама Булле. Она была очень сердита. — Обед на столе. Кто-нибудь видел Булле?
Доктор Проктор повернулся к ней:
— Уважаемая, тут недоразумение. Видите ли, дело в том, что ваш сын Булле… Он…
Доктора еще раз прервали, на сей раз это был тоненький мальчишеский голос, который прозвучал откуда-то сверху:
— Он тут, сидит наверху и думает, что будет сегодня на обед.
Все четверо посмотрели вверх. На коньке крыши дома доктора Проктора сидел верхом Булле, сложив руки на груди, в хоккейном шлеме, в наколенниках и штанах без задней части.
— Не шевелись! — крикнул профессор и бросился в подвал.
— Что ты делаешь там, наверху, Булле? — громко взвизгнула мама.
— Играю в прятки, конечно, — объяснил Булле. — Так что там у нас на обед?
— Котлеты, — сказала мама Булле.
— Рыбная запеканка, — сказал папа Лисе.
— Классно! — сказал Булле.
— Классно! — сказала Лисе.
— Можете еще поиграть после обеда, — рявкнул папа Лисе.
— Но только не там, наверху, — пророкотала мама Булле. — Немедленно слезай.
— Да, мама, — сказал Булле.
Профессор выбежал из подвала с лестницей и приставил ее к стене дома так, чтобы она достигла крыши. Булле спустился по лестнице и пошел через двор с горделивой улыбкой астронавта, который выходит из космического корабля после благополучного завершения полета в космическое пространство, где никто никогда не бывал до него — или, во всяком случае, бывали очень немногие.
Спустя три минуты, которые при помощи элементарной математики можно преобразовать в сто восемьдесят секунд, Лисе сидела за столом с хорошо вымытыми и поэтому совершенно чистыми руками и поглощала рыбную запеканку, а Булле, тоже с очень чистыми руками, сидел за другим столом и пожирал котлеты. Никто и никогда не ел с такой скоростью, как они.

Когда они вернулись в садик доктора Проктора, он сидел на скамейке и усиленно думал, делая какие-то пометки на листке бумаги. Булле посмотрел на числа и закорючки. Да, пожалуй, это будет посложнее элементарной математики.
— При новой смеси эффект порошка в семь раз сильнее, — картаво произнес доктор Проктор. — Поэтому я тебе и сказал, что надо брать чайной ложкой, а не столовой.
Булле пожал плечами:
— Все закончилось хорошо. Газы перестали выходить как раз тогда, когда я был на высоте вашей крыши.
— Гм, — промычал профессор и посмотрел на свои цифры. — Но в любом случае я не мог предполагать, что ты полетишь как ракета.
— Взрыв был очень громким, — сказал Булле. — Мне показалось, что я сижу на воздушном столбе, который несет меня вверх. Этот же столб замедлил движение, когда я спускался вниз.
— Интересно, — заметил доктор Проктор и почесал подбородок. — Это значит, что новый состав порошка действует гораздо дольше. Гм-гм.
— Может быть, имеет смысл вернуться к первоначальному составу, — осторожно сказала Лисе.
— Пожалуй, ты права, — поддержал ее доктор Проктор. — Продавать порошок такого состава детям слишком опасно. Да и взрослым тоже.
— У меня идея, — сказал Булле. — Мы будем делать порошок двух видов. Один будет называться Ветрогонный порошок доктора Проктора, и его мы будем продавать всем детям к Семнадцатому мая. А другой будет Особой ракетной смесью, которую мы вообще не будем продавать. У нас осталось всего несколько порций для собственного тестирования в саду.
У доктора Проктора был такой вид, словно ему не очень по душе последняя часть предложения.
— Может быть, иногда, — продолжил Булле, — и совсем немножко, когда нам будет совсем уж скучно.
Доктору Проктору и эта идея показалась не особенно увлекательной.
— А еще, — подала голос Лисе, — мы можем продавать его НАСА.
— НАСА? — хором спросили Булле и доктор Проктор.
— НАСА — это организация, которая осуществляет запуски американских ракет, — сказала Лисе и при этом ни разу не запнулась. — Они отправляют в космос американских астронавтов. Папа сказал, что запустить один маленький космический корабль стоит дороже, чем построить целиком крепость Акерсхус. Подумайте, что будет, когда они узнают, что можно послать в космос астронавта без всякого космического корабля.
— Гм-гм, — произнес доктор Проктор. — Интересно.
— И наверное, нам стоит придумать название для ракетного порошка, — сказала Лисе. — Может быть, что-то вроде «Порошок ветронавтов доктора Проктора»?
— Великолепно, Лисе, — сказал доктор Проктор. — Это надо отметить…
И пока доктор Проктор бегал еще за одним полуметровым куском пудинга с карамелью, Лисе сияла как солнышко. Всегда приятно услышать похвалу, если ты чем-то отличилась.

Глава 10. Булле расспрашивают. Жюльет Маргарин

На следующий день по школьному двору гуляли слухи. О каком-то ветрогонном порошке, от которого начинаешь пускать ветры, как никогда в жизни. При этом его даже не надо глотать. А самое лучшее то, что запаха никакого. Рассказывали, что звук громче, чем от тринадцати китайских хлопушек, трех петард и половины динамитной бомбы, вместе взятых. И стоит это меньше, чем бутылка колы. Кроме всего прочего, это совершенно безопасно и никто этого не запрещает. Короче говоря, школьники решили, что это классная штука.
Однако никто не знал, где достать порошок, известно было только, что Лисе и Булле, этот новичок-малышок с ярко-рыжими волосами, знают то, чего не знает никто другой.
Но Лисе и Булле глухо молчали.
На каждой перемене другие школьники обступали их плотной стеной и засыпáли вопросами, но Лисе только загадочно улыбалась, а Булле говорил:
— А все-таки интересно, какая завтра будет погода, как вы думаете?
Или, например:
— Я думаю, сегодня у нас на обед будут спагетти с томатным соусом.
На большой перемене, когда Булле и Лисе стояли около фонтана для питья, к ним подошли Трульс и Трюм.
— Эй, вы, малявки, — сказал Трульс, встав прямо перед ними. — Что тут все болтают о новом порошке? Признавайтесь.
Булле поднял голову и посмотрел на них, приставив ладонь ко лбу.
— У меня есть подозрение, что мои глаза обнаружили два экземпляра идиотус колоссалюс. Очень интересно.
— Как ты нас назвал? — спросил Трульс и подошел поближе.
Лисе машинально отступила на шаг назад. Но Булле не тронулся с места.
— Идиотус колоссалюс, — сказал он и улыбнулся. — Это динозавр, который жил в семнадцатом веке. Очень сильный и очень большой. На вашем месте я не стал бы обижаться.
— Что? — сказал Трульс и закрыл один глаз, отчего стал похож на одноглазого тролля. — Насколько сильный?
— Невероятно сильный, — сказал Булле. — В идиотус колоссалюс было много тонн мускулов, он прославился тем, что за всю историю земли имел самый маленький мозг по сравнению с весом тела.
— Эй! — крикнул Трюм Трульсу. — Лилипут сказал «маленький мозг»!
— Эй! — крикнул Трульс и схватил Булле за воротник. — Ты сказал «маленький мозг»!
Булле вздохнул:
— Слушать надо, что говорят. Идиотус колоссалюс имел мозг в три раза больше, чем у вас обоих, вместе взятых. Но это был маленький мозг по сравнению с восемью-десятью тоннами его мускулов. Теперь понятно? Это элементарная математика.
Трульс и Трюм растерянно переглянулись.
— Про мозг это все трепотня, — сказал Трульс и выпустил воротник Булле. — Говори, где порошок, недомерок.
Булле осторожно посмотрел по сторонам.
— Ладно, — прошептал он. — Вы мне почти соседи, поэтому я скажу вам то, что не скажу никому другому.
Трульс и Трюм подошли поближе послушать, что скажет Булле.
— Завтра вот здесь, у фонтана для питья, — прошептал Булле, — мы с Лисе расскажем школьникам все, что вы сейчас хотите узнать. И вот об этом знаете пока только вы. Никому не говорите. Хорошо?
— Могила! — сказал Трюм.
Трульс посмотрел на Булле, словно все это ему не очень нравилось, но не успел ничего сказать, потому что, к счастью, зазвенел звонок.
Весь день до самого заката Лисе, Булле и доктор Проктор сидели в саду и обсуждали свои планы. Они написали объявление, которое планировали повесить на воротах, чтобы все могли видеть, где будет продажа. Подготовили стол с коробкой для денег, мелочь для сдачи и сам порошок. Столовой ложкой разложили его по пластиковым пакетикам из большой банки с надписью «Обыкновенный ветрогонный порошок доктора Проктора» и решили, что каждый пакетик будет стоить три кроны. Булле и Лисе сказали, что все деньги принадлежат доктору Проктору, но он настоял, чтобы они разделили деньги поровну.
— Только будьте очень внимательны, не перепутайте банки, не положите в пакетики по ошибке Порошок ветронавтов, — проворчал доктор Проктор.
— Никогда в жизни, — сказал Булле.
Ему дали поручение положить по чайной ложке Порошка ветронавтов в три конверта, на которые оставалось только наклеить почтовые марки.
Потом Лисе написала на них: «НАСА, Соединенные Штаты Америки. Хранить в недоступном для детей месте».
Над большим грушевым деревом ласточки выписывали фигуры высшего пилотажа, чтобы до наступления темноты добыть побольше насекомых себе на ужин.
— А что вы думаете делать с полученными деньгами? — спросила Лисе.
— Куплю себе униформу для выступления в школьном оркестре, — ответил Булле.
— Я на мотоцикле с прицепом поеду в Париж, — ответил доктор Проктор. — А ты, Лисе?
— А я куплю билет на самолет и полечу в Сарпсборг, в гости к Анне, — сказала она. — Если мы заработаем много денег.
Доктор Проктор засмеялся:
— А если нет, то ты можешь взять мою долю. Моя поездка в Париж подождет.
— Мою долю возьми тоже, — предложил Булле. — Мама, конечно, сошьет мне униформу для оркестра.
— Спасибо, — сказала Лисе и так обрадовалась, что даже щеки покраснели.
Не только потому, что ей хватит денег на поездку к Анне, но и потому, что она поняла, как хорошо к ней относятся доктор Проктор и Булле. Лисе любила, когда люди думали о ней хорошо. Все люди любят это. Но ей особенно нравилось, что именно Булле и доктор Проктор думают о ней хорошо.
— Зачем вы хотите ехать в Париж, профессор? — спросил Булле, осторожно насыпая порошок в пакетик и заклеивая его липкой лентой.
— О, это давняя история, — сказал доктор, и взгляд его затуманился. — Очень-очень давняя история.
— Она связана с фотографией, которая висит в подвале? — спросила Лисе. — Мотоцикл, вы и девушка около Эйфелевой башни.
— Именно так, Лисе.
— Расскажите.
— Рассказывать особенно нечего. У меня была любимая. Ее звали Жюльет. Мы собирались пожениться.
— Рассказывайте, — жарко прошептала Лисе. — Рассказывайте, доктор Проктор.
— О, боюсь, это старая и скучная история.
Но Лисе не сдавалась, и доктор Проктор наконец подчинился. Вот что он рассказал:
— Когда-то много-много лет назад я изучал в Париже химию и познакомился с Жюльет Маргарин. Она тоже изучала химию, и когда в самый первый раз мы взглянули друг на друга, это было словно взрыв! Она была невысокой кареглазой красавицей, а я… ну, скажем так, я был моложе, чем сейчас. И какое-то очарование во мне тоже, вероятно, имелось, потому что очень скоро мы с Жюльет полюбили друг друга. Мы были неразлучны, как две частицы атома с противоположными зарядами.
— Что-что?
— Извините. Как магнит и дверь холодильника.
— А, понятно.
— Жюльет и я твердо решили пожениться, когда закончим учиться. Но была одна проблема. Отцом Жюльет был граф Маргарин, богатый могущественный человек, член правления университета. В его планы не входило, чтобы Жюльет вышла замуж за нищего норвежца без единой капли голубой крови в жилах. И вот однажды Жюльет пошла к отцу сказать, что он не помешает ей выйти за меня замуж, и не вернулась. Когда я позвонил к ним, мне ответили, что Жюльет больна и ни с кем не будет говорить. И в особенности со мной.
На следующий день я получил от правления университета письмо, в котором сообщалось, что меня исключают из-за одного давнего, не совсем удачного эксперимента. Там не было ничего страшного: я слишком сильно встряхнул смесь с нитроглицерином, был взрыв… и, скажем так, это привело к небольшим повреждениям. Но подобные вещи происходили все время, с тех пор прошло уже много месяцев, поэтому я очень удивился.
Ночью меня разбудил телефонный звонок. Звонила Жюльет. Шепотом сказала, что любит меня, что будет меня ждать. И тут же повесила трубку. Только через несколько дней, когда ко мне пришли из полиции, я понял, кто кроется за всем этим. Мне вручили документ, где было написано, что я не могу находиться во Франции, потому что больше не учусь и нигде не работаю. Меня отвезли в аэропорт, посадили в первый самолет, улетающий в Норвегию, и сказали, что я смогу вернуться во Францию, только когда стану богатым, благородным или знаменитым. И тогда я решил, что раз я не умею зарабатывать деньги и кровь у меня не голубая, то я должен стать знаменитым изобретателем. Понятно, это нелегко, потому что изобретено уже столько всего, поэтому я работал днем и ночью, чтобы изобрести что-то совсем-совсем новое. Только тогда я смогу поехать во Францию и найти мою Жюльет.
— А-ах, — прошептала Лисе, когда доктор Проктор закончил свой рассказ. — Как романтично.
— Знаете что? — сказал Булле. — Ветрогонный порошок доктора Проктора сделает вас знаменитым во всем мире. Это железно.
— Поживем — увидим, — сказал доктор.
Тут они в первый раз услышали стрекот кузнечика и поняли, что вот-вот наступит лето. Но пока была весна. И они посмотрели на луну, которая повисла над грушевым деревом, бледная и почти прозрачная.

Глава 11. Грандиозная распродажа ветрогонного порошка

Булле стоял на фонтане для питья, чтобы все дети могли видеть и слышать его.
— Продажа Ветрогонного порошка доктора Проктора будет проходить в самом конце Пушечной улицы, там, где на воротах будет висеть объявление!
Булле громко кричал, хотя тишина была такая, что вполне можно было говорить обычным голосом.
— Начало продажи в шесть, конец ровно в семь! И никакой толкотни, маленьких пропустить вперед. Не сметь пользоваться порошком, пока не отойдете подальше. Все понятно?
— Понятно! — закричали все хором.
— Есть вопросы?
Булле посмотрел поверх голов собравшихся и заметил одну поднятую руку.
— Да?
— Это опасно? — пропищал тоненький голосок. — Да, — серьезно ответил Булле. — При употреблении порошка есть одна опасность…
Лица стоящих перед ним вытянулись, все открыли рот.
— Можно умереть со смеху, — закончил Булле. Собравшиеся выдохнули с облегчением. Прозвучал звонок.
— Увидимся вечером! — крикнул Булле и спрыгнул с фонтана.
Кто-то захлопал и закричал «ура», и все, полные ожидания, оживленно заговорили и ручейками потекли к разным входам в здание школы.
— Как ты думаешь, кто-нибудь придет? — спросила Лисе у Булле, который удовлетворенно насвистывал «Да, мы любим этот край».
— Спроси лучше так: «Как ты думаешь, кто-нибудь не придет?» — сказал Булле. — Ты что, не видела, как блестели их глаза? Можешь заказывать билет на самолет в Сарпсборг, Лисе.
— Ну конечно, — сказала Лисе.
Хотя в глубине душе она не очень была уверена.
Но Лисе вообще редко бывала в чем-нибудь уверена. Такой уж она родилась.
— Железно! — сказал Булле и поднял руки, словно играл на трубе.
Таким уж он родился.

После школы Лисе и Булле помчались домой, чтобы закончить приготовления. Пообедав, они прибежали в садик доктора и нашли Проктора спящим на скамейке.

Они не стали трогать его и повесили на воротах объявление, на котором было написано:

ВЕТРОГОННЫЙ ПОРОШОК ДОКТОРА ПРОКТОРА ПРОДАЕТСЯ ЗДЕСЬ И БОЛЬШЕ НИГДЕ В МИРЕ

Они сняли крышки с обувных и всяких других коробок, в которых были красиво разложены пакетики с порошком, и расставили их на столе. Потом каждый сел на свой стул у стола и стал ждать.
— Сейчас без десяти минут шесть, — сообщила Лисе.
— Волнуешься? — улыбнулся Булле.
Лисе кивнула.
Без пяти минут шесть Лисе сказала, что без пяти минут шесть. На грушевом дереве пели птицы. Ровно в шесть Лисе сказала, что ровно шесть. Когда наступило две минуты седьмого, Лисе посмотрела на часы в девятый раз после того, как наступило шесть.
— Где же они? — спросила она огорченно.
— Успокойся, — сказал Булле. — Им нужно время, чтобы дойти досюда.
Он сложил руки на груди и стал болтать ногами. — Пять минут седьмого, — сказала Лисе.
Булле не ответил.
В десять минут седьмого они услышали, как на скамейке зашевелился доктор Проктор. И увидели, как он заморгал. И как он вскочил с криком:
— О боже! Я проспал?
— Нисколько, — сказала Лисе. — Их нет.
— Пока нет, — уточнил Булле. — Они еще не пришли. Надо подождать.

В четверть седьмого доктор Проктор негромко вздохнул.
В двадцать минут седьмого Булле почесал в затылке и пробормотал что-то вроде того, что нынешние дети ничего не делают вовремя.
В двадцать пять минут седьмого Лисе прижалась лбом к столу.
— Я так и знала, — жалобно сказала она.
В половине седьмого они решили собрать свой товар.
— Да-да, — огорченно улыбнулся доктор Проктор, когда на последнюю коробку водрузили крышку. — Попробуем в другой день.
— Они не придут никогда, — произнесла Лисе со слезами в голосе.
Она почти плакала.
— Ничего не понимаю, ничего, — сказал Булле и покачал головой.
— Выше нос, — подбодрил их доктор Проктор. — Порой я изобретал вещи, которые годами никому не были нужны. Это не конец света. Главное — не сдаваться. Завтра я изобрету что-нибудь еще более невероятное, чем Ветрогонный порошок доктора Проктора.
— Но в мире нет ничего более невероятного, чем Ветрогонный порошок доктора Проктора, — сказал Булле.
— Я пойду спать, — прошептала Лисе и пошла к воротам с опущенной головой и висящими, как плети, руками.
— Спокойной ночи! — сказали Булле и доктор Проктор.
Они сели на скамейку.
— Увы, — сказал доктор Проктор.
— Увы, — сказал Булле.
— Пожалуй, надо поработать над машиной времени, которую я начал делать в прошлом году. — Доктор Проктор посмотрел на пролетавших ласточек.
— Как вы думаете, очень трудно изобрести машину, которая делала бы пудинг из воздуха? — спросил Булле и тоже посмотрел на ласточек.
Вот так они и сидели, как вдруг от ворот раздался голос Лисе:
— Послушайте…
— Да? — хором сказали доктор и Булле.
— Там кто-то есть, — сообщила Лисе.
— Кто?
— Идите и посмотрите сами.
Булле и доктор встали со скамейки и подошли к воротам.
— О боже! — ошеломленно сказал доктор Проктор. — А ты что скажешь, Булле?
Но Булле ничего не сказал. С ним случилось то, чего почти никогда не бывает. Он потерял дар речи. И поэтому не мог сказать ни слова. Дело в том, что за воротами стояла очередь из школьников, конец которой терялся вдали. Во всяком случае, в конце Пушечной улицы.
— Почему вы так опоздали? — спросил передний мальчик в кепке с надписью «Тоттенхем». — Мы ждем уже полчаса.
В этот миг Булле обрел дар речи:
— Но… Но почему вы не вошли в ворота?
— Так написано в объявлении, — сказал мальчик в кепке «Тоттенхем». — Там написано, что «Ветрогонный порошок доктора Проктора продается ЗДЕСЬ и БОЛЬШЕ НИГДЕ В МИРЕ».
— И что? — растерянно спросил Булле.
— «Здесь» значит «здесь», правильно? — сказал мальчик. — Это не значит «там, за воротами».
Дети, стоявшие в очереди, кивнули.
Лисе вынула из сумки фломастер, подошла к плакату, зачеркнула «ЗДЕСЬ» и большими буквами написала «ТАМ».
— Приступаем! — закричала она так, что даже самые последние в очереди услышали ее. — Не толкаться! Пропустить маленьких вперед! Деньги готовить заранее!

Когда время приблизилось к семи, Булле закрыл ворота. На улице еще был хвост, но у них кончился порошок.
— Все продано! — крикнула Лисе.
И сообщила, что остальные могут прийти завтра, когда доктор Проктор изготовит еще одну порцию ветрогонного порошка. Многие, конечно, сначала расстроились, но потом стали ждать завтрашнего дня с большой радостью, потому что над Пушечной улицей уже носились звуки выстрелов и смех тех, кому удалось купить порошок.
— У-уф! — сказала Лисе, когда они остались одни, и плюхнулась на стул.
— У-уф! — сказал Булле.
— Знаете что, дорогие мои? — раздался картавый возглас доктора Проктора. — Это дело надо отпраздновать. Что скажете?
— Пудинг с карамелью! — в восторге закричала Лисе.
— Полтора метра! — закричал Булле и запрыгал на стуле.
Доктор Проктор исчез, а когда появился снова, у него в руках был самый длинный пудинг с карамелью, какой Булле и Лисе когда-либо видели в жизни.
— Я приготовил его для такого особого случая, — сказал доктор Проктор и хитро улыбнулся.

И в то время как ласточки выписывали всякие смешные буквы на вечернем небе над грушевым деревом, в садике доктора Проктора царила тишина. Единственное, что было слышно, — это звуки трех жующих ртов, которые уничтожали пудинг длиной в один метр и сорок три сантиметра.

Глава 12. Трульс и Трюм отправляются в полет

Когда на следующее утро Лисе вышла из ворот, там стоял Булле с ранцем за спиной.
— Ты ждешь, что кто-то пойдет в ту же сторону? — спросила Лисе.
— Именно так, — сказал Булле.
И они пошли в школу вместе.
— Папа и мама спрашивали, что вчера происходило в садике доктора Проктора, — заговорила Лисе.
— И ты им рассказала? — спросил Булле.
— Да, конечно, — кивнула Лисе. — Это ведь не секрет, правда?
— Н-нет, — не сразу ответил Булле. — Вот только… я не люблю рассказывать маме о разных проделках. Потому что она непременно скажет, что это опасно, что это хулиганство. Или что-нибудь в этом духе.
— Возможно, она и права, — сказала Лисе.
— Но как раз это-то и раздражает. — Булле пнул ногой камешек. — И что же сказали твои родители?
— Папа сказал, замечательно, что я буду зарабатывать сама на мелкие расходы и он может не давать мне денег.
— О-о, значит, он не подумал, что это опасно, так? — Пускание ветров? Это вообще не проблема. Они помолчали. Потом Лисе добавила:
— Но я ничего не сказала о Порошке ветронавтов. Булле кивнул:
— Это тоже очень хорошо.
— Между прочим, у меня идея, — сказала Лисе.
— И притом хорошая, — подхватил Булле.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что у тебя все идеи хорошие.
— Я подумала, что у ветрогонного порошка не очень приятный вкус, — сказала Лисе.
— У него вообще нет вкуса, — уточнил Булле.
— Конечно, смешно, когда люди пускают ветры, — продолжила Лисе. — Но что, если к этому добавить еще и приятный вкус?
— Я же тебе так и говорил, — сказал Булле. — У тебя все идеи хорошие. А какого рода должен быть вкус?
— Какой-нибудь очень простой, — сказала Лисе. — Что самое лучшее ты ел в последнее время?
— Все очень просто, — ответил Булле. — Пудинг доктора Проктора.
— Вот именно! Что мы сделаем? Мы добавим к ветрогонному порошку пять процентов эссенции пудинга.
— Гениально! — воскликнул Булле.
— Ген-ниально? — прозвучал голос позади них. — Ты слышал это, Трюм? Ген-ниально!
— А на самом деле дурь и вздор, — прозвучал другой голос рядом.
Булле и Лисе обернулись. Они так увлеклись разговором, что забыли остановиться и посмотреть, нет ли кого-нибудь возле дома, в котором жили Трульс и Трюм. И вот пожалуйста, рядом стояли эти два громилы. Они ухмылялись во весь рот и перекатывали в зубах спички.
Их квадратные челюсти так и ходили вверх-вниз. — Доброе утро, мальчики, — сказал Булле. — Я очень сожалею, но мы торопимся: фру Стробе не любит, когда гении опаздывают на урок.
Он попытался сказать это легко и непринужденно, но Лисе услышала по голосу, что он не в своей тарелке. Он схватил Лисе за руку и хотел повести ее дальше, но Трюм преградил им дорогу.
Трульс прислонился спиной к забору и перекинул спичку с одной стороны рта на другую.
— Нам вчера не досталось порошка.
— Вы, наверное, стояли в конце очереди, — сказал Булле и весь вспотел. — Приходите сегодня вечером.
Трульс засмеялся:
— Ты слышал это, Трюм? Чтобы мы стояли в очереди?
Трюм засмеялся тоже.
— Послушай, ты, муравьед с веснушками, — тихо сказал Трульс и схватил Булле за воротник. — Мы вовсе не собираемся стоять в очереди, тем более платить за ваш дурацкий порошок, это понятно? Нам нужен порошок здесь и сейчас. А если его не будет…
Спичка прыгала вверх и вниз в зубах, он смотрел в упор на Булле.
— А если его не будет, то что?.. — прошептал Булле. Трульс сделал вид, что задумался.
— А если его не будет, то что?.. — повторила Лисе, почти не дыша.
— Иди-ка сюда, Трульс, — сказал Трюм. — И скажи им, что тогда будет.
— Молчать! — крикнул Трульс. — Дайте мне сосредоточиться… — Он сосредоточился. Лицо у него просветлело. — Так вот, если его не будет, то мы обмажем вас медом и привяжем к вершине этого дуба. И вороны вас склюют.
Трульс показал на черное дерево со стволом толщиной с четырех пап Лисе. И двух пап Трульса и Трюма.
Все посмотрели вверх.
— Ой, — сказал Булле.
— Ой, — сказала Лисе.
— Ой-ой, — сказал Трюм.
Дуб был такой высокий, что казалось, будто он поддерживает белые облака, плывущие по небу.
— В таком случае, — сказал Булле, — нам придется найти какое-то решение. Освободите-ка меня на минуточку…
Трульс выпустил его, и Булле стал рыться в карманах. Закончив искать в шести карманах штанов, он перешел к шести карманам куртки.
Трульс терял терпение.
— Ну? — сказал он.
— Я уверен, что где-то был один пакетик, — пробормотал Булле.
— У нас нет времени на ваши фокусы, — сказал Трульс. — Трюм, давай сюда мед и веревку.
— Подождите! — в отчаянии закричал Булле.
— Сначала девчонку, — сказал Трульс и схватил Лисе за руку.
— Вот он! — Булле вынул пакетик с сероватым порошком. — С вас три кроны.
— Три кроны! — Трульс вывернул руку Булле, схватил пакетик и выплюнул половину обгрызенной спички в руку Булле. — Можешь взять вот это. Иди домой и подожги себя.
— Ха-ха, — засмеялся Трюм.
Трульс подозрительно посмотрел на пакетик.
— Что тут написано? «…док-тора Про-ктора…»
— «Ветрогонный порошок доктора Проктора», — быстро проговорила Лисе.
— Заткнись, я и сам умею читать! — закричал Трульс.
— Ну извини, — обиженным тоном сказала Лисе. — Гм, — сказал Трульс.
— Гм, — сказал Трюм.
— Сначала ты, — сказал Трульс Трюму.
— Нет, сначала ты, — сказал Трюм Трульсу.
— Просто разделите пополам, — посоветовал Булле.
— Заткнись! — закричал Трюм почти так же громко и противно, как только что кричал Трульс.
Они открыли пакетик, и Трульс высыпал ровно половину в ладонь Трюма, а вторую половину — в свою ладонь. Они быстро переглянулись и проглотили порошок.
— Вкус будет гораздо лучше, когда мы добавим в порошок немного пуд… — начала Лисе.
— …ткнись! — крикнули Трульс и Трюм с набитым ртом.
— А ничего не происходит, — сказал Трульс, проглотив порошок.
— Семь, — сказал Булле.
— Что такое?
— Шесть, — сказал Булле. — Пять.
Трульс обернулся к Лисе.
— О чем бредит этот недоросток?
Но Лисе, обидевшись, сжала губы, сложила руки на груди и всем своим видом показала, что она на это отвечать ни за что не будет.
— Четыре, — продолжал считать Булле.
— Трульс… — сказал Трюм. — Я чувствую, что у меня в животе что-то происходит… как будто меня кто-то щекочет…
Трульс наморщил лоб и посмотрел на свой живот. — Три, — произнес Булле. — Два.
— Послушай, я теперь тоже чувствую это, — сказал Трульс.
На лице у него расплылась улыбка.
Булле сказал:
— Один. И до свидания.
— Что-что? — спросили Трульс и Трюм.
Но их уже никто не слышал. Зато все на Пушечной улице, даже те, кто еще не проснулся, услышали взрыв. Лисе смахнула с глаз уличную пыль, на миг ослепившую ее, и не увидела никого, кроме Булле.
— Куда они пропали? — спросила она.
Булле показал пальцем на небо.
Лисе недоверчиво посмотрела на Булле.
— Неужели ты дал им…
Булле кивнул.
— …порошок ветронавтов? Ты с ума сошел, Булле! — Лисе прикрыла рукой глаза от солнца и посмотрела на небо.
— Выбор был такой: или они, или мы, — сказал Булле и тоже посмотрел на небо.
— Они далеко, — сказала Лисе.
— Очень далеко, — подтвердил Булле. — Могу поспорить, мы их увидим не скоро, — сказала Лисе.
— Может быть, никогда, — сказал Булле. — Давай подождем.
Когда к ним полностью вернулся слух, они услышали раскаты грома. И жалобный голос.

— Помогите! — кричал кто-то. — Помогите. Мы падаем! — Похоже, раскаты и жалобные крики доносились с вершины дуба.
Лисе и Булле подошли к дубу и на самом верху увидели подошвы двух пар кроссовок. Трульс и Трюм вцепились руками в верхнюю ветку, а от раскатов грома листва на дубе задрожала.
— Мама! — закричал Трульс.
— Папа! — закричал Трюм.
Булле засмеялся, но Лисе схватила его за рукав.

— Надо помочь им спуститься, — сказала она. — Они же могут разбиться.
— Ладно, — сказал Булле. — Но сначала мне надо как следует высмеяться.
И он продолжал смеяться. Слушая его, Лисе тоже не смогла удержаться от смеха. Вот так и получилось, что соседи, разбуженные грохотом и выглянувшие в окно, слышали теперь три рода звуков. Кто-то звал маму и папу, кто-то смеялся, и были еще какие-то выхлопы, которые отдаленно напоминали… Но ведь этого не может быть… И все-таки да, это было беспрерывное пускание ветров.
— Если вы хотите, чтобы мы вас спасли, поспешите, пока не кончился запас. Делайте точно, что я скажу! — крикнул Булле Трульсу и Трюму. — Понятно?
— Только спаси нас! — крикнул Трульс.
— Бабушка! — пропищал Трюм. — Тетушка!
— Прижмите ноги к телу и выпустите из рук ветку! — крикнул Булле. — Оба сразу!
Трульс и Трюм были так напуганы, что немедленно сделали то, что велел им Булле. Выпустили из рук ветку и стали медленно спускаться между веток дерева, захватывая по дороге листья и желуди. Наконец они совершили жесткое приземление прямо перед Лисе и Булле.
— Ну так что? — Булле перекинул обгрызенную спичку из одного угла рта в другой. — Может быть, хотите еще?
— Н-нет, — сказал Трюм. — Лучше не надо.
— Значит, не надо, — сказал Булле. — Тогда с вас три кроны.
— К-как это так? — возмутился Трюм. — Трульс, ты это слышал?
Но Трульс ничего не слышал. Он только быстро моргал, лежа на спине на тротуаре и обратив бессмысленный взгляд в небо.
Трюм покопался в кармане штанов и протянул три кроны, которые взяла Лисе.
— Так вот, господа, — сказал Булле и сунул спичку в задний карман штанов. — Время не ждет, мы с Лисе вынуждены покинуть вас.
Булле и Лисе пустились бежать. Они были на школьном дворе, когда прозвучал звонок.

— Привет, Булле! — сказал мальчик, которого Булле даже не сразу вспомнил. — Шикарный порошок! Хочешь поиграть с нами в футбол в Коллёкка сегодня после школы?
— Булле! — крикнул другой. — Мы с Бёрре придем к вам покупать ваш замечательный порошок. Хочешь, приходи после этого к Бёрре домой, поиграем на плейстейшен.
К Лисе подошла девочка:
— Я пригласила сегодня вечером на пиццу нескольких подруг. Если хочешь, приходи тоже.
Булле и Лисе раскланялись во все стороны и подбежали к двери.
— Послушай, Лисе, — прошептал Булле. — Мы почему-то пользуемся бешеной популярностью. Вот увидишь, у тебя скоро будет новая лучшая подруга.
Лисе задумчиво кивнула.
Когда они входили в класс вместе с другими школьниками, Лисе потянула Булле за рукав:
— Знаешь, Булле, вот что я подумала…
— Да? — сказал Булле.
Лисе улыбнулась и опустила глаза.
Булле наморщил лоб:
— В чем дело?
Лисе открыла рот и хотела что-то сказать. Но потом раздумала и снова закрыла рот. А когда открыла его, то, похоже, слова были уже совсем другие:
— Я подумала, как странно, что у тебя как раз был с собой пакетик с порошком ветронавтов. И еще более странно, что этот порошок оказался в пакетике с этикеткой обычного порошка.
Булле пожал плечами.
— Ты это спланировал заранее, правда? — сказала Лисе. — Положил порошок ветронавтов в пакетик с обычным порошком, когда мы сидели вчера в садике доктора Проктора. Ты знал, что Трульс и Трюм остановят нас когда-нибудь. И тогда у тебя будет пакетик, с помощью которого ты отделаешься от них.
В ответ Булле только улыбнулся.
— Так все и было? — спросила Лисе.
Но едва Булле собрался ответить, как его остановил громкий голос фру Стробе:
— Доброе утро, мои дорогие. Садитесь и соблюдайте тишину, пожалуйста.
И они соблюдали тишину. Во всяком случае, почти все.

Трульс и Трюм в этот день в школу не пошли. Они остались дома. Причин было четыре. Первая — та, что маленький дьяволенок мог придумать еще какие-нибудь издевательства над ними. Вторая — та, что другие школьники, возможно, узнали о произошедшем и теперь перестанут бояться Трульса и Трюма, а вместо этого будут смеяться над ними. Третья — та, что они всегда были жуткими лентяями. А четвертая, и главная, причина состояла в том, что им требовалась чья-то помощь, чтобы придумать, как отомстить Булле и Лисе. И не было никого, кто умел бы лучше придумывать и мстить, чем господин Тране. И вот теперь огромный шикарный папаша сидел в своем огромном шикарном кресле на огромной шикарной вилле и почесывал жирный бок.
— Интересно, — сказал он. — Значит, этот профессор изобрел порошок, который может отправить человека прямо в космос? И есть другой порошок, за который школьники готовы платить деньги?
— Да, — сказал Трульс.
— Да, — сказал Трюм.
— Какие умные изобретения! — Господин Тране злобно ухмыльнулся и стал тыкать палкой в клетку с морской свинкой, которая испуганно увертывалась от палки. — Я думаю, у меня есть план, парни. Этот план даст нам всем возможность хорошо заработать.
— Классно! — закричал Трульс.
— Классно! — закричал Трюм. — В чем состоит этот план?
— Надо украсть, — сказал господин Тране.
— Прекрасно! — закричал Трульс.
— Как мы начнем? — спросил Трюм.
— Начнем мы, конечно, с того, — сказал господин Тране и, напевая, повернулся к телефону, — что позвоним в полицию.

Глава 13. Идеальный день?

Булле и Лисе не шли, а прямо-таки пританцовывали по дороге из школы домой. День был просто идеальный. Все началось с того, что Трульс и Трюм проглотили Порошок ветронавтов доктора Проктора и отправились на небо. Продолжился день тем, что все захотели дружить с ними. К тому же фру Стробе была в очень хорошем настроении, и когда Булле дал ей свой, как обычно, необычный ответ, она рассмеялась до слез, погладила его по голове и сказала, как много удивительного сидит в этой голове. Вечером Булле, Лисе и доктор Проктор собирались продолжить продажу ветрогонного порошка, заполучить новых друзей, съесть новую порцию пудинга с карамелью, после чего дожидаться наступления Семнадцатого мая. Так что совсем не странно, что они пританцовывали. Что могло им помешать?
«Ничто», — подумал Булле.
«Ничто», — подумала Лисе.
Поэтому они нисколько не заволновались, когда увидели на Пушечной улице полицейский автомобиль.
— Увидимся вечером, — с радостью сказала Лисе. — Конечно, — ответил Булле и вбежал в ворота. Он быстро поднялся на крыльцо, открыл дверь и уже хотел войти, как вдруг увидел группу людей, пробиравшихся через высокую траву к воротам доктора Проктора. Два человека в полицейской форме, у одного из которых усы свешивались вниз, а у другого закрученные усы торчали вверх, с решительным видом вели доктора Проктора, отчаянно жестикулировавшего и крайне возмущенного.
— Остановитесь! — закричал Булле, спрыгнул с лестницы и подбежал к забору. — Именем закона, остановитесь!
Все остановились и обернулись к Булле.
— А закон-то, сам понима-ашь, это ведь я, — сказал полицейский с усами вниз. — И уж, понима-ашь, никак не ты.
— Что тут происходит? — спросил Булле. — Куда вы ведете доктора?
— Он, того-этого, нарушил закон и порядок, — сказал полицейский с усами вверх. — А таких-этаких полиция не очень уважает.
Доктор застонал:
— Они заявили, что я продаю опасный для жизни порошок соседским детям. Между тем Ветрогонный порошок доктора Проктора даже мухе не причинит вреда!
Полицейские вывели профессора на улицу, к ожидающему их автомобилю. Булле побежал за ними.

— Подождите! — закричал он. — А кто вообще сказал, что Ветрогонный порошок доктора Проктора опасен для жизни?
— Это сказал папаша двух парней, которые взлетели прям-таки до неба от этого дьявольского порошка, — ответили Усы-Вниз и открыли заднюю дверь автомобиля, чтобы втолкнуть доктора Проктора. — Он, понима-ашь, нам позвонил и сказал, что такого совсем-таки сбрендившего профессора надо арестовать. И само собой, он таки прав. Закинуть парней на небо вот этаким манером… Головку-то опустите, доктор.
— Иди домой и спокойно обедай, Булле, — сказал доктор Проктор, пытаясь как-нибудь всунуть голову в машину. — А я тем временем улажу недоразумение в полицейском участке.
Но Булле не сдавался:
— Бараньи головы! Это не доктор дал им порошок, который забросил их на верхушку дуба!
— Какие такие головы? — сердито сказали УсыВверх.
— И кто же тогда дал им этот порошок? — спросили Усы-Вниз.
— Я, — ответил Булле и встал перед ними, широко расставив ноги.
Полицейские взглянули на Булле, потом друг на друга и, как по команде, засмеялись.
— Ты, такой-то недомерок? — прохихикали УсыВверх.
— Ну как же, понима-ашь, этакий малышок мог совершить такое серьезное преступление? — со смехом сказали Усы-Вниз.
— Ну хорошо, — сказал Булле, надуваясь, как известная лягушка. — Если бы вы, как полагается по закону, выслушали меня, то ваши умные полицейские головы услышали бы то, что я сказал. А сказал я, что порошок послал их на вершину дуба. Вы ничего не говорили ни о каких деревьях, откуда же я об этом узнал?
— Гм, — сказали Усы-Вниз, приподняли полицейскую фуражку и почесали блестящую лысину, которая обнаружилась под ней. — Ты думаешь, что дело было так. А откуда ты об этом знаешь?
— Дело было так, как я говорю! — рассердился Булле. — Ведь это я продал им порошок. Не тот обычный безвредный порошок, который продает доктор Проктор. Вовсе нет, господа…
Булле набрал в легкие как можно больше воздуха и произнес без остановки всего лишь одно, но очень длинное предложение:
— Я продал им Порошок ветронавтов доктора Проктора, хотя сам доктор распорядился, чтобы мы его продавали только в НАСА — в американскую организацию по запуску космических аппаратов, — так как этот порошок представляет собой сверхэффективную специальную взрывную смесь, которую могут принимать внутрь в минимальных дозах люди, прошедшие не менее чем на протяжении четырех лет подготовку астронавта, при этом одетые в специальные защитные костюмы, под наблюдением не менее двух взрослых!
Говоря это, Булле становился все более сердитым и непрерывно подпрыгивал.
— Гм, — сказали Усы-Вверх. — Ну и кто же сделал этот, так сказать, порошок ветронавтов?
— Порошок сделал я, — со вздохом сказал доктор Проктор, сидя на заднем сиденье автомобиля.
— А я отвечаю за то, что Трульс и Трюм проглотили его, — сказал Булле.
— Гм, — сказали Усы-Вниз. — Мне в мою голову приходит только одно соображение: что надо арестовать их обоих. А ты что скажешь?
— То же самое, что и ты, — сказали Усы-Вверх. Вот так получилось, что доктор Проктор и Булле были арестованы в тот день, который до этого казался им просто идеальным.

Глава 14. План трех злодеев

Когда папа Лисе пришел в этот день домой, Лисе сидела под яблоней, на которой никогда не было яблок.
— Уфф, словно гора с плеч, — громко проговорил комендант и вытер пот со лба. — Мы боялись, что провалим празднование Семнадцатого мая. Понимаешь, Лисе, мы много дней не могли найти особый порох для Великого и Почти Всемирно Известного Королевского Салюта. Мы уже почти поверили в то, что в Шанхае забыли загрузить порох на корабль. Но сегодня выяснилось, что этот груз все-таки попал на корабль, причем первым. Поэтому он лежит в трюме в самом низу. Завтра его выгрузят на берег. У-ух, какая была бы катастрофа, если бы у нас не было этого пороха!
Только тут папа заметил, что Лисе его почти не слушает. Она сидела под яблоней с убитым видом, закрыв лицо руками.
— Что-то случилось, дружок? — рявкнул он.
— Случилось нечто ужасное, — печально сказала Лисе. — Булле и доктор Проктор арестованы. И всё только потому, что Трульс и Трюм проглотили немножко порошка ветронавтов.
— Я об этом знаю, — сказал комендант.
— Знаешь? Откуда?
— Полиция попросила поместить их в самую надежную камеру Северной Европы, если не считать Финляндии. Оттуда невозможно убежать. И теперь они сидят там.
— Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать… — с ужасом пролепетала Лисе.

— Ну да, — подтвердил папа. — Они сидят в Темнице Смерти.
— В Темнице Смерти? Но ведь Булле и профессор совсем не опасны!
— Похоже, полиция думает по-другому. Вероятно, господин Тране сообщил полиции, что профессор окончательно рехнулся. Он может изобрести атомную бомбу, если только его срочно не запрятать подальше.
— Господин Тране? И ему поверили?
— Ну конечно, они поверили господину Тране, — все так же громко говорил комендант. — Ведь это он помог изобрести самый секретный и самый твердый материал в мире, из которого изготовили двери для самой надежной тюрьмы мира, откуда невозможно бежать…
— Да-да, папа, я уже слышала, — вздохнула Лисе. — Но что делать теперь?
— Теперь? — Комендант с шумом втянул воздух, принюхиваясь к аромату, исходящему из открытой двери кухни. — Приступить к поглощению венского шницеля, насколько я понимаю. Идем.
И когда Лисе входила в дверь, аромат от венского шницеля поднялся над садом, где его подхватил легкий ветерок и пронес над Пушечной улицей к крепости Акерсхус, над высокими стенами, мимо башен и тяжелых старинных пушек, обращенных в сторону фьорда. Часовые у Темницы Смерти втягивали носами воздух, не сознавая, что это за запах. А остатки аромата продолжили свой путь через решетки в коридор и достигли каменной лестницы, которая спускалась вниз и упиралась в очень толстую и очень крепко запертую железную дверь.
Самые малые остатки аромата шницеля прошли через замочную скважину в помещение, напоминавшее внутреннюю поверхность металлического шара. Через помещение шел мост еще к одной железной двери, которая была еще толще и еще крепче заперта, чем первая. И через замочную скважину последние несколько молекул воздуха с запахом венского шницеля проникли в коридор за этой дверью. В коридоре лазерные лучи рассекали пространство, лучей было так много, что даже раттус норвегикус — самая маленькая обыкновенная норвежская крыса — не могла проскочить, потому что тут же срабатывала сигнализация. Сигнал шел в помещение, где находился дежурный гвардеец. И еще в Управление полиции. И кроме этого, в Центр по борьбе с терроризмом. И кроме этого, в Центральный центр всяческих центров по борьбе с любыми формами терроризма.
Как ты понимаешь, если звучал этот сигнал, то сразу начиналась беготня и крики и, возможно, стрельба и, уж конечно, очень быстро арестовывали бедную крысу или того паука, которым пришла в голову идиотская мысль попробовать вырваться из Темницы Смерти. За коридором, где аромата от шницеля уже почти не осталось, была последняя дверь. Сделана она была из материала, о котором никто, ну совершенно никто ничего не знает, а был он таким прочным, таким замечательно придуманным и таким секретным, что автор этой книги дал твердое обещание норвежскому правительству больше никогда в этой книге об этом материале не говорить.
Смысл всего этого — наверное, ты сам догадался — состоит в том, чтобы из Темницы Смерти невозможно было убежать. И вот там-то, за самой последней дверью, томились в заточении доктор Проктор и Булле. Стены и потолок были белыми, лишенными окон и слегка закругленными, отчего у них возникало ощущение, что они попали внутрь яйца. Каждый сидел на своих нарах камеры-яйца по разные стороны стола, сверху свешивалась единственная электрическая лампочка. Еще там были унитаз и умывальник, прочно приделанные к стене, и полка с единственной книгой «Король Олав — народный король». Булле прочитал ее уже четыре раза. Там было много иллюстраций, а из текста Булле сделал такой вывод: лучшей чертой Олава было то, что он всегда пребывал в хорошем настроении. Но все-таки есть пределы того, сколько раз можно читать о хорошем настроении, когда сидишь в тюрьме. И при этом не в любой тюрьме, а в самой закрытой тюрьме Северной Европы, если не считать Финляндии.

Булле читал, а доктор Проктор что-то писал и рисовал на листках, которые оказались у него в кармане. Огрызком карандаша он почесывал затылок, бормотал по-гречески строки стихов и писал дальше. Он настолько погрузился в свою работу, что не заметил, как Булле несколько раз глубоко вздохнул, чтобы обратить внимание профессора на то, как скучно такому парнишке, как Булле, сидеть взаперти, да еще в таком месте, как Темница Смерти, да еще так долго. Вдруг он поднял голову, принюхался и спросил:
— Узнаете этот запах, профессор?
Профессор прекратил работу, принюхался и сказал: — Глупости. Нет никакого запаха.
— Для нас, для тех, у кого необыкновенно чуткий нос, запах есть, — возразил Булле и сосредоточился. — Гм. Французская булка? Нет, холодно. Берлинские пончики? Нет, холодно. Венский шницель? Да, вот это горячо, так и должно быть. Поджаренный на маргарине.
Когда Булле сказал слово «маргарин», плечи профессора сжались, а лицо стало грустным. Булле перепрыгнул на нары профессора и заглянул через его плечо на рисунки.
— Красивый рисунок, но скучные цвета, — заметил Булле. — Что это?
— Это изобретение, — объяснил доктор Проктор. — Специальная машина для осуществления побега из самой надежной тюрьмы Северной Европы. А это расчеты вероятности удачного побега.
— И что же говорят расчеты?
— Видишь эту цифру? — спросил профессор и показал дважды подчеркнутую цифру.
— Да, — сказал Булле. — Это нуль.
— А это означает, что возможности побега равны нулю. Мы пропали.
— Спокойно, — сказал Булле. — Нас скоро выпустят. Когда они во всем разберутся как полагается, то увидят, что ветрогонный порошок — хорошая штука.
— Нет, — мрачно произнес профессор и смял листки.
— Нет? — закричал Булле. — Глупости!
— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — сказал профессор и бросил листки в унитаз, но они не долетели. — Я не хотел тебе этого говорить. Во время допроса в полиции мне сказали, в какую ловушку мы попали.
— Что они сказали? Только говорите слово в слово. — «Малыш по имени Булле не может попасть в тюрьму, так как он ребенок, но его спокойно можно отправить в заведение для трудновоспитуемых подростков минимум на один год».
— Фи, совсем не страшно, — усмехнулся Булле. — Надеюсь, это наконец будет такое место, где я смогу играть в оркестре на трубе. Что еще они сказали?

Доктор Проктор задумался, откашлялся и продолжил:
— «А вы, профессор, человек взрослый, можете быть приговорены как минимум к двенадцати годам пребывания за этими стенами — или за какими-то другими стенами — и никогда больше не сможете изобретать. Понятно?»
— Ой-ой, — сказал Булле. — Это хуже.
— Гораздо хуже, — простонал доктор Проктор. — Мне не по себе, когда я думаю о двенадцати годах, о стенах и о невозможности изобретать. Я буду вынужден бежать.
— Гм, — сказал Булле. — А куда?
— Во Францию. Я должен найти Жюльет Маргарин. Она мне поможет, спрячет меня от полиции. Даст мне приют. И сыр «бри». И красное вино.
— Но как бежать?
— Конечно, на мотоцикле.
Его надо только немного смазать маслом, и он покатится… как по маслу.
— Но как вы выберетесь отсюда?
— Понятия не имею… Хотя нет, подожди! — Доктор Проктор задумался. — Может быть, я ошибся в расчетах…
Он вскочил и бросился к листкам на полу, разгладил их рукой, пробежал по страницам, что-то пробормотал и принялся заново писать и считать. Булле напряженно смотрел на него. Наконец профессор смял листки, бросил их через плечо и приложился лбом к столу.
— Бесполезно! — зарыдал он, обхватив голову руками. — Я никогда не ошибаюсь в расчетах!
— Гм! — сказал Булле и задумчиво приложил указательный палец к подбородку. — Дела обстоят не очень уж хорошо.
— Дела обстоят просто ужасно! — закричал доктор Проктор. — Что нам теперь делать?
— Теперь? — сказал Булле, услышав звон ключей, и принюхался. — Похоже, есть рыбные фрикадельки.

После обеда Лисе вышла в сад. Ей надо было все обдумать. Она села на траву под яблоней, на которой никогда не было яблок, и подперла голову руками. Но единственное, что ей приходило в голову, — это то, что из Темницы Смерти невозможно бежать. А второе — что Булле и доктор Проктор никогда не вернутся. Съеденный венский шницель дал о себе знать, она рыгнула и сразу заплакала. А слезы всегда клонили ее в сон, и она зевнула. Солнце ласкало Лисе своими лучами, на яблоню села птичка и запела. Но Лисе уже ничего этого не замечала, потому что заснула. Проснулась она не от птичьего пения, а от голосов с другой стороны забора. Кто-то разговаривал на улице.
— Посмотрите, какая хлипкая дверь ведет в подвал, — прошептал взрослый, которого она тут же узнала. — Она, наверное, заперта, но вы ее легко взломаете, парни.
— Это точно, — ответил голос, который она знала еще лучше. — Достаточно взять гвоздодер, и порядок.
— Взлом! — прозвучал третий голос, владельца которого она тоже прекрасно знала. — Развлекуха!
Лисе встала и осторожно посмотрела через забор. И увидела спины трех человек, которые заглядывали во двор доктора Проктора.
— Правильно вы все понимаете, парни, — прошептал господин Тране. — А когда окажетесь в подвале профессора, возьмите там весь ветрогонный порошок и порошок ветронавтов, какой только найдете. Ясно?
— Да, папаша, — сказал Трульс.
— Да, папаша, — сказал Трюм.
— И потом вы, парни, будете продавать ветрогонный порошок школьникам.
Они повернулись, но Лисе успела спрятаться.
— А что нам делать с порошком ветронавтов, отец? — спросил Трульс.
— Хе-хе, — засмеялся господин Тране. — Я переговорил кое с кем из Хьюстона. Они очень заинтересовались изобретением, благодаря которому людей теперь можно будет отправлять в космос без всяких там ракет.

— А что такое Хьюстон, папаша? — спросил Трюм. — Там находится американская космическая организация НАСА, болван, — ответил господин Тране. — Когда порошок станет нашим, я пойду в патентное бюро и возьму патент на порошок ветронавтов. И тогда уж этот недоумок-профессор ничего не сможет сделать. Я буду торговать этим порошком. Я стану миллионером, парни!
— Разве ты уже не миллионер, папаша?
— Вообще-то, да, миллион у меня есть. Но если у меня будет несколько миллионов, то я куплю себе еще один «хаммер». И устрою в доме плавательный бассейн. Что вы скажете на это?
— О-о, папаша! — хором закричали Трульс и Трюм.
— Хорошо, — сказал их отец. — Мы уже знаем, как это все выглядит. Достаем гвоздодер и лыжные маски. Завтра вечером приступаем. Хе-хе-хе.
Лисе замерла, слушая, как постепенно удаляются смех господина Тране и шаги трех человек.
Она вскочила и вбежала в дом.
— Папа, папа! — крикнула она.
— Что случилось, Лисе? — беспокойно спросил комендант, который читал газету, лежа на диване.
Она торопливо рассказала, отчего проснулась и что узнала о планах семьи господина Тране. Но на лице коменданта, пока она рассказывала, расплывалась широкая улыбка.
— Как! — вскричала она, закончив рассказ. — Ты мне не веришь?
— Ты никогда не лжешь, милая Лисе, — засмеялся комендант. — Но может быть, ты просто спала и тебе это привиделось во сне? Господин Тране вместе с членами своей семьи устраивает взлом в доме профессора и крадет его изобретение? — Комендант даже затрясся от смеха. — Разумеется, этого не может быть!
Лисе все поняла. Если даже ее собственный папа не поверил ей, то кто другой ей поверит? Кто сможет ей помочь? И ответ был однозначный: никто. Никто, кроме нее самой.
Солнце медленно уходило за горизонт. Ровно через сутки Ветрогонный порошок доктора Проктора попадет в руки трех злодеев. И только она одна знала об этом.

Глава 15. Темница Смерти

В эту ночь Булле проснулся от какого-то звука. Он приподнялся и оперся на локоть. В темноте он слышал храп доктора Проктора, спавшего на других нарах. Но Булле знал, что проснулся не от этого звука. Сначала он подумал, что это могло быть урчание его собственного желудка, поскольку их кормили только омерзительными рыбными фрикадельками. Но он тотчас отбросил это объяснение. Потому что Булле твердо знал, что теперь он и доктор Проктор не единственные обитатели этой камеры…
Он посмотрел в темноту.
Темнота была абсолютной.
Но в луче света, который проник в камеру через замочную скважину, он вдруг заметил что-то. Блеск белых и довольно острых зубов. Потом все исчезло.
— Эй, ты! — крикнул Булле, выполз из-под шерстяного одеяла, спрыгнул со своих нар, подбежал к двери и повернул выключатель.

Храп доктора Проктора вдруг прекратился. Обернувшись, Булле увидел, что профессор стоит на нарах в одних трусах, смертельно бледный, и показывает на животное, которое теперь, при свете лампы, было отлично видно.
— Это… Это… Это… — попытался произнести профессор.
— Я вижу, что это, — сказал Булле.
— Я уж… ужасно… боюсь… — запинаясь, пробормотал профессор.
— Вот это животное? — спросил Булле. Профессор кивнул и, дрожа, прижался к стене:
— Ты только посмотри на… на… на зубы этого зверюги.
— Какого зверюги? — Булле присел на корточки перед животным. — Это ведь раттус норвегикус, профессор. Маленькая доброжелательная норвежская крыса, она улыбается. Правда, она упомянута в одном примечании к книге «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было» автора по имени В. М. Поши, но только потому, что она распространяет «черную смерть» и другие безобидные болезни.
Маленькая крыса подмигнула Булле своими карими крысиными глазками.
— Я ничего не могу с собой поделать, — промямлил доктор Проктор. — При одном взгляде на крысу я начинаю др… др… дрожать. Откуда она? Как она сюда попала?
— Хороший вопрос, — сказал Булле, почесал голову и посмотрел по сторонам. — Скажите, профессор, вам в голову пришло то же самое, что и мне?
Доктор Проктор посмотрел прямо в глаза Булле:
— Я… Я… думаю, что да.
— Так что же нам пришло в голову?
— Нам пришло в голову, — сказал профессор и в тот же миг перестал испытывать чувство страха, спрыгнул на пол и натянул на себя профессорское одеяние, — что если куда-то возможно проникнуть, то из этого места возможно убежать тем же путем.
— Именно, — сказал Булле и протянул палец, который маленькая крыса стала с интересом обнюхивать. — Теперь я предлагаю внимательно проследить за нашим маленьким дружочком из мира крыс, когда он отправится к себе домой.

Глава 16. Великий побег

Когда Лисе на следующее утро позвонила в дверь дома Булле, ей открыла Ева. Она зло посмотрела на Лисе, прищурив глаза, которые засверкали почти так же, как и два новых, недавно появившихся у нее прыщика, и сказала нарочито писклявым голосом:
— Булле нет дома, Вонючка.
— Знаю, — сказала Лисе. — Он в тюрьме.
Ева широко раскрыла глаза:
— Как это в тюрьме?
— Ну да. В Темнице Смерти.
— Мама! — закричала Ева, обернувшись через плечо. — Булле в тюрьме!
Они услышали какие-то звуки: кто-то что-то уронил и, быть может, даже выругался.
— А вам не показалось странным, что его нет дома уже целые сутки? — спросила Лисе.
Ева пожала плечами:
— Не очень-то легко заметить отсутствие такого маленького существа. Мне не кажется странным, если я не вижу его несколько дней. Я этому только рада.
— Ну ладно, — сказала Лисе. — Заключенные в Темнице Смерти имеют право на свидания только с ближайшими родственниками, и я подумала, может быть, вы передадите ему это письмо?
Она протянула Еве конверт.
— Посмотрим, — сказала сестра Булле и схватила письмо. — Если будет время.

Булле и доктор Проктор храпели, лежа на полу в камере, когда в их двери появился охранник — королевский гвардеец в черной форме и головном уборе со смешной кисточкой.
— Ой, кажется, мы проспали все самое интересное, — сказал Булле, протирая глаза.
— Свидание с заключенным номер ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-два, — рявкнул охранник.
— Со мной? — сонным голосом спросил Булле. — Или с ним?
— С тобой, — ответил охранник. — Он — заключенный номер ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-один.
Булле посмотрел по сторонам.
— Но где же? Где?
— Да вот же, — раздраженно сказал охранник и показал на профессора, который продолжал негромко храпеть.
— Да я не про него! — закричал Булле. — Про крысу! Из дверей не выбегала крыса, когда ты входил?
— Я ничего не видел, — сказал охранник. — Так ты собираешься идти на свидание или нет?
Булле прошел вслед за охранником через все, вообще-то, очень толстые, но сейчас раскрытые двери, через коридор, где были отключены лазерные лучи, по мосту, по лестнице. Через открытую дверь с решеткой он вошел в комнату для свиданий. И там и вправду сидела на стуле Ева и жевала жвачку.
— Привет, — удивленно сказал Булле и улыбнулся сестре. — Как приятно, что ты захотела навестить меня.
— А я и не захотела, чтоб ты знал, — огрызнулась Ева. — Меня послала мама. Сама она чувствует себя не очень хорошо, чтобы прийти в тюрьму. У меня есть для тебя письмо. От соседской дурочки.
— От Лисе? — спросил Булле и весь просветлел, взяв в руки конверт. Он сразу увидел, что письмо вскрыто, и язвительно спросил: — Так что она пишет?
— Откуда мне знать? — сделала невинный вид Ева. Булле прочитал про себя письмо и спрятал в карман.
— Что такое НАСА? — поинтересовалась Ева.
— Есть еще какие-нибудь новости? — спросил в ответ Булле.
Ева фыркнула и встала со стула:
— Мне пора в школу. А тебе желаю приятно проводить время в темнице.
Булле, отконвоированный через все замки-замки-замки и всякие засовы назад к профессору, протянул ему письмо.
Доктор Проктор прочитал вслух:
— «Плохие новости. Семья Тране хочет сегодня вечером забраться в подвал профессора, украсть порошок ветронавтов, получить на него патент и продать изобретение в НАСА. Надо что-то делать. Лисе».
— Какой ужас! — воскликнул профессор. — Они хотят меня обокрасть! Похитить мое изобретение!
— Лисе права, — сказал Булле. — Надо что-то делать. Мы должны бежать отсюда.
— Но как? — простонал профессор. — Крысы уже нет.
— Не знаю, — ответил Булле. — Дайте мне письмо. Мы бросим его в унитаз, чтобы никто не увидел, что Лисе помогает нам. А то ведь ее тоже посадят в тюрьму.
Булле сложил письмо, бросил его в унитаз и потянул за шнурок. Унитаз громко и долго журчал, письмо исчезло, унитаз затих. Булле стоял и задумчиво наблюдал за исчезновением бумаги, почесывая свою ярко-рыжую голову. Думал он о том, как письмо пошло по трубам вместе с водой. Все ниже и ниже. Вплоть до того места, где оно шлепнулось в главный коллектор далеко внизу под землей. В этом коллекторе, конечно, плохо пахло, там жило много…
— Знаете что? — сказал Булле. — Мне кажется, я знаю, куда подевался наш дружок из мира крыс.
— Вот как? — сказал профессор.
Булле показал на унитаз:
— Он пришел сюда по трубам канализации. И тем же путем ушел назад.
— Фи-и, — произнес профессор и зажал нос.
— Наверное, так оно и есть, — кивнул Булле. — Но из канализации вода течет все дальше и дальше. И наконец попадает в море. Может быть, в очистные сооружения. А по пути она проходит под улицами, и там есть выходы на поверхность к люкам, так что можно выйти на улицы Осло. Вы догадываетесь, о чем я думаю, профессор?
Профессор, который явно понял, о чем думает Булле, недоверчиво посмотрел на него.
— Ты сошел с ума! — воскликнул он.
— Вовсе нет, — засмеялся Булле. — Просто я умный. И очень-очень маленький. Остается надеяться на то, что я еще и достаточно маленький.
— Нельзя! — сказал доктор Проктор. — Ты этого не сделаешь!
— Я сделаю, я могу, и я обязан, — сказал Булле.
— Охранники все время заглядывают сюда, они увидят, что тебя нет.
— Подождем до вечера, — сказал Булле. — Сделаем вид, что рано ложимся спать, и выключим свет. И вот тогда, под покровом темноты…

Солнце проплывало по небу и светило на Осло. Город вовсю готовился к Семнадцатому мая, до которого оставалось только два дня. Жители смывали пыль с домов и высаживали цветы в цветочные ящики, разглаживали флаги и норвежские национальные наряды, вынимали рецепты приготовления гоголя-моголя и напевали норвежские народные песни. А когда солнце начало клониться в сторону Уллерносена, докеры стали выносить последние ящики с корабля, пришедшего из Шанхая.
В солнечных лучах, проникших сквозь щели в деревянной поверхности причала, что-то блеснуло. Не какой-то там моллюск, прилипший к опоре причала или к прибрежному камню. Это была черная чешуя большого извивающегося тела, которое подошло к выходу из трубы коллектора. Чудовище было голодным, оно ничего не ело с тех пор, как несколько дней назад проглотило тридцатипятилетнюю монгольскую водяную крысу.
Чудовище выплыло в море. Услышало скрип досок причала. Увидело сапоги. Это пища. Мужчина нес деревянный ящик. Чудовище молниеносно взметнулось выше досок и услышало, что шаги замерли. Оно открыло пасть, и солнце заглянуло в эту пасть с ужасающими зубами. Чудовище услышало крик. Вот-вот, пища обязательно должна кричать…
Чудовище приготовилось к нападению. Но заходящее солнце, хотя и не очень яркое, все же светило, а чудовище не видело света по многу дней. И поэтому оно напало с закрытыми глазами. Оно захватило что-то, рванулось и молниеносно нырнуло. Под воду, потом к себе в трубу коллектора. Пища! Оно почувствовало, как желудочный сок начал вытекать из всех желез, и с удвоенной энергией поплыло по трубе коллектора к центру Осло. И вот там-то, далеко от берега, при слабом свете, проникающем через маленькое отверстие в одном из люков, оно остановилось на отдых. Но… что это? Вкус дерева? Чудовище выплюнуло пищу. Это оказалась совсем не пища. Это оказался деревянный ящик. Чудовище рассвирепело. Что за черт! Проклятье! Какое разочарование!
Но тут чудовище что-то услышало. Писк из коллектора. Крысиный писк? Раттус норвегикус. Вот это пища! И — жжик! — изголодавшееся чудовище исчезло в темноте коллектора в погоне за добычей. А ящик остался лежать в воде. Слабый луч света, проникающий через люк, осветил нижеследующий текст на крышке, нанесенный красными буквами:

«ОСТОРОЖНО! ОЧЕНЬ ВЗРЫВООПАСНЫЙ ОСОБЫЙ ПОРОХ ИЗ ШАНХАЯ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ ДЛЯ ВЕЛИКОГО И ПОЧТИ ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОГО КОРОЛЕВСКОГО САЛЮТА В КРЕПОСТИ АКЕРСХУС».

Солнце спустилось еще ниже к Уллерносену и стало медленно прятаться за ним. Последние лучи протянулись по земле длинными белыми пальцами, как будто солнце делало отчаянные попытки зацепиться за нее. Еще несколько секунд лучи освещали Пушечную улицу. И вот солнце исчезло. Наступил вечер.
В одном из трех гаражей на Пушечной улице стояли Трульс и Трюм и смотрели, как господин Тране вынимает большой гвоздодер из ящика с инструментами в черном «хаммере». Он уже дал им по лыжной маске — это, знаете ли, такая шапка, которая прикрывает все лицо, кроме глаз и рта. Очень удобно во время сильных морозов. И во время ограбления, например. Потому что даже если кто-то увидит тебя при ограблении, он никогда не опознает тебя потом. Если ты, конечно, не будешь опять в той же самой лыжной маске.

— Вот так, — показал им господин Тране и вставил гвоздодер в щель двери, — и вот так, и вот так.
— Вот так, — повторили Трульс и Трюм через дырки в лыжной маске, — и вот так, и вот так.
Они упражнялись и упражнялись, готовясь к ограблению. Но дело шло медленно, потому что Трульс и Трюм не были самыми ловкими парнями на свете.
Они не были не только самыми ловкими парнями на свете, кстати говоря. Они не были и самыми ловкими парнями Норвегии, самыми ловкими парнями Осло и даже самыми ловкими парнями Пушечной улицы. Потому что самый ловкий парень Пушечной улицы сидел сейчас на нарах в Темнице Смерти и нервничал. Еще никогда в жизни он не нервничал так, как сейчас. Нервничал так, что был на грани срыва. Ужас охватывал Булле, заключенного номер 000 002, очень редко.
— Что вы делаете? — спросил он доктора Проктора, который снял свое профессорское пальто, вывернул карман и стал вычищать из него пыль на листок бумаги.
— Я подумал, — сказал профессор, — что тебе будет темно, когда ты туда попадешь. А карманного фонаря у тебя нет. И я вспомнил, что в карманах моего пальто всегда есть остатки разных порошков, изобретенных мной в разное время. Посмотри-ка, что у меня есть…
Булле подошел к листку, на котором лежал тонкий слой светло-зеленого порошка.
— Я его уже видел, — сказал Булле. — Это Светло-зеленый порошок доктора Проктора. Он хранится в банке в вашем подвале. Вы говорили, что это фосфоресцирующий порошок, который делает человека светящимся. И что это одно из ваших неудачных изобретений.
— Пожалуй, это не так, — сказал профессор и осторожно согнул листок бумаги так, что весь порошок собрался на изгибе. — Открывай рот!
Булле постарался открыть рот как можно шире, и профессор высыпал в его маленький рот весь порошок.
— Действовать начинает не сразу, — сказал профессор. — А пока…
Он высыпал на бумагу содержимое другого кармана. — Это то, что я подумал? — спросил Булле, увидев маленькие голубые песчинки, рассыпанные на математических расчетах профессора.
— Так точно, — сказал профессор. — Это порошок ветронавтов. Жаль, что его мало.
— А зачем он мне?
— Выходы из коллектора на поверхность закрыты люками, — объяснил профессор. — А люки тяжелые и открываются с большим трудом. Чтобы выбраться наружу, тебе придется…
— Взрывом подкинуть их до небес! — крикнул самый ловкий парень Пушечной улицы.
Профессор кивнул и высыпал порошок ветронавтов в конверт от письма Лисе.
— Но этого хватит только на один сильный выстрел, поэтому не смей тратить его зря.
— Ни за что, — пообещал Булле, закрыл конверт и положил в карман штанов.
Профессор внимательно посмотрел на него.
— Лицо стало зеленым. Ты чувствуешь тошноту? — Нет, — удивился Булле. — Только немножко… волнуюсь.
— Хорошо, значит, начал действовать светящийся порошок. А теперь быстрее, пока его действие не кончилось.
Профессор подошел к двери, приложил палец к выключателю и помедлил.
— Выключайте, — сказал Булле.
Профессор вздохнул и выключил свет. Стало довольно темно, однако полной темноты уже не было. Булле увидел мерцающий зеленый свет, но не мог определить его источник, пока не посмотрел на себя.
— Ой! — закричал он. — Я стал прозрачным! Я вижу свой собственный скелет.
— Да, ты светишься, — сказал профессор. — Теперь ты сам себе фонарик. Быстрее!
Булле взобрался на край унитаза и спрыгнул в воду, подняв фонтан брызг.
— Бррр, — сказал он.
— Готов? — спросил профессор, посмотрев сверху вниз на маленького светящегося мальчика, стоящего в воде.
— Готов, — ответил Булле.
— Глубоко вдохни и задержи дыхание, — скомандовал профессор.
— Я — супермен! — сказал Булле, вдохнул и зажал пальцами нос.
Профессор дернул за шнурок. Унитаз булькнул, захрипел, забурлил. Когда звуки перешли в негромкий свист, профессор посмотрел вниз. Булле там не было.

Глава 17. Житье в коллекторе

Булле падал. Однажды он попробовал скатиться с горки аквапарка, но здесь было совсем другое. Его тело неслось как торпеда к центру земли. Один изгиб трубы кидал его влево, другой вправо. Потом опять вниз. Он чувствовал себя ковбоем, оседлавшим дикого мустанга — воду. Он не мог удержаться и закричал:
— Н-но!
Трубы были достаточно большими, и воды хватало, чтобы смягчать падения и повороты. Все ниже и ниже опускался он, и, хотя становилось темнее и холоднее, ему было весело, вокруг все освещалось зеленоватым светом, поэтому он не думал о том, что промок и замерз. Только теперь он оценил крысу, которая сумела пробраться на самый верх до их унитаза через все эти «американские горки»!

В животе щекотало каждый раз, когда трубы делали поворот и Булле начинал новое свободное падение. Он уже подумал, что его полет никогда не кончится. Но это было исключено. И полет кончился. Довольно неожиданно. Стены узкой трубы исчезли, он полетел в воздухе животом вниз и увидел, как что-то черное с жуткой скоростью летит ему навстречу. И это черное напало на него. Но все было наоборот: это он упал на что-то черное. Никто и никогда не был свидетелем того, чтобы в коллекторе города Осло кто-то брякнулся с такой силой. Всплеснулась грязная вода, вокруг на стенах прилепились тампоны и туалетная бумага. И ему стало как-то очень больно! Булле показалось, что он лежит на горячей сковородке.
Он встал и увидел, что вода доходит ему только до пояса. Посмотрел по сторонам. Если не считать мерцающего зеленого света, исходящего от него самого, было совершенно темно. А когда улеглись волны от его падения, то стало еще и очень тихо. Но при этом ужасно воняло! Запах был такой омерзительный, что автор советует вам сделать то же самое, что решил сделать Булле: не думать об этом.
«О чем же мне думать, — подумал Булле, — раз уж я решил не думать о запахе? Да, надо где-то найти люк». И Булле стал передвигаться по коллектору в поисках выхода.
К сожалению, найти люк в системе канализации после захода солнца не так легко, как многие думают. Дело в том, что солнце уже больше не светит в маленькие дырочки люков. И хотя сам Булле светился, этого света было недостаточно, чтобы осветить колодец, приводящий к люку. Но он не сдавался.

Пройдя довольно большое расстояние, он услышал свистящий звук. И подумал, что свистящий звук должен исходить из люка. Потому что внизу, в коллекторе, не может быть ничего, издающего свистящие звуки, — так уж он подумал.
Но он не был в этом уверен, и, когда приблизился к месту, от которого вроде бы должен исходить этот звук, сердце его забилось быстрее. Прямо-таки с бешеной скоростью…
А завернув за угол, он остановился как вкопанный. Он стоял так тихо, как никогда в своей жизни.
Ему показалось, что он увидел что-то.
Что-то в самом конце освещенного им самим пространства. Это был ряд слишком белых, слишком острых и, прежде всего, слишком больших зубов. Дело в том, что в системе канализации Осло не может быть таких больших и таких острых зубов. Такие зубы могут быть только в Амазонке и рядом с ней. И еще на иллюстрации на странице 121 книги «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было». А если сказать прямо, в пасти самой большой и самой ужасной в мире змеи. Того удава, которого именуют анакондой.

Булле очень давно читал главу об анаконде в толстой старой дедушкиной книге, но каждое пыльное слово прямо-таки стояло сейчас у него перед глазами. И Булле понял, что он попал в западню. Во-первых, потому, что он стоял по пояс в том, что было любимой средой анаконды, — в воде. Не совсем в чистой воде, но все-таки в воде. Во-вторых, потому, что он был сейчас самым заметным предметом в коллекторе Осло — прозрачным, излучающим зеленый свет мальчишкой. И в-третьих, потому, что ему просто некуда было спрятаться, даже если бы он не был светящимся червяком.
Поэтому он остался стоять. Свистящий звук возник снова. В свете еще раз мелькнули зубы. Окружающие самую большую пасть, какую он только видел в своей жизни. С каждой стороны пасти на него смотрело по одному злому глазу анаконды. А в середине шевелился ее раздвоенный красный язык. Булле пришлось признаться самому себе, что даже та жуткая иллюстрация на странице 121 не была точной. Здесь все было гораздо-гораздо страшнее и ужаснее. Пасть неотвратимо надвигалась на него.

И теперь, когда Булле вот-вот будет проглочен, ты, наверное, думаешь, что в самую последнюю минуту произойдет что-то невероятное, то, что никогда не происходит в других случаях, но всегда происходит в книгах, когда герой подвергается опасности. Однако здесь этого не произойдет. Булле, десятилетнего мальчишку, который в этот момент излучает свет, проглотит анаконда. Всего лишь за два дня до великого праздника Семнадцатое мая.
Полная луна спряталась за облаком, проплывающим над Пушечной улицей, как будто не хотела видеть, что там творится.

У забора перед домом доктора Проктора стояли Трульс и Трюм.
— Грабить очень весело, — прошептал Трульс.
— Грабить очень весело, — прошептал Трюм. Хотя они шептали, им показалось, что это было очень громко. Облака то закрывали, то открывали луну и отбрасывали тени, которые метались по заросшему садику огромными фигурами в плащах и капюшонах.
— Может, я лучше посторожу тут, а ты спустишься один и добудешь ветрогонный порошок? — предложил Трульс.
— Заткнись, — сказал Трюм и посмотрел на покосившийся черный деревянный дом, который при дневном свете был таким маленьким, а в темноте выглядел угрожающе.
— Ты не дрейфишь? — спросил Трульс.
— Ничуть, — ответил Трюм. — А ты?
— Н-нет. Только хотел узнать, как ты.
— Пошли, — сказал Трюм и перелез через забор. Они постояли в садике, прислушиваясь. Из всех звуков были слышны только стрекот неугомонного кузнечика и шум ветра в листьях грушевого дерева, от дуновений которого стены дома трещали и скрипели так, будто древний старик рассказывает сказки о привидениях.
Они медленно пошли по траве к дому. Трульс слышал, как бьется сердце. Трюм, наверное, тоже. Когда они подошли к двери в подвал, Трюм поднял гвоздодер.
— Подожди! — прошептал Трульс. — Сначала надо посмотреть, заперта ли дверь.
— И-ди-от! — прошептал Трюм. — Ты думаешь, он такой дурак, что оставит в незапертом подвале целое состояние из ветрогонного порошка?
— Все может быть.
— Спорим?
— Хорошо, спорим на пакет ветрогонного порошка.
— Договорились.
Трульс нажал на рукоятку и потянул. И представьте себе, оказалось, что дверь на самом деле… на самом деле… ЗАПЕРТА!
— Вот жулик! — сказал Трульс.
— Точно, — сказал Трюм.
Он вставил острие гвоздодера в щель между дверью и наличником и надавил на другой конец.
Раздался треск. Потом еще один.
— Подожди! — выпалил Трульс.
— Что там еще? — простонал Трюм.
— Посмотри на окошко.
Трюм посмотрел на окошко. И ослабил напор на гвоздодер.
— Разбито, — сказал он. — Наверняка мальчишки-хулиганы разбили стекло.
— Или какое-нибудь ворье нас опередило.
Они влезли через окно и включили карманные фонарики.
Лучи скользили по странным аппаратам, трубкам, бочкам, барабанам, шлангам, стеклянным сосудам и старому мотоциклу с прицепом. И остановились на двух огромных банках.
— Порошок! — прошептал Трульс.
Они подошли поближе и осветили этикетки. Надписи были сделаны теми красивыми круглыми буквами, писать которые их пыталась научить фру Стробе, но которых ни Трульс, ни Трюм все равно не усвоили.
— «Обыкновенный ветрогонный порошок доктора Проктора», — с трудом прочитал Трульс на одной из этикеток.
— «Порошок ветронавтов», — прочитал на другой Трюм. — «Хранить в недоступном для детей месте».
— Хе-хе, — засмеялся Трульс.
— Хо-хо, — засмеялся Трюм. — Вот папаша обрадуется.
— А у нас будет плавательный бассейн. Идем, братан.
Каждый схватил по банке, и они вышли тем же путем, что и вошли.
И только луна видела их сквозь проносившиеся облака.
Но возможно также, что кое-кто еще смотрел на них из красного дома напротив. Во всяком случае, занавески на одном из окон второго этажа немножко пошевелились.

Глава 18. Еще более великий побег

Солнце взошло над Осло и над крепостью Акерсхус. А там разгорался скандал.
— Что? — кричал комендант. — Исчез порох из Шанхая?
— Он исчез вчера вечером на причале при разгрузке, командир, — объяснил вытянувшийся перед ним гвардеец, который явно нервничал.
— Исчез? Да как это могло произойти?
— Докер говорит, что его проглотил удав, командир. От громкого вопля коменданта стекла в кабинете задрожали:
— Ты пытаешься уверить меня, что удав мог съесть целый ящик пороха?
— Нет, это докер пытается уверить меня в том, в чем я теперь пытаюсь уверить вас, командир.
Лицо коменданта стало таким красным, а живот так надулся, что гвардеец испугался: вдруг комендант лопнет у него на глазах!
— Все это отговорки! Этот растяпа уронил ящик в воду! А ты знаешь, что это означает, мой дорогой гвардеец-артиллерист?
Гвардеец-артиллерист прекрасно знал, что это означает. Означает это, что впервые за сто с лишним лет не состоится Королевский Салют. Люди от Стрёмстада до Польши, более того, до самого Мадагаскара будут смеяться над маленькой страной далеко на севере и придумывать рифмы к слову Норвегия — борвегия, морвегия, корвегия и другие слова, которые на норвежском языке звучат, быть может, не так уж и плохо, но ведь могут означать что-то ужасное, например, на мадагаскарском языке.
— Что будем делать? — спросил гвардеец-артиллерист.
Подобно большому красному воздушному шару, который только что проткнули, комендант опустился на стул, стукнулся лбом о стол и застыл в таком положении. Он попытался что-то сказать, но губы шлепали по столу, и понять его было невозможно.

— Что-что? — спросил гвардеец-артиллерист. Комендант приподнял голову.
— Я сказал, что не знаю.

Солнце продолжало светить, как будто ничего не произошло. А ведь на самом-то деле произошло, и очень многое. Давайте подытожим.
Исчез порох коменданта. Удав проглотил Булле. Доктор Проктор сидит в тюрьме. Его порошок украден злодеями из семьи Тране.
Почему же тогда веселая и спокойная Лисе играет себе на кларнете вместе с другими музыкантами оркестра школы «Укромный уголок» и марширует по улицам города очень рано утром в великий день Семнадцатого мая? Неужели она забыла обо всех этих проблемах? Неужели она совсем не такая, какой мы ее до сих пор представляли? Неужели ее совсем не интересуют друзья? А может быть, она знает что-то такое, чего не знаем мы?
Может быть, так оно и есть, ведь и мы тоже знаем то, чего не знает она. Мы знаем, что анаконда проглотила Булле. И кроме нас и удава, об этом знает только сам Булле.

«Меня проглотил удав», — думал он, сидя в темноте внутри тела гигантской змеи, которое шевелилось и извивалось, а сверху и с боков на Булле что-то капало.
У него еще кружилась голова, как в тот момент, когда он летел в пасть удава. Но здесь было больше места, и он сам был более или менее целый. Однако это вопрос времени. Он узнал на странице 129 книги «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было», что капающее сверху называется разъедающим желудочным соком. Через короткое время его тело растворится. Именно это произошло с беднягой, носившим металлический ошейник, который Булле нашел здесь.

Как раз перед тем, как светящийся порошок перестал действовать, он успел прочитать имя, выгравированное на ошейнике: Аттила. Это все, что осталось от бедняги. Желудочный сок уже начал щипать подошвы Булле, запах жженой резины ударил в нос. Было мало сомнений в том, что приближается медленная и весьма мучительная смерть. Было мало сомнений в том, что удав вряд ли захочет чихнуть или икнуть и выплюнуть свою добычу. И уж совсем никаких сомнений не было в том, что надо что-то придумать, притом очень быстро.
И Булле придумал.
Он вынул из кармана конверт с порошком ветронавтов.

Удав Анна Конда внезапно проснулся. Сон всегда был один и тот же. Как он плыл вместе с мамой по волшебной теплой Амазонке среди пираний, крокодилов, ядовитых змей и других своих дружочков и был весел, словно жаворонок. Как однажды ночью он попал в сеть, был извлечен из воды и перевезен в холодную как лед страну, где его выставили на продажу в магазине «Животный мир». В один из дней туда пришел толстый мальчик вместе с отцом, который стал ругать владельца магазина и показывать следы от укусов на руке толстого мальчика. Вдруг толстый мальчик обнаружил змею, его лицо просветлело, он подбежал к отцу, показал на змею и закричал:
— Анна Конда!
Удава с тех пор все только так и звали. Хотя Анна Конда — женское имя, а он был мужчиной! Во всяком случае, он так про себя думал.
Он оказался в клетке в Ховсетере, его кормили бледными круглыми рыхлыми шариками с рыбным вкусом, а толстый мальчик тыкал в него палкой. Было это давно, более тридцати лет назад, но до сих пор иногда Анна Конда просыпался от этого ужасного кошмара, весь покрытый потом, если только удавы вообще могут покрываться потом. И тогда он облегченно вздыхал, потому что был уже не в квартире в Ховсетере, а в прекрасной теплой воде городского коллектора под центром Осло.
Однажды ночью толстый мальчик забыл запереть клетку. Анна Конда сумел выбраться через открытое окно спальни и сполз по водосточной трубе на улицу, где после длительных поисков, услышав несколько истерических женских криков, нашел открытый люк канализации. В первую ночь, проведенную в канализационном коллекторе Осло, он лежал, сжавшись в углу, и непрерывно дрожал. Но потом это прошло. Уже на следующий день он стал делать то, что удавы делают всегда: сильно сжимать жертву и потом заглатывать ее. Здесь было сколько угодно раттус норвегикус, летучих мышей и просто мышей. Не совсем как на Амазонке, но все-таки не так уж и плохо. А недавно ему попалась даже самая настоящая монгольская водяная крыса.

Теперь, когда Анна Конда стал очень большим, он перестал сильно сжимать жертву, он просто заглатывал ее целиком — так было меньше хлопот. Правда, ему вспоминались слова мамы, что тот, кто заглатывает жертву, не придушив ее сначала, не умеет вести себя за столом. Но здесь никто этого не видел. Поэтому Анна Конда сразу проглотил жалкий светящийся кусочек мяса с ярко-рыжими волосами. А вот сейчас он подумал, что это, пожалуй, не очень хорошо.
Потому что он проснулся оттого, что внутри что-то как бы взорвалось и воздух захотел выйти из него. Анна Конда подозревал, что жертва тоже захочет выскочить наружу. Поэтому он сомкнул пасть, и его всем известное тело стало раздуваться. Все больше и больше. Анна Конда сжал зубы. Тело уже напоминало огромный шар или сосиску и раздувалось все больше. Но Анна Конда не сдавался. «Если я проглотил, то всё!» Шар надулся так, что чешуйки кожи коснулись стенок коллектора. Зубы заболели. Больше он не мог сдерживаться. Давление внутри нарастало.

«Скоро я больше не смогу…
Больше не…
Нет!..»
Пасть Анны Конды разверзлась, из нее вырвался воздух. И мы говорим не о простом взрыве, а о взрыве, потрясшем до основания весь юго-запад Осло. Подобно воздушному шарику, из которого выходит воздух, Анна Конда полетел по городскому коллектору. Бабах! Полетел, как летит снаряд внутри ствола пушки. Скорость все увеличивалась, и когда через несколько наносекунд его вышвырнуло из выхода городского коллектора под причалом, то он пролетел еще сколько-то над фьордом, а потом взмыл вверх.
И так же, как лопнувший воздушный шарик, он стал делать непроизвольные движения туда-сюда под аккомпанемент взрывов внутри, и делал это до тех пор, пока воздух полностью не вышел и он не опустился, будто изъеденная молью шкура льва, на елку где-то в районе Несоддена.

Булле, лежа на спине, плыл по воде коллектора, словно коричневая какашка, смотрел вверх и смеялся. Смех отдавался эхом по перекресткам канализационных труб. Он был свободен! Его выкинуло из пасти анаконды, как снаряд, через минуту после того, как он проглотил порошок ветронавтов. Кому придет в голову, что канализация может казаться местом свободы!
Но вскоре Булле прекратил смеяться. Потому что не все его проблемы были решены. Удав может найти дорогу назад к коллектору, и Булле несдобровать, если он останется здесь. А где же ему еще быть?
Надо выбираться. Он посмотрел по сторонам. Ни одной таблички с надписью «Выход». Только плывет в полутьме деревянный ящик. Булле забрался на ящик и стал грести. То ли к центру, то ли от центра. Он не понял, куда плывет ящик, и помотался туда-сюда минут двадцать, все еще не понимая, где он и как найти выход. Он перестал грести. И когда он сидел и слушал тишину, ему вдруг показалось, что он слышит очень слабые звуки. Нет, ему не показалось, это и были слабые звуки, которые становились все громче.
Ужасающие звуки. Звуки конца света, скрежет и треск одновременно, которые раздражали нервную систему, которые испугали бы самого дьявола на пустынном поле. И Булле знал, что это может означать только одно: играет оркестр школы «Укромный уголок».
Он стал грести как можно быстрее, направляясь в сторону звучания, обогнул два угла — и увидел полоску солнечного света, которая обозначала не что иное, как колодец канализации, ведущий к поверхности. Булле подгреб к ступенькам, приделанным к внутренней стене колодца, и посмотрел вверх. Лестница вела к свету где-то в вышине. И там, наверху, действительно был люк. Булле соскочил с деревянного ящика и как можно быстрее полез вверх по лестнице. На середине пути он посмотрел вниз, и сердце его дрогнуло. Он сказал себе, что больше этого не будет делать. Иногда лучше не знать, какая под тобой глубина.
Взобравшись на самый верх и услышав, что звуки оркестра школы «Укромный уголок» удаляются, он приставил плечо к люку и нажал что было сил. Попробовал еще раз. Но доктор Проктор был прав, когда сказал, что канализационные люки в этом городе ни за что не открыть. И у Булле не было больше ни грамма порошка ветронавтов, который помог бы ему сдвинуть люк с места.
Булле закричал что было сил:
— Помогите! Помогите!

Звуки самого жуткого оркестра Северного полушария уже почти не были слышны, но крики Булле заглушались автомобилями, которые опять стали двигаться по улице над его головой.
— Помогите! Помогите! — кричал Булле. — Здесь под землей живет анаконда, и она сейчас вернется домой обедать!
Булле знал, что ему никто не поверил бы, но какая разница, если его вообще никто не слышит?
Булле старался крепко держаться, так что рукам стало больно. Он кричал, пока не охрип и из горла не пошли сиплые звуки. В полном изнеможении он спустился вниз и лег на деревянный ящик. Потом сел, прислушиваясь, не раздастся ли шипение удава. И тут на ящик сверху упал луч света, и Булле увидел следы больших зубов. И еще красные буквы:

«ОСТОРОЖНО! ОЧЕНЬ ВЗРЫВООПАСНЫЙ ОСОБЫЙ ПОРОХ ИЗ ШАНХАЯ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ ДЛЯ ВЕЛИКОГО И ПОЧТИ ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОГО КОРОЛЕВСКОГО САЛЮТА В КРЕПОСТИ АКЕРСХУС»

«Вот это да!» — подумал Булле.
«Ну и что?..» — подумал Булле.
«Хотя подождите…» — подумал Булле.
«А что, если…» — подумал Булле.
Он покопался в заднем кармане. Она была там.
Он ее вынул. Это была почти изжеванная спичка, которую он получил от Трульса в качестве оплаты за пакетик ветрогонного порошка. Она была, конечно, мокрой и наполовину изгрызенной, но на верхушке оставалась красная головка серы.
Булле подставил спичку под солнечные лучи и почувствовал, что солнце согрело руку. В голове возникли два вопроса. Первый: как долго надо держать спичку под майскими лучами солнца, чтобы она успела высохнуть? И второй: сколько времени потребуется анаконде, чтобы переплыть фьорд от Несоддена или откуда-то из тех дальних краев?
Ответ будет дан здесь сразу на оба вопроса: требуется примерно одно и то же время. А если точнее, то так: высушить спичку можно за один час и четыре минуты, а анаконде, чтобы переплыть фьорд от Несоддена и проникнуть в городской коллектор, потребуется один час и три минуты. И когда один час и три минуты прошли, рука Булле задрожала от усталости, потому что он все время держал спичку под солнечными лучами. И в тот же миг он услышал известное ему шипение.
«О нет», — подумал Булле. Ему показалось, что это уже чересчур — быть проглоченным более одного раза в течение одних суток.
Он провел головкой спички по металлу на стенке коллектора, но ничего не произошло.
Шипение приближалось.
Он еще раз быстро провел головкой спички по металлу, но пламя не вспыхнуло.
И вот пожалуйста, Булле опять смотрит в огромную розовую пасть самой большой анаконды, какую он видел в своей жизни. Пасть появилась из-за угла, и Булле подумал, что на этот раз ему конец, да и сколько шансов может быть у мальчика с ярко-рыжими волосами?
Он провел головкой спички по металлу в самый последний раз.
Раздался треск. Немножко пошипело. И вдруг появилось пламя.
Булле действовал молниеносно. Он приложил спичку к отверстию, которое проделали острые зубы в деревянном ящике, так чтобы горящая спичка стояла торчком. Потом нырнул в воду и поплыл со всей скоростью, на какую только был способен. И впервые он был очень рад, что это замечательный коллектор, потому что в нем нельзя ни увидеть, ни унюхать ничего, кроме той самой грязной воды, которая там должна быть.
Спичка сгорела полностью. Огонь шел с верхней поверхности ящика вниз, к очень взрывоопасному специальному пороху из Шанхая.
И во второй раз за этот день центр Осло был потрясен до основания. На улице Свердрупа один из люков взлетел до неба. Водители внезапно резко затормозили, прохожие замерли на тротуаре и уставились на дыру в земле. Из люка появились обломки дерева и вода. Потом ничего больше не появлялось. А потом оттуда выполз весь мокрый, очень маленький мальчик с ярко-рыжими волосами. Он низко поклонился испуганным зрителям и стал выжимать рукава.
Затем он заглянул в люк, выплюнул воду и крикнул:
— Ешь какашки, червяк проклятый!

После этого он повернулся к пешеходам, хозяевам магазинов, которые выбежали посмотреть, что происходит, и автомобилистам, которые опустили стекла.
— Меня зовут Булле! — крикнул мальчик и упер руки в боки. — Вы хотите что-то сказать обо всем этом?
Но люди на улице Свердрупа только безмолвно смотрели на это удивительное явление из недр земли.
— Ну, я так и думал, — сказал мальчик, сплюнул еще раз и ушел.

Глава 19. Патентное бюро

Когда прозвучал звонок на первый урок, на Лисе все еще была униформа оркестра. Все музыканты стояли во дворе и обсуждали странное происшествие, случившееся этим утром, когда они маршировали по центру Осло. На двух музыкантов их оркестра что-то упало, к ним приехали машины «скорой помощи», а дирижер Мадсен так разволновался, что они забеспокоились, как бы он тоже не упал в обморок.
Лисе прокладывала себе дорогу среди школьников, которые спрашивали у нее, когда можно будет купить ветрогонный порошок, ведь завтра Семнадцатое мая!
Она уже сидела за своей партой, когда в класс вошла фру Стробе. Сдвинув очки на самый кончик носа, она посмотрела на единственную парту, оставшуюся пустой.
— Лисе, ты, случайно, не знаешь, сегодня господин Булле болен?
Лисе только покачала головой. Фру Стробе вперила в нее взгляд: — Что-то случилось, Лисе?
Лисе хотела сказать «нет», но она знала, что взгляд фру Стробе проникает сквозь черепа школьников прямо в их мозг и до того места, где спрятаны их мысли. Поэтому Лисе не нашла другого ответа, кроме того, который был чистой правдой:
— Булле сидит в тюрьме.
По классу прошел вздох, фру Стробе подняла одну бровь так высоко, что бровь исчезла в ее прическе:
— Ты можешь повторить то, что сказала, Лисе?
— Да, фру Стробе. Булле сидит в тюрьме. Если точнее, то в Темнице Смерти.
При этих словах фру Стробе опустила обе брови и соединила их, отчего показалось, будто у нее на лбу выросли усы:
— Ты всегда была правдивой девочкой, Лисе. Но ты, видимо, чересчур много времени проводишь с господином Булле.
— А сейчас я говорю правду! — крикнула Лисе.
— Вздор! — фыркнула фру Стробе. — Булле не сидит ни в какой тюрьме. Так, читаем с того места на семнадцатой странице, где остановились, все-все.
— В тюрьме! — сказала Лисе.
— Нет! — сказала фру Стробе.
— Да! — сказала Лисе.
— Нет! — раздался чей-то голос. — Больше не сидит.
Все повернулись к двери. Там стоял Булле. Он насквозь промок, и волосы были немного взлохмачены, но в остальном он был такой, как всегда.

— Опять искупался в фонтане для питья, господин Булле? — язвительно спросила фру Стробе.
— Всего лишь небольшая потасовка с участием средних размеров анаконды в городском канализационном коллекторе, фру Стробе. Но мы справились с ней при помощи парочки взрывов.
Все в классе так и ахнули. Однако знаменитое похлопывание фру Стробе ладонью по столу восстановило порядок.
— На сегодня хватит шуток. Садись на свое место, господин Булле.
Булле так и сделал, но, усевшись, он наклонился к Лисе.
— Я получил твое письмо, — прошептал он. — Мне очень жаль, что я не смог выйти раньше. Мне пришлось побывать в желудочно-кишечном тракте одного удава. Как обстоят дела сейчас?
— Вчера вечером Трульс и Трюм ограбили доктора Проктора, — прошептала Лисе. — И унесли с собой обе банки с порошком, насколько я могла видеть.
— Видеть? Ты это видела?
— Да-с, — сказала Лисе. — Только для того, чтобы убедиться, что все идет по плану.
— По плану? По какому такому плану?
— О, есть небольшой такой план на всякий пожарный случай, — сказала Лисе. — Не о чем даже говорить.

Как раз в это время в патентном бюро Осло пятеро серьезных мужчин сидели за длинным столом. Они смотрели на господина Тране, который стоял перед ними и рассказывал о фантастическом порошке ветронавтов, банку с которым он поставил на стол.
— Быстрее гоночных автомобилей и космических ракет, — говорил господин Тране. — Горючее лучше и дешевле, чем миллиард бочек бензина, — говорил господин Тране. — Может отправить людей на Луну, на Марс и, возможно, на Меркурий.
Пока он рассказывал, председатель бюро, самый серьезный из этих серьезных мужчин, внимательно рассматривал господина Тране. Было что-то знакомое в имени и в толстой, похожей на грушу фигуре господина Тране. Да, конечно, это напоминало одного парнишку по соседству в том районе, где председатель вырос больше тридцати лет назад. Район назывался Ховсетер. И парнишка все время получал в подарок новых животных по мере того, как старые сходили с ума, умирали или убегали. Председатель припомнил монгольскую водяную крысу. И небольшую змею с Амазонки или откуда-то там еще. Неужели это тот самый парнишка?
Когда господин Тране закончил говорить, председатель откашлялся:
— Все это очень хорошо, господин Тране. Но наше патентное бюро не может выдать вам патент на так называемый… э-э… порошок ветронавтов, который вы, по вашим словам, изобрели, если вы не знаете, из чего он сделан. Как председатель патентного бюро, я спрашиваю вас в третий раз: из каких ингредиентов состоит порошок?
Господин Тране льстиво улыбнулся:
— Как я уже дважды говорил, я не очень это помню. Получилось случайно. Я наливал то одно, то другое, размешивал и подогревал на слабом огне. И в результате получился тот порошок, который вы видите.
— Гм, — очень серьезно сказал председатель.
— Гм, — единогласно поддержали его четверо других серьезных мужчин.
— Нам нужны доказательства, — сказал председатель.
— Да, доказательства, — подхватили четверо.
— Какие там еще доказательства? — спросил господин Тране и посмотрел на часы. — Люди из НАСА сообщили мне, что прилетят в два часа самолетом из Хьюстона. Я надеюсь, что патент будет выписан до моей встречи с ними в три часа.
— Нужен тест, — сказал председатель.
— Именно, — подтвердили остальные. — Предписанный правилами тест для получения патента.
Господин Тране неуверенно посмотрел на них.
— Вы должны продемонстрировать нам свое изобретение, — пояснил председатель. — Очень маленькую дозу, конечно. Только для того, чтобы мы увидели, что-то, о чем вы говорите, в принципе возможно.
— Конечно, — сказал господин Тране, явно нервничая. — Конечно, уважаемое патентное бюро.
— Вы можете воспользоваться вот этим. — Один из членов патентного бюро показал на шлем, висящий на крючке на стене. — Хотя тому, кто воспользовался им в последний раз, не очень помогло.
— Кто это был? — тихо спросил господин Тране. — Один человек, который думал, что изобрел новый специальный порох для пушек крепости Акерсхус, — печально ответил председатель. — Оказалось, что порох вспыхивает слишком быстро.
Четверо других печально покачали головой и перекрестились.
Господин Тране надел шлем, подошел к столу, сунул чайную ложку в банку с порошком, взял самую маленькую порцию и проглотил ее, закрыв глаза. Он ждал. И ждал. И ждал.
Ничего не происходило.
Ничего такого, что он мог бы заметить сам.
Но вот он услышал, как пятеро стали тихо переговариваться.
— Поразительно, — сказал один.
— Очень необычно, — сказал второй.
— Мне кажется, мы видели это раньше, — сказал третий.

Господин Тране осторожно приоткрыл один глаз и увидел, как четвертый серьезный мужчина перелистывает страницы большой книги.
— Да вот же! — воскликнул четвертый и показал рукой. — На это уже выдан патент.
Председатель откашлялся и стал еще более серьезным:
— Господин Тране, вы — жулик, вы пытаетесь присвоить изобретение доктора Проктора.
Господин Тране вытаращил глаза и громко крикнул:
— Разве этот чертов профессор уже получил патент на порошок ветронавтов?
— Порошок ветронавтов? Вовсе нет. Мы говорим о совершенно бесполезном изобретении, которое называется «Светло-зеленый порошок доктора Проктора». Да вы посмотрите на себя!
Господин Тране посмотрел на себя. И не смог сдержать крик. Потому что он светился зеленым светом и напоминал прозрачную личинку.

В этот же момент в классе фру Стробе Булле наклонился к парте Лисе и недоверчиво прошептал:
— Что-что ты сделала?
— Разбила окно в подвал, пробралась туда и приклеила новую этикетку на банку со старым изобретением доктора Проктора — его Светло-зеленым порошком.
— И что же ты написала на этикетке?
— «Порошок ветронавтов», — захихикала Лисе. — «Хранить в недоступном для детей месте!»
Они наклонились, увидев, что взгляд фру Стробе гуляет по классу в поисках шепчущихся.
— А потом что? — прошептал Булле.
— Потом я взяла банку с порошком ветронавтов и часть ветрогонного порошка и положила в мой рюкзак, — прошептала Лисе. — Но банку с обычным ветрогонным порошком поставила рядом с банкой со светящимся. Чтобы Трульс и Трюм ничего не заподозрили.
— А где же остальной порошок?
— У меня в шкафу.
— И еще ты видела, как Трульс и Трюм…
— Да! Я вела наблюдение из своей комнаты. Они влезли в подвал и вытащили оттуда две банки.
— Хотелось бы знать, где эти парни сейчас. Я не видел их в школьном дворе перед уроками.
— Я знаю, где они! — громко сказала Лисе, забыв, что говорить надо тихо. — Дело в том, что, когда сегодня утром наш оркестр маршировал по центру Осло, произошло что-то странное. С неба упал…
— Лисе! — прогрохотал голос с кафедры. — Господин Булле! О чем это вы разговариваете?
Булле откашлялся.
— Мы говорим о странном положении вещей, а именно о том, что женщины, такие как Лисе и вы, гораздо умнее нас, мужчин, фру Стробе, — сказал Булле. — Мне кажется, что вы должны руководить миром, искоренить всех мужчин, выводить детей в пробирках, а если получатся мальчики, сразу же уничтожать их.
Фру Стробе изумленно посмотрела на него.
— Но это всего лишь мои мысли, — продолжил Булле. — А поскольку я мужчина, то мысли эти глупые. Поэтому я говорю: давайте забудем всю эту чепуху. Спасибо за внимание, фру Стробе. Пожалуйста, продолжайте оттуда, где вы остановились.
В глазах фру Стробе что-то мелькнуло, нос дернулся, кончики губ задрожали. Но не успела она сказать что-нибудь, как в дверь класса громко постучали.
— Войдите! — быстро крикнула она, и было слышно, насколько она рада, что ее прервали.
Дверь распахнулась, там стоял мужчина в черных пилотских очках на толстом коротком носу с черными порами.
— Здравствуйте, фру Стробе, — сказал он. — Извините, что я вам мешаю.
— Входите, господин Мадсен. Чем мы можем вам помочь?
Дирижер вошел в класс и откашлялся:
— У нас маленькая проблема. Точнее, у нас большая проблема. Некоторые из вас, вероятно, уже знают о странном несчастном случае, произошедшем сегодня утром, когда мы маршировали по центру Осло. С неба упало что-то очень тяжелое и твердое прямо на голову двум нашим музыкантам. Они попали в больницу с сотрясением мозга. Этих двоих зовут Трульс и Трюм Тране.
В классе зашептались. И несколько человек воскликнули:
— Ура!
Мадсен еще раз откашлялся:
— А проблема состоит в том, что они не смогут участвовать вместе с нами в шествии завтра, Семнадцатого мая. Другими словами, я ищу того, кто может заменить их почти без подготовки. Того, кто может играть… э-э… на трубе.
Лисе взглянула на Булле: он сидел совершенно неподвижно и смотрел на Мадсена широко раскрытыми глазами.
Мадсен потоптался со смущенным видом и продолжил:
— И если только я не ошибаюсь, в этом классе есть человек, который… э-э… играет на трубе. Мальчик с… э-э… абсолютным слухом. Мальчик по имени… э-э… Булле.

Все обернулись к маленькому мальчику с ярко-рыжими волосами, который изучал свои ногти с чувством превосходства.
— Булле, — окликнула его фру Стробе.
— Да, фру Стробе?
— Ты, наверное, безмерно счастлив, мой мальчик?
Тебе разрешено играть в оркестре школы «Укромный уголок» под руководством дирижера Мадсена в самый главный день — Семнадцатое мая!
Булле прикрыл один глаз и задумался.
— Семнадцатое мая, семнадцатое мая, какая-то знакомая дата… О, я вспомнил! Во-первых, в этот день я впервые попробовал гоголь-моголь. И еще я пару раз участвовал в беге в мешках. И был еще бег с яйцом в Эггедале, куда меня каждый раз приглашают, потому что три последних года я был там победителем, причем в самом сложном виде соревнований — беге с яйцом, сваренным вкрутую.
Школьники засмеялись, но особо громкое похлопывание фру Стробе ладонью по столу заставило всех замолчать. За исключением Булле, конечно.
— Короче говоря, — сказал он, — мне очень трудно выделить время для игры на трубе как раз в этот день.
Мадсена перекосило, он застонал от отчаяния.
— Если только… — сказал Булле.
— Да! — Лицо Мадсена просветлело. — Говори! — Если только меня не будут просить очень вежливо…
— Да-да, я прошу тебя очень вежливо! — закричал Мадсен.
— А еще лучше, если меня будут умолять.
— Я умоляю, умоляю! — взвыл Мадсен.
— На коленях? — спросил Булле.
Мадсен брякнулся на колени и стал умолять его, а очки фру Стробе при виде такого удивительного зрелища сползли по носу на полметра.
— Прекрасно! — сказал Булле и прыгнул на парту. — Я буду играть. Но пожалуйста, сделайте так, чтобы униформа подходила мне по размеру.
И тут возликовали все школьники. И дирижер Мадсен. И хотя это было не очень заметно, фру Стробе тоже ликовала. А тем временем Лисе прошептала что-то на ухо Булле. Он сунул два пальца в рот и издал такой громкий свист, что даже замочная скважина отозвалась свистом. Все мгновенно замолкли.
— Сообщение для всех школьников! — крикнул Булле. — Сегодня вечером мы будем продавать ветрогонный порошок в саду Лисе. Правда, Лисе?
— Да, — сказала Лисе и тоже запрыгнула на парту. — И сегодня мы снизим цену до двух крон, потому что… ну, потому что это дешевле.
— Разве она не умница? — улыбнулся Булле. Радостный крик возобновился. И так как тут же прозвенел звонок, школьники вынесли Лисе и Булле на руках.
Фру Стробе и Мадсен остались в классе и смотрели им вслед, качали головой и смеялись.
— Похоже, они стали парой, — сказал Мадсен.
— Уж поверьте мне, это так, — подтвердила фру Стробе. — Но вот что меня мучает…
— Да?
— Что же такое упало на головы Трульса и Трюма? — Это совершенно загадочная история, — сказал Мадсен. — Хотите — верьте, хотите — не верьте, но только это был канализационный люк.

Глава 20. Сознались

Опустился вечер, на следующий день наступит Семнадцатое мая — национальный праздник Норвегии, когда все дети и взрослые в стране будут участвовать в шествиях, пока не натрут мозоли, а ноги их не распухнут так, что больше нельзя будет надеть только что купленную выходную обувь. Они будут кричать «ура», пока не охрипнут так, что не смогут даже засмеяться, когда их животы будут набиты сосисками и мороженым до такой степени, что им самим и то и другое покажется колючей проволокой. Короче говоря, это был вечер накануне того дня, который с радостью ждут все дети и взрослые.
И вот в этот-то вечер Трульс проснулся и увидел, что он лежит на больничной койке. Он посмотрел по сторонам и обнаружил Трюма, лежавшего рядом.
— Что случилось? — спросил Трульс. — Почему у тебя перевязана голова?
— Канализационный люк, — ответил Трюм. — У тебя тоже перевязана голова.

— Мы должны продавать ветрогонный порошок школьникам, чтобы заработать кучу денег! — вспомнил Трульс. — Ведь завтра Семнадцатое мая!
— И еще мы должны играть на трубе, — растерянно сказал Трюм.
Открылась дверь, и вошла медсестра.
— Привет, парни, — сказала она. — К вам двое посетителей.
— Папа! — закричал Трульс со слезами радости. — И мама! — застонал Трюм.
— Не совсем так, — сказала медсестра и отошла в сторону.
Трульс и Трюм так и замерли в своих постелях. Потому что перед ними стояли двое хорошо нам известных полицейских. И в руках они держали две банки, тоже нам известные.
— Добрый вечер, парни, — сказали Усы-Вниз. — Надеюсь, раны на ваших головках не очень, понима-ашь, того.
— И еще, — сказали Усы-Вверх, — вы сразу же признаетесь, что совершили грабеж в подвале Проктора.
— Доктора Проктора, — поправили Усы-Вниз. — И украли там бутыли.
— Банки, — поправили Усы-Вверх.
— Это не я, — запинаясь, сказал Трульс.
— И конечно, не я, — пропищал Трюм.
— Нам кое-что подсказали, и это вот мы нашли в вашем гараже, — сообщили Усы-Вниз.
— А еще мы нашли две пары обуви с осколками стекла на подошвах. Осколки совпадают со стеклом, разбитым в подвале. Вы попались.
— Но если вы сразу не признаетесь, то можете загреметь прямо в Темницу Смерти.
— О, это я, — запинаясь, сказал Трульс.
— Нет, я, — пропищал Трюм.
— И папа, — сказал Трульс.
— Конечно папа, — сказал Трюм. — Он… он обманул нас.
— Нас заманили, — шмыгнул носом Трульс.
— Нас легко обмануть, — заплакал Трюм. — Бедные мы, бедные!
— Гм, — сказали Усы-Вниз. — Господин Тране, я так и подумал. Надо объявить его в розыск.
— Да, — сказали Усы-Вверх, — и притом очень срочно. Не зря ведь ни его самого, ни его кошмарного «хаммера» нет дома.
Усы-Вниз вынули мобильный телефон и сообщили в участок:
— Передайте всем патрульным машинам, что надо остановить черный «хаммер». Объявить в розыск человека, которого зовут господин Тране. Он очень опасен. Повторяю: очень опасен.
Вот так началась самая большая в истории Осло автомобильная гонка. Не будем входить в детали, но более ста полицейских автомобилей гонялись за черным «хаммером» господина Тране, который мчался по улицам Осло и выплевывал больше СО2, чем два паровоза. Каждый раз, когда полиция перекрывала улицу и думала, что уже захватила его, господин Тране прибавлял газу, и все заграждения, полицейские автомобили, полицейские кони и полицейские взлетали в воздух в самом центре Осло.
Все это продолжалось до тех пор, пока не зашло солнце. И вот наконец наступает Семнадцатое мая.

Глава 21. Семнадцатое мая

В последний раз в этой книге поднялось солнце на безоблачном небе. Посветив на Японию, Россию и Швецию, оно очутилось над очень маленьким столичным городом в очень маленькой стране под названием Норвегия. Солнце стало светить на маленький желтый дворец, где живет король, от которого не так уж много зависит, но который очень любит приветствовать шествие детей и слушать звуки Великого и Почти Всемирно Известного Салюта в его честь. И еще солнце озарило своими лучами крепость Акерсхус, старинные пушки, обращенные к Осло-фьорду, и самую дальнюю дверь, которая ведет к самой жуткой из тюремных камер — Темнице Смерти.
Как раз в этот момент двери Темницы Смерти распахнулись, и из тюрьмы на лужайку, пошатываясь, вышел доктор Проктор и тут же зажмурился от обилия солнечного света. За ним шли два гвардейца.
— Гип-гип-ура! — крикнули Булле и Лисе, которые уже ждали его.
Они подпрыгивали и махали норвежскими флагами.
— Свобода, солнечный свет, Семнадцатое мая и мои ассистенты, — засмеялся доктор Проктор и обнял обоих. — Разве может быть что-то лучше в такой день?
— Для кого-то может, — рявкнул комендант, который, переминаясь, стоял позади Булле и Лисе.
— Но никто не рассказал, почему меня освободили, — сказал профессор, отпуская Булле и Лисе.
— Трульс и Трюм сознались во всем, — объяснила Лисе. — В том, что они заставили Булле в тот день отдать им порошок ветронавтов.
— И еще в том, что вы никогда не продавали детям порошок ветронавтов, — подхватил Булле.
— Скоро полиция поймает господина Тране, — сказала Лисе. — Им надо только перестать гоняться за ним по городу.
— О боже! — воскликнул профессор. — Значит, все проблемы решены!
— Не совсем, — сказала Лисе и показала на коменданта. — Папа?
— В том-то все и дело, — рявкнул комендант и вышел вперед. Вид у него был убитый, поэтому он, вероятно, и говорил громко и командирским тоном, не очень здесь уместным. — Да, мы выражаем сожаление в связи с идиотским заключением вас в тюрьму, доктор Проктор. Это больше никогда не повторится. Если, конечно, вы вдруг не совершите чего-нибудь ужасно противозаконного. Например, не засунете банан в выхлопную трубу автомобиля. Или не поднимете младенца на флагшток. Или…
— Папа, ближе к делу, — строго сказала Лисе.
— Конечно-конечно, ближе к делу, — рявкнул комендант и покраснел. — Вы видите старинные пушки, стоящие вон там вдали? Но вы не видите, что у нас нет больше специального пороха из Шанхая, который нам нужен для Великого и Почти Всемирно Известного Королевского Салюта, который мы должны были произвести из этих пушек сегодня. За всю современную историю еще ни разу не было случая, чтобы не производился Королевский салют. Мы боимся, что весь мир будет смеяться над нами. Во всяком случае, будет смеяться вся Северная Европа… за исключением Финляндии и, может быть… и… и…
— Папа!
— Да, конечно-конечно. Вопрос в том…
— Вопрос в том, — прервал его доктор Проктор, — могу ли я помочь вам устроить этот салют. И ответ, мой дорогой комендант и сосед: ДА!
Так и вышло, что началось еще одно большое ликование за короткое время. Но Булле и Лисе не могли ликовать долго, потому что им предстояло играть в оркестре школы «Укромный уголок» во время шествия Семнадцатого мая.

Оркестр школы «Укромный уголок» маршировал и играл так хорошо, как никогда прежде. Все попадали в правильные ноты и соблюдали такт, как никогда прежде. Впереди вышагивал Николай Амадеус Мадсен в солнцезащитных летчицких очках и лучезарно улыбался, в мечтах представляя себе, как он будет выступать летом в Эйдсволле на конкурсе школьных оркестров.
Лисе играла на кларнете и иногда поглядывала на Булле, который делал воистину гигантские шаги, чтобы поспевать за другими. Но играл он чертовски хорошо, пальцы так и бегали по клапанам, а взгляд по нотам.
Когда они подошли к улице Свердрупа, Булле, увлеченный игрой, не услышал сирены приближающихся полицейских автомобилей. И не увидел огромный рычащий «хаммер», который вывернул из-за угла со скрежетом шин и резко затормозил, потому что водитель увидел, что путь ему преграждает то, чего он преодолеть никак не сможет: шествие Семнадцатого мая, двигающееся прямо на него. А звуки музыки школьных оркестров царапали ему нервы, это были звуки Страшного суда, звуки разбивающегося самолета и падения снега с крыши одновременно.
А за «хаммером» появилось круглым счетом сто полицейских автомобилей с мигалками и сетями.
Из «хаммера» выпрыгнул человек.
Лисе перестала играть.
— Но ведь это… — сказала она. — Но ведь это же господин Тране.
Булле тоже перестал играть и поднял взгляд. Господин Тране стоял посереди дороги и с ужасом озирался. Отступать было некуда. Это конец.
— Ха! — крикнул господин Тране. — Никогда меня не поймаете, идиоты, бездельники, недоростки!
Он поднял крышку люка, рядом с которым стоял, и прыгнул вниз.

— Ой! — сказала Лисе.
Полицейские подбежали, заглянули в колодец, почесали затылок и стали рассуждать.
Булле и Лисе услышали отдельные реплики.
— На мне сегодня парадная форма ради Семнадцатого мая, не хочу я прыгать в канализацию, я же испачкаюсь.
— У меня астма, мне это вредно.
— А я записался на соревнования по бегу с яйцом. Они поставили люк на место, проверили, плотно ли он закрыт, отменили всякие там погони и разрешили шествию Семнадцатого мая спокойно двигаться дальше.

Удав Анна Конда лежал в трубе коллектора и страдал от голода. Сверху с улицы до него доносились звуки музыки и запах венских сосисок. И вдруг он услышал, как что-то плюхнулось в коллектор. Он был так голоден, что с большим трудом пополз на звук падения. Впрочем, добравшись туда, он сразу же узнал то, что увидел. Это была пища, но на двух ногах и слабо светящаяся зеленоватым светом. В прошлый раз он проглотил такую же и в результате полетел к Несоддену. Но он узнал не только это. Эта пища на двух ногах напомнила ему те времена, когда он был маленькой анакондой в клетке в Ховсетере. А не похож ли этот толстый, жирный, как венская сосиска, мужчина на того толстяка-мальчишку, который тыкал в него палкой в те далекие времена? Да, это он. Удав увидел, что мужчина заметил его и тоже узнал. У мужчины так и раскрылся рот. Рот был большой. Очень большой. Но конечно, совсем не такой большой, как у Анны Конды.

— Ой, как вкусно!
Это крикнул Булле, проглотив кусок венской сосиски. В руке он держал дымящуюся копченую сосиску в тесте.
— Очень вкусно! — сказала Лисе и откусила свою сосиску.
Они сидели на лужайке перед крепостью Акерсхус и смотрели, как семь самых мужественных гвардейцев нервно топтались перед столом, у которого стоял доктор Проктор, а на столе стояла большая банка с Обычным ветрогонным порошком доктора Проктора. Эта семерка добровольно вызвалась выполнить столь почетное задание.
— Ассистент Булле! — крикнул доктор Проктор и посмотрел на часы на башне городской ратуши, стрелки которых приближались к времени начала Великого и Почти Всемирно Известного Королевского Салюта. — Не поможешь мне выдать нужные порции?
— Да, конечно, — сказал Булле, быстро проглотил остаток сосиски, подбежал к столу, схватил большую деревянную ложку и сунул ее в банку. — Меня зовут Булле, — проговорил он. — Что вы на это скажете?
— Буль-буль? — сказал один гвардеец.
— Гуль-гуль, — сказал другой.
— Бай-бай, — сказал третий.
— Закройте рот, — сказал Булле. — Впрочем, нет.
Как раз наоборот, откройте рот. И наклонитесь. Быстро, остались секунды.
— Это опасно? — спросил один гвардеец и открыл рот.
— Да, — ответил Булле и бросил ему в рот ложку порошка. — Но зато вкус как у груши. Десять… Девять…
— Спасибо, ассистент, — поблагодарил профессор и поправил мотоциклетные очки. — Дорогие гвардейцы, будьте любезны занять нужную позицию.
Гвардейцы, которые не привыкли, чтобы команду им давали со словами «дорогие» и «будьте любезны», растерянно переглянулись.
— У меня щекочет в животе, — сказал один.
— Слушай мою команду!!! — прокричал малыш с ярко-рыжими волосами. — Повернуться задом в ту же сторону, что и пушки! Наклониться!
Такой язык гвардейцы понимали и тотчас выполнили приказ.
И в этот миг часы на башне ратуши Осло начали отбивать свои двенадцать ударов.

Это было так смешно, что Лисе громко рассмеялась. Семь гвардейцев, стоящих внаклонку задом к крепостной стене и Осло-фьорду в момент, когда начали бить часы на башне ратуши. Но после третьего удара ни Лисе, ни остальные жители Осло и его окрестностей больше не слышали боя часов. Потому что и удары курантов, и смех Лисе заглушил взрыв такой силы, что у людей чуть не лопнули барабанные перепонки, а глаза вдавило внутрь черепа. Следующий взрыв создал воздушную волну, которая прошла от улицы Росенкранц до улицы Карла Юхана, и полотнища всех флагов в городе полностью расправились. Третий взрыв разбил стекла в трех окнах в Не́соддене, а все яблони в Уллевол-Ха́гебю от испуга сразу расцвели. После четвертого выстрела девочка в Сарпсборге, подружка Лисе, посмотрела на небо, где не было ни облачка, и подумала, что сейчас начнется гроза. Пятый взрыв был не особенно сильным, скорее напоминал обыкновенное пуканье, и жители Осло с удивлением переглянулись. Но зато шестой был такой, что паром, который шел в Данию, аж накренился, а стая ласточек, летевших из Африки в Норвегию, сразу передумала и повернула обратно. Отзвуки дошли до площади Курфюрстендамм в Берлине, струя фонтана вдруг наклонилась и облила водой всех туристов, отчего дети радостно захохотали.

Когда прозвучал последний, седьмой взрыв, король, сидевший у себя во дворце, кивнул, страшно довольный. Он подумал, что никогда не слышал такого великолепного салюта. И еще до того, как затихло эхо от последнего залпа, его адъютант позвонил коменданту крепости Акерсхус, чтобы сказать, что король награждает его и его канониров Королевской медалью Заслуг и присваивает им звание почетных канониров, а также желает им долгой и счастливой жизни.
— А он на самом деле может дать нам долгую жизнь? — скептически спросил комендант.
— Ну а как же, он ведь король, — сказал возмущенный адъютант и бросил трубку.
Комендант снова вышел на лужайку, где семеро гвардейцев в разорванных брюках, двое хохочущих полицейских, Булле, Лисе и профессор продолжили свой радостный танец.

Глава 22. Последняя глава

Это семнадцатое мая было очень долгим, но ведь день еще не кончился.
Вечернее солнце лениво освещало грушевое дерево в садике доктора Проктора. Под деревом сидели Булле и Лисе и держались за животы. Вместе с профессором они уничтожили полутораметровой длины пудинг с карамелью и так объелись, что профессор разрешил им немного отдохнуть.
— Какой ты сегодня был молодец, — сказала Лисе. — Пожалуй что и так, — согласился Булле. — Но главная заслуга принадлежит тебе.
— Ты так думаешь? — улыбнулась Лисе и закрыла глаза, потому что солнце светило на нее через листья.
— Да, — сказал Булле, — хитрая ты девчонка. Но гораздо важнее то, что ты…
Стало тихо. Лисе открыла глаза и с удивлением посмотрела на Булле, который заметно покраснел. Кажется, ему что-то попало в горло, потому что он три раза откашливался. Потом он произнес хриплым голосом:
— Ты — самый лучший друг.
— Спасибо, — сказала Лисе и почувствовала, что ее бросило в жар. — Ты тоже.
И тут они поняли, что не знают, что еще сказать. Поэтому было бы очень кстати, если бы раздался какой-нибудь взрыв. Так и произошло. Это был последний взрыв в длиннющий день Семнадцатое мая. Они быстро повернулись к подвалу доктора Проктора. Звук был не такой, как от обычного ветрогонного порошка.
— О нет, — с ужасом сказала Лисе.
— Неужели это порошок ветронавтов… — начал Булле.
— Нет-нет, — сказал доктор Проктор, появившийся в дверях подвала. Лицо у него было черным от сажи и масла. — Это всего лишь немного испорченный глушитель мотоцикла, который я не заводил на протяжении двенадцати лет. Его надо было немного смазать маслом, чтобы он работал как по маслу.
Профессор выкатил мотоцикл с коляской из подвала, провез по высокой траве и остановился перед ними. В прицепе лежал коричневый потрепанный кожаный чемодан.
Булле и Лисе вскочили.
— Куда это вы? — спросил Булле.
— А как думаешь ты, мой ассистент по порошку ветронавтов? — спросил профессор и расплылся в улыбке под хоккейным шлемом и мотоциклетными очками.
— Наверное, в Париж, — сказала Лисе. — Вы попытаетесь найти Жюльет Маргарин.
— Пожелайте мне удачи, — попросил доктор. — А пока меня не будет, заприте мой подвал и присмотрите за домом.
— Удачи вам! — сказал Булле.
Они пошли впереди мотоцикла и открыли ворота. Профессор повернул ручку газа, и двигатель удовлетворенно зарычал.
— А если вы поедете через город Сарпсборг… — начала Лисе.
— Да?
— …то передайте привет моей подруге, второй из моих самых лучших друзей.

Последние солнечные лучи осветили грушевое дерево, ярко-рыжие волосы Булле, улыбку Лисе и, быть может, малюсенькую слезинку, выступившую у нее на глазах, когда мотоцикл доктора Проктора выехал на Пушечную улицу.